ковы были результаты? -- Их не было! Я неподвижна как мешок с песком, Вик. Мне кажется, это и так видно... -- А если бы вы попробовали еще раз? -- А на кой, простите, черт? Теперь уже вид у нее был совсем злой. В ее глазах читалась решимость любой ценой оставаться несчастной и давать об этом знать другим. -- Я не врач, Ева... -- Жаль! -- Не смейтесь!.. Это позволяет мне придерживаться очень простых суждений в медицинских вопросах. Я говорю себе самым примитивным образом, что коль у человека есть две ноги, то он должен ими пользоваться... Если у вас, Ева, есть две ноги, то вы должны уметь заставить их служить вам. -- Ваше суждение не просто примитивное -- оно глупое. -- Я убежден в том, что говорю. -- Хотела бы я посмотреть на вас на моем месте!.. О, хотя бы каких-нибудь две минуты. Я ведь не так зла как вы думаете! -- Я не думаю ничего подобного! Она хихикнула. Бог его знает, что это могло обозначать. -- Послушайте, Ева... -- Что еще? -- Я ведь сильный мужчина, вы знаете? -- Тем лучше, так что из этого следует? -- Я бы хотел помочь вам постоять... Вы бы попробовали двигать ногами, чтобы посмотреть... -- И смотреть нечего. Эти ноги, Вик, -- совсем не ноги. Всего лишь... придаток. Ненужный придаток. -- Вместо того, чтобы спорить, давайте лучше попробуем... Ну не отказывайте мне, милая моя... Какое-то мгновение Ева колебалась. Я не осмеливался настаивать. Наконец она кивнула головой: -- Ну, хорошо, если это действительно доставит вам такое удовольствие... Я обнял ее, пытаясь вывести из коляски. Почувствовал ее упругие груди, и это сильно меня взволновало. Ну и задачу поставил я перед собой! Изо всех сил пытался поддерживать ее тело в прямом положении, так, чтобы ноги были вытянуты во всю длину и пятки касались пола, -- и сил моих, сколько я ни напрягался, не хватало. Я смотрел на наше отражение в бассейне. Жестокое это было зеркало! Ноги Евы были совершенно безжизненны, висят, как плети. -- Попробуйте вынести одну вперед другой, -- упрашивал я ее. Все напрасно -- отчаяние мое стремительно возрастало. -- Я не могу, -- уже чуть ли не стонала она. -- Ну попробуйте, -- снова и снова упрашивал я ее. -- Я не могу, Вик... Нет у меня этих ног, вы понимаете, нет! Ниже бедер я совершенно ничего не чувствую! Она плакала, я истекал потом. Вдруг я услышал суховатый голос Элен: -- Боже мой, что вы делаете?! Я увидел в бассейне отражение Элен, повернул голову назад. Элен стояла у входа в патио, в глазах у нее был ужас. Я отнес Еву в коляску. Теперь-то я уже точно знал, что она не могла ходить. Нетрудно было убедиться в этом после такого ужасного представления, устроенного мной самим же. Элен вообще смотрела на меня как на сумасшедшего. -- Вот видите, Виктор, -- только и сказала она мне. Но эти слова, показалось мне, содержали в себе все упреки мира. -- Извините меня, Ева... Я... Я идиот. Ноя ведь хотел как лучше, вы меня понимаете?.. Ева спрятала лицо в руки и плакала. Я снял пиджак со спинки кресла. Потом сделал Элен знак следовать за мной. Мы вышли в холл. Через стекло было видно, как рыдала Ева. Если бы я мог избить себя, я бы непременно это сделал. -- Зачем эта клоунада, Виктор? -- спросила у меня Элен. Я опустил голову. Действительно, сумасшедшая затея. Я вбил себе в голову, что ваша сестра может ходить. И тут я взял и рассказал ей все обо всех своих неожиданных открытиях: о грязи на лодыжке и на машине, о розовой ленточке возле гаража... -- Вас все это не смущает, Элен? -- Подождите, Виктор, спокойнее. Всему этому можно найти объяснение... Что касается машины, то садовник -- ужасный лентяй, как и все южане. Ленточка? Ева потеряла ее, и ветер, а он был очень сильный сегодня ночью, унес ее в то место, где вы ее и нашли... -- Допустим. Ну, а грязь на лодыжке? -- Постойте... Ева любит помогать Амелии... Вчера вечером, если вы помните, у нас были на ужин испанские козельцы... Нет овощей более грязных, вы ведь знаете... Вот грязь с них и попала на ногу сестре. А поскольку она ног не чувствует, то и не заметила... Видите, как все просто. Мои сомнения были поколеблены. Конечно же, мое предположение совершенно сумасшедшее, все в самом деле вполне объяснимо. -- Вы, пожалуй, правы, моя дорогая... -- Ну что вы себе вообразили, Виктор? Что Ева тайком ходит и садится ночью за руль автомобиля? -- Я виновато улыбнулся. Мне даже стыдно стало. -- Но, мой друг, -- продолжила Элен, -- это ведь физически невозможно! Вы же сами видели, что вышло изо всех ваших нелепых попыток. -- К сожалению, да. Надеюсь, она простит мне этот дурацкий экзамен? -- Конечно, простит. Правда, ей было больно... Вы ведь даже представить не можете, как переживает она свою беду! Терпеть не может, когда о ней говорят... -- Вот и не будем больше говорить о ней, Элен. Глава 9 Ночью я почти не спал. Нервы мои были на пределе, я все прислушивался к тишине в доме. Хотя, конечно, тишина в таком огромном доме не может быть полной: то скрипнет что-то, то вздрогнет, то зашелестит, а то и вовсе донесется какой-нибудь странный звук -- будто из замогилья... Нет ничего тревожнее этих звуков, когда не спится и нервы не в порядке... Раз сто я вставал и подходил то к окну, то к приоткрытой двери... Все мне что-то чудилось, даже шаги в коридоре... Но каждый раз я убеждался, что ошибся. Лишь один звук в этом доме не вызывал у меня никаких сомнений относительно своего происхождения: размеренный храп Амелии, спавшей наверху. Только под утро мне удалось заснуть. И теперь уже я не вышел к завтраку. x x x Прошло несколько дней. В заботах об устройстве магазина я забыл обо всех своих удивительных предположениях. "Шкатулка с Мечтами" постепенно обретала дыхание. Она все более и более походила на то, что мы задумали. У меня не оставалось сомнений, что это будет заведение во всех отношениях примечательное и необыкновенное: и роскошное, и современное, -- словом, оно действительно обещало стать сенсацией в здешних местах. Предприятие, судя по всему, обходилось нам миллионов в восемнадцать, но затраченные франки должны были с лихвой окупиться. И я, и Элен, и Ева -- все мы были очень сильно возбуждены: нас по-настоящему захватил азарт предпринимателей. Поскольку Ева, как я ее ни приглашал, отказывалась побывать со мной на месте, то я постоянно привозил ей фотографии, из которых можно было составить представление о ходе работ по зримому воплощению идеи, автором которой была она. Ева подолгу рассматривала их, делала замечания, обращала внимание на подробности, ускользавшие от нас, и я незамедлительно отдавал рабочим новые распоряжения. x x x Как-то ночью, когда я спал довольно глубоко, я увидел очень странный сон. Подул ветер, и тюлевая занавеска перед моим открытым окном обрела человеческие очертания, сначала не совсем определенные, -- но вдруг я разглядел в них Элен. Я проснулся весь в поту. И сразу же понял, что кто-то меня зовет. Возле моей кровати стояла смертельно бледная Элен. -- Что случилось?! -- вскричал я. Эта застывшая, можно сказать, восковая фигура передо мной могла обещать лишь катастрофу. -- Виктор, -- пробормотала она. -- Это... Это ужасно... Казалось, от страха она едва жива. Она наклонилась, оперлась рукою о спинку и пробовала отдышаться. Я и пошевельнуться боялся, не зная что делать... -- Ева... -- начала она. Я подумал сразу, что Ева покончила собой, -- внезапная догадка словно пронзила меня насквозь. Но пока я не стал высказывать вслух своего предположения. -- Она заболела? -- спросил я, едва сдерживая волнение. -- Нет, исчезла... Я сбросил с себя одеяло. -- Что вы говорите, Элен?! Исчезла?! Вы шутите! -- О нет, клянусь вам!.. Посмотрите сами... Я опрометью бросился в комнату Евы. Комната действительно была пуста. Кровать разостлана, в коляске одна медвежья шкура... У меня внутри все похолодело. Особенно страшно было смотреть в темноте осиротелой комнаты на эту пустую коляску. Я повернулся к Элен -- она пришла сюда вслед за мной. -- Немыслимо! -- только и сказал я. Элен дрожала. -- Как вы это заметили? Какое-то время она обдумывала вопрос, словно ответ на него мог что-либо изменить в произошедшем. -- Так... Вот уже годы я сплю очень чутко... Мне все кажется, Ева меня зовет... Первое время, когда ее парализовало, она звала меня по три-четыре раза за ночь. Теперь она уже перестала это делать, научилась, что бы ни случилось, обходиться своими силами, но сознание того, что она может нуждаться во мне, не дает мне покоя... Вы понимаете? -- Да, продолжайте... -- Сегодня меня что-то разбудило... Не знаю, как и объяснить, что это было... Может быть, какой-то шум, может, что-то подсознательное... Я подождала мгновение, тревожное предчувствие не уходило, я встала... и вот... пришла сюда... Я совершенно не узнавал ее голоса, словно это и не она со мной говорила. Какой-то внутренний, что ли, был этот голос... -- Элен, выпейте что-нибудь, на вас лица нет... И только сейчас я заметил, что она стоит в одной ночной рубашке. -- И оденьтесь... Она кивнула. Машинально прошла в свою комнату и надела халат. А я тем временем спустился вниз. Ни в комнатах, ни в патио Евы не нашел. Но я заметил, что входная дверь не была заперта на замок. Элен тяжело спустилась по лестнице, замедляя шаг на каждой ступеньке. Я быстро подошел к бару в холле и налил ей полную рюмку коньяка. Она выпила, ни слова не говоря, хотя терпеть не могла крепкие напитки. Ее бледные щеки сразу же порозовели. -- Присядьте, Элен. Нам нужно спокойно во всем разобраться... Она была послушна и делала все, что я ей говорил, -- по всему wsbqrbnb`knq|, воля совершенно оставила ее. -- Значит, Элен, я тогда не ошибся. Ваша сестра ходит! -- Но ведь это невозможно, Виктор!.. Не-воз-мож-но! Любой врач вам это скажет. -- Так что у нас тогда -- похищение?.. Подумайте, Элен! Мы не в Америке -- это там кид-нэпинги на каждом шагу. А если бы даже мы там и жили, не думаю, что кому-нибудь взбрело бы в голову похищать нашу Еву! Коньяк и мой твердый, уверенный голос ее успокоили. Элен прислушалась к моим доводам, взяла себя в руки. -- Но, Виктор, вот уже несколько недель, как вы ее знаете. Вы даже пробовали заставить ее учиться ходить. Вы прекрасно знаете, что она не то что ходить, держаться прямо на ногах не в состоянии! -- Элен, нас не может так ослеплять повседневная реальность, какой бы ясной она ни была. Ева сидит в своей коляске, уверяет нас, что не может ходить -- и мы принимаем это за неизменную данность. Но почему? Всего лишь потому, что обстоятельства и доводы логики на ее стороне. И если мы видим, что она в состоянии покинуть комнату без своей коляски, то можем допустить и противоположное, и допустить с тем же успехом, -- ведь и обстоятельства, и логика вступают в противоречие с прежней данностью. Она никак не внимала логике моих доводов, хотя, я видел по ней, силилась это сделать. Стояла на своем -- и все. -- Тут должно быть что-то другое, Виктор... -- Что? Ну предложите мне хоть что-то похожее на гипотезу, я вас выслушаю. -- Я не знаю... -- Вот видите! -- Но я знаю точно, что Ева не может ходить. У меня нет в этом ни малейшего сомнения. Ну сами подумайте, если бы она научилась вдруг ходить, то какой смысл ей это скрывать, притворяться инвалидом? Это что, тайна, которую нужно хранить при себе? А мне вдруг пришла в голову иная идея. Я щелкнул пальцами: -- Кажется, я догадался, Элен... У нее даже глаза в темноте заблестели. Мне показалось, я могу увидеть сейчас в них свое отражение, как если бы это были два маленьких зеркальца. -- Элен, вы недавно сказали о подсознании... -- И что? -- Предположите, что у Евы это подсознание сильнее ее болезни. Предположите, что во сне она испытывает потребность ходить и что это самая подсознательная воля дает ей на это силы? Элен покачала головой. Но все-таки я поколебал ее сомнения. -- Хм, а вам не кажется, -- сказала она, -- что все это надуманно? -- Пусть и надуманно, но вполне правдоподобно. Эта версия не затрагивает сознания Евы. Ибо, если она знает, что ходит, то как тогда можно назвать ее молчание? Вы находите слово? Элен встала. -- Нужно ее найти, Виктор, мне страшно за нее... Даже если она и ходит, то как она сориентируется, она ведь никогда не покидала дом... -- Никогда? А я вам говорю, что она выходит из дома! Я вспомнил внезапно то свое ночное приключение с истеричкой в автомобиле... Боже милостивый, как это все сопоставить?! -- Я знаю, о чем вы думаете, -- прошептала Элен, всматриваясь в меня. -- Лучше бы вам об этом не знать, Элен. Бывают на свете вещи, от которых в глазах темнеет... -- Что мы будем делать? -- Одеваемся и идем искать ее. Вы поищите вокруг дома, а я схожу в гараж, а потом обойду все, что можно... -- Хорошо... Мне нужно будить Амелию? -- Пока нет. От ее причитаний нам легче не станет. x x x Я быстро надел брюки и свитер, обулся и выскочил во двор. Ночь была темная, приближалась гроза. Луну затянуло тучами, воздух был очень влажный. Я побежал к гаражу. Автомобиль стоял на месте. Я облегченно вздохнул. Потом подошел к воротам и увидел, что они почему-то не закрыты на замок. Я метался по склону, как сумасшедший... Не знал, где искать... Не простое занятие, не так ли, -- искать в такое время, во тьме, неизвестно где девушку двадцати лет, которая, по всей логике, не умеет ходить?.. Бегая между деревьев, я все время думал о той ночной бестии... Напрягал память и пытался сравнить ее силуэт с силуэтом Евы. И постепенно пришел к выводу, что Ева похожа на ту авантюристку. Но не злую ли шутку играло со мной мое же воображение? x x x Я уже выскочил за ворота и почти час бегал по близлежащим улицам и дорогам и кричал: -- Ева!.. Ева!.. Ева!.. Кричал каждый раз, как только видел какую-нибудь тень или же слышал хоть какой-то шум... Уже можно было охрипнуть... Подавленный, обессиленный, я вернулся домой. Свет горел во всех окнах. Войдя в холл, я позвал Элен, но ответа не услышал. Неужели она все еще искала сестру? Я поднялся на второй этаж, сразу же заглянул в комнату Евы -- и даже выругался от неожиданности. Ева лежала на кровати и спала глубоким сном. В два прыжка я подскочил к ней, сорвал одеяло и всмотрелся в ноги. Лодыжки были еще влажны от росы. -- Ева! -- крикнул я. Но она даже не пошевельнулась. Я стал трясти ее за плечо. -- Ева, перестаньте ломать комедию! Она что-то проворчала, потом с усилием открыла глаза. Казалось, она не видит меня. Во всяком случае, она не узнавала меня. -- Ева, послушайте! -- кричал я. Никакой реакции. Я побежал в ванную. Смочил холодной водой полотенце и с силой приложил его к ее лицу. Наконец она очнулась. -- Ева, вы меня слышите? -- Ну да, Вик... -- Вы знаете, что произошло? Она нахмурила брови: -- Подождите... Что-то у меня голова разламывается... Мне снилось, что я гуляла по деревне... Теперь я уже не знал, правду она говорит или лжет. -- Снилось? -- Да... Мне было холодно... И плохо... Было очень плохо... Она whumsk`. -- Вам было так холодно, что вы простыли? -- язвительно спросил я. -- Что это вы, Вик? -- А я всегда так говорю с людьми, которые держат меня за дурака. Сколько можно, Ева? -- Что? -- Ева, вы умеете ходить... Сегодня ночью вы вставали. Чудесно! Я уже второй раз застаю вас на месте преступления... Совсем недавно я был с вашей сестрой в этой комнате -- и вас мы здесь не обнаружили. Не обнаружили, Ева! Она приоткрыла рот, глаза у нее округлились от страха. -- Что вы, Вик?! -- Это правда! Вас не было в комнате, и коляска ваша, без которой вы якобы не можете передвигаться, стояла здесь пустая. Мы, как сумасшедшие, искали вас где только можно, бегали вокруг дома и по улицам и дорогам, а вы в это время спокойненько вернулись в свою обитель! Девичью, смею заметить, обитель! У нас головы раскалывались от всяких предположений, а вы тихонечко, незаметненько пробирались сюда! Она крикнула так громко, что внутри у меня все похолодело: -- Лжец! Вы грязный лжец! Вы хотите представить меня сумасшедшей, я знаю! Хотите запереться здесь вдвоем с Элен и заграбастать наше состояние! Я закрыл уши руками. -- Значит, тогда и я, и Элен -- сумасшедшие! Она может повторить вам все то, что я рассказал. И это ведь она первая заметила ваше отсутствие и предупредила меня! Последний довод ее добил. -- Так это она... заметила... -- Совершенно точно! Она закрыла глаза. Лицо у нее стало таким же серым, каким я уже видел его однажды, в тот день, когда мы целовались. -- Вик, мне страшно... Это Элен... -- Что -- Элен? -- Это Элен хочет представить меня сумасшедшей, Вик... Она, наверное, напичкала меня снотворным, так, что я даже проснуться не могла... А потом вытащила меня из дома.. Да, да... у меня было такое ощущение во сне, будто меня тащит кто-то на спине... Сейчас она была словно под гипнозом. -- Ева! -- крикнул я. -- Я запрещаю вам предъявлять сестре такие обвинения! Это недостойно... Я вас презираю! Она приподнялась, как если бы хотела встать... Движение было таким резким, что она едва не свалилась с кровати. -- Тем не менее, это единственное логическое заключение, которое можно сделать из всего, что произошло. Да, Вик! Тут я почувствовал, что за спиной у меня кто-то стоит, и обернулся. Это была Элен. Ноги расцарапаны, в волосах -- полно еловых иголок, платье разорвано. Она держала руку на сердце -- и потому, наверное, что задыхалась, набегавшись, и потому, что услышала такое чудовищное обвинение сестры. Она долго молча смотрела на Еву. Та опустила голову. Элен вышла, и я услышал, как она с шумом хлопнула дверью своей комнаты. -- Ева, -- прошептал я, задыхаясь, -- Ева, вы ясно представляете себе, что вы сейчас сказали? Она покачала головой: -- О, я не знаю! Я ничего больше не знаю, Вик!.. Я... я, наверное, и вправду немного сумасшедшая... -- Но я знаю одно, Ева... Она вскинула голову, всматриваясь в меня. -- Я знаю, что вы ходите! И я знаю, что вы -- самая грязная шлюха, которую я видел в своей жизни! -- О-о-о! -- громко застонала она, выпятив губы и выпучив глаза. Она походила на затравленного зверя. Теперь она могла притворяться сколько угодно, было поздно, я ей не верил... И уже не мог контролировать себя. Я сорвал с нее одеяло. Она со страхом смотрела на меня, веки у нее дрожали. -- Вы ходите! -- прорычал я. -- Вы ходите! Ну, вставайте, идите, покажите, как отлично вы ходите, вы, шлюха! Лицо у нее стало просто страшным, ничего уже в нем не осталось ангельского, обычного... -- Ну вставайте же! Вставайте! Идите же, мадемуазель Лекэн! Совсем уже выйдя из себя, я схватил ее за руку, вырвал из кровати и с силой толкнул вперед. Сердце так и стучало в груди -- я ждал. Ева рухнула на пол, ударившись головой о колесо своей каталки, и взвыла. Попробовала сесть, но ничего у нее не получилось. Я подошел к ней, поднял ее, выпрямил и снова отпустил. Она упала у моих ног, как подкошенная. Только это наконец меня успокоило. Я отнес ее на кровать. -- Ева, -- сказал я, -- если я случайно ошибся, то никогда не прошу себе этой минуты. Бросив на нее взгляд, я вышел. Глава 10 Я пошел к Элен. Я думал застать ее всю в слезах, но был сильно удивлен, увидев, что она совершенно спокойна. Она сидела в кресле, положив нога на ногу и опираясь подбородком на кулак. Я сел на ее кровать. Даже сейчас я не мог не залюбоваться ее красотой. Несмотря на то, что платье у нее было порвано, а ноги все расцарапаны, держалась она с невероятным достоинством. -- Ну? -- тихо спросил я. -- Что вы скажете обо всем этом? Она жалобно улыбнулась: -- Видите, Виктор... С человеком прожиты годы. В нем сосредоточен весь твой мир. Ему посвящена лучшая часть жизни... И вдруг однажды ты замечаешь, что он не только не благодарен тебе за все жертвы, но еще и... ненавидит вас! Как больно было мне видеть это сдержанное ее отчаяние! -- Элен, -- попробовал я успокоить ее. -- Нет, оставьте, Виктор... Оставьте... -- Конечно же, она сказала это от злости... Она попала в ловушку и не знала, что придумать, чтобы выбраться из нее... -- Она сказала это потому, что у нее нет сердца, сказала потому, что ненавидит меня, Виктор. Я прекрасно знала, что она никогда не простит мне того, что отняла вас у нее... -- Подождите, -- остановил я ее, -- мне кажется, моя гипотеза относительно ее ночных хождений правильна... Пожалуй, она не сознает, что происходит... Или же... -- Что -- или же? -- Или же это самая экстраординарная комедиантка, которая когда-либо существовала на свете... Элен вздохнула: -- Кто даст нам ответ на этот вопрос? -- Рано или поздно мы получим этот ответ. О каком снотворном nm` говорила? -- Ей выписал его лечащий врач. -- Как оно действует? -- Все зависит от дозы... Я даю ей десяти капель, когда вижу, что она нервничает... В таком количестве оно больше действует, как успокаивающее, чем как снотворное... -- Вчера вечером она его пила? -- Нет... Что еще больше подтверждает, что она лгала! Вы понимаете, Виктор, она ведь прекрасно знала, когда говорила это, что вчера я ничего ей не давала! -- Хорошо, нужно ложиться спать, Элен. Завтра попробуем разобраться во всем этом... -- Для меня и так все ясно. Я не хотела смотреть на нее другими глазами, но она сама меня вынудила... -- Нужно проконсультироваться у врача... -- Прежде чем он придет, я хотела бы, Виктор, чтобы вы посетили его, все ему рассказали и узнали его мнение. -- Я сделаю это завтра. Я подал ей руку и помог подняться с кресла, потом обнял и прижал к себе. Она положила голову на мое плечо. Я почувствовал, как еловые иголки в ее волосах царапают мне шею. x x x Назавтра же я, как и пообещал Элен, направился в Канны встретиться с лечащим врачом семьи Лекэн. Выехал рано утром, чтобы застать его дома, прежде чем он уедет на визиты. Доктор жил недалеко от порта, на относительно тихой улочке. Он принял меня в домашнем халате. Это был уже довольно старый человек, которому сейчас, пожалуй, больше пристало бы играть в шары "эта игра здесь очень распространена", чем врачевать и разъезжать с визитами. Он был очень приветлив, разговорчив. Седая козлиная бородка, смеющиеся глаза, огромный живот и короткие беспокойные руки -- забавный, словом, был старичок. -- Доктор Буссик? -- спросил я. -- К вашим услугам. -- Виктор Менда... Я жених мадемуазель Элен. -- О! Смотри-ка... А я и не знал, что она собирается замуж. Я улыбнулся: -- Месяц назад, доктор, я сам об этом не знал. Моя шутка понравилась ему. Он расхохотался: -- Так вы не на добрачный осмотр приехали, я полагаю? -- Увы, нет. -- Как -- увы? -- удивился он. -- У вас что, со здоровьем что- нибудь не в порядке? -- Совсем другое. Он сразу же заинтересовался. Я рассказал ему обо всем увиденном мною, начиная с засохшей грязи на лодыжке и кончая событиями сегодняшней ночи, ничего не опуская. Он посерьезнел и недовольно теребил бородку. Как только я закончил, он воскликнул: -- Ну и ну! Потом довольно надолго задумался и, наконец, подошел к одному из многочисленных книжных шкафов своего кабинета и достал с полки папку. На ее обложке я прочитал: "Ева Лекэн". Он стал листать страницы в папке. Я молча ждал. -- Я вспоминаю природу ее болезни, степени -- наконец заговорил доктор. -- И мне трудно предположить, что эта малышка может undhr|... Во всяком случае, нормально... Самая большая надежда могла бы быть на то, что, она сможет перемещаться с помощью специальных приспособлений, костылей, тростей... Нет, на большее она не способна! -- И тем не менее, доктор, факты налицо! Она ходит! -- Но почему тайно? -- Дорогой мой, если полиомиелит мало изучен, то уж душа человеческая -- тайна куда большая... Особенно душа девушки, которая едва ли не выросла в инвалидной коляске... -- Он встал. -- Я загляну к вам как-нибудь на днях. Скорый визит может ее шокировать. Старик нравился мне. Хоть и забавен он был с виду и словоохотлив не в меру, я сразу понял, что это большой психолог. -- Ну, тогда до скорой встречи, доктор. Очень рад был познакомиться с вами. Спускаясь по лестнице, я думал, что ничего особенного, такого что могло бы подтвердить мои предположения, он мне не сказал, но и не отверг возможность ее выздоровления. Тайного! x x x В этот день Ева не спустилась ни к завтраку, ни к обеду, но в конце дня все же появилась. Мне показалось, она была немного бледна. На виске у нее был синяк -- она ведь ударилась ночью головой о колесо каталки. Когда подъемник спускался вниз, я обсуждал с Элен интерьер бара в картинной галерее "Шкатулки с Мечтами". Мы сразу же одновременно подняли глаза. На Еве были черная просторная бархатная юбка и голубая жокейская куртка, прекрасно оттенявшая цвет ее волос и лица. Выглядела она в этом наряде просто потрясающе. -- Привет всем! -- бросила она раскатистым голосом, выезжая из подъемника. -- Позвольте представиться: звезда беговых дорожек, главный соперник самого Затопека, побиватель рекордов на длинных дистанциях. -- Ради Бога, замолчи! -- закричала Элен. -- Ради Бога?.. -- Ева помолчала. -- Хорошо, я больше ничего не скажу. Я подошел к ней. -- Простите мне мою грубость сегодня ночью, Ева. Мне стыдно. -- Баста, я от этого не умерла, вы сами видите... И это не помешает мне сходить порезвиться на воле в одну из ближайших ночей... -- Ева, я думаю, возможно, у вас бывают такие сомнамбулические состояния, во время которых вы можете ходить. -- Прекрасная идея! -- Я пытаюсь понять... -- Сомнамбулизм также погружает меня в такой глубокий сон, что меня не добудиться? Я даже подскочил: -- Откуда вы знаете, что я не мог вас разбудить, если вы действительно спали? -- Но... -- Что -- но, Ева? -- Во сне я четко чувствовала, что меня трясут, слышала, как произносят мое имя... -- Вот видите! -- Я только глаза не могла открыть... Тяжелый очень был сон, ничего не соображала... -- Вот видите! -- О, как вы мне надоели с вашим скептицизмом! Я пожал плечами: -- Хватит, Ева, а то еще наговорим друг другу лишнего. -- Я сменил тон. -- Вы столько боли причинили вашей сестре, Ева... Я надеюсь, вы хотя бы это помните? -- Помню... Сестры переглянулись. Было что-то беспокойное в их лицах. -- О, Элен! -- забормотала Ева. -- Моя Элен!.. Ну прости меня!.. Ну прости!.. Элен подошла к ней и обняла. Теперь они уже плакали в объятиях друг друга. Амелия, убиравшая со стола, посмотрела на меня, ничего не понимая. Смущенный, я вышел. Гроза, которая, казалось, приближалась ночью, так и не разразилась. Теперь небо сияло. Я обогнул дом и подошел к гимнастическому уголку. Взобрался на канат. Никогда еще я так легко на него не взбирался. Мне казалось, я невесом. Я чувствовал в себе огромнейшую невостребованную силу, такую, что можно было бы на небо взобраться! Глава 11 Этой ночью ничего не случилось. Когда Ева отправилась спать, я пожелал ей, как обычно, спокойной ночи "без какого-нибудь намека!" Но когда она исчезла, я переговорил с Элен: -- За ней нужен глаз да глаз, Элен. Я думаю, если она ходит сознательно, то подождет еще несколько ночей, прежде чем выйти на улицу. А если несознательно, во сне, тогда она может выкинуть этот фокус в любой момент. Ее можно как-нибудь осторожно закрыть в комнате? Элен покачала головой: -- Она заметит, и это будет что-то ужасное! -- Тогда я буду спать в коридоре. -- Она и это заметит, можете быть уверены. У нее какое-то шестое чувство, которое предупреждает ее обо всем непривычном, что происходит вокруг. -- В таком случае я буду спать на диване в холле. -- Как хотите, Виктор, но ведь вам будет плохо... -- Не беспокойтесь о моем комфорте, моя дорогая. Я люблю спать на твердом -- это напоминает мне службу в армии. Я поднялся в свою комнату, во-первых, чтобы ввести в заблуждение Еву; во-вторых, чтобы переодеться в пижаму и захватить одеяло. Какое-то время стоял и курил у окна, потом спустился вниз -- тихо, как муха. Я прекрасно выспался на этом самом диване в холле, что бы там ни говорила Элен, и утром с большим удовольствием занимался гимнастикой, усердствуя гораздо более обычного. Эти утренние упражнения здорово мне помогали. Благодаря им мне удавалось сбросить жирок, который я наращивал днем, сидя за столом. Живот мой был тверд и упруг. Я с огромным удовлетворением чувствовал сталь своих бицепсов и, вообще, здоровье во всем своем, как никогда прежде, натренированном теле. Дни сменялись ночами... Я по-прежнему спал в холле. Я решил спать там, если потребуется, месяцы. Во что бы то ни стало я задумал подстеречь Еву во время хождений. У меня не было никаких сомнений, что однажды ночью она опять встанет... Доктор, как и обещал, нанес нам визит. Выходя из комнаты Евы, он многозначительно покачал головой. Когда я с Элен провожал его dn ворот, он сказал: -- Не думаю, что она может ходить... Пожалуй, вы ошиблись... -- Это невозможно, доктор! Невозможно! И тогда он задал нам вопрос -- очень простой, но безупречно логичный: -- А вы видели, как она ходит? А ведь я действительно этого не видел! Единственное, в чем я был совершенно уверен, так это в том, что в течение какого-то времени Евы не было в ее комнате. И правда: огромная разница -- увидеть ее ходящей или всего лишь заметить ее отсутствие! Именно об этой разнице и заставил меня думать доктор, то и дело поглаживавший свою бородку. Проводив доктора, мы возвращались назад молча. Я думал про обвинения, брошенные Евой Элен в ту ночь, и Элен, пожалуй, знала, что я думаю именно об этом. Не случайно сказала она на крыльце: -- Нет, Виктор... Вы ошибаетесь... Я хотел было возразить, но она быстро ушла. x x x Назавтра после визита доктора мы опять всполошились. Ночью я был разбужен сильным шумом на втором этаже. Я взлетел по лестнице наверх, как раз в тот момент, когда Элен стучалась в дверь комнаты сестры. -- Что случилось, Виктор? -- спросила она. -- Не знаю... Вы что-нибудь слышали? Элен яростно дергала за ручку, но Ева, очевидно, закрыла дверь на задвижку. -- Сейчас я взломаю эту проклятую дверь! -- закричал я. -- Не надо. Пройдите через мою комнату и ванную. Я побежал в глубь коридора, быстро прошел через спальню Элен, потом через ванную комнату. Дверь в комнату Евы со стороны ванной также была закрыта изнутри. -- Она закрыта! -- крикнул я. -- Идите быстрее сюда! -- встревоженно крикнула она мне в ответ. Я вернулся. Элен продолжала дергать ручку двери. Я отошел назад, разогнался и изо всей силы ударил правым плечом по двери. Раздался треск, дверь открылась, и мы ворвались в комнату. Горел свет. Кровать и коляска были пусты. Ева лежала на полу, прислонившись головой к радиатору. На голове была рана. Сильно текла кровь. Теперь ее золотистые волосы были чуть ли не красными. Я подхватил ее на руки и отнес на кровать. -- Она одета! -- воскликнула Элен. Пораженный ранее увиденным, этого я и не заметил. На Еве в самом деле были брюки и пуловер. -- Вызовите быстро доктора, а я попробую привести ее в себя! Я побежал в ванную комнату и взял там нашатырный спирт. Вернувшись, обильно смочил им платок и поднес его к носу Евы. Вскоре она икнула и открыла глаза. -- Мне плохо, -- пробормотала она. -- Ничего, милая, ты просто набила себе хорошую шишку... Она узнала меня: -- Что случилось?.. Я что, упала с кровати? Когда мы ворвались в комнату, она лежала в другом ее конце. И добралась туда без помощи коляски -- та ведь стояла возле самой кровати. Но час разгадки еще не настал. -- Да, ты упала... -- Во сне? -- Ну конечно... Доктор Буссик прибыл через полчаса. Он промыл рану и успокоил нас относительно ее серьезности. А затем попросил нас объяснить, что случилось. Элен коротко рассказала. -- Вы понимаете, доктор, -- заговорил я, как только Элен кончила, -- Ева была закрыта в своей комнате изнутри... На этот раз нет никаких сомнений: она ходит... -- Во всяком случае, она ходит плохо, раз упала. -- Падают и не такие, как она, -- самые проворные здоровячки! -- парировал я. -- Справедливо... Кстати, осматривая ее ноги, парализованные вот уже семь лет, я с удивлением обнаружил, что икры и правой, и левой ноги достаточно мускулистые... -- Вот видите! -- Вижу... Да, это действительно необыкновенный случай. Нужно показать ее какому-нибудь большому специалисту... Вы бы свозили ее в Париж, мадемуазель Элен? -- Ну конечно! -- Тогда я напишу Фарно-Рейну, это первый авторитет в этих вопросах. Уехал доктор Буссик очень взволнованный. Мы вернулись к Еве в ее комнату. Белая повязка на ее голове местами покраснела. -- Что вы там шушукаетесь? -- спросила Ева. -- Опять какие- нибудь чудеса? -- Ева, мы все вам сейчас же скажем, -- заговорил я. -- Вы не упали с кровати... -- Откуда тогда я упала? -- Вы стояли на ногах и упали! -- Ну да! -- Да, Ева. Ваша голова была прислонена к радиатору. А вы видите, где он находится: в другом конце комнаты. Ваша кровь осталась на ковре в том месте! А ведь обе двери в вашей комнате были заперты изнутри! -- М-да! -- Теперь она поняла, что на этот раз все слишком серьезно. -- И вот еще один довод, Ева, -- добавил я. -- Чтобы войти сюда, я был вынужден взломать эту дверь. Ева посмотрела на дверь -- та болталась на петлях. -- Элен! -- закричала она. -- Элен, спаси меня, мне страшно! Я боюсь самой себя! Отныне я буду спать в твоей комнате, хорошо, Элен? -- Да, моя дорогая... -- Так действительно будет лучше, -- рассудил я -- Только не переживайте, милая, вами серьезно займутся и быстро вас вылечат... Вылечат от всего! Глава 12 Мы все сделали, как решили: поставили кровать Евы в комнате Элен, а я снова вернулся на третий этаж. Опять наступило затишье. Я снова мог заниматься обустройством нашего магазина, которое уже подходило к концу. Ева теперь не слишком этим интересовалась. Получив доказательства своих странных ночных хождений, она стала какая- то заторможенная. Я то и дело замечал ее растерянный, настороженный взгляд. Видно было, что, запуганная, она жила отрешенно. Мне было стыдно: я догадывался, что в таком ее состоянии во многом повинен я. Действительно, все эти ночные кризисы никогда не случались до моего появления в доме сестер Лекэн. Я взорвал gdeq| покой, если не сказать больше: вывел из оцепенения двух женщин, давно им довольствовавшися. Нажав на звонок на воротах особняка, я стремительно разрушил девственную атмосферу этого дома, никогда не знавшую до меня каких-либо мужчин. Скрытная Амелия по-прежнему была настроена ко мне враждебно: она знала, что во всем ныне происходящем виноват я, и не скрывала этого. Она старалась смотреть на меня как можно реже и, по возможности, никогда не заговаривала со мной. Из-за своей глухоты, вернее, благодаря своей глухоте она так и не стала свидетельницей ночных потрясений, но каким-то обостренным чутьем старых слуг, которые всегда замечают любые перемены в своих хозяевах, догадывалась, что от нее что-то скрывают. Я уже решил про себя, что выпровожу на покой эту печальную сову вскоре после того, как женюсь. А пока я был вынужден терпеть ее неприязнь. Надвигался день открытия "Шкатулки с Мечтами". Я все время был занят, почти всегда отсутствовал дома. Никогда еще не чувствовал на себе такой ответственности. Я и мысли не допускал, что хоть что-нибудь будет сделано не лучшим образом. Бросился в эту коммерческую авантюру подобно мальчишке сорвиголова, записывающемуся в воздушно-десантные войска... Я понимал, что в руках у меня, может быть, шанс всей моей жизни, и решительно не хотел его упустить. Рабочая горячка мешала мне уделять сестрам сколько-нибудь значительное внимание. Моя любовь к Элен ждала своего часа. Я испытывал к ней тихую нежность, зная, что не пришло еще время высвободиться всем моим чувствам. И мне даже нравилось быть рассудительным и сдержанным -- я сознавал свою силу. Но вдруг настала третья ночь. x x x Элен позвала меня со второго этажа. Я спал очень крепко, и ее тревожный голос меня будто плетью хлестнул. Спускаясь по лестнице, я уже знал, что дело, конечно, в Еве. Мне оставалось лишь догадываться, что же она теперь у чудила. Элен сразу же бросилась ко мне: -- Виктор, она опять исчезла! -- Но как?! Она же спит в вашей комнате! -- Я спала... Что вы хотите, я же не могу бодрствовать ночи напролет! -- Конечно, моя дорогая... Но я же вас не упрекаю! Ну так что? -- Я проснулась с каким-то тяжелым чувством... Мне снилось, что я заплутала в каком-то огромном пустом соборе... Это было ужасно... Я включила свет и увидела, что дверь открыта, а кровать пуста... -- Вы пошли ее искать? -- Нет, я это только что заметила... И сразу же позвала вас. -- А ее одежда? -- Ее также нет. Я побежал в холл. Дверь там была распахнута. Я вышел на крыльцо и закричал изо всей силы: -- Ева! Ева! Вернитесь! В ответ лишь шелест листьев. Я поднялся наверх к Элен. -- Что делать? -- спросила она. -- Не знаю... Ночь совсем темная... Вернется она, наверное, сама, как и прежде... -- И я так думаю... Я вошел в комнату, ставшую теперь для сестер общей спальней, и посмотрел на две пустые кровати... Страшным показалось мне вдруг }rn зрелище. Меня даже мутить стало -- я уже был сыт всем этим по горло! Вы беспокоитесь, правда, Виктор? -- Боже мой, есть из-за чего, не так ли? -- Мне тоже страшно... Мне кажется... -- Что вам кажется? Она покачала головой, словно отгоняя дурную мысль. -- Нет, это слишком ужасно... -- Вы не закрывали дверь на ключ? -- Нет, но ведь наши кровати рядом, и я думала... -- Ну да, я вас понимаю... Как она могла одеться, чтобы вы не услышали? -- А может, она оделась в ванной комнате? Я прошел в ванную комнату. Все там было в полном порядке. Я не нашел никакой одежды и уже собрался выходить, как вдруг обратил внимание на стакан на полочке умывальника. Стакан был пуст, но на стенках его был какой-то фиолетовый налет. Я понюхал. Запах был приторный... Удивленный, я обернулся. Элен как-то странно смотрела на меня. Не знаю, почему, но что-то насторожило меня в ней. У нее был такой вид, словно она старается думать не о том, что ее на самом дела заботит, а совершенно о другом, так, чтобы ее ни в чем не заподозрили. -- Это снотворное, которое вы давали Еве, да? Она покачала головой: -- Я не знаю... -- Как? Ведь налет свежий, даже на дне немного осталось? Значит, вы ей его давали! -- Да нет, что вы, я помню... Она сама иногда его пьет, когда плохо себя чувствует... И потом, она ведь выходила... Объяснение было правдоподобным, однако не удовлетворило меня. -- Где флакон? -- В аптечке, я думаю... Я открыл аптечку. Я прекрасно помнил эту маленькую бутылочку с красной этикеткой и резиновой пробкой. В аптечке ее не было. -- Элен, что-то мне все это не нравится... -- Виктор! -- воскликнула она. -- Вы меня пугаете! Лицо у нее теперь было словно из воска, под глазами синели мешки... Какое-то время я молча всматривался в нее. Нервы мои не выдерживали. -- Элен, вы что-то скрываете от меня... -- Ну что вы, Виктор! Я даже дрожал от волнения. Слюну тяжело было проглотить... Ноги стали ватными -- подступал страх. -- Где флакон? -- Я вам повторяю, что... -- Послушайте, если Ева выпила снотворного, она не смогла бы спуститься по лестнице. Того, что было в этом стакане, хватит, чтобы усыпить полк! Да, кстати, на краях стакана видны следы помады. И это цикламеновая помада, которой пользуется ваша сестра, вы ведь не будете спорить! Элен ничего не ответ