, что Он, на самом-то деле, высшее существо и не нуждается ни в ком. Теперь Он ушел. Это произошло. Я ощутил странное чувство -- смесь печали и облегчения. Теперь я мог вернуться и сдаться властям. Интересно, что они со мной сделают? Посадят в тюрьму? Казнят? Придумают что-нибудь еще? Любопытно будет посмотреть. Я решил перекусить, а потом спуститься по тропе обратно к главным воротам, оттуда вернуться в Кантвелл, потом -- в Нью-Йорк, в лаборатории Всемирного Правительства. Я пошел на кухню -- и обнаружил там Его. Он изменился. Изменился... -- Что за чертовщина... -- начал было я, пятясь к двери. Мое сердце бешено заколотилось, а легкие на минутку забыли, как дышать. -- Все в порядке, Джекоб, -- сказал Он. Его голос стал глубже, дикция ухудшилась. Но он по-прежнему звучал успокаивающе и покровительственно. -- В порядке? -- спросил я, глядя на Него. Пол был засыпан двумя сотнями пустых консервных банок. Должно быть, Он ел непрерывно с того самого момента, как я отправился спать. Каждая банка была начисто вылизана; ни в одной не осталось ни крошки. Он сидел на корточках посреди горы банок. По сравнению с тем моментом, когда я видел Его в последний раз, Он вырос наполовину. Он прибавил в весе добрых сто двадцать пять фунтов, а то и больше. Его шея сравнялась по размеру с головой. Он снял брюки и рубашку и сидел нагишом. Конечно, теперь прежняя одежда просто не налезет на него. Его грудь была окружена складками плоти, но это были сплошные мышцы, ни унции жира. Его руки были огромны -- не меньше галлона в бицепсах и добрых десять-одиннадцать дюймов в запястьях. Мужское достоинство, затерявшееся среди груды мышц, что придавало ему какой-то бесполый вид, свисало между ног, как некий гротеск природы. Его ноги возвышались, как колонны, и были глянцевитыми, как сосиски. Коленных чашечек не было видно -- они оказались погребены под мышцами, которые явно мешали нормально работать суставу. Ступни напоминали лопатки турбины, а пальцы -- толстые огурцы, покрашенные в телесный цвет. Ногти утонули в мясе и лишь изредка выглядывали оттуда. Я был оглушен. Мне казалось, что я вижу какой-то старый, безвкусный, неуклюжий карнавальный номер, пришедший из глубины веков, когда было принято выставлять напоказ самых невероятных уродцев. Над входом в палатку явно должна была красоваться вывеска: "Спешите видеть! Только у нас! Человек-гора! Его могучие мышцы так тяжелы, что он едва может двигаться! Вам будет о чем рассказать внукам! Одно из чудес света!" Он рассмеялся. Даже смех Его был каким-то жирным -- неприятный квохчущий звук, зародившийся в его глотке. -- Джекоб, Джекоб, Джекоб, -- напевно произнес Он. -- Поверь же наконец. Говорю тебе -- я изменяюсь. -- Но что хорошего в такой перемене? -- я не мог оторвать глаз от Него. Я не знал, смогу ли я заставить себя посмотреть на Него снова, если все-таки отведу взгляд. Это напоминало ощущение, которое испытываешь при виде несчастного случая или катастрофы, когда части тел валяются вокруг, словно старые тряпки. Тебе не хочется смотреть, но ты не отводишь взгляда, зная, что должен смотреть, чтобы уловить мгновение прихода смерти. -- Это всего лишь промежуточная ступень, Джекоб. Я принял эту внешность не потому, что она хороша. Просто нужно пройти через это, чтобы достичь того, что действительно важно, того, к чему я стремлюсь. Можешь ты это понять? Или тебе все это кажется чушью? -- Не знаю, -- честно признался я.-- А к чему ты стремишься? -- Увидишь, -- сказал Он. -- Увидишь, Джекоб. -- Как ты ухитрился нарастить весь этот... все эти ткани всего за несколько часов? И что, на это хватило пары сотен консервных банок фруктов и овощей? -- во мне снова заговорило любопытство медика. Оно зародилось еще во времена розового детства, с того самого набора игрушечных медицинских инструментов, подарка Гарри. -- Это мой организм, -- сказал Он. -- Он ничего не расходует впустую. Он находит применение почти всему, что я потребляю. Превосходная штука. Представляешь, Джекоб, -- он перерабатывает все, практически без остатка. Когда я съедаю фунт пищи, создается около фунта мышечных тканей. -- Невероятно! -- Именно так, Джекоб. Ну, само собой, вода теряется. Но все прочее идет в дело. Я присел за кухонный стол -- ноги у меня были как ватные -- и посмотрел на Него. Мне казалось, что моя голова сейчас сорвется с плеч и начнет летать по комнате, как воздушный шар. -- Не знаю, -- произнес я, продолжая пристально разглядывать Его. -- Сперва я думал, что ты -- нечто хорошее, нечто такое, что способно помочь человечеству. Должно быть, я остался идеалистом, несмотря на свой возраст. Но теперь я в этом уже не уверен. Ты нелеп! Несколько секунд Он безмолвствовал и сидел настолько неподвижно, что казался, -- если смотреть на него краем глаза, -- чем-то неживым, грудой дров или стогом сена. Потом Он произнес: -- Мне нужно еще два дня, Джекоб. Больше я ни о чем тебя не прошу. После