Оцените этот текст:


---------------------------------------------------------------
     Origin: www.tolkien.ru
---------------------------------------------------------------


     Эта пьеса, по объему несколько пре­вышающая давший толчок к ее созданию
отрывок  из древнеанглийской  поэмы,  за­думана  была  как пьеса в  стихах и
судить  ее следует именно  как стихи[2]. Но для того,  чтобы оправдать  свое
место  в  "Очерках  и  Исследованиях"[3], она, как я предполагаю, должна  по
крайней   мере  подразумевать  какое-то  суждение  о   фор­ме  и  содержании
древнеанглийской по­эмы (а также о ее критиках).
     С  этой  точки зрения данная пьеса представляет  собой,  можно сказать,
развернутый комментарий на строки 89 и  90 оригинала: "Жа se eorl ongan  for
his ofermode alyfan landes to fela lapere Жeode" -- "тогда эрл, подчинившись
порыву  неукротимой   гордости,   уступил   землю  врагу,   чего  делать  не
следовало"[4].
     "Битва при Мэлдоне"  обычно и  сама  рассмат­ривается  как  расширенный
комментарий на про­цитированные выше и использованные в пьесе  слова старого
ратника Бьортвольда[5] (312, 313),  или как иллюстрации  к ним. Это наиболее
известные  строки  в этой поэме,  если не  во  всей древнеанглийской поэзии.
Однако несмотря на  то, что  это действительно великолепные строки, они, как
мне кажется, представляют меньший интерес, нежели строки, приведенные мной в
начале,-- во всяком случае, поэма  теряет часть силы, если  не держать в уме
оба этих отрывка одновременно.
     Слова Бьортвольда считаются самым совер­шенным выражением  героического
северного  ду­ха, будь то  скандинавского или английского; это самая ясная и
четкая формулировка учения о беспредельном терпении, поставленном на служ­бу
непреклонной  воле. Поэму в целом называ­ли "единственной  чисто героической
поэмой,  сохранившейся  в  древнеанглийском  поэтическом  наследии".  Однако
учение это является здесь  в столь  незамутненной чистоте (близкой к идеалу)
именно потому, что  речь вкладывается  в  уста под­чиненного,  человека, чья
воля направлена к цели, назначенной для  него другим человеком;  он не несет
ответственности по отношению к  нижесто­ящим -- только исполняет свой долг и
демонст­рирует преданность сюзерену. Поэтому личная гордость в его поступках
отступает на задний план, а любовь и преданность оказываются на первом.
     Дело в том,  что этот "северный героический  дух" никогда не является в
первозданной  чистоте:  он  всегда  представляет  из  себя  сплав  золота  с
ка­кими-нибудь  добавками.  Беспримесный,  этот  дух заставляет человека  не
дрогнув  вынести,  в случае  необходимости,  даже  смерть;  а  необходимость
воз­никает, когда  смерть способствует  достижению задачи, которую поставила
воля,  или когда  жизнь можно  купить,  только  отрекшись  от  того,  за что
сражаешься.  Но  поскольку таким поведением вос­хищались, к чистому героизму
всегда  примешивалось желание завоевать  себе  доброе  имя. Так,  Леофсуну в
"Битве при  Мэлдоне" соблюдает  верность долгу  потому,  что боится упреков,
которые посыплются на него, если он вернется домой живым[6].
     Этот  мотив,  конечно, вряд  ли  выходит за пределы  "совести": человек
судит себя сам в свете мнения своих вождей, с которыми сам герой соглашается
и  которому  полностью под­чиняется;  поэтому, не будь  рядом свидетелей, он
действовал  бы  точно  так  же.  Однако  этот элемент  гордости,  выраженный
желанием чести и славы  при  жизни и после смерти, имеет тен­денцию  расти и
становиться основным  направляющим мотивом  поведения,  толкая  человека  за
пределы   бесцветной  героической   необхо­димости  к   избыточности  --   к
"рыцарству"  (chivalry),  "рыцарской браваде".  Эта  избыточ­ность  остается
избыточностью и тогда, когда выходит за пределы необходимости и долга и даже
становится им помехой, хотя современ­ники ее и одобряют.
     Так,  Беовульф  (если  судить  по  тем  мотивам,  которые  приписал ему
создавший    о    нем    поэ­му    древний     исследователь    особенностей
героически-рыцарственного  характера)  делает   больше,  чем  того   требует
необходимость,  отказываясь  от  оружия, чтобы  придать борьбе  с  Гренделем
боль­ше  чисто  "спортивного" интереса; этот  поступок добавляет ему  личной
славы,  хотя при этом под­вергает его ненужной  опасности и ослабляет шан­сы
освободить  данов  от  невыносимого чудовища,  которое повадилось к  ним  во
дворец.  Но Бео­вульф  ничего  не  должен  данам: он  стоит на  определенной
ступени иерархической лестницы и не имеет никаких обязательств по  отношению
к  нижестоящим,  зато  его слава -- это одновременно  и  слава  его  родного
племени,  гитов; к тому же прежде  всего -- по его собственным словам -- его
героическое деяние {i}послужит{/i} к вящему прослав­лению  владыки, которому
он  {i}служит,{/i}  Хигелака.  Однако Беовульф  не  расстается  с  рыцарской
