е рога. На таком близком расстоянии Фафхрд мог видеть их расщепленные кончики. Но в тот же самый момент Фафхрд нанес по снежно-белому плечу страшный, мощный, глубоко рассекающий мышцы удар, такой тяжелый, что животное было отброшено в сторону и с грохотом рухнуло на короткий склон, ведущий вниз к краю западной стены. Затем белый поток разделился надвое, обтекая огромный валун; животные были сбиты так близко друг к другу, что у них больше не было пространства для прыжка, и грохот копыт, тяжелое дыхание, и испуганное блеянье наводили ужас, козлиный запах поднимался удушливой волной, а валун качался под напором тел. В тот момент, когда шум стал совершенно невыносимым, воздух на мгновение устремился потоком вниз, ненадолго рассеяв вонь: что-то пролетело над головами друзей, покрывая небо рябью, словно длинное хлопающее одеяло из жидкого стекла, а сквозь топот копыт на секунду послышался грубый, полный ненависти смех. Узкий язык козьего потока двигался между валуном и краем обрыва, и многие животные, кувыркаясь, падали в пропасть с блеяньем, похожим на крики проклятия. Они увлекли за собой и огромного козла, которого изувечил Фафхрд. Затем, иссякнув так же неожиданно, как снежный шквал, ломающий мачты судна в Замерзшем Море, белый поток оказался позади валуна и мчался теперь на юг, отклоняясь немного к востоку, подальше от смертоносного края. Последние оставшиеся козы, в основном самки с козлятами, дикими скачками неслись следом. Мышелов, поднимая руку к солнцу, словно для удара мечом, разъяренно воскликнул: - Видишь, вон там, где лучи искривляются над стадом! Это тот же самый летун, который только что промчался мимо нас и которого мы видели прошлой ночью среди снегопада - летун, который заставил стадо броситься вскачь и чьи наездники направили его против нас! О, черт бы набрал двух лживых, призрачных потаскушек, заманивших нас к гибели среди коз, воняющих хуже, чем храмовая оргия в Городе Вампиров! - Мне показалось, что смех был гораздо более низким, - возразил Фафхрд. - Это были не девушки. - Значит у них есть сводник с басовитым голосом - это что, поднимает их в твоих глазах? Или в твоих больших, развесистых, как лопухи, и пораженных любовью ушах? - сердито вопросил Мышелов. Барабанный топот копыт несущегося стада затих вдали еще быстрее, чем приблизился, и во вновь наступившей тишине друзья услышали теперь счастливое, наполовину заглушенное рычание. Хрисса, спрыгнувшая с валуна вслед удаляющемуся стаду, сбила с ног жирного козленка и терзала его окровавленную белую шею. - А! Я уже чувствую запах вареного мяса! - закричал с широченной улыбкой Мышелов, озабоченность которого меньше чем за миг переметнулась на другой объект. - Умница, Хрисса! Фафхрд, если то, что виднеется на востоке, это деревца, и кусты, и трава - а это должны быть именно они, потому что иначе чем же питаются эти козы? - то там, без сомнения, есть хворост - а вообще, там может быть даже мята! - и мы могли бы... - Ты съешь это мясо на обед сырым или не будешь есть вообще! - свирепо провозгласил Фафхрд. - Мы что, должны опять рисковать попасть под копыта несущемуся стаду? Или дать этому хихикающему летуну шанс напустить на нас несколько снежных львов - а их наверняка тут хватает, ибо где козы, там и львы. Мы что, собираемся преподнести Кранарху и Гнарфи вершину Звездной Пристани на усыпанной бриллиантами серебряной тарелочке? Я имею в виду, если это чертово затишье будет продолжаться и дальше, и они окажутся прилежными и сильными скалолазами, а не толстопузыми лежебоками, как некоторые, которых я хорошо знаю! Итак, после всего лишь одной или двух жалоб со стороны Мышелова друзья быстро выпустили из козленка кровь, выпотрошили и освежевали его, а часть окорока завернули и уложили в мешок - на ужин. Хрисса выпила еще немного крови и съела половину печенки, а затем последовала за Мышеловом и Фафхрдом, которые направились на север, по направлению к снежному гребню. Оба друга жевали тонко нарезанные и поперченные полоски сырой козлятины, однако шли быстро и время от времени настороженно оглядывались, чтобы снова не оказаться на пути бегущего стада. Мышелов ожидал, что, глядя на восток вдоль северной стены Обелиска, он сможет наконец увидеть, что находится за восточным краем обрыва, но этому помешал первый же большой подъем снежной седловины. Однако вид, открывшийся на север, был ужасающе величественным. Белый Водопад, находящийся теперь в доброй половине лиги и почти вертикально внизу, продолжал таинственно низвергаться в пропасть, мерцая даже в тени. Гребень, по которому путники должны были идти, сначала поднимался вверх ярдов на двадцать, затем плавно опускался и переходил в длинную снежную седловину, расположенную ярдах в двадцати под ними, а потом снова медленно поднимался и сливался с Южной Косой, по которой, как