этого я действительно стану приносить пользу твоему народу. Я изменю весь мир, всю вашу жизнь, Джекоб. Я могу намного увеличить продолжительность человеческой жизни. Я могу научить вас множеству вещей, которые мне удалось узнать. Я могу даже научить людей исцелять самих себя и изменять свои тела, как я изменяю свое. Хватит ли твоей веры в меня еще на два дня? Я посмотрел на Него. А что, собственно, я теряю? Со мной или без меня, но Он будет продолжать развиваться. Так что я вполне могу побыть здесь. Кроме того, я, возможно, смогу узнать, что с ним происходит: мне страстно хотелось понять природу Его молниеносной эволюции. -- Ладно, -- сказал я. -- Я тебе доверяю. -- Тогда могу я попросить тебя кое о чем? -- спросил Он. -- О чем же? -- Я сегодня несколько раз включал радиоприемник и слушал сообщения об охоте на нас. Кажется, власти определили район поисков гораздо быстрее, чем мы ожидали. Сейчас они формируют поисковые отряды и хотят этой ночью прочесать парк. Я подобрался. -- Им непременно придет в голову мысль, что нужно обыскать и все домики. А может, уже пришла. -- Вот именно, -- произнес Он своим новым, низким голосом. Я уже успел немного смириться с ним. --Но я не вижу, что мы можем сделать. -- Я думал об этом. И у меня появилась одна идея. -- И какая же? На Его незнакомом, одутловатом лице появилось выражение беспокойства. -- Боюсь, это будет небезопасно для тебя. Я не хочу, чтобы ты погиб сейчас, когда дело движется к завершению, чтобы тебя подстрелили где-нибудь вдалеке отсюда, там, куда я не смогу добраться вовремя, чтобы воскресить тебя. -- Последние несколько дней возможность схлопотать пулю меня уже не беспокоит, -- ответил я. -- В первый день я действительно боялся, а потом ничего, привык. Ну так что за идея? -- Если ты уйдешь отсюда, -- сказал Он, -- и выберешься за пределы парка, ты сможешь уехать куда-нибудь подальше, неважно на чем -- на машине, на ракетоплане или на монорельсе. Ты должен позволить себя узнать. Тогда погоня сразу же ринется туда и забудет о парке -- по крайней мере, до тех пор, пока они не выследят тебя и не поймут, что ты снова вернулся сюда. Но к тому времени... -- Я снова отсюда уйду, -- договорил я. -- Я понимаю, что это будет чертовски трудно сделать. -- Но ты прав, -- невесело признал я. -- Это единственное, что нам остается. -- Когда? -- спросил Он. -- Немедленно. Только оденусь и перекушу. 5 Я вскрыл банку говяжьей тушенки и разогрел мясо на старой алюминиевой сковородке, которую нашел на кухне под раковиной. Ел я прямо со сковородки, чтобы не терять времени и не пачкать зря тарелки. Я уже настолько притерпелся к Его новому внешнему виду, что не стал уходить к себе в комнату для того, чтобы поесть, как намеревался сначала. Вместо этого я сидел на кухне, поглощал мясо и разговаривал с Ним. На десерт я съел банку консервированных груш, потом встал и отправился бороться со своим арктическим утепленным костюмом. Когда я заглянул на кухню сообщить Ему, что я ухожу, Он сказал: -- О, чуть не забыл! -- О чем? -- Утром, когда я выходил в подсобку, чтобы завести генератор, я заметил у задней стены одну штуку. Тогда мне было не до нее, а теперь, похоже, она может пригодиться. Снегоход. -- Большой? -- поинтересовался я. -- Двухместный. Ты легко с ним управишься. И не придется тратить силы и время на ходьбу пешком. -- Вот и отлично, -- сказал я, повернулся и пошел в гостиную. -- Будь осторожен, -- произнес Он мне вслед, лежа на полу кухни, словно выброшенный на берег кит. -- Не беспокойся. Потом я вышел, запер за собой дверь и окунулся в черно-белый мир аляскинских сумерек. Ветер и снег тут же принялись хлестать меня по лицу и жалить кожу. Я спустился по ступеням, держа маску и перчатки в руках, и быстро пошел вокруг дома к сарайчику. Тяжелая металлическая дверь была покорежена -- Он бил по ней, пока не выломал замок. Теперь дверь негромко поскрипывала под ветром. Я толкнул ее. Она растворилась, но неохотно -- петли тоже были погнуты. Войдя в сарай, я включил свет. Я еще помнил, где находится выключатель: справа от входа, в двух футах от двери. Под потолком зажглась тусклая лампочка. Оказалось, что Гарри не утруждал себя наведением порядка в сарае с инструментами. Все было просто свалено в кучу. Центром и украшением этой кучи служили генератор и здоровенный бак для сбора дождевой воды. У задней стены располагалась платформа из криво сколоченных досок, а на ней -- снегоход. Я пробрался к задней стене и осмотрел его. Это оказалась довольно дорогая модель, семь футов в длину, три в ширину. Нос был скруглен, металл перетекал в плексигласовое ветрозащитное стекло, установленное с таким расчетом, чтобы снижать сопротивление воздуха. Внутри находились два сиденья -- одно за другим -- и пульт управления. Я осмотрел пульт. Ничего особенного. За вторым сиденьем виднелся вытянутый ящик с мотором, выступающий над гладким бортом этой зверюги. Я подошел к ящику, потрогал защелки, поднял их и открыл крышку. Аккумулятор был полностью разряжен. На мгновение меня охватило неудержимое желание пнуть чертов механизм и обрушить на голову Гарри весь свой запас ругательств, но это заняло бы слишком много времени, поскольку мой словарь крепких выражений богат и обширен. Потому я заставил себя успокоиться и поработать головой, а не психовать понапрасну. Мне понадобилось всего несколько секунд сообразить, что Гарри должен был предусмотреть какую-то возможность подзарядки аккумулятора -- в конце концов, он ведь тоже мог напороться на севшую батарею. Я направился к генератору и сразу же увидел именно то, что и ожидал. На полу стоял большой аккумулятор. Идущие от генератора провода поддерживали его в состоянии боевой готовности. Я отсоединил провода и оттащил аккумулятор к снегоходу. Там я сменил разряженный на свежий, а тот поставил на подзарядку. Теперь можно было отправляться в путь. Но тут возникла новая проблема. Снегоход весил сто двадцать -- сто тридцать фунтов. Чтобы выбраться из сарая, мне следовало протащить его по извилистому проходу между нагромождениями всяческого хлама, в узких местах разворачивая боком, а потом протолкнуть в щель между генератором и открытой дверью. Я опять ощутил настоятельную потребность пнуть проклятый механизм и выругаться. Я снова поборол раздражение и принялся шевелить мозгами. Если мне не по силам вытащить снегоход из сарая, это тем более не смог бы проделать Гарри -- он меньше ростом и слабее меня. Следовательно, существует какой-то другой способ извлечь его отсюда. Я осмотрел стену, у которой стоял снегоход, и обнаружил рычаг. Когда я дернул за него, часть стены отъехала в сторону. Оказалось, что снегоход стоит носом к выходу. Вот теперь действительно можно было двигаться. Я взобрался на него, пристегнул ремень безопасности и убедился, что он надежен. Когда вы едете на снегоходе и при этом спешите, ваша жизнь всецело зависит от этого куска нейлоновой ленты. Устроившись по мере своих сил поудобнее, я включил зажигание. Двигатель ожил и тихо заурчал, словно кот, которого чешут за ухом. Я еще раз бегло оглядел пульт управления, переключил передачу и осторожно нажал на акселератор. Снегоход дернулся, соскользнул с деревянной платформы и глухо ударился о наст. В свое время магнитный снегоход грозил произвести настоящую революцию среди транспортных средств. Доктор Кесей и его помощники, работавшие на компанию "Форд", пробили брешь в стене, мешавшей человечеству использовать магнитные поля для передвижения. Сотрудники Кесея разработали проект машины, которая могла скользить на магнитной подушке над поверхностью воды -- по крайней мере, они успешно двигались над тем озером, где проходили испытания. По словам доктора Кесея, все было очень просто -- хотя, конечно, он опустил множество деталей, чтобы сделать свою идею понятной для неспециалистов. Дно машины обшивалось слоем намагниченного железа. Ко дну на стальных спицах крепились четыре наэлектризованные проволочные петли (по одной в каждом углу), которые создавали еще одно магнитное поле. Электромагнитные волны подбирались таким образом, чтобы эти два поля взаимоотталкивались. В результате вес самой машины и водителя аннулировался. Проволочные петли, чтобы защитить их от воды, закрывали слоем ненамагниченного алюминия. Несколько расположенных на корме пропеллеров, работающих от аккумулятора, толкали невесомое судно над поверхностью озера. Фирма думала, что это изобретение сможет составить серьезную конкуренцию колесным транспортным средствам. Но потом наружу начали выплывать недостатки конструкции. Машина хорошо работала на ограниченном водном пространстве, но на большом озере или на море она была бесполезна. Волны просто захлестывали ее, словно какую-нибудь утлую лодчонку. Океанские путешествия отпали. Во-вторых -- и это было гораздо хуже, -- дальнейшие испытания показали, что магнитомобиль не может двигаться над землей. Ему необходима была поверхность с высокой степенью упругости и эластичности, то есть вода или снег. Когда машину пытались провести над землей или над асфальтом, алюминий за несколько секунд оказывался разорванным в клочья, проволочные петли волочились где-то позади, и она с лязгом и грохотом останавливалась. В конце концов Кесей обнаружил, что дело было в размерах магнитного щита. Машина, рассчитанная на одного седока, работала просто изумительно. Двухместной было уже трудновато управлять. Для трехместной требовался опытный, умелый водитель. На четырехместной нужно было два человека и два отдельных штурвала, чтобы не позволить ей перевернуться. А на пятиместной просто нельзя было ездить. Таким образом мечта Кесея и Форда о революции в транспортных средствах потерпела крах. Магнитомобиль все-таки пошел в серийное производство -- как прогулочный транспорт. Вскоре он вытеснил яхты и стал излюбленным предметом роскоши для среднего класса. Ратраки, остававшиеся популярными в течение тридцати лет, мгновенно были забыты. Магнитные снегоходы никогда не застревали в сугробах, у них не было регулярно ломающихся гусениц, да и двигались они куда быстрее. И еще они могли добраться в такие места, куда какой-либо другой транспорт просто не прошел бы. Форд получил свои деньги. Кесей смог продолжить изыскания. Но революции все же не произошло. Выбравшись из сарая наружу, я медленно поехал вперед, потом немного прибавил скорость и повел снегоход между деревьями, в обход сарая. Я направил нос машины вниз по длинному пологому склону, начинающемуся за хижиной, и включил пропеллер. Снегоход жалобно взвыл и ринулся вперед. Мимо проносились деревья и сугробы. Я удерживал снегоход на скорости в двадцать миль, не решаясь разгоняться сильнее. В рассеянном лунном свете было достаточно далеко видно, и я внимательно следил за резкими перепадами ландшафта. Если бы пришлось прыгать с обрыва, снегоход вполне мог бы мягко приземлиться. Но вот если я не смогу своевременно увернуться и врежусь в склон, то разобью лобовое стекло, да еще и перевернусь вдобавок. Даже если я сам при этом не получу никаких травм, машина может пострадать настолько, что мне придется бросить ее и идти пешком. Перспектива не из приятных. Добравшись до первой рощи, я решил лучше объехать ее, чем выискивать достаточно широкую тропинку. Даже если я и найду оленью тропу, мне придется ехать очень медленно. Езда на магнитном снегоходе по лесу -- занятие для любителей острых ощущений. Я чуть подал назад и по широкой дуге обогнул рощу. Конечно, так мне придется сделать лишних пару миль, но зато можно будет прибавить скорость. На высшей точке дуги я резко развернулся, пустив вбок настоящий снежный фонтан. Гонка подействовала на меня возбуждающе. В первый раз за долгое время я ощутил, что мне хочется смеяться. Я пересек открытое пространство, увеличив скорость до тридцати миль -- теперь я чувствовал себя более уверенно. Через пять минут передо мной снова оказался лес, но теперь он тянулся вправо и влево, насколько хватало взгляда. Похоже было, что мне все-таки придется вести снегоход между деревьями. Я сбросил скорость до пятнадцати миль и двинулся вдоль опушки, выискивая тропу. Первые две я отверг -- они были слишком узкими. Третьей, похоже, регулярно пользовались не то лоси, не то олени: она была утоптанной и достаточно широкой. Я свернул на эту тропу, сбросил скорость до восьми миль в час и осторожно двинулся вперед. Деревья неспешно проплывали мимо. Одолев около двух миль, я наконец увидел противоположную опушку леса, а за ней -- открытое пространство. Когда до выхода из леса оставалось около сотни футов, я нажал на педаль газа. Снегоход рванулся вперед. Я видел, что оставшийся отрезок тропы был широким и свободным от ветвей. Но вот чего я не заметил, так это белохвостого оленя, стоявшего у самой кромки леса слева от тропы. Он метнулся через тропу, и мы с ним оказались в одной точке... Я почти сразу ударил по тормозам, но было поздно -- избежать столкновения не удалось. Испуганный олень тоже, в свою очередь, попытался увильнуть, развернуться и отскочить назад. Снегоход ударил его в крестец, подпрыгнул вверх, потом приземлился на свою магнитную плиту, ударился о твердую поверхность, накренился и пропахал носом ярдов пятьдесят, пока не заглох мотор. Я не мог освободиться, поскольку был накрепко привязан к сиденью. Мне повезло, что ремень оказался таким прочным. В противном случае я вполне бы мог вылететь и свернуть себе шею. И без того мои защитные очки с такой силой врезались в переносицу, что из носа пошла кровь. Я явно потянул себе мышцы спины и теперь не мог повернуть шею. Растяжение и разбитый нос. Я еще дешево отделался. На такие мелочи можно не обращать внимания. Потом я вспомнил о снегоходе. И о пути, который в случае поломки мне придется проделать пешком. Это обеспокоило меня куда сильнее, чем собственные травмы. Я отстегнул ремень безопасности и осторожно выбрался на снег. Глубина его была относительно небольшой, мне по середину бедра. Ходить по такому снегу было весьма затруднительно, но я хотя бы не ухнул с головой. Я повернулся к снегоходу. Он зарылся в снег так глубоко, что виднелся лишь самый край борта. Я принялся разгребать снег, сожалея, что не обладаю Его умением трансформировать собственные руки. Через десять минут я расширил яму настолько, что сумел положить машину на бок. К моему изумлению, пробоин в обшивке не наблюдалось. Коробка передач тоже была целехонька. Я включил зажигание и, когда мотор заурчал, а пропеллер завертелся, почувствовал себя на седьмом небе. Тут у меня за спиной послышался какой-то шум. Я испуганно обернулся и вспомнил об олене. Оказалось, что их там целое стадо, десятка два. Опушка хорошо продувалась ветром, и потому там, где стояли олени, толщина снежного покрова была дюйма четыре, не больше. Я не мог определить, был ли среди этих оленей тот, в которого я врезался. Они смотрели на меня своими большими круглыми глазами и пофыркивали, словно переговариваясь между собой. Я снова занялся снегоходом, вытащил его из сугроба и поставил На ровное место. Мотор работал на холостом ходу, и магнитное поле позволяло машине не проваливаясь стоять на тонком насте. Я уселся на свое место, пристегнулся и поехал дальше. Я вел снегоход на скорости двадцать миль в час, пока не спустился с предгорий и не добрался до ограды Национального парка. За оградой виднелась расчищенная от снега дорога. Я понял, что нахожусь неподалеку от главных ворот, через которые мы с Ним накануне вошли. Но соваться туда сейчас было бы форменным самоубийством. Там наверняка полно полицейских. Точнее говоря, они наверняка охраняют все ворота, а не только главные. Так что придется мне лезть через ограду. Я затащил снегоход в заросли кустарника -- черного, сухого, спящего мертвым зимним сном. Затолкав машину поглубже, я отошел и осмотрел плоды своих усилий. Пожалуй, в таком виде он будет все-таки заметен с дороги. Я зашел за кусты, накопал снега и засыпал снегоход. Через пять минут результат был признан удовлетворительным. Контуры машины пока выглядели несколько неестественно, но ведь снегопад еще не прекратился, так что через какой-нибудь час она будет неотличима от обычного сугроба. Я направился к ограде. Попытки вскарабкаться на нее заняли минут пятнадцать, но наконец я добрался до верха и спрыгнул в снег с другой стороны. На каждом столбе ограды была закреплена небольшая пластинка с выбитым на ней номером. Я посмотрел на ближайший столб. На нем красовалась цифра 878. Значит, по возвращении мне нужно будет просто сойти с дороги и двигаться вдоль ограды, пока я не доберусь до 878-го столба. Собственная изобретательность настолько восхитила меня, что я, забывшись, едва не вышел на дорогу. Лишь в последний момент я осознал, что доносящийся до меня низкий, рокочущий звук -- это шум мотора приближающегося джипа. 6 Я стоял за снежной насыпью, оставленной снегоочистителем. К счастью, я еще не успел перебраться через нее и потому теперь быстро нырнул в снег и забился поглубже. Шум мотора становился все громче. Машина была совсем рядом. Через снегопад пробился свет мощных фар, и джип пошел медленнее. Неужели они о чем-то догадываются? Неужели они знают, что я выбрался из парка? Или они схватили Его? Нет-нет, не может быть, это просто обычный патруль! Наверняка они осматривают периметр парка, выискивают место, где мы можем выскользнуть. Когда звук мотора стал приглушенным, я встал и посмотрел вслед джипу. Это был тяжелый автомобиль, в котором ехало человек пять вооруженных солдат. Потом джип свернул и скрылся из виду. Я поспешно выбрался на дорогу, затем обернулся, чтобы посмотреть, сильно ли я разворошил придорожный сугроб. Если они увидят след, пройдут по нему и найдут снегоход, то меня ждут крупные неприятности. Возвращаюсь этак я назад, уверенный, что обвел всех вокруг пальца, а в кустах сидят солдаты с оружием на изготовку и довольно ухмыляются. Я сдвинул верхушку сугроба и засыпал протоптанную мною тропинку. Когда я счел маскировку достаточной, то перешел дорогу, еще раз перебрался через сугробы, снова замел следы и, невидимый постороннему взгляду, двинулся в сторону Кантвелла. Когда я добрался до Кантвелла, снежные насыпи по краям дороги исчезли -- в пределах города снег убирали гораздо тщательнее. Теперь мне пришлось идти в открытую. В любой момент меня могли заметить, узнать и арестовать. Правда, они не ожидали увидеть меня одного -- искали-то двоих людей. И вряд ли им пришло бы в голову искать меня здесь, в городе, набитом полицией и войсками. Собственно, именно на это я и рассчитывал. Вскоре мне предоставилась возможность проверить свои предположения. В трех кварталах от аэропорта из невысокого здания вышла компания -- пять-шесть человек в форме -- и двинулась мне навстречу, дружески переговариваясь между собой. Я тут же ссутулился и опустил голову, хотя на мне все еще была маска. Защитные очки в городе выглядели довольно подозрительно, потому их я снял и спрятал в карман. Когда эта компания подошла поближе, мне пришла в голову мысль, что ссутуленная фигура и опущенная голова привлекают куда больше внимания, чем свободная, спокойная походка. Я тут же выпрямился. Когда мы поравнялись друг с другом, я поздоровался с солдатами, они ответили мне тем же, и мы мирно разошлись. Приблизившись к аэропорту, я остановился, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Вряд ли власти ожидают от меня подобной наглости -- вернуться по собственным следам и купить билет на ближайший ракетоплан. Ведь это же чистейшей воды идиотизм. Следовательно, служащие аэропорта не должны постоянно думать о Джекобе Кеннельмене и андроиде. Они уже успели о нас подзабыть. Конечно, риск быть узнанным в аэропорту относительно выше того, что существовал вчера ночью. И ведь узнать меня может не только клерк, продающий билеты, но и экипаж ракетоплана, другие пассажиры, дежурный офицер... Нет, это отпадает. Но что же в таком случае делать? Я подумал о других способах перемещения: монорельс, сдающийся внаем автомобиль, вертолет (сегодня, кстати, должен быть рейс)... Нет, это все не то. Везде придется сталкиваться со слишком большим количеством людей. Наконец я придумал. Я быстро прошел мимо аэропорта, миновав десятка два солдат спецподразделений, которые в ожидании приказа бесцельно слонялись по улице. На стоянке такси их сшивалось сразу двое. Я прошел вдоль ряда машин и остановился у последней. Она находилась почти вне зоны видимости видеокамеры -- здесь будет проще работать. Я открыл дверцу со стороны водительского сиденья, скользнул внутрь и захлопнул ее за собой. В машине включилось освещение. Я осмотрел пульт управления и приборную доску, чтобы убедиться, что этот автомобиль ничем не отличается от серийного автоматического такси, к которым я привык за много лет жизни в Нью-Йорке. В самом конце карты-справочника я обнаружил инструкцию, которую искал: "В СЛУЧАЕ ВОЗНИКНОВЕНИЯ УГРОЗЫ СТОЛКНОВЕНИЯ, ПРИ КОТОРОМ ПАССАЖИРЫ МОГУТ ПОЛУЧИТЬ ТРАВМУ ИЛИ ПОГИБНУТЬ, КЛИЕНТ ПОЛУЧАЕТ ЗАКОННОЕ ПРАВО ВЗЯТЬ УПРАВЛЕНИЕ АВТОМОБИЛЕМ НА СЕБЯ. ПЕРЕВОД ТАКСИ С АВТОМАТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ НА РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ОСУЩЕСТВЛЯЕТСЯ ПУТЕМ НАЖАТИЯ КНОПКИ "ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ". МАШИНА СООБЩИТ О СМЕНЕ РЕЖИМА УПРАВЛЕНИЯ ЗУММЕРОМ. ПОКА ЗУММЕР ЗВУЧИТ, КЛИЕНТ МОЖЕТ УПРАВЛЯТЬ ЭТИМ ТАКСИ, КАК ОБЫЧНЫМ АВТОМОБИЛЕМ. ПРИМЕЧАНИЕ: СОГЛАСНО РАЗДЕЛУ 3, ПАРАГРАФУ 16 ЗАКОНА ВСЕМИРНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА ОБ ОХРАНЕ ТРАНСПОРТНЫХ СРЕДСТВ, ПЕРЕВОД ТАКСИ НА РУЧНОЕ УПРАВЛЕНИЕ С ЦЕЛЬЮ УКЛОНЕНИЯ ОТ ОПЛАТЫ ПРОЕЗДА ИЛИ С ЦЕЛЬЮ УГОНА АВТОМОБИЛЯ НАКАЗЫВАЕТСЯ ПРЕБЫВАНИЕМ В ИСПРАВИТЕЛЬНЫХ ЗАВЕДЕНИЯХ ВСЕМИРНОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА НА СРОК ОТ ОДНОГО ГОДА ДО ПЯТИ ЛЕТ". Мне снова стало весело. От года до пяти лет! По сравнению с тем, что мне грозило в случае поимки, этот срок казался смехотворным. Я вытащил из бокового кармана своих утепленных штанов бумажник, достал оттуда купюру и засунул в щель счетчика. Приборная доска тут же вспыхнула. Я осторожно нажал кнопку "чрезвычайная ситуация". Послышался щелчок, за ним какое-то утробное урчание, а потом зазвучал зуммер, свидетельствующий о том, что такси превратилось в автомобиль с ручным управлением. Я немного подал машину назад, вывел ее со стоянки и набрал максимальную скорость, какую можно было позволить себе, не привлекая излишнего внимания. Выбравшись на скоростное шоссе, я свернул в сторону Анкориджа. Двигаясь на предельной скорости, я оказался в Анкоридже два часа спустя, к половине двенадцатого. Я припарковался рядом со станцией подзарядки для электромобилей -- станция работала на самообслуживании. Там же располагался магазин-автомат. Он был хорошо освещен и пуст. Я вошел в магазин, купил бутерброд с синтетической ветчиной и пакет искусственного шоколадного молока и вернулся в такси. За едой я обдумывал план дальнейших действий. Мне нужно было, чтобы власти узнали, что я в Анкоридже, чтобы они бросили все свои силы сюда и забыли о парке. Но как этого добиться? Если я двинусь в места большого скопления людей, меня рано или поздно узнают и схватят. Я проделал весь этот путь не ради того, чтобы жертвовать собой. Если я позволю себя схватить, то я просто законченный кретин. Власти тут же пустят в ход наркотики и за полчаса выпотрошат меня. Я сам радостно сообщу им, где в данный момент находится Он. Нужно придумать какой-нибудь другой способ. На станцию самообслуживания въехал темно-синий "седан". Из него вышел мужчина, подзарядил свой автомобиль, протер лобовое стекло и укатил. К тому времени, как он уехал, я уже знал, что буду делать. Обойдя станцию и завернув за угол, я нашел несколько телефонных будок. Я вошел в последнюю -- она не просматривалась со станции -- и набрал домашний номер Гарри Лича. Раздался музыкальный сигнал, напомнивший мне звон старомодного колокольчика, который висит над дверью книжного магазина Харнуокера в Нью-Йорке. Сигнал повторился пять раз, и я уже было подумал, что Гарри меня подвел именно в тот момент, когда он больше всего нужен, но тут экран вспыхнул, и на нем появилась лысеющая голова Лича. -- О Господи, Джейк! -- воскликнул он, изумленно вытаращившись на меня. -- Гарри, я вынужден спешить, поэтому не перебивай меня. -- Но... -- начал было он. -- Ты можешь не помогать мне, если не хочешь. Я тебя не заставляю... -- Джейк... -- ...делать то, что тебе неприятно, -- сказал я погромче, чтобы заглушить его голос. -- Но мне нужна помощь. Власти думают, что мы сейчас в парке в Кантвелле. Я слышал об этом по радио. Но мы... -- Джейк, ты что, не понимаешь... -- Заткнись! Мы на самом деле в Анкоридже. Сейчас я нахожусь на маленькой станции самообслуживания. Мне нужно... -- Джейк... -- снова попытался перебить меня Лич. Теперь можно было позволить ему высказать то, о чем он пытался предупредить меня с самого начала. -- Джейк, этот телефон прослушивается! -- Проклятие! -- воскликнул я и бросил трубку, отсоединившись от линии. Изображение Гарри мигнуло и исчезло. Я постоял несколько мгновений, прикидывая, как быстро будут развиваться события. Конечно же я знал, что телефон Гарри прослушивается. Он был моим лучшим другом, можно сказать -- моим приемным отцом. Вполне логично было предположить, что я попытаюсь с ним связаться. Весь фокус был в том, чтобы не позволить Гарри сообщить о прослушивании, пока я не скормлю властям ложные сведения. Должно быть, парни из Бюро расследований сейчас ликуют, хлопают друг друга по плечам и хвастаются, какие они проницательные, мол, теперь мы точно поймаем этого ублюдка Кеннельмена. Теперь он от нас не уйдет. Мы накроем его в этой дыре, в Анкоридже. Тут я сообразил, что они и правда меня накроют, если я немедленно не смоюсь отсюда ко всем чертям. Я вышел из будки и снова обошел станцию. Рядом с моим угнанным такси стояла местная патрульная полицейская машина. Одетый в форму коп -- склонный к полноте мужчина -- пялился на красовавшуюся на борту надпись: "Служба автоматических такси города Кантвелла". Конечно же копу эта машина с первого взгляда должна была показаться подозрительной. Возможно, конкретно этот полицейский был тугодумом, но и ему хватит нескольких секунд, чтобы прийти к правильному выводу. Я хотел было повернуться и броситься наутек, пока коп не оглянулся и не заметил меня. "Беги, беги, спасайся!" -- стучало у меня в висках. Или это меня снова начали подводить нервы? Я взял себя в руки, после чего поспешно зашагал к машине. -- Офицер! -- закричал я. -- Слава Богу, что вы оказались здесь! Полицейский обернулся и посмотрел на меня. Это был крупный пухлощекий мужчина. Уши его шапки были опущены и завязаны под подбородком -- это придавало полицейскому вид какого-то арктического зверька. Коп даже не потянулся к кобуре. Он стоял, скрестив руки на груди, и ждал, пока я подойду. Я сообразил, что в своем походном костюме выгляжу посреди города несколько странновато, но полицейского мой вид не встревожил. В конце концов, я ведь сам позвал его и сказал, что рад его присутствию. Преступники так не поступают. -- В чем дело? -- спросил он, когда я приблизился. -- Меня зовут Эндрюс, -- сообщил я. -- Я работаю в кантвелльском аэропорту. Обслуживаю пассажиров. Этот парень ехал из Региона Один в Североамериканский экономический район, и у нас должен был пройти таможенный досмотр. Конечно, мы собрались осмотреть его багаж, как всегда это делаем. А он решил иначе и вытащил пистолет. Настоящий пистолет, не наркотический. Заставил меня уйти вместе с ним из аэропорта, незаконно взял это такси и... Ну, в конце концов мне подвернулся случай с ним справиться -- но вы, наверное, не хотите, чтобы я все рассказывал прямо сейчас. Загляните на заднее сиденье -- по-вашему, как нам следует с ним поступить? Полицейский повернулся обратно к машине. Он был слегка озадачен, но все еще не подозревал меня ни в чем противозаконном. Я быстро сцепил руки в замок и изо всех сил ударил его по шее. Полицейский шатнулся вперед, потом споткнулся и упал на колени. К несчастью, обивка машины смягчила удар, и коп, хоть и был оглушен, сознания не потерял. Он потянулся за пистолетом. Я снова огрел его по шее, потом добавил. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не ударить его слишком сильно и не повредить позвоночник. Я понимал, что в драке человек легко теряет контроль над собой и от волнения может не рассчитать прилагаемые усилия... После третьего удара коп с хрипом повалился на снег. Мгновение я постоял над ним, переводя дыхание и пытаясь успокоиться. Когда мое сердце стало биться чуть медленнее, я вытащил свой наркопистолет и всадил в ноги полицейскому полдюжины стрелок. Потом я подтащил копа к патрульной машине и уже хотел было запихнуть его внутрь, но тут меня осенила одна идея. Я развернулся, оттащил полицейского обратно к такси, открыл дверцу и уложил его на заднее сиденье. Захлопнув дверцу, я обошел такси и уселся на водительское место. Тут на станцию самообслуживания подъехала еще одна машина, и из нее вышел водитель. Пока он занимался своими делами, я сидел, не смея вздохнуть. Возился он чертовски долго, а может, это мне так показалось. Он сразу принялся протирать лобовое стекло, даже не потрудившись поставить машину на подзарядку. Потом зашел в магазинчик, взял что-то из еды и перенес покупки в машину. Потом он все-таки подключился к аккумулятору и принялся за еду. Пару раз он взглянул и на нас, но никакого интереса не проявил и попыток заговорить не предпринял. Когда батарея засветилась мягким синим светом, он отсоединил провода, закрыл панель на боку автомобиля и выехал со станции, все еще продолжая жевать. Когда он уехал, я отогнал такси за здание станции, с глаз долой. Я оставил мотор такси включенным и принялся за меры, призванные обезопасить меня по дороге обратно. Я снял с него форменную куртку и надел ее поверх своей. Так я буду более естественно выглядеть за рулем патрульной автомашины. Потом стащил с полицейского брюки и разорвал их на две отдельные штанины. Этими штанинами я по возможности понадежнее связал толстяка. Потом я закрыл дверцу такси и минуту постоял, размышляя, не забыл ли чего. За зданием станции машину никто не заметит до тех пор, пока хозяин не придет на ежедневный обход своих владений. Коп не замерзнет -- двигатель такси проработает до завтрашнего вечера, а значит, салон будет нормально обогреваться. Успокоившись, я направился к патрульной машине. Это был превосходный автомобиль, скоростной и надежный и даже с элементами роскоши вроде небольшого холодильничка и круглой обогревательной пластины, на которой можно было разогреть остывший кофе. Я уселся на пол и принялся искать провода, соединяющие панель управления с центром внешней связи. Я обнаружил девять проводов и потратил минут двадцать на их изучение, прежде чем оборвать три из них. Если я правильно понял схему, то теперь машина лишилась видеоканала. Так будет легче дурачить центральное управление, если там захотят поговорить с офицером, который должен находиться в этой машине. Я отвел машину на станцию и зарядил батареи под завязку. Когда засветился синий огонек, отсоединил провода, сел за руль и помчался обратно в Кантвелл, в парк, в домик Гарри, к Нему. Я вел машину на скорости в сто миль, но это отнюдь не было ее пределом. Полицейский автомобиль куда мощнее такси. Я мог включить автопилот и разогнать машину до гораздо большей скорости. Шоссе, по которому я ехал, было восьмиполосным, и в числе прочего была выделена полоса для автомобилей, управляемых автопилотом. Но в подобных обстоятельствах я чувствовал бы себя неуютно, если бы моей машиной управлял компьютер: как-то странно, если беглец пользуется помощью тех самых сил, от которых бежит. Да, действительно, компьютерная система гораздо легче меня справилась бы со скользкой дорогой и позволила бы мне наполовину увеличить скорость. Но в передаче управления компьютером была одна отрицательная сторона, которая в моих глазах перевешивала все выгоды. Управляемый автопилотом автомобиль настроен на волну сирены полицейских автомашин. Как только раздается вой сирены, все находящиеся поблизости автоматизированные автомобили тут же сворачивают на обочину и останавливаются; при этом управление блокируется, так что переключиться на ручное уже нельзя. С другой стороны, пока я сам сижу за рулем, я скорее покончу с собой, чем позволю схватить себя после всего того, через что мне пришлось пройти. Я сражался с рулем, стараясь, чтобы автомобиль не слишком заносило, и тут мне навстречу с ревом пронеслись несколько военных машин. Они мчались из Кантвелла в Анкоридж, клюнув на подброшенную мною приманку. Там были два автобуса, управляемых компьютером. Они просвистели мимо меня со скоростью не меньше ста сорока миль в час и канули, в ночь. Начиная с этого момента мне навстречу постоянно попадались военные машины. Я прикинул, что при таких темпах, когда я доберусь до Кантвелла, там уже не останется солдат. Два часа спустя я припарковал патрульный автомобиль в одном из кантвелльских переулков, вышел и с небрежным видом пошел прочь. Завернув за угол, я стащил с себя полицейскую куртку, скатал ее и закопал в снег. Я нашел шоссе, ведущее к парку, снова спрятался за снежной насыпью и потопал обратно, следя за номерами на столбах. Дойдя до столба 878, я перелез через ограду и внезапно осознал, в каком страшном напряжении пребывал все это время. А теперь напряжение спало, и меня стало трясти -- видимо, так из меня выходил накопившийся страх. Я добрел до кустов, стряхнул снег со снегохода и выволок его наружу. Потом я сел в кресло и поехал по горным склонам назад к дому и его теплу. Через сорок минут я поставил снегоход обратно в сарай и закрыл выдвижную панель. Я был дома. В безопасности. Все еще на свободе. А погоня на некоторое время сбилась со следа. Я запер покореженную дверь сарая, пробрел через снегопад ко входу в дом и вошел внутрь, на ходу стаскивая утепленный костюм, пока меня не бросило в пот. Сняв брюки и ботинки, я прошел на кухню и обнаружил, что Его там нет. -- Эй! -- позвал я. -- Я вернулся. Все в порядке. -- Я здесь, -- откликнулся Он. Я пошел на голос. Он доносился со стороны лестницы, ведущей в погреб. За эти шесть-семь часов Его голос изменился, огрубел, и теперь еще труднее стало понимать, что Он говорит. Он медленно и сосредоточенно спускался вниз и напоминал слона, старающегося управиться с приставной лестницей. Он почти целиком от стены до стены запо