бра­вадой  и  продолжает  демонстрировать  "избыточ­ность"  героизма даже  в
старости, когда он ста­новится королем, на котором сосредоточены все надежды
его народа. Он не упускает случая возглавить отряд, направляющийся на борьбу
с  дра­коном,  хотя мудрость  могла  бы удержать  от та­кого шага  и  самого
отважного героя;  однако, как он сам объясняет в своей  длинной, исполненной
похвальбы речи, за свою жизнь он одержал так много побед, что это совершенно
избавило  его  от  страха. Правда,  в  этом  случае  он  все-таки собирается
воспользоваться  мечом,  потому  что  драться  с драконом голыми  руками  --
подвиг, пре­вышающий возможности даже самого гордого из рыцарей[7].
     И все  же  Беовульф, собираясь  схватиться с драконом,  отпускает своих
спутников, чтобы встретиться с чудовищем один на  один. В итоге ему  удается
избегнуть  поражения,  но  все-таки  главная цель --  уничтожение дракона --
дости­гается  только  благодаря  верности  и   преданности  нижестоящего.  В
противном случае  бравада Беовульфа закончилась бы  только его  собст­венной
бессмысленной гибелью, а дракон не потерпел бы никакого урона и продолжал бы
свирепствовать.  В итоге вышло, что подчинен­ные Беовульфу воины подверглись
большей  опасности,  чем  это  было  необходимо;  воин, убивший дракона,  не
заплатил  за  mod  своего  хозяина  собственной  жизнью, зато народ  потерял
короля, что повлекло за собой множество бедствий.
     То,  что  рассказано  в  "Беовульфе"  --  не   более  чем   легенда  об
"избыточности  героизма"  в ха­рактере вождя. В поэме о Бьортноте этот мотив
звучит  еще  более   отчетливо,  даже  ес­ли  читать  ее   как  обыкновенную
литературу,  но надо помнить, что  в  ней описан эпизод, взятый  из реальной
жизни, а  автор был современником описанных в  поэме  событий. В "Битве  при
Мэлдоне" мы  видим  Хигелака, который ведет себя,  как молодой Беовульф:  он
устраивает из битвы "спортивное  состяза­ние" с равными  условиями для обоих
про­тивников, но платят за это подчиненные ему люди. В этом  случае мы имеем
дело не с про­стым воином, а  с властителем, которому остальные обязаны были
повиноваться мгно­венно;  он был в ответе  за подчиненных  ему  людей и имел
право рисковать их жизнями только в одном случае -- в  случае необходимо­сти
защитить государство от безжалостного врага.  Он сам  говорит, что его целью
было обезопасить королевство Этельреда, народ и страну (52 - 53).  Он  и его
люди проявили бы героизм, сражаясь и -- если это было необхо­димо -- погибая
в попытке уничтожить или задержать  захватчиков.  С его  стороны совер­шенно
неуместно было рассматривать как спор­тивное состязание крайне важную битву,
имев­шую единственную цель - остановить врага:  это  лишило  его возможности
достичь цели и выполнить долг.
     Почему Бьортнот так поступил? Без сомне­ния, причиной тому был какой-то
недостаток в его характере; но можно смело утверждать, что характер этот был
сформирован  не  толь­ко  природой,  но  и  "аристократической  тради­цией",
заключенной в ныне утерянных поэтических рассказах и стихах -- до наших дней
от  той  поэзии  дошло  только  отдаленное эхо.  Бьортнот был скорее  героем
"бравадного" типа, нежели чисто  героической фигурой. Честь и слава были для
него  мотивом  сами по себе, и он погнался  за  ними с риском потерять  свой
heor6werod  {i}(хеордверод) -{/i} самых дорогих ему людей,-- создав ситуацию
поистине  героическую;  однако  характер  этой  ситуации  был  таков, что ее
возникновение в глазах потомков  и  совре­менников дружина  могла  оправдать
лишь  од­ним   способом  --  пав   на  поле  боя.  Возможно,  выглядело  это
величественно,  но  это  был  лож­ный  шаг.  Героический  жест Бьортнота был
слишком  неумен,  чтобы стать  по-настоящему героическим.  Даже  собственной
смертью Бьорт­нот не мог уже полностью искупить своего безумия.
     Поэт, создавший "Битву при Мэлдоне", по­нимал  это,  хотя  на строки, в
которых он выражает свое мнение, обычно  обращают недостаточное внимание или
замалчивают  их   со­всем.  Данный  выше  перевод   этих   строк,   как  мне
представляется, точно  передает их силу и скрытый  в них смысл, хотя  больше
известен  перевод  Кера,  который  звучит  так:  "...Then  the  earl  in his
overboldness granted ground too much to the hateful people" ("...Тогда  эрл,
в  своей  чрезмерной  смелости,  уступил  слишком  много  земли  ненавистным
врагам)[8]. Если разобраться, эти слова представляют  собой суровую критику,
пусть вполне уживающуюся  с лояльностью  и даже любовью. Тот  же самый  поэт
вполне мог написать хвалебную песнь к похоронам Бьорт­нота, во всем подобную
плачу двенадцати  вождей  по  Беовульфу;  но и  эта песнь  вполне  могла  бы
кончиться,  как  и старшая  из  поэм, на  зловещей  ноте --  ведь "Беовульф"
заканчи­вается словом lofgeornost[9] -- "более всех же­лавший славы".
