шире и шире, пока не достигнут максимума в 2481-м столетии, через двадцать пять веков после Акта Техника. Затем интенсивность Изменения пойдет на убыль. Теоретически оно никогда не станет равным нулю, даже через миллионы лет, но уже через пятьдесят Столетий его нельзя будет обнаружить никакими Наблюдениями. С практической точки зрения этот срок можно считать верхней границей. Разумеется, Времяне даже не подозревали о случившемся. Изменения затрагивали не только материальные объекты, но и мозг человека, его память, и только Вечные взирали со стороны на происходящие перемены. Социолог Вой, не отрываясь, глядел на голубой экран, где еще недавно была видна кипучая, суетливая жизнь космического порта. Даже не повернув к Харлану головы, он пробормотал несколько слов, которые при большом желании можно было принять за приветствие. На экране произошли разительные перемены. Исчезли блеск и величие; жалкие развалины ничем не напоминали прежних грандиозных сооружений. От космолетов остались только ржавые обломки. Людей нигде не было видно. Харлан позволил себе на мгновенье улыбнуться одними уголками губ. Да, это действительно была МОР - Максимальная ожидаемая реакция. Все совершилось сразу. Вообще говоря, Изменение не обязательно происходило немедленно вслед за Актом Воздействия. Если соответствующие расчеты проводились небрежно или слишком приближенно, приходилось ждать (по биологическому времени) часы, дни, иногда недели. Только после того как были исчерпаны все степени свободы, возникала новая Реальность; пока оставалась хотя бы ничтожная вероятность взаимоисключающих действий, Изменения не было. Собственное мастерство служило для Харлана неиссякаемым источником гордости и тщеславия: если он сам выбирал МНВ и своей рукой совершал Акт Воздействия, то степени свободы исчерпывались сразу, и Изменение наступало незамедлительно. - Как они были прекрасны! - грустно произнес Вой. Эта фраза больно кольнула Харлана; ему показалось, что она умаляет красоту и совершенство его работы. - А по мне, хоть бы их и вовсе не было! - Да? - А что в них толку? Увлечение космосом никогда не длится больше тысячи, ну, двух тысяч лет. Затем оно приедается. Люди возвращаются на Землю; колонии на других планетах чахнут и вымирают. Проходит четыре-пять тысячелетий, и все начинается сначала, чтобы вновь прийти к бесславному концу. Бесполезная, никому не нужная трата средств и сил. - А вы, оказывается, философ, - сухо сказал Вой. Харлан почувствовал, что краснеет. Все они хороши! Бессмысленно даже разговаривать с ними, подумал он и сердито буркнул, меняя тему разговора: - Что слышно у Расчетчика? - А именно? - Не пора ли поинтересоваться, как у него идут дела? Может быть, он уже получил ответ? Социолог неодобрительно поморщился, как бы осуждая подобную нетерпеливость. Вслух он сказал: - Пройдемте к нему. Я провожу вас. Табличка на дверях кабинета возвещала, что Расчетчика зовут Нерон Фарук. Это имя поразило Харлана своим сходством с именами двух правителей, царствовавших в районе Средиземного моря в Первобытную эпоху (еженедельные занятия с Купером сильно углубили его познания в Первобытной истории). Однако, насколько Харлан мог судить, Расчетчик не был похож ни на одного из этих правителей. Он был худ как скелет; нос с высокой горбинкой был туго обтянут кожей. Нажимая легкими движениями длинных узловатых пальцев на клавиши Анализатора, он напоминал Смерть, взвешивающую на своих весах людскую судьбу. Харлан почувствовал, что он не в силах взгляда оторвать от Анализатора. Эта машинка была сердцем Расчета Судьбы, а также его плотью, кровью, мышцами и всем прочим. Стоит только ввести в нее матрицу Изменения Реальности и необходимые данные человеческой биографии, нажать вот эту кнопку, и она захихикает в бесстыдном веселье, а затем через минуту или через день выплюнет из себя длинную ленту с описанием поступков человека в новой Реальности, аккуратно снабдив каждый поступок ярлычком его вероятности. Вой представил Харлана. Фарук, не скрывая отвращения, взглянул на эмблему Техника и ограничился сухим кивком головы. - Ну как, уже рассчитали судьбу этой молодой особы? - небрежно спросил Харлан. - Еще нет. Как только кончу, я пошлю вам специальное извещение. Фарук был одним из тех, у кого неприязнь к Техникам выливалась в открытую грубость. - Спокойнее, Расчетчик, - укоризненно проговорил Вой. У Фарука были белесые ресницы и бесцветные брови, отчего лицо его напоминало череп. Сверкнув глазами на Харлана - казалось, они поворачиваются в пустых глазницах, - он проворчал: - Загубили уже электрогравитацию? - Вычеркнули из Реальности, - кивнул Вой. Беззвучно, одними губами Фарук произнес несколько слов. Скрестив руки на груди, Харлан в упор посмотрел на Расчетчика. Тот смущенно поерзал на стуле и в замешательстве отвернулся. "Понимает, что и сам не без греха", - злорадно подумал Харлан. - Послушайте, - обратился Фарук к Социологу, - раз уж вы здесь, объясните, что мне делать с этим ворохом запросов на противораковую сыворотку? Сыворотка есть не только в нашем Столетии. Почему все запросы адресуют только нам? - Другие Столетия загружены не меньше. Вы это прекрасно знаете. - Так пусть, Время их побери, вообще прекратят присылать запросы! - Интересно, как мы можем их заставить? - Легче легкого. Пусть Совет Времен перестанет с ними цацкаться. - Я не командую в Совете. - Зато вы вертите стариком. Харлан машинально, без особого интереса прислушивался к разговору. По крайней мере это отвлекало его от "хихиканья" Анализатора. Он знал, что под стариком подразумевался Вычислитель, стоявший во главе Сектора. - Я уже разговаривал со стариком, - ответил Вой, - и он запросил Совет. - Чушь! Он послал по инстанциям обычную докладную записку. Ему надо было проявить твердость. Давно пора коренным образом изменить нашу политику в этом вопросе. - Совет Времен в наши дни не склонен рассматривать какие-либо изменения в политике. Вы ведь знаете, какие ходят слухи. - Еще бы! Они, мол, заняты важнейшим делом. Каждый раз, как только они начинают тянуть волынку, возникает слух, что они заняты важнейшим делом. Будь Харлан настроен иначе, он, пожалуй, не смог бы удержаться от улыбки. Фарук погрузился на несколько секунд в мрачное раздумье и вдруг взорвался: - Разрази меня Время! Когда эти олухи поймут, что сыворотка от рака - это не саженцы и не волновые двигатели? Мы все знаем, что даже щепка может отрицательно повлиять на Реальность, но ведь от сыворотки зависит человеческая жизнь, и тут все в сотни раз сложнее и запутаннее. Нет, вы только подумайте, сколько людей ежегодно умирает от рака в тех Столетиях, которые не имеют своей противораковой сыворотки. Умирать, разумеется, никому не хочется. И вот земные правительства из каждого Столетия бомбардируют Вечность запросами: "Помогите, просим, умоляем, срочно вышлите семьдесят пять тысяч ампул для спасения жизни людей, чья смерть явится невосполнимой потерей для науки, искусства, культуры, анкетные данные и биография прилагаются". Вой торопливо и умиротворяюще кивал головой, но Фарук еще не излил накопившуюся в нем горечь. - Читаешь эти биографии, и каждый человек - герой. Каждый совершенно незаменим. Делать нечего, садишься считать. Сначала считаешь, что будет с Реальностью, если они выживут поодиночке, затем - что произойдет, если они - Время их побери! - выживут в различных сочетаниях. За прошлый месяц я рассчитал 572 запроса. В семнадцати случаях - вы обратите внимание, всего в семнадцати - отрицательные эффекты отсутствовали. Заметьте, что не было ни одного случая, который повлек бы за собой благоприятное Изменение Реальности, но Совет постановил, что и в нейтральных случаях следует давать сыворотку. Они, видите ли, гуманисты! И вот за месяц семнадцать человек из разных Столетий спасены от смерти. А что дальше? Разве Столетия стали хоть капельку счастливее? Чепуха! Излечили одного, а десятку, сотне в то же самое Время, в той же стране дали умереть. И всех, конечно, интересует: а почему именно он? Может быть, сотни умерших были славными ребятами, которых все любили и уважали, а единственный спасенный нами счастливчик занят только тем, что избивает свою престарелую мать, а в немногие свободные минуты колотит своих детей. Ведь Времяне не подозревают об Изменениях Реальности, и мы не можем даже намекнуть им. Помяните мои слова, Вой, мы сами накличем на себя беду, если Совет Времен не примет решения давать сыворотку только в случае желательного Изменения Реальности. Наша единственная цель - улучшать Реальность. Либо излечение этих людей ведет к этой цели, либо нет. Вот и все. И не надо болтать ерунду насчет того, что, дескать, "хуже не будет"... Социолог, слушавший его со страдальческим выражением лица, попробовал возразить: - Но представьте себе, Фарук, что это вы умираете от рака... - Не стройте из себя дурачка, Вой. Разве мы можем позволить, чтобы сентиментальная жалость влияла на наши решения? Да мы никогда не произвели бы ни одного Изменения Реальности. Ведь всегда найдется бедолага, которому не повезет. Представьте себя на его месте, а? И подумайте заодно вот над чем. Всякий раз, когда мы совершаем Изменение, все труднее и труднее становится найти следующее, которое было бы благоприятным. С каждым биогодом возрастают шансы, что случайное Изменение приведет к скверным последствиям. Следовательно, и число исцелений будет уменьшаться. Оно уже уменьшается. Скоро у нас будет не больше одного исцеления за биогод, даже с учетом нейтральных случаев. Не забывайте об этом. Харлану наскучил этот разговор. Подобный "загиб" был своего рода профессиональным заболеванием. Психологи и Социологи в своих редких работах, посвященных Вечности, называли его "отождествлением". Люди отождествляли себя со Столетием, в котором они работали. И заботы века то и дело становились их собственными заботами. Вечность прилагала титанические усилия для изгнания беса отождествления. Никто не имел права работать или находиться ближе двух Столетий к Времени своего рождения. При назначении на работу предпочтение отдавалось Столетиям, уклад жизни которых как можно больше отличался от привычного с детства. (Харлану невольно вспомнился Финжи, работающий в 482-м.) Более того, при первых же подозрительных признаках Вечного немедленно переводили в другой Сектор. Харлан не дал бы и ломаного гроша за то, что Фарук удержится на своем месте больше одного биогода. И все же люди упорно стремились найти свое место во Времени, обрести в нем себе новую "родину". Одержимость Временем - кто не слышал о ней? По каким-то необъяснимым причинам эпохи космических полетов вызывали к себе особенно сильную привязанность. Давно уже следовало бы изучить причины этого, не страдай Вечность хронической боязнью оглянуться на самое себя. Еще месяц назад Харлан презрительно обозвал бы Фарука тряпкой и сентиментальным идиотом, распускающим нюни из-за утраты электрогравитации и отводящим душу в наивных выпадах против Столетий, не умеющих лечить рак. Он мог бы даже сообщить о нем куда следует. Более того, долг Вечного обязывал его сделать это немедленно. Ясно как день, что на этого человека уже нельзя полагаться. Но поступить так сейчас он уже не мог. Ему даже стало жаль Расчетчика. Его собственные преступления были куда ужаснее. И снова - в который раз - мысли его по проторенной дорожке вернулись к Нойс. В ту ночь ему удалось заснуть только под утро. Проснулся он поздно. Сквозь полупрозрачные стены пробивался рассеянный дневной свет, и Харлану показалось, что он лежит на облаке, плывущем по туманному утреннему небу. Нойс, смеясь, тормошила его: - Вставай, соня, я уже устала тебя будить. Судорожным движением Харлан попытался натянуть на себя простыню или одеяло, но их не оказалось. Затем он вспомнил все, что произошло, и жгучая краска стыда залила ему щеки. Что ему теперь делать? Но тут новая мысль мгновенно отодвинула все эти переживания на второй план. Рывком он спустил ноги на пол. - Разрази меня Время! Я проспал? Уже больше двух? - Успокойся, еще и одиннадцати нет. Завтрак ждет тебя. - Спасибо, - пробормотал он. - Иди умываться. Я согрела тебе воду в бассейне и приготовила костюм на сегодня. - Спасибо, - снова пробормотал он. Он завтракал, не поднимая глаз. Нойс сидела напротив, опершись локтем на столик и положив подбородок на ладонь. Ее черные волосы были зачесаны на одну сторону, ресницы казались неестественно длинными. Она ничего не ела, только следила за каждым его движением. - Куда ты идешь в два часа? - На аэробол, - промямлил он, - мне удалось достать билет. - Ах да, сегодня ведь финальный матч. Подумать только, что из-за этого скачка во Времени я пропустила целый сезон. Эндрю, милый, а кто выиграет сегодня? Это "Эндрю, милый" окончательно привело его в замешательство; он почувствовал, как по всему его телу разливается непонятная слабость. Отрицательно качнув головой, он попытался придать своему лицу суровое, неприступное выражение. Еще вчера ему это отлично удавалось. - Но как ты можешь не знать? Ведь ты изучил весь наш период. Ему следовало бы сохранить холодный тон, но у него не хватило духу. - Столько событий происходит в разное время в разных местах. Разве я могу запомнить такую мелочь, как счет матча? - У-У-У, противный! Конечно, помнишь - просто сказать не хочешь. Вместо ответа Харлан подцепил золотой вилочкой маленький сочный плод и отправил его целиком в рот. Немного помолчав, Нойс заговорила снова: - А нас ты видел? - Не расспрашивай меня, Н-нойс. - Ему стоило большого труда назвать ее по имени. Голос ее звучал тихо и нежно: - Разве ты не видел нас? Разве ты не знал с самого начала, что мы... - Нет, нет, я не могу увидеть себя, - заикаясь, прервал ее Харлан, - ведь я не принадлежу к Реаль... меня не было здесь до моего появления. Я не могу тебе этого объяснить. От смущения и замешательства ему стало совсем не по себе. Какое бесстыдство - спокойно говорить о таких вещах! И он тоже хорош: чуть было не попался в ловушку и не ляпнул слова "Реальность" - самого запретного из всех слов при разговорах с Времянами. Она слегка подняла брови, отчего ее глаза стали совсем круглыми: в них засветилось лукавое изумление. - Тебе что, стыдно? - Нам не следовало бы так поступать. - Почему? - С точки зрения 482-го Столетия ее вопрос был совершенно невинным. - Разве Вечным нельзя? В ее голосе послышалась насмешливая издевка, словно она спрашивала, разрешают ли Вечным есть. - Не называй меня Вечным, - остановил ее Харлан. - А если тебя это интересует: как правило - нет. - Ну что ж, тогда ты не говори им. И я не скажу. Встав, она плавным движением бедер оттолкнула с дороги стоявший между ними столик и присела к нему на колени. Харлан на мгновенье оцепенел с протянутыми вперед руками, безуспешно пытаясь остановить ее. Нагнувшись, она поцеловала его в губы, и от этого поцелуя стыд и замешательство растаяли без следа. Незаметно для себя Харлан занялся тем, чего профессиональная этика Наблюдателя не допускала ни в коем случае, - он стал задумываться над проблемами существующей Реальности и характером предстоящего Изменения. Это Изменение не должно было коснуться ни распущенных нравов, ни искусственного выращивания плода, ни господства женщин во всех областях жизни. Все это было и в предшествовавших Реальностях, и Совет Времен с неизменным благодушием взирал на подобные вещи. Финжи сказал, что Изменение будет малым, почти неуловимым. Одно было ясно: Изменение коснется группы людей, находившихся под его Наблюдением. Оно затронет привилегированные классы, аристократию, богачей, сливки общества. Больше всего его тревожило, что Изменение почти наверняка затронет Нойс. С каждым пролетавшим днем его мысли становились все мрачнее, отравляя ему даже радость от встреч с Нойс. - Что стряслось с тобой? - беспокойно спрашивала она. - Первые дни ты был совсем не таким, как в Веч... как в том месте. Тебя ничто не угнетало. А сейчас у тебя снова такой озабоченный вид. Это потому, что тебе надо возвращаться обратно? - И поэтому тоже, - ответил Харлан. - А тебе обязательно надо вернуться? - Да. - А что случится, если ты опоздаешь? Харлан чуть было не улыбнулся. - Им бы не понравилось мое опоздание, - сказал он и с тоской подумал о двух запасных днях, предусмотренных Инструкцией. Нойс включила маленький музыкальный инструмент. Сложное математическое устройство выбирало из случайных комбинаций звуков приятные сочетания, ласкавшие слух. Импровизированные мелодии повторялись не чаще, чем узоры снежинок, и были не менее изысканными и прекрасными. Завороженный звуками музыки, Харлан не сводил с Нойс глаз: все его мысли вились вокруг нее. Кем станет она в новом своем воплощении? Торговкой рыбой? Фабричной работницей? Толстой и уродливой, вечно хворой матерью шестерых детей? Кем бы она ни стала, она забудет Харлана. В новой Реальности он уже не будет частью ее жизни. И кем бы она ни стала, она уже никогда не будет прежней Нойс. Он не был просто влюблен - мало ли в кого можно влюбиться! Он любил Нойс. (Странно: впервые в жизни он мысленно произнес это слово и нисколько не удивился.) Он любил В ней все: ее манеру одеваться, ходить, разговаривать, даже ее кокетливые ужимки. Двадцать семь лет, прожитые ею в этой Реальности, весь ее жизненный опыт понадобились, чтобы она стала именно такой. В предыдущей Реальности в прошлом биогоду она не была его Нойс. В следующей Реальности она тоже не будет ею. Может быть, новая Нойс будет лучше во всех отношениях, но Харлан, еще не успев разобраться в своих чувствах, уже совершенно точно знал одно: ему нужна вот эта Нойс; та самая Нойс, что сидит сейчас напротив него. Если у нее есть недостатки, она нужна ему вместе с ними. Что ему делать? Разные планы приходили ему в голову, но все они были противозаконными. В первую очередь необходимо было выяснить характер Изменения, узнать, как оно повлияет на Нойс. В конце концов никогда нельзя знать заранее... Гнетущая тишина пробудила Харлана от воспоминаний. Он снова был в кабинете Расчетчика. Вой искоса поглядывал,на него. Рядом с креслом Харлана стоял Фарук, склонив над ним свою голову мертвеца. В наступившей тишине было что-то зловещее. Всего мгновенье потребовалось Харлану, чтобы понять, в чем дело. Анализатор молчал. Харлан вскочил: - Получили ответ, Расчетчик? Фарук взглянул на пленки, зажатые в его руке. - Да, конечно, только вот немного странный. - Покажите. - Протянутая рука Харлана заметно дрожала. - В том-то и дело, что нечего показывать. - Голос Фарука доносился откуда-то издалека. - В новой Реальности ваша дамочка не существует. Нет ее, фу-фу, испарилась! Никаких сдвигов личности, ничего. Я просчитал все переменные вплоть до значения вероятности в одну стотысячную, ее нигде нет. Больше того, - он задумчиво потер подбородок своими длинными сухими пальцами, - при той комбинации фактов, которые вы мне дали, я не совсем понимаю, как она могла существовать в предыдущей Реальности. Харлан еле слышал его, комната медленно поплыла перед глазами. - Но ведь Изменение так незначительно. - Знаю. Просто странное стечение обстоятельств. Так вы возьмете пленки? Харлан даже не заметил, как он взял их. Нойс исчезнет? Ее не будет в новой Реальности? Неужели это возможно? Он почувствовал чью-то руку на своем плече, в ушах прозвучал голос Социолога: - Что с вами, Харлан? Вам нездоровится? Рука отдернулась, словно пожалев о своем неосмотрительном контакте с телом Техника. Харлан проглотил слюну и усилием воли придал лицу спокойное выражение. - Со мной все в порядке. Будьте добры проводить меня к капсуле. Нельзя проявлять свои чувства так открыто. Его долг вести себя так, словно эти исследования и в самом деле представляют для него чисто академический интерес. Любой ценой он должен скрыть огромную, непереносимую радость, захлестнувшую его при мысли о том, что Нойс не существует в новой Реальности. Глава 7. ПРЕЛЮДИЯ К ПРЕСТУПЛЕНИЮ Войдя в капсулу, Харлан бросил быстрый взгляд через плечо. Ему хотелось убедиться в непроницаемости завесы Темпорального поля, отделяющего Колодец Времени от Вечности. Он боялся, что Социолог Вой может подглядывать за ним. В последние недели он то и дело оглядывался, не прячется ли кто-нибудь у него за спиной - это движение стало уже привычным, чуть ли не рефлекторным. Затем, вместо того чтобы вернуться в 575-е, он снова послал капсулу в будущее. Сидя на диванчике, он смотрел на Счетчик Столетий, показания которого сменяли друг друга с такой быстротой, что трудно было разобрать отдельные цифры. Хотя капсула двигалась почти с предельной скоростью, путешествие должно было занять несколько биочасов. Времени на размышления было хоть отбавляй. Как все изменилось после неожиданного открытия Расчетчика! Даже характер его преступления стал совсем другим. Нити паутины сходились все ближе к Финжи. Эта фраза с дурацкой внутренней рифмой привязалась к нему и зажужжала в его мозгу, словно крупная осенняя муха, бьющаяся о стекло: все ближе к Финжи... все ближе к Финжи... Вернувшись в Вечность после дней, проведенных с Нойс в 482-м, Харлан постарался избежать немедленной встречи с Финжи. Не успели Врата Времени захлопнуться за ним, как угрызения совести начали терзать его с новой силой. Нарушение клятвы, казавшееся в 482-м безделицей, в стенах Вечности представлялось тяжким преступлением. Послав донесение по безличной пневматической почте, он заперся в своей комнате. Ему нужно было выиграть время, чтобы осмыслить происшедшее и прийти в себя. Но Финжи не оставил его в покое. Не прошло и часа после отправки донесения, как он вызвал Харлана по видеофону. Пухлая физиономия Вычислителя строго глядела с экрана. - Я рассчитывал застать вас в вашем кабинете. - Вы получили мой отчет, сэр, - возразил Харлан. - Не все ли равно, где я буду дожидаться нового назначения. - Вы так думаете? - Финжи скосил глазки на пучок лент, зажатых в его руке, поднес их ближе к лицу и, прищурясь, стал вглядываться в сложный узор перфорации. - Едва ли можно считать отчет полным. Вы разрешите мне зайти к вам? Харлан заколебался. Но Финжи был пока еще его начальником, и хотя он бесцеремонно напрашивался в гости, отказ мог смахивать на неповиновение. Более того, этот отказ явился бы замаскированным признанием вины, чего больная совесть Харлана никак не могла допустить. - Буду рад видеть вас, Вычислитель, - произнес он сдавленным голосом. Среди аскетической, почти убогой обстановки квартиры Харлана округлые телеса Финжи казались чуждым эпикурейским элементом. Родной век Харлана тяготел к спартанскому стилю, и Харлан на всю жизнь сохранил вкус к простоте. Несколько стульев из гнутых металлических трубок с сиденьем из пластика, которому искусственно, но не слишком искусно была придана фактура дерева. В углу стоял предмет, вид которого никак не вязался с принятым в Секторе стилем. Глазки Финжи так и впились в него. Вычислитель провел толстеньким пальчиком по его поверхности, как бы проверяя, из чего она сделана. - Что это за материал? - Дерево, сэр. - Не может быть! Настоящее дерево? Просто поразительно! Вероятно, им пользуются в вашем родном Столетии? - Да, сэр. - Понимаю. Впрочем, правилами это не запрещается. - Он потер палец, которым касался дерева, о ткань одежды. - Но все равно подобное тяготение к родной культуре представляется мне неуместным. Истинный Вечный приспосабливается к любой обстановке, в которую он попадает. Взять, к примеру, меня. За последние пять лет мне не довелось и двух раз поесть из энергетической посуды. - Он вздохнул. - А если бы вы знали, как противно есть пищу, соприкасавшуюся с веществом. Но я не сдаюсь, Техник, я не сдаюсь. Он снова посмотрел на деревянный предмет и, спрятав руки за спину, спросил: - Что это такое? - Книжные полки, - ответил Харлан. У него появилось сильное искушение спросить у Финжи, не противно ли ему, что его руки прикасаются сейчас к веществу его собственного зада, не хочется ли ему заменить одежду и некоторые части тела чистым и благородным силовым полем? - Книжные полки? - Финжи удивленно поднял брови. - Тогда вот эти штучки на них - книги? - Совершенно верно, сэр. - Подлинные экземпляры? - Только подлинные, Вычислитель. Я собирал их в 24-м. Вот эти, например, изданы в 20-м Столетии. Только, пожалуйста, будьте осторожны, если вы захотите на них взглянуть. Хотя они были восстановлены и пропитаны специальным составом, их страницы очень ломки. С ними нужно очень аккуратно обращаться. - Я не собираюсь к ним даже притрагиваться. Подумать только, что на них сохранилась подлинная пыль Первобытных веков. - Он фыркнул. - Настоящие книги, чудовищно! Со страницами из целлюлозы - вы ведь не станете этого отрицать? - Да, целлюлоза, пропитанная для долговечности особым составом. - Харлан глубоко вздохнул, стараясь сохранить спокойствие. Было бы нелепо отождествлять себя с этими книгами, воспринимать насмешку над ними как издевку над собой. - А ведь, пожалуй, - продолжал Финжи, упорно не желая сменить тему разговора, - все содержание этих книг может быть переснято на два метра пленки и уместиться на кончике пальца. О чем они, эти книги? - Это переплетенные тома одного журнала, выходившего в 20-м Столетии. - Вы умеете читать Первобытные книги? - Здесь всего лишь несколько томов из моей полной коллекции, - с гордостью ответил Харлан. - Ни одна библиотека в Вечности не может соперничать с ней. - Да, да. Припоминаю - ваше хобби. Помню, вы как-то рассказывали мне о своем увлечении Первобытной историей. Удивляюсь, как только ваш Наставник позволил вам интересоваться подобной чепухой. Совершенно бессмысленная трата энергии. Харлан сжал губы. Он понял, что Финжи намеренно пытается вывести его из себя, лишить его способности хладнокровно рассуждать. Этого нельзя было допустить. - Вы пришли поговорить со мной о моем отчете? - сухо заметил он. - Вот именно. - Вычислитель огляделся, выбрал стул и осторожно уселся на нем. - Как я уже сказал вам - ваш отчет далеко не полон. - В каком отношении, сэр? Спокойствие! Спокойствие! Финжи криво усмехнулся: - Мне нужно знать все, о чем вы умолчали, Харлан. - Ни о чем, сэр. - Хотя он произнес эти слова твердым голосом, вид у него был виноватый. - Бросьте, Техник! Вы ведь провели значительное время в обществе молодой девицы. Во всяком случае, обязаны были провести по Инструкции. Надеюсь, вы не осмелились нарушить Инструкцию? Муки совести довели Харлана до такого состояния, что его уже не задело даже открытое сомнение в его профессиональной честности. - Я следовал Инструкции, - с трудом выговорил он. - И что же? Вы не включили в отчет ни слова из разговоров с этой женщиной? - Они не представляют особого интереса, сэр. - Губы Харлана пересохли. - Не будьте смешным, Харлан. В ваши годы и с вашим опытом вам бы уже следовало знать, что никого не интересует мнение Наблюдателя. Финжи не сводил с Харлана глаз. Его пристальный нетерпеливый взгляд никак не соответствовал мягкому тону его слов. Харлан великолепно все замечал, и ласковая манера Финжи отнюдь не ввела его в заблуждение, но привычное чувство долга взяло верх. Обязанностью Наблюдателя было сообщать абсолютно все, не умалчивая никаких подробностей. Наблюдатель не был человеком; он был просто щупальцем, закинутым Вечностью в воды Времени, щупальцем, которое осязало окружающий мир и затем втягивалось обратно. Словно отвечая затверженный урок, Харлан начал рассказ о событиях, не включенных им в донесение. Тренированная память Наблюдателя помогала ему слово в слово повторять разговоры, воспроизводя интонацию и выражения лиц. Рассказывая, он словно заново все переживал и совсем упустил из виду, что настойчивый допрос Финжи и болезненное чувство долга загнали его в ловушку. Но когда повествование подошло к кульминационному пункту, он запнулся, не в силах больше скрывать свои чувства под маской бездушной объективности Наблюдателя. Финжи избавил его от дальнейших подробностей, неожиданно подняв руку и проговорив насмешливым, колючим голосом: - Благодарю вас. С меня довольно. Вы собирались рассказать, как вы переспали с этой женщиной. Харланом овладел гнев. Слова Финжи буквально соответствовали истине, но тон, которым они были сказаны, делал все происшедшее грубым, непристойным и, хуже того, просто пошлым. А в его близости с Нойс не было ничего пошлого. Однако у Харлана было заранее заготовлено объяснение странному поведению Финжи, его беспокойным расспросам и неожиданному отказу дослушать донесение до конца: Финжи ревновал! У него были свои виды на Нойс, да не вышло. Гнев перешел в торжество. Как сладок вкус мести! Впервые в жизни Харлана появилось что-то более важное, чем беззаветное служение идеалам Вечности. Финжи придется ревновать и впредь, потому что Нойс и Харлан всегда будут принадлежать друг другу. В состоянии радостной приподнятости Харлан решился высказать просьбу, с которой прежде собирался обратиться, благоразумно переждав несколько дней: - Я хочу просить разрешения на союз с женщиной из Времени, сэр. Эти слова вывели Финжи из задумчивости: - С Нойс Ламбент, если я верно вас понял? - Да, Вычислитель. Поскольку вы возглавляете этот Сектор, то моя просьба рано или поздно попадет к вам. Харлан был доволен, что его просьба попадет к Финжи. Пусть помучается. Если он сам мечтает о союзе с Нойс, ему придется заявить об этом во всеуслышание, и тогда Харлан сможет потребовать, чтобы Нойс предоставили право выбора. Вот когда он окончательно насладится своим торжеством! Разумеется, в обычных обстоятельствах Техник и думать не смел о том, чтобы встать на пути Вычислителя, но Харлан был уверен в поддержке Твиссела, а Финжи по сравнению с Твисселом - просто мелкая сошка. Однако Финжи остался невозмутим. - Мне сдается, что вы и без разрешения уже вступили в противозаконную связь с этой женщиной. Харлан покраснел и принялся неуклюже оправдываться: - Инструкция настаивала на том, чтобы мы с ней длительное время оставались наедине. Поскольку ничто из происшедшего специально не запрещалось, я не чувствую за собой никакой вины. Он лгал. Сознание вины неотступно преследовало его, и по лицу Финжи было видно, что Вычислитель знает об этом и забавляется сложившейся ситуацией. - Не забывайте, что скоро там произойдет Изменение Реальности. - В таком случае я буду просить разрешения на союз с мисс Ламбент в новой Реальности. - Какая чудовищная самоуверенность! Я бы вам не советовал. Что вы знаете об этой Реальности? А вдруг мисс Ламбент окажется замужем или утратит свою красоту? Я даже могу сказать вам точно: в новой Реальности вы ей не будете нужны. Она даже не поглядит в вашу сторону. Харлана охватила тревога. - Не вам об этом судить. - Да? Вы полагаете, что ваша великая любовь - это идеальный союз двух душ, который устоит перед любыми Изменениями? Вы что, начитались там, во Времени, дешевых романчиков? Харлан утратил остатки осторожности. - Во-первых, я не верю ни единому вашему слову... - Что вы сказали? - холодно проговорил Финжи. - Вы лжете! - Харлану было уже на все наплевать. - Вы ревнуете ее ко мне. Вы сами волочились за нею, только она предпочла меня. Вы просто беситесь от ревности. - Да вы хоть отдаете себе отчет?.. - начал было Финжи. - Отдаю. Не такой уж я дурачок, как вы думаете. Я, правда, не Вычислитель, но и не круглый невежда. Вот вы сказали сейчас, что в новой Реальности она не захочет меня знать? А откуда вам это известно? Ведь вы тоже не знаете, какой будет новая Реальность. А вдруг Изменение окажется ненужным? Всего час назад вы получили мой отчет. Его необходимо тщательно проанализировать, прежде чем приступить к вычислениям, не говоря уже о том, что еще предстоит получить одобрение Совета. Поэтому, когда вы строите из себя всезнайку, вы просто лжете. У Финжи было много возможностей ответить на этот выпад. В разгоряченном воображении Харлана проносилась одна картина за другой, и он не мог даже ответить, какая из них больше пугает его. Финжи мог просто выйти из комнаты с видом оскорбленного достоинства; он мог вызвать офицера Службы безопасности и арестовать Харлана за оскорбительное поведение, он мог... Но Финжи ничего подобного не сделал. Тихим и спокойным голосом он произнес: - Присядьте, Харлан, и выслушайте меня. И так как эта реакция была совершенно неожиданной, у Харлана отвисла челюсть, и он в полном смятении присел на краешек стула. Что бы все это могло значить? Весь его задор как рукой сняло. - Вы, должно быть, помните, - начал Финжи, - наш разговор о проблемах, возникших в связи с нежелательным предрассудком некоторых обитателей текущей Реальности в отношении Вечности. Вы помните наш разговор, не правда ли? Он говорил с мягкой настойчивостью педагога, объясняющего урок туповатому школьнику, но Харлану показалось, что он различает злорадный блеск в его глазах. - Помню, - ответил Харлан. - Тогда вы должны были также запомнить, что Совет Времен не соглашался с моими рекомендациями и настаивал на их подтверждении путем прямых Наблюдений. Разве из этого не следует, что у меня уже были проделаны все необходимые вычисления? - А мой отчет содержал это подтверждение? - Целиком и полностью. - Все равно для анализа потребуется какой-то срок. - Чепуха! Вашему отчету - грош цена. Подтверждением явились ваши слова. - Не понимаю вас. - Тогда я открою вам, что именно не устраивает нас в текущей Реальности. Среди высших слоев общества, в особенности среди женщин, появилось поверье, что Вечные действительно являются вечными в буквальном смысле слова, что они бессмертны. Не верите? Да ведь Нойс Ламбент сама сказала вам об этом. Пяти минут не прошло, как вы повторили мне ее слова. Харлан глядел на Финжи невидящим взглядом. Он вспомнил черные бездонные глаза склонившейся над ним Нойс, услышал ее тихий, нежный шепот: "Ты никогда не умрешь. Ведь ты Вечный". - Подобное поверье само по себе нежелательно, - продолжал Финжи, - но ничего ужасного в нем нет. Конечно, оно приводит к определенным неудобствам, затрудняет деятельность Сектора, но Вычисления показывают, что Изменение затронет лишь маленькую группу людей. Тем не менее если это Изменение все-таки произойдет, то в первую очередь ему подвергнутся те, кто заражен подобными суевериями. Иными словами - аристократки, в их числе Нойс. - Пусть так, но я все же рискну, - упорствовал Харлан. - Да у вас не будет даже самого крохотного шанса. Неужели вы действительно воображаете, что своим мужским обаянием вы покорили изнеженную аристократку и она бросилась в объятия Техника? Будьте реалистом, Харлан, взгляните правде в глаза. Харлан упрямо сжал губы и промолчал. - Все еще не понимаете? Жаль. Я считал вас умнее. Тогда послушайте. Из своих предрассудков о бессмертии Вечных эти женщины сделали очень странный вывод. Они решили, что интимная близость с Вечным сделает бессмертными их самих. Удар попал в цель. Харлан зашатался. Он снова отчетливо услышал голос Нойс: "Сделай меня Вечной..." - и затем ее поцелуи... - Трудно было поверить, что подобные предрассудки могут сочетаться с высоким уровнем культуры. За всю историю Вечности мы еще не сталкивались ни с чем подобным. Чудовищная, беспрецедентная глупость! Вероятность возникновения таких заблуждений лежит в области случайных ошибок - настолько она мала. Расчеты, по данным последнего Изменения, не дали нам ничего определенного. Поэтому Совет Времен потребовал от меня доказательств - прямого и решительного подтверждения. Для проведения эксперимента я выбрал мисс Ламбент как отличный экземпляр женщин этого круга. В качестве второго объекта я выбрал вас... Харлан вскочил со стула: - Вы посмели выбрать меня объектом эксперимента?! - Я очень сожалею, - холодно сказал Финжи, - но это было необходимо. Из вас вышел совсем неплохой объект. Взгляд Харлана был настолько выразителен, что Финжи поежился. - До чего же вы тупы, Харлан! Взгляните на себя: вы - порождение Вечности с рыбьей кровью в жилах. Вы презираете женщин. Все связанное с ними представляется вам безнравственным. Нет, не то. Есть лучшее слово: греховным! В глазах женщин вы по своей привлекательности можете соперничать только с протухшей макрелью. С другой стороны, очаровательное существо, изнеженное создание гедонистского века, и эта женщина в первый же вечер чуть не силой навязывает вам себя. Вся ваша нелепая интрижка просто немыслима, если только не рассматривать ее как подтверждение моих выводов. - Вы хотите сказать, что она продалась... - Харлан запнулся. - К чему такие громкие слова? В этом Столетии другие взгляды, другая мораль. Смешно, конечно, что она выбрала вас, но чего не сделаешь ради бессмертия. Протянув вперед руки с растопыренными пальцами, Харлан ринулся к Финжи с единственным желанием вцепиться ему в горло. Финжи торопливо отступил на несколько шагов и дрожащей рукой вытащил из кармана аннигилятор. - Не смейте прикасаться ко мне! Назад! - взвизгнул он. Собрав последние крохи рассудка, Харлан заставил себя остановиться. Он с трудом дышал. Мокрая рубашка прилипла к спине. Финжи проговорил дрожащим голосом: - Как видите, я неплохо вас изучил. Я предвидел, что ваша реакция может быть бурной. Только пошевелитесь, и я расщеплю вас на атомы. - Вон отсюда! - прохрипел Харлан. - О, я уйду. Но сначала вы меня выслушаете. За нападение на Вычислителя вас следует разжаловать, но пока оставим это. Однако вы должны понять, что я не солгал. Кем бы ни стала Нойс Ламбент в новой Реальности, она будет лишена своих предрассудков. Изменение уничтожит их. А без них, - в его голосе послышалась нескрываемая издевка, - на что вы нужны такой женщине, как Нойс? И, не сводя с Харлана дула аннигилятора, толстый Вычислитель стал пятиться к выходу. В дверях он задержался и добавил с мрачной иронией: - Раз уж вам так повезло, то наслаждайтесь своим счастьем, Харлан, Когда еще вам выпадет такая удача? Продолжайте вашу связь, попробуйте даже официально оформить ее. Но торопитесь, торопитесь, скоро наступит Изменение, и тогда уж вам не видать ее больше. Какая жалость, что даже в Вечности нельзя продлить мгновенье! Не правда ли? Но Харлан даже не смотрел в его сторону. Финжи все-таки выиграл бой и теперь покидал поле сражения торжествующим победителем. Опустив голову, Харлан тупо разглядывал носки своих ботинок. Когда он вновь поднял глаза, Финжи уже не было. Прошло ли после его ухода пять секунд или пятнадцать минут - Харлан сказать не мог. Несколько следующих часов Харлан был будто в бреду. Все, что сказал Финжи, было горькой и очевидной правдой - слишком горькой и слишком очевидной. Каждое слово, каждый жест Нойс, всплывая в его непогрешимой памяти Наблюдателя, представлялись ему теперь в совершенно ином свете. Никакой внезапно вспыхнувшей страсти не было и в помине. Как мог он быть настолько глуп, чтобы поверить в ее любовь? Любовь к такому человеку, как