Фрэнк Херберт. Барьер Сантароги ----------------------------------------------------------------------- Frank Herbert. The Santaroga Barrier (1968). Пер. - Д. и Я.Савельевы. М., "Сигма-пресс", 1995. OCR & spellcheck by HarryFan, 8 February 2002 ----------------------------------------------------------------------- 1 Солнце уже село, когда пятилетний грузовик марки "форд" миновал ущелье и начал спускаться по длинному крутому спуску в долину Сантарога. Петляющая боковая дорога выпрямилась только на выезде на автостраду. Джилберт Дейсейн, выведя свой грузовик на шоссе, посыпанное гравием, остановился у белого барьера, преграждавшего путь в долину, секреты которой ему предстояло раскрыть. Он некоторое время смотрел вниз, в долину. Двое уже погибли при расследовании этого дела, напомнил себе Дейсейн. Несчастные случаи. Обычные несчастные случаи. Что же происходит там, в этой котловине, погруженной в тени и освещаемой лишь редкими огнями? Неужели и его ждет какой-нибудь несчастный случай? Спина Дейсейна ныла после долгой поездки из Беркли. Он заглушил двигатель и выпрямился. Кабину переполнял острый запах машинного масла. Снизу и сзади грузовика доносились поскрипывания и хлопки. Простирающаяся внизу долина оказалась почему-то совсем не такой, какой ожидал ее видеть Дейсейн. С неба, голубым кольцом опоясывавшим ее, на верхушки деревьев и скал падал ослепительный солнечный свет. От этого места исходило ощущение спокойствия - островок, где можно переждать бурю. "Каким же я ожидал увидеть это место?" - спросил сам себя Дейсейн. Он-то думал, что, изучив карты и прочитав все сообщения о Сантароге, будет достаточно, чтобы составить об этой долине правильное представление. Но карты - это отнюдь не сама земля, а сообщения не способны создать полного впечатления о людях, проживающих на ней. Дейсейн взглянул на наручные часы: почти семь. Ему почему-то расхотелось продолжать спуск в долину. Вдалеке слева от него, вдоль долины, среди деревьев сияли полоски зеленого света. Этот район на карте был помечен как "зеленые строения". Располагавшийся на скалистом холме справа от него квартал молочно-белых домов, похожих на замки, он определил как сыроваренный кооператив Джасперса. Желтый свет окон и перемещающихся огней вокруг него говорил о деловой активности. Неожиданно Дейсейн услышал стрекот насекомых, доносившийся из темноты, хлопанье крыльев ястреба, отправившегося на ночную охоту, и далеко печальное завывание собак. Стая голосила, похоже, где-то за кооперативом. Дейсейн сглотнул, подумав, что эти желтые окна внезапно как бы превратились в зловещие глаза, всматривающиеся в еще более темную бездну долины. Покачав головой, Дейсейн улыбнулся. Не нужно так думать. Это непрофессионально. Нужно забыть всю эту чертову чепуху о Сантароге. С подобными мыслями нельзя проводить научного расследования. Он включил в кабине свет и из-под сиденья рядом достал портфель. На коричневой коже переплета золотым тиснением сверкала надпись: "Джилберт Дейсейн, факультет психологии, Калифорнийский университет, Беркли". Вынув из портфеля потрепанную папку, он начал писать: "Прибыл в долину Сантарога примерно в 18:45. Все вокруг напоминает процветающую фермерскую общину..." Вскоре он отложил портфель и папку в сторону. "Процветающая фермерская община, - подумал он. - С чего это я взял, что она процветающая?" Нет - тому, что он видел, не подходило слово "процветающая". На ум приходило другое, что он узнал из сообщений. Долина, простирающаяся перед ним, сейчас передавала ощущение ожидания и тишины, подчеркиваемой случайным звоном колокольчиков. Он мысленно представил, как после работы возвращаются домой семейные пары. Что же они обсуждают в этой наполненной ожиданием темноте? О чем говорит Дженни Сорже со своим мужем - если только у нее есть муж? Казалось невероятным, что она до сих пор не вышла замуж - прелестная, давно достигшая брачного возраста Дженни. Уже больше года прошло с тех пор, как они виделись друг с другом в последний раз в университете. Дейсейн вздохнул. Он не мог избавиться от мыслей о Дженни - тем более здесь, в Сантароге. Дженни тоже составляла часть тайны этой долины. Она была элементом Барьера Сантароги и главным объектом его начавшегося расследования. Дейсейн снова вздохнул. Он не пытался обмануть самого себя. Он знал, почему согласился участвовать в этом проекте. Вовсе не из-за крупной суммы денег, которые обещал ему университет, и не ради большого оклада. Он приехал сюда, потому что здесь жила Дженни. Дейсейн сказал себе, что при встрече с ней он будет улыбаться и вести себя как ни в чем не бывало, совершенно естественно. Он приехал сюда в командировку - психолог, которому пришлось оторваться от обычных преподавательских треволнений, чтобы провести изучение рыночной экономики долины Сантароги. Впрочем, что это значит: вести себя как ни в чем не бывало с Дженни? Как вести себя естественно, когда сталкиваешься с необычным? Дженни была жителем Сантароги, - а к этой долине не подходили обычные мерки. Он мысленно вернулся к сообщениям, "известным фактам". Все эти папки с собранными сведениями, заявления официальных лиц, второстепенные секретные данные, которые являлись главным козырем во время заключения торговых сделок, - все это на самом деле лишь подтверждало один простой "известный факт" о Сантароге: в том, что происходило здесь, было нечто необычное, гораздо более тревожное, чем что-либо, с чем раньше сталкивалась так называемая наука об изучении рынка. Мейер Дэвидсон, невысокий розовощекий крепыш, казавшийся мягким и слабовольным и представившийся агентом инвестиционной корпорации, которая вкладывает деньги не только в магазины, но и в изучение этого проекта, гневно обрушил на него во время первой ознакомительной встречи град вопросов: "Главное, нам нужно знать: почему мы вынуждены там закрывать наши предприятия? Почему даже хотя бы один сантарожанец не желает вести торговлю с внешним миром? Вот что нам нужно узнать. В чем заключается этот Барьер, из-за которого мы не можем вести дела в Сантароге?" Дэвидсон оказался совсем не мягким человеком, каким выглядел на первый взгляд. Дейсейн включил двигатель и фары, после чего продолжил путь по извилистому спуску. Все данные представляли собой один простой факт. Прибывшие извне не обнаружили в долине домов, которые продавались бы или сдавались в аренду. Официальные власти Сантароги заявили, что у них нет данных о преступлениях несовершеннолетних. Призывники из Сантароги всегда возвращались после окончания срока прохождения службы. Если говорить откровенно, то ни один сантарожанец не выезжал из долины, чтобы поселиться в каком-нибудь другом месте. Почему? Неужели барьер этот существует с обоих сторон? И вот еще одна любопытная аномалия: в сообщениях упоминалось о статье, написанной дядей Дженни доктором Лоуренсом Паже, опубликованной в одном медицинском журнале. Дядя был известен как ведущий физик долины. Статья называлась: "Синдром отравления сантарожанцев непривычной окружающей средой". Суть ее вот в чем: у сантарожанцев, вынужденных по стечению обстоятельств жить за пределами долины в течение продолжительного времени, проявляется необычная чувствительность к аллергенам. Это является главной причиной, по которой юноши из долины Сантароги оказываются не в состоянии нести воинскую службу. Постепенно из данных вырисовывалась стройная картина. Власти Сантароги не сообщали о случаях умственного помешательства или психических отклонениях в Государственный департамент психической гигиены. Ни одного сантарожанца невозможно было обнаружить в какой-либо государственной лечебнице для психических больных. (Доктор Шами Селадор, возглавлявший факультет, где работал Дейсейн, находил этот факт "тревожным".) Сигареты, продаваемые в Сантароге, в основном предназначались для приезжих. Сантарожанцы оказывали железное сопротивление национальной рекламе (как считал Мейер Дэвидсон, это был симптом, чуждый американцам). На рынке Сантароги невозможно было купить сыр, вино или пиво, изготовленные во внешнем мире. Все деловые предприятия долины, включая банк, принадлежали уроженцам Сантароги. Они открыто выступали против денежных инвестиций извне. Сантарога успешно сопротивлялась всем правительственным проектам о предоставлении дотаций. Готовясь к началу своего расследования, Дейсейн встречался со многими политиками, но лишь немногие среди них считали, что сантарожанцы на самом деле не "скопище чудаков или религиозных фанатиков", как заявил сенатор из Портервилля, расположенного всего в десяти милях от Беркли и значительно дальше от долины. - Послушайте, доктор Дейсейн, - сказал сенатор, - вся эта чепуха, окутанная мистикой, - не более, чем выдумка. Сенатора, тощего, чувственного мужчину с копной седых волос и глазами с красными прожилками, звали Барстоу. Он являлся потомком старинного калифорнийского рода. Барстоу считал: "Сантарога - последний аванпост американского индивидуализма, типичные янки, населявшие в свое время восточные земли Калифорнии. Ничего таинственного в них нет. Они не требуют к себе никакого особого внимания и не раздражают мой слух глупыми вопросами. Мне бы очень хотелось, чтобы все мои избиратели были бы такими же прямыми и честными". "Мнение одного человека", - подумал Дейсейн. Не разделяемое подавляющим большинством. И вот теперь Дейсейн уже мчится на своем грузовике по этой долине. Узкая дорога перешла в широкую, по обочинам росли громадные деревья. Это была Авеню Гигантов, извивающихся между великанами секвойями. Среди деревьев виднелись дома. Как следовало из сообщений, некоторые из этих домов остались здесь со времен золотой лихорадки. Декор, выполненный в готическом стиле, обрамлял карнизы зданий, многие из которых были трехэтажными. Из окон струился желтый свет. Дейсейн не слышал из этих домов ни звуков работающих телевизоров, ни людских голосов, на стенах не было следов сажи дымоходных труб, и вдруг он понял, что в них никто не живет. Впереди дорога разветвлялась. Стрелка налево указывала на центр города, а две другие стрелки направляли вправо - к гостинице Сантароги и сыроваренному кооперативу Джаспера. Дейсейн свернул направо. Его дорога вилась вверх. Он проехал под аркой: "Сантарога - город, где производят сыр". Вскоре из леса дорога вынырнула в долину, поросшую дубами. Справа за железным забором вырисовывались серо-белые очертания кооператива. А на противоположной стороне дороги слева находилась длинная трехэтажная гостиница, построенная в сумбурном стиле начала двадцатого века, с верандой и крыльцом; здесь-то и хотел Дейсейн побывать в первую очередь. Ряды окон (в основном, темные) выходили на стоянку, покрытую гравием. Надпись на табличке у входа гласила: "Гостиница "Сантарога". Музей времен золотой лихорадки. Время работы с 9:00 до 17:00". Большинство припаркованных к краю обочины (которая тянулась параллельно веранде) машин являлись хорошо сохранившимися старыми моделями. Несколько сверкающих новых автомобилей стояло во втором ряду, немного в стороне. Дейсейн остановился рядом с "шевроле" 1939 года выпуска, сверкающего восковым блеском. Дейсейну показалось, что красно-коричневая кожаная обшивка сидений внутри машины выполнена вручную. "Игрушка богатого человека", - решил Дейсейн. Он достал портфель из грузовика и вернулся ко входу в гостиницу. В воздухе стоял запах свежескошенной травы и слышалось журчание воды. Дейсейну вспомнилось его детство, сад его тетушки, в задней части которого протекал ручей. Сильное чувство ностальгии охватило его. Внезапно резкие звуки разорвали тишину. С верхних этажей гостинцы донеслись хриплые голоса мужчины и женщины, споривших между собой. Мужчина выражался грубо, а визжащий голос женщины поразительно напоминал крик уличной торговки рыбой. - Я не останусь еще даже на одну ночь в этой богом забытой дыре! - орала женщина пронзительным голосом. - Им не нужны наши деньги! Мы им не нужны! Поступай, как знаешь, - но я уезжаю! - Белл, перестань! Ты... Окно захлопнулось. Их спор теперь был почти не слышен - просто какое-то бормотание. Дейсейн глубоко вздохнул. Эта ссора вернула его к действительности. Вот еще двое, кто был недоволен Барьером Сантароги. Дейсейн прошел по гравию, поднялся по четырем ступенькам на веранду и вошел через вращающиеся двери, украшенные затейливой резьбой. Он оказался в вестибюле с высоким потолком, с которого свисали хрустальные люстры. Панельная обшивка из темного дерева, потрескавшаяся от времени, подобно древним письменам, делала пространство замкнутым. Закругленная стойка начиналась от угла и заканчивалась справа от него. За ней виднелась открытая дверь, откуда доносились звуки коммутатора. Справа от этой стойки зияло широкое отверстие, через которое Дейсейн увидел столовую - белые скатерти, хрусталь, серебро. Старинный почтовый дилижанс, словно бы сошедший с экрана вестернов, был установлен слева, рядом с латунными почтовыми ящиками, к которым крепилась бархатная каштановая лента с надписью: "Руками не трогать!" Дейсейн остановился и внимательно осмотрел дилижанс. Он пах пылью и росой. Табличка в рамке на багажном отделении сообщала его историю: "Обслуживал маршрут "Сан-Франциско - Сантарога" с 1868 по 1871 год". Ниже, в рамке чуть побольше, желтел лист бумаги с текстом, выведенным буквами медного цвета и гласившим: "Послание от Черного Барта, разбойника с большой дороги, почтовое отделение 8". Далее неровным почерком на желтой бумаге были написаны небольшие стишки: "Вот здесь я стоял, пока ветер и дождь Не заставили эти деревья рыдать, Ради проклятого дилижанса я жизнь поставил на кон, Хоть не стоил он того грабежа". "Зачем рисковал я башкой в этой серой унылости Грабя чертов дилижанс, не имеющий никакой ценности. Ветер, играя деревьев верхушками, Окропляет землю дождевыми каплями, И продрогшему мне кажется здесь: Это вместе со мной рыдает сам лес". Дейсейн хмыкнул, перехватил портфель в левую руку, подошел к стойке и позвонил. В открытых дверях появился лысый с морщинистым лицом мужчина в черном костюме и уставился на Дейсейна, словно ястреб, увидевший свою жертву. - В чем дело? - Мне бы хотелось снять комнату, - сказал Дейсейн. - У вас какие-то возникли проблемы? Дейсейн ответил резким, вызывающим тоном: - Я устал. И нуждаюсь в ночлеге. - Ну тогда проходите, - проворчал мужчина. Он, шаркая ногами, прошел к стойке и подтолкнул Дейсейну регистрационный журнал в черном переплете. Дейсейн достал ручку из кармашка в журнале и расписался. Служащий вытащил медный жетон с ключами и сказал: - Ваша комната - 52, рядом с той, где живет идиотская парочка из Лос-Анджелеса. Потом не обвиняйте меня, если они не будут давать вам ночью спать. - Он бросил ключи на стойку. - С вас десять долларов - для задатка. - Я проголодался, - заметил Дейсейн, доставая бумажник и расплачиваясь. - Столовая открыта? - Он получил квитанцию. - Закрывается в девять, - ответил служащий. - Здесь есть посыльный? - Вы выглядите достаточно сильным, чтобы самому отнести свой портфель. - Служащий указал рукой Дейсейну, куда идти. - Комната наверху, на втором этаже. Дейсейн повернулся. Позади дилижанса имелось свободное пространство. Там в беспорядке были расставлены оббитые кожей стулья и тяжелые кресла, на нескольких восседали люди пожилого возраста, которые читали газеты и книги. Свет, окутанный тенями, исходил из медных массивных ламп, стоявших на полу. Эта сцена, которую Дейсейн потом вспоминал неоднократно, была первым ключом к пониманию истинной природы Сантароги. Казалось, что владельцы гостиницы пытаются намеренно воспроизвести обстановку прошлого века. Чувствуя смутное беспокойство, Дейсейн произнес: - Я проверю свою комнату позже. Могу я оставить свой чемодан здесь, пока буду ужинать? - Оставьте его на стойке. Никто его не возьмет. Дейсейн поставил чемодан на стойку и заметил на себе внимательный взгляд служащего. - Что-то не так? - спросил Дейсейн. - Нет. Служащий протянул руку к портфелю, но Дейсейн, шагнув назад, выхватил его из рук служащего, который окинул его гневным взглядом. - Гм-м! - фыркнул тот. Он, несомненно, был разочарован - ему так и не дали посмотреть, что же находится внутри портфеля. Дейсейн неуверенно произнес: - Я... э-э... хочу просмотреть кое-какие бумаги во время ужина. - Про себя он добавил: "С какой стати я должен ему это объяснять?" Сердясь на себя, он повернулся и пошел в столовую. Она оказалась огромным квадратным залом, в центре которого висела одна массивная люстра, а стены, оббитые панелями из темного дерева, украшали медные лампы. Вокруг круглых столов стояли глубокие кресла с подлокотниками. Слева вдоль стены тянулась длинная стойка бара из тикового дерева. Огни люстры светили гипнотически. Под зеркалом стояли бокалы. Зал поглощал звуки. Дейсейну показалось, что он идет во внезапно наступившей тишине, и все люди оборачиваются, чтобы посмотреть на него. На самом же деле его появление осталось почти незамеченным. Бармен в белой рубашке, обслуживающий немногочисленных клиентов, окинул его быстрым взглядом, потом продолжил беседовать со смуглым мужчиной, нависшим всем телом над кружкой пива. Около дюжины столиков занимали семьи с детьми. Рядом с баром за одним столиком резались в карты. Еще за двумя сидели одинокие женщины, полностью поглощенные трапезой. Люди в зале разделялись на две группы, это сразу же почувствовал Дейсейн. Нервное напряжение, которое ощущалось почти что зримым образом у одних, резко контрастировавшее со спокойствием остальных посетителей зала. Дейсейну казалось, что он может определить прибывших извне людей - они выглядели более утомленными и издерганными, а дети - непослушными. Пройдя дальше по залу, Дейсейн оглядел себя в зеркале - на худом лице пролегли морщины усталости, курчавые черные волосы спутались в беспорядке, в глазах - все то же напряженное внимание, с которым он вел грузовик. На ямочке подбородка темнела полоска грязной дорожной пыли. Дейсейн стер ее и подумал: "Вот прибыл еще один приезжий". - Вам нужен столик, сэр? Рядом с ним возник негр-официант - в белом жакете, с ястребиным носом, резкими чертами, оставшимися от мавританских предков, с проседью на висках. Он производил впечатление человека, привыкшего командовать, несмотря на то, что был в лакейском костюме. Дейсейн тут же подумал об Отелло. В карих глазах светилась проницательность. - Да, пожалуйста, на одного, - ответил Дейсейн. - Сюда, сэр. Негр провел Дейсейна к столику, стоявшему у ближайшей стены. Одна из боковых ламп наполняла пространство вокруг столика теплым желтым светом. Усевшись в глубокое кресло, Дейсейн обратил все свое внимание к столику рядом с баром - где в карты играли... четверо мужчин. Он узнал одного из них - он видел его на снимке, который ему когда-то показывала Дженни. Это был Паже, ее дядя, автор статьи в медицинском журнале, где говорилось об аллергенах, - крупный седовласый мужчина с мягкими чертами круглого лица. Что-то в его облике наводило на мысль о восточном происхождении, особенно в том, как он держал колоду карт у груди. - Желаете меню, сэр? - Да. Одну минутку... Среди вон тех игроков в карты есть доктор Паже? - Сэр? - Кто они? - Так вы знакомы с доктором Ларри, сэр? - Я знакомый его племянницы, Дженни Сорже. Она показывала мне фотографию доктора Паже. Официант взглянул на портфель, который Дейсейн поставил на середину столика. - Дейсейн, - сказал он, и на его смуглом лице возникла широкая улыбка, сверкнули белые зубы. - Значит, вы приятель Дженни, с которым она вместе училась. За этими словами скрывалось несколько значений, так что Дейсейн уставился на официанта, разинув рот. - Дженни рассказывала о вас, сэр, - продолжил официант. - Да. - Вы хотите знать, с кем играет доктор Ларри? - Он повернулся в сторону игроков. - Хорошо, сэр, напротив доктора Ларри сидит капитан Эл Марден из службы дорожной инспекции. Справа - Джордж Нис, управляющий сыроваренным кооперативом Джаспера. А слева - мистер Сэм Шелер. Мистер Сэм заведует нашей независимой службой техобслуживания... Сейчас я принесу вам меню, сэр. Официант направился к бару. Дейсейн не сводил глаз с игроков в карты, удивляясь своему возникшему к ним интересу. Сидевший спиной к нему Марден был в муфтие и темно-синем костюме. Он слегка повернулся, и Дейсейн увидел сначала поразительную копну рыжих волос, а в следующий миг - и узкое лицо, плотно сжатые губы, цинично изогнутые вниз. Шелер из независимой службы техобслуживания (Дейсейн вдруг спросил себя, почему она так называется) оказался смуглым человеком с прямоугольными индейскими чертами лица, плоским носом и массивными губами. У сидевшего напротив него Ниса, уже начавшего лысеть, были песочного цвета волосы, голубые глаза с массивными веками, широкий рот и резко раздвоенный подбородок. - Ваше меню, сэр. Официант положил большую папку в красном переплете перед Дейсейном. - Доктору Паже и его друзьям, похоже, нравится эта игра, - заметил Дейсейн. - Традиция, сэр. Каждую неделю, примерно в это время, с той же регулярностью, как заходит солнце, они обедают здесь и играют в карты. - Во что они играют? - Когда как, сэр. Иногда это бридж, иногда пинокль. Время от времени они разыгрывают партию в вист и даже в покер. - Что вы имели в виду, говоря о независимой службе техобслуживания? - спросил Дейсейн и посмотрел на смуглое лицо потомка мавров. - Знаете, сэр, мы здесь, в долине, не имеем дело с компаниями, которые устанавливают твердые цены. Мистер Сэм производит закупки у тех, кто делает самые выгодные предложения. Например, за один галлон бензина мы платим всего четыре цента. Дейсейн заметил про себя, что нужно будет заняться этим аспектом Барьера Сантароги. Ладно, они не хотят покупать что-либо у больших компаний, но где же в таком случае они добывают нефтепродукты? - У нас отличный ростбиф, сэр, - предложил официант, указывая на меню. - То есть вы рекомендуете заказать его, верно? - Да, сэр. Пшеница созревает прямо здесь, в долине. У нас есть свежая кукуруза, помидоры Джасперса, вместе с сырным соусом будет просто восхитительно, а на десерт есть клубника, выращенная в теплице. - А как насчет салата? - спросил Дейсейн. - С зеленью на этой неделе неважно, сэр. Я подам вам суп со сметаной. Он отлично пойдет вместе с пивом. Может, принести что-нибудь нашего, местного? - Когда вы рядом, и меню не требуется, - заметил Дейсейн. Он вернул официанту папку с красным переплетом. - Принесите все до того, как я примусь есть скатерть. - Да, сэр! Дейсейн смотрел, как удаляется этот черный - в белой рубашке - широкими, уверенными шагами. Настоящий Отелло. Вскоре официант вернулся с тарелкой супа, от которой поднимался пар, где плавал белый островок сметаны, и кружкой темно-желтого пива. - Я заметил, что вы единственный негр-официант здесь, - произнес Дейсейн. - Здесь что, существует особый отбор? - Вы думаете, что меня держат здесь специально, вроде, как напоказ? - Голос официанта прозвучал с внезапно появившейся настороженностью. - Просто подумал, может, в Сантароге существует проблема интеграции. - В долине, сэр, где-то тридцать - сорок цветных семей. Мы не делаем различий в цвете кожи. - Голос негра стал твердым и обрывистым. - Я не хотел вас обидеть, - сказал Дейсейн. - А я и не обиделся. - Легкая улыбка в уголках рта исчезла. - Должен признаться, что негр-официант - явление здесь не столь уж редкое. В заведениях, вроде этого... - он обвел взглядом зал, - должно работать много негров. В традициях местного колорита нанимать таких, как я, на работу. - Снова на его лице мелькнула ослепительная улыбка. - Это хорошая работа, но мои парни устроились еще лучше - они работают в кооперативе, а дочка хочет стать юристом. - У вас трое детей? - Два мальчика и девочка. Прошу меня извинить, но меня ждут за другими столиками, сэр. - Да, конечно. Дейсейн, когда официант ушел, взял кружку пива. Он поднес ее к носу и задержал на несколько секунд. Резкий запах - запах подвала и грибов. Дейсейн вдруг вспомнил, что Дженни высоко отзывалась о местном сантарогском пиве. Он отхлебнул его - мягкое, некрепкое, с привкусом солода, - все, как Дженни говорила. "Дженни, - подумал он, - Дженни... Дженни..." Почему она никогда не приглашала его посетить Сантарогу, каждый раз уезжая домой на уик-энд, без каких-либо исключений? Их свидания всегда происходили в середине недели. Он вспомнил, что она рассказывала ему о себе: сирота, воспитывалась дядей Паже и его кузиной... Сарой. Дейсейн сделал еще один глоток пива, затем попробовал суп. Действительно, вместе они пошли отлично. Сметана, как и пиво, имела тот же самый незнакомый привкус. "Дженни действительно привязалась ко мне, - подумал Дейсейн. - Между нами возникло нечто, что-то возбуждающее. Но она никогда прямо не приглашала меня познакомиться со своими родственниками, посетить долину". Робкие намеки, прощупывание почвы, да, они были: "Что ты думаешь насчет практики в Сантароге? Ведь тогда ты сможешь время от времени обсуждать с дядей Ларри некоторые интересные случаи". "Какие еще случаи?" - подумал Дейсейн, вспомнив этот разговор. В информации относительно Сантароги, которую обобщил доктор Селадор и которую он прочитал в папках, совершенно однозначно подчеркивалось: "Никаких сведений о случаях психических заболеваний". "Дженни... Дженни..." Дейсейн мысленно вернулся в ту ночь, когда она сделала ему решительное предложение: "Сможешь ли ты жить в Сантароге?". Это были уже не робкие попытки прощупать, что он думает о подобной возможности. Он вспомнил, как удивленно воскликнул. "Да с какой стати нам жить в Сантароге?" "Потому что я не смогу жить нигде в другом месте". - Вот что она сказала тогда: Потому что я не смогу жить нигде в другом месте. "Люби меня, люби мою долину". Как он ни умолял ее объяснить, что заставляет ее принять это решение, ему так и не удалось вытянуть из нее ни слова. Для нее все было ясно. Под конец он вышел из себя, в нем кипел гнев, усиленный задетым мужским самолюбием. "Неужели она думает, что я не смогу содержать ее в каком-нибудь другом месте, а не только в Сантароге?" "Приезжай в Сантарогу, сам увидишь", - умоляла она его. "Если только ты решишься жить в другом месте". Тупиковая ситуация. При воспоминании об этой сцене щеки Дейсейна покрыл румянец. Заканчивалась последняя неделя их учебы в университете. Два дня она не отвечала на его звонки... А потом он сам уже решил не звонить ей. Дейсейн замкнулся в скорлупе своего уязвленного "эго". И Дженни вернулась в свою драгоценную долину. Когда же он написал ей, усмирив свою гордыню, и предложил ей приехать к нему - ответа не последовало. Вернувшись в долину, она отрезала себя от внешнего мира. Проклятая долина. Дейсейн вздохнул и оглядел столовую, вспоминая, с каким волнением говорила Дженни о Сантароге. Этот зал с оббитыми панелями стенами, сантарожанцы, которых он видел здесь, совсем не соответствовали мысленным представлениям, что сложились у него в голове перед приездом сюда. "Почему она не отвечала на мои письма? - спросил он себя. - Вероятно потому, что вышла замуж. И в этом все дело". Официант обошел край бара с подносом в руках. Бармен поднял руку и крикнул: - Уин! Официант остановился и поставил поднос на стойку. Они приблизили друг к другу головы и начали перешептываться. По выражению их лиц Дейсейн понял, что они спорят. Вскоре официант произнес что-то, резко дернул головой, потом схватил поднос и отнес его к столику Дейсейна. - Черт побери, вечно он сует нос в чужие дела! - сказал он и, поставив поднос на стол, принялся расставлять тарелки перед Дейсейном. - Хотел, чтобы я не подавал вам Джасперса! Лучшему другу Дженни - и не подавать Джасперса! Гнев официанта уже остывал. Он, покачав головой, улыбнулся и поставил перед Дейсейном тарелку. - Бармен, - начал Дейсейн. - Я слышал, он назвал вас Уином. - Уинстон Бурдо, сэр, к вашим услугам. - Официант обогнул столик. - Не захотел давать мне пива Джасперса для вас, сэр! - Он взял с подноса покрытую инеем бутылку и поставил рядом с кружкой пива, которую принес в первый раз. - Это несколько хуже того, что я приносил раньше. Впрочем, в еде-то присутствует Джасперс. Никто, черт побери, не смеет указывать, что делать мне, а чего не делать! - Джасперс, - повторил Дейсейн. - А я думал, что это только вид сыра. Бурдо, плотно сжав губы, казалось, на мгновение задумался. - Да нет же, сэр. Джасперс добавляют во всю продукцию, которую производит кооператив. Разве Дженни не говорила вам об этом? - Он нахмурил брови. - Вы что, никогда раньше не приезжали с ней в нашу долину, сэр? - Да, не приезжал. - Дейсейн покачал головой отрицательно. - Так вы доктор Дейсейн - Джилберт Дейсейн? - Да. - Вы - тот парень, в которого Дженни влюблена по уши. - Он ухмыльнулся и добавил: - Кушайте, сэр. Это отличная еда - пальчики оближешь. Прежде, чем Дейсейн успел собрать воедино разбегавшиеся мысли, Бурдо повернулся и торопливо ушел. "Тот парень, в которого Дженни влюблена по уши, - подумал Дейсейн. - Он использовал настоящее время - не прошедшее. - Дейсейн почувствовал, как гулко застучало сердце, но тут же обругал себя - ну не идиот ли он, что решил принять слова официанта всерьез! Да просто у Бурдо такая манера разговаривать! И не нужно строить из этого что-то особенное!" В смущении он принялся за еду. Ростбиф оказался таким, каким его расхваливал Бурдо: нежным, сочным. Сырный соус, которым была полита картошка, обладала тем же острым привкусом, что пиво и сметана. "Тот парень, в которого Дженни влюблена по уши". Эти слова продолжали отдаваться в голове Дейсейна, пока он ел, полностью запутав все его мысли. Дейсейн оторвал взгляд от тарелки и стал искать взглядом Бурдо. Официанта нигде не было видно. Джасперс... он придавал еде острый запах и какой-то необычный привкус. Его внимание вернулось к бутылке пива, произведенного не кооперативом Джасперса. "Говорит, не такое вкусное?" - Он отхлебнул прямо из бутылки. Горький металлический вкус. Потом сделал глоток из кружки - пиво из нее оказалось мягким и успокаивающим. Дейсейн почувствовал, как по мере того, как с языка исчезает неприятный привкус, его голова проясняется. Он поставил на стол кружку, бросил взгляд через весь зал и заметил, что бармен уставился на него с хмурым видом. Потом сантарожанец отвел взгляд. На первый взгляд, все это казалось весьма несущественным: два пива, спор между официантом и барменом, с таким вниманием взирающим на его столик, - обычные мелочи, встречающиеся в жизни, но почему-то какую-то скрытую угрозу ощущал в них Дейсейн! Он напомнил себе, что два исследователя уже погибли в результате несчастных случаев в долине Сантарога - случайные смерти: первый погиб, когда его машина на слишком большой скорости не вписалась в поворот на горной дороге и свалилась в пропасть; второй сорвался со скалистого уступа в реку - и утонул. Несчастные случаи, вызванные естественными причинами, так уверяли проводившие расследование официальные лица. Погруженный в раздумья, Дейсейн вернулся к еде. Вскоре Бурдо принес клубнику, которая тоже оказалась очень вкусной. - Как, сэр, нравится? - Отлично! Лучше, чем пиво. - Ну, пиво уж - моя вина, сэр. Возможно, как-нибудь в другой раз. - Он осторожно прокашлялся. - А Дженни знает, что вы здесь? Дейсейн опустил ложку и стал вглядываться в тарелку с клубникой, словно пытаясь разглядеть в ней свое отражение. Перед глазами вдруг возникла Дженни - в красном платье, такая жизнерадостная и энергичная. - Нет... еще не знает, - ответил он. - Вы знаете, что Дженни до сих пор не вышла замуж? Дейсейн взглянул на игравших в карты сантарожанцев. "Какой прекрасный у них загар на лице. Значит, Дженни еще не вышла замуж?" Доктор Паже оторвал взгляд от карт и сказал что-то человеку слева от него. Они оба рассмеялись. - Ее... телефон указан в справочнике, мистер Бурдо? - спросил Дейсейн. - Она живет вместе с доктором Паже, сэр. И почему бы вам не звать меня Уином? Дейсейн посмотрел в лицо собеседника с резкими чертами мавританских предков, внезапно заинтересовавшись им. В его голосе звучал едва заметный акцент уроженца юга. А дружелюбие, то, с какой охотой он сообщал ему сведения о Дженни - все это было типично для южанина... С виду доверительная, дружеская беседа, но к ней примешивалось что-то еще: Бурдо как бы прощупывает его, осторожно пытается выведать какую-то информацию. Дейсейн почувствовал, как в нем просыпается психолог. - Сколько лет вы живете здесь, в долине, Уин? - спросил он. - Около двенадцати лет, сэр. - А как вы попали сюда? Бурдо покачал головой. Уголки рта тронула печальная улыбка. - Сэр, лучше, если вы не будете знать эту историю. - Но мне все же хочется услышать ее. - Дейсейн внимательно и выжидающе посмотрел на Бурдо. Где-то ведь должен найтись ключ, которым можно приоткрыть дверь ко всему загадочному в этой долине. "Дженни не замужем?" возможно, Бурдо и есть этот ключ. Негр вел разговор с некоторой застенчивостью, которая, как знал Дейсейн, располагает к доверительности. Сейчас он на это только и надеялся. - Что ж, если вы действительно хотите знать, сэр, - начал Бурдо, - тогда слушайте. Я отбывал срок в тюрьме в Новом Орлеане (Дейсейн обратил внимание на резко усилившийся южный акцент). Мы ходили одной компанией, каждый занимался чем хотел, а от жаргона, на котором мы изъяснялись, у благопристойных граждан просто уши бы завяли. И однажды я услышал себя как бы со стороны и призадумался, а потом понял, что все это ребячество, ерунда. Для малолеток. - Бурдо повторил эту фразу, с какой-то торжественностью: - Для малолеток, сэр. И вот когда я вышел из тюрьмы, самый главный шериф сказал мне, чтобы я никогда больше не попадал туда. Я пошел домой, где меня ждала семья, и сказал Анни... сказал ей, что мы уезжаем. Погрузили вещички и приехали сюда, сэр. - Вот так просто собрались и приехали прямо в эту долину? - Нет, сэр, наши ноги прошлись по многим дорогам. Путь был нелегким, и некоторые места нам было совсем нелегко оставлять. Когда же мы наконец прибыли сюда, то поняли, что мытарства наши оказались не напрасными. - Значит, вы просто странствовали, пока не оказались здесь. - Нас словно бы направлял Бог, сэр. Это место... Ну, понимаете, сэр, мне трудно это объяснить. Правда... власти долины хотят, чтобы я шел учиться. Вот в чем проблема. Я могу говорить на хорошем обычном английском, когда не забываю про произношение (сейчас его акцент почти пропал). Дейсейн ободряюще улыбнулся. - Наверное, в этой долине живут очень милые люди. - Вот что еще мне хотелось бы отметить, сэр. Возможно, вам станет понятнее наша долина, если я расскажу об одном случае, случившемся здесь со мной. Если бы это произошло где-нибудь ранее в другом месте, то это бы ужасно задело меня, но здесь же... Мы были на вечеринке в Джасперсе, сэр, сразу же после помолвки моей дочери Уиллы с Кэлом Нисом. И Джордж, отец Кэла, подошел ко мне и положил мне руку на плечо. "Эй, Уин, старый негритянский ублюдок, - сказал он, - нам лучше пойти выпить и поболтать, потому что мы вскоре породнимся". - Такими были его слова, мистер Дейсейн. Он не хотел меня обидеть, когда назвал меня ниггером. Это было совсем как... как мы называем здесь белокурого мальчика Белым. Черный цвет моей кожи служит лишь для установления личности, вроде того, как вы приходите сюда, в этот зал, и спрашиваете Эла Мардена, а я отвечаю: "Видите того рыжеволосого парня, играющего в карты, - это и есть Эл". И когда он назвал меня так, я понял, что именно это он и имел в виду - ничего обидного. Я понял это сразу же. Он просто выразил сущность своего восприятия меня. Более дружеской услуги он не мог мне оказать, вот почему он и обратился ко мне с такими словами. Нахмурив брови, Дейсейн пытался уследить за ходом мыслей Бурдо. Это что, было дружеской услугой - назвать его ниггером? - Мне кажется, что вы не поняли этого, - заметил Бурдо. - Наверное, нужно быть черным, чтобы понять. Правда... возможно, узнав еще кое-что, вы сможете понять и это. Через несколько минут Джордж сказал: "Эй, Уин, интересно, а какие внуки будут у нас: белые, темные или какие-нибудь средненькие?" - Знаете, он как бы вслух удивился, что у него могут быть черные внуки. На самом деле это не беспокоило его. Ему просто было любопытно, и это показалось ему интересным. Знаете, когда я потом рассказывал Анни об этом случае, я плакал. Плакал от счастья. Разговор затянулся. Дейсейн понял, что это заметил и Бурдо. Официант, покачав головой, пробормотал: - Что-то я говорю слишком много. Полагаю, мне лучше... Он замолчал, услышав резкий крик у стойки бара рядом с карточным столиком. Краснолицый толстяк колотил портфелем по стойке и орал на бармена: - Вы, сукины дети! Думаете, что вы такие благопристойные, что отказываетесь торговать со мной! Видите ли, мое поведение не устраивает их! Вы могли бы лучше... Бармен схватил портфель. - Прочь руки, сукин ты сын! - завопил толстяк. - Вы все возомнили о себе Бог знает что, считаете себя жителями другой страны! Это я-то чужестранец? Так выслушайте меня, вы, жалкая кучка иностранцев! Это Америка! Это свободная... Рыжеволосый капитан дорожной инспекции Эл Марден поднялся при первых же возгласах толстяка. Подойдя к нему, он положил огромную лапищу на его плечо, чем мгновенно отрезвил кричавшего. Толстяк перестал орать, повернулся и замахнулся портфелем, чтобы ударить Мардена, но потом, долгую застывшую секунду уставившись в сверкающие глаза Мардена, в его лицо, приобретшее вид начальника, он остановился. - Меня зовут капитан Марден, я из дорожной инспекции, - представился Марден. - И вот что я вам скажу: мы не заключаем больше никаких сделок с внешним миром. - Его голос звучал спокойно, твердо... и, как показалось Дейсейну, несколько весело. Разгневанный толстяк опустил портфель и сглотнул. - Вы можете выйти на улицу, сесть в свою машину и выехать из Сантароги, - продолжал Марден. - Немедленно. И больше не возвращайтесь сюда. Мы вас запомним, и если вы снова появитесь в долине, мы вышвырнем вас отсюда. Толстяк успокоился. Плечи его поникли. Он сглотнул, внимательно оглядел зал, потом пробормотал: - С радостью уеду отсюда. Буду просто счастлив. Ад замерзнет, если я когда-либо вернусь в эту грязную долину. От вас смердит. От всех вас! - Он вырвался из хватки Мардена и по коридору прошел в вестибюль. Качая головой, Марден вернулся к столику, где играли в карты. Постепенно в зале установилась прежняя атмосфера. Дейсейн, впрочем, ощутил перемену, которая наступила после нервного срыва торговца - зал разделился на сантарожанцев и приезжих, возникла невидимая стена, отгородившая столики, за которыми сидели семьи приезжих, где родители поторапливали детей, желая как можно быстрее покинуть зал, от столиков сантарожанцев. Дейсейна охватило такое же желание. Казалось, словно люди в зале разбились на две группы - охотников и жертв. Он почувствовал запах пота - вспотели его ладони. И заметил, что Бурдо ушел. "Это просто глупо! - подумал он. - Неужели Дженни не замужем?" Он напомнил себе, что он психолог, наблюдатель. Но наблюдатель должен следить и за самим собой. "Почему я реагирую таким образом? - подумал он. - Неужели Дженни не замужем?" Две семьи приезжих уже шли к