     На  протяжении  сохранившегося  фрагмента  автор  "Мэлдона"  так  и  не
разработал  темы, за­данной строками 89 -- 90, хотя, если бы поэма содержала
какой-либо   формальный   конец   и  за­ключительное  восхваление  (а   так,
по-видимому,  и  было,  так  как совершенно очевидно, что  по­эма  вовсе  не
является  наброском  на  скорую  руку),  эта тема тоже,  по всей  видимости,
дол­жна была  бы обрести завершение. Однако если  поэт действительно склонен
был критиковать  действия  Бьортнота, его рассказ  о героизме  "хеордверода"
много теряет в остроте и трагизме, если эту  критическую ноту недооценивать.
Кри­тическое   отношение  поэта  к  происшедшему  во   много  раз  усиливает
впечатление, которое про­изводит  на читателя стойкость и преданность воинов
Бьортнота. Их делом  было  терпеть и  умирать, а не  задавать  вопросы, хотя
поэт, опи­сывающий  битву, вполне мог понимать, что  во­еначальник  совершил
грубую ошибку.  Для сво­его  положения они проявили поистине высший героизм.
Ошибка властителя не освободила их от выполнения долга, и в  душах  тех, кто
сра­жался  рядом со  старым вождем,  не ослабела любовь к нему (что особенно
трогательно). Более всего волнует душу именно героизм люб­ви и послушания, а
не  героизм   гордости  и   своеволия,  и  только  первый  героизм  героичен
по-настоящему. Так ведется испокон веков -- от Виглафа, которого прикрыл щит
родича[10], до Бьортвольда в битве при Мэлдоне и до Балак­лавы,-- пусть даже
героический опыт в послед­нем случае и заключен в стихах не  самых  луч­ших,
вроде "Атаки легкого эскадрона"[11].
     Бьортнот был не прав и  поплатился за свое безумие  жизнью. Но это была
аристократиче­ская  ошибка  --  или,  лучше  сказать, ошибка аристократа. Не
"хеордвероду" было судить его; возможно, большинство дружинников и не на­шли
бы за ним никакой вины -- ведь  они и сами были благородного происхождения и
не чуждались рыцарской бравады. Но поэты стоят выше издержек рыцарского духа
и  даже  самого  героизма;  если они  исследуют  подобные случаи  достаточно
глубоко,  то   "настроения"   (mods)  ге­роев   и  цели,   на   которые  они
ориентируются, могут вопреки даже воле самого поэта оказаться под вопросом.
     От  древних  времен   до  нас  дошли  две  поэмы  двух  разных  поэтов,
внимательно  исследовавших  дух  героизма и  рыцарства  с  помощью  высокого
искусства и серьезно размышлявших над его значением; одна из этих поэм стоит
у колыбели традиции -- это "Беовульф", другая -- ближе к закату ("Сэр Гавейн
и  Зеленый  Рыцарь").  Если  бы  поэма  "Битва  при   Мэлдоне"   сохранилась
пол­ностью, ее автора, возможно, следовало бы по­ставить с ними в один ряд -
ближе к середине. Неудивительно, что любые соображения  каса­тельно одной из
этих поэм с  неизбежностью  выведут нас  к двум другим. Позднейшая из них --
"Сэр Гавейн" -- наиболее глубоко осо­знана и содержит в себе ясно различимый
кри­тический  подход  к  оценке  всей  той  совокуп­ности  чувств  и  правил
поведения,  в  которую  героическое мужество  входит  всего  лишь  на правах
составной части, состоя на службе у различных целей. И все же по внутреннему
настрою поэма во многом схожа с  "Беовульфом", и сходство это следует искать
глубже, чем просто в  использовании  древнего "аллите-ративного"  стиха[12],
что, однако, тоже крайне важно. Сэр Гавейн -- яркий представитель ры­царской
культуры -- показан в поэме челове­ком, который крайне озабочен своей честью
и репутацией.  Однако  несмотря на то,  что кри­терии определения  достойных
рыцаря поступков могут смещаться или расширяться, верность слову и сюзерену,
а также  неколебимое мужество  в  любом  случае  обязательны для рыцар­ского
кодекса  чести. Эти качества  проверяются в приключениях,  которые ничуть не
ближе к  реальной  жизни, чем Грендель  или  дракон;  но  поведение  Гавейна
изображено  более достойным похвалы и  размышления -- и вновь потому, что он
выступает в роли  подчиненного. Исключи­тельно благодаря верности сюзерену и
желанию обезопасить жизнь и  достоинство своего пове­лителя,  короля Артура,
он  оказывается  вовлечен  в  опасные  приключения  и  встает   перед  лицом
неизбежной   смерти.   От  успеха  похода  зависит  честь  владыки   и   его
"хеордверода" -- рыцарей Круглого Стола. Не случайно и в этой поэме, как и в
"Мэлдоне"  с   "Беовульфом",   мы   находим   критику  повелителя,   который
полновластно  рас­поряжается жизнью  и  смертью  зависящих  от  него  людей.
Сказанные  об  этом  слова  произ­водят  сильное  впечатление,  хотя  оно  и
сглаживается малостью той роли,  что  отведена им в  критической литературе,
посвященной этой поэме (как  и  в случае с "Битвой при  Мэлдоне"). Нельзя не
обратить  внимание  и  на те  слова, которые произносят  придворные великого
ко­роля Артура после ухода Зеленого  Рыцаря,  глядя вслед  отправившемуся на
его поиски сэру Гавейну:

     ...Стыд перед Богом тебя, о повелитель, потерять,
     чья жизнь столь благородна! То был нелюдь --
     такого средь людей не встретишь великана!
     Ты с должной осторожностью повел
     себя, о повелитель, и с опаской:
     уж лучше рыцаря послать в опасный путь,
     чем риску подвергать персону венценосца!
     Уж лучше положиться на вассала,
     чем мясника мечу подставить жизнь свою
     и голову отдать эльфийскому отродью
     в ответ на дерзкий вызов! Посудите,
     где слыхано, чтоб, рыцарю простому
     уподобляясь, что в турнирах бьется,
     король в подобный путь, оставив двор, пускался?
     "Беовульф"  --  поэма насыщенная,  и, конечно, описать  смерть главного
героя в ней можно с раз­ных сторон; набросанные выше рассуждения на  те­му о
том, как  меняется значение рыцарской бра­вады от юности к зрелому возрасту,
отягченному   ответственностью,--  только   часть   богатой   палитры  этого
произведения.  Однако  эта  часть  явственно  в  ней  присутствует; и,  хотя
воображение автора  охватывает  гораздо более  широкие области,  нота упрека
повелителю и сюзерену слышна хорошо.
     Таким   образом,  повелитель  может  быть  про­славлен  деяниями  своих
рыцарей, но он не должен использовать их  преданность в своих  интересах или
подвергать их  опасности  только ради собст­венного прославления. Хигелак не
посылал   Бео-вульфа   в  Данию  во  исполнение  собственной  похвальбы  или
опрометчиво данного обета.  Его слова, обращенные к Беовульфу по возвращении
последнего из Дании[13], вне всяких сомнений, изме­нены по сравнению с более
древней  версией  (она  проглядывает в строках 202--  204[14], где  выглядят
отчасти,  как  подстрекательство  snotere  ceorlas[15]; но тем они  для  нас
важнее. В  строках  1992  -- 1997 мы  читаем, что Хигелак  пытался  удержать
Беовульфа от его рискованного предприятия[16].
     Очень  мудро с  его стороны! Но  в  конце си­туация переворачивается. В
строках 3076 -- 3083 мы  узнаем,  что  Виглафу  и гитам нападение на дракона
казалось чересчур рискованным  и  они пытались  удержать короля от  опасного
похода, используя слова, очень похожие на те, которыми увещевал его когда-то
Хигелак. Но король хотел славы, или славной смерти, и заигрывал с напа­стью.
"Рыцарскую браваду" облеченного  ответст­венностью повелителя нельзя осудить
более точ­но и  сурово, чем делает  это  Виглаф, восклицая: "Oft sceall eorl
monig anes willan wraec adreogan" -- "По воле  одного человека многие должны
пре­терпеть  скорбь".  Эти  слова  поэт  Мэлдона  вполне  мог  бы  поставить
эпиграфом к своей поэме.






     [1]  М. Каменкович, перевод,  1994.  Этот  текст  является своего  рода
комментарием к  пьесе "Возвращение Бьортнота, сына Бьортхельма" (Дж.  Р.  Р.
Толкин  "Приключения  Тома  Бомбадила  и   другие  истории",  "Академический
проект", СПб, 1994 (329-349).


     [2] Говоря проще, она была задумана как пьеса для двух действующих лиц,
двух теней, движущихся в "тусклой тьме", изредка прорежаемой лучом све­та; в
этой  тьме слышны соответствующие  дейст­вию звуки, а в  конце  -- пение. На
сцене эта пьеса, разумеется, никогда не ставилась.



     [3] Essays and Studies, New  Series, London, 1953, vol. VI, pp. 1-18 --
журнал,  в   котором  впервые  были  опубликованы  эссе  и  поэма  {i}(прим.
перев.).{/i}



     [4] В пер В. Тихомирова:
     ...отвечал военачальник,
     воскичился,
     шире место пришельцам поспешил уступить...
     (Прим. перев.)



     [5] В пер. В. Тихомирова {i}Бюрхтвольд{/i} ({i}прим. перев.).{/i}


     [6] В пер. В. Тихомирова:
     ...Стыд мне, коль станут у Стурмере
     стойкие воины словом меня бесславить,
     услышав, как друг мой сгинул, а я без вождя
     пятился к дому, бегал от битвы;
     убит я буду железом, лезвием.
     ({i}Прим. перев.{/i})


     [7] В пер. В. Тихомирова;
     "Я без оружия,
     без меча остролезвого пошел бы на недруга,
     когда бы ведал иное средство,
     убив заклятого, обет исполнить.
     Но, чтобы укрыться от ядовитого огнедыхания,
     нужны мне доспехи и щит железный"
     {i}(Прим. перев.){/i}


     [8]  Идиома  " to fela"  в  древнеанглийском  означает,  что  земли  не
следовало  уступать  вовсе  Что касается  слова  ofermod, то оно означает не
"чрезмерно смелый" а нечто  иное, если мы, конечно, признаем за  корнем ofer
полновесное значение, памятуя, как энергично вкус и мудрость англичан (какие
бы поступки  англичане  ни совершали) отвергали всякую  "чрезмерность". Wita
seal gepyldig... ne noefre gielpes  to  georn, oer  he  geare cunne ("Мудрый
должен  быть тер­пеливым и  никогда не хвалиться прежде  времени"). Но слово
mod, хотя оно может включать или подразумевать значение "мужества", вовсе не
обязательно означает "сме­лость", как и среднеанглийское corage ("Мужество",
"отвага",  ср.  совр.  англ.  courage.--  {i}Прим.  персе.).{/i}  Это  слово
означает  "дух"  или -- если оно употреблено без  эпитета  -- "высокий дух",
наиболее  обычным  проявлением  коего является гор­дость. Но в слове ofermod
это  слово снабжено эпитетом, И  этот эпитет имеет значение неодобрения.  На
самом  деле известно, что  слово ofermod всегда  несет  в  себе  суждение. В
древнеанглийской поэзии  оно встречается только  дважды, причем один раз  по
отношению к Бьортноту, а другой -- по отношению к Люциферу.


     [9]  В пер. В.  Тихомирова "...и жаждал славы  всевековеч-ной"  (3180):
последние слова погребальной  песни, которую поют  по  Беовульфу "двенадцать
всадников высокород­ных" (3170). {i}(Прим. перев.).{/i}



     [10] Виглаф -- имя дружинника,  который  подоспел  на  помощь терпящему
поражение  Беовульфу. Дыхание  дракона опалило щит  юного воина, и  Беофульф
прикрыл его своим. Когда  же дракон бросился на  Беовульфа,  Виглаф  поразил
ящера в горло, а Беовульф нанес последний удар. {i}(Прим. персе.).{/i}



     [11]  Имеется  в  виду  Балаклавский  бой  1854  г.  между  русскими  и
англо-турецкими  войсками  во  время  Крымской  войны  1853  --  1856 гг.  и
стихотворение  А.  Теннисона,  в  котором   рассказывается  о  кавалерийском
эскадроне,  кото­рый,  получив  неверный  приказ,  погиб в  этом  бою  почти
полностью.  Стихотворение входит  в школьную  программу  Дж.  Оруэлл  писал:
"Самое волнующее  английское  стихотво­рение на  военную  тему  повествует о
кавалерийском эскад­роне, который храбро бросился в атаку,  только не  туда.
куда надо" {i}(Прим. перев.).{/i}



     [12]  Возможно,  именно  в этой  поэме  впервые  употреблено в  связи с
подобным методом стихосложения слово "буквы" (англ. letters:  тот  же корень
входит  в состав слова  "алли-теративный".- {i}Прим. перев.).{/i} Прежде  на
буквы как  таковые никто внимания не обращал (в лекции "Чудовища и критики",
прочитанной в 1936 г., Толкин замечает, что древнеанг-лийские  поэты  ранней
эпохи ориентировались не  на пись­менную, а на устную речь и, следовательно,
на звучание слов, а не на их написание.-- {i}Прим. перев.).{/i}



     [13] В пер. В. Тихомирова (1904 - 1907):
     Я не верил в успех,
     сокрушался в душе и, страшась твоих
     дерзких замыслов, друг возлюбленный,
     умолял не искать встречи с чудищем...
     (Прим. перев.).



     [14] В пер. В. Тихомирова:
     Людей не пугала
     затея дерзкая, хотя и страшились
     за жизнь воителя, но знамения были благоприятные
     (Прим.. перев.).



     [15] умные люди {i}(древне англ.). (Прим. перев.).{/i}


     [16] В пер. В. Тихомирова:
     Молвил Виглаф,
     сын Веохстана:
     "Порой погибает
     один, но многих та смерть печалит,--
     так и случилось!.. Наших советов не
     принял пастырь, мольбы не услышал
     любимый конунг, а мы ведь просили
     не биться с огненным холмохранителем..."
     (Прим. перев.).



Last-modified: Tue, 16 Apr 2002 19:59:02 GMT
Оцените этот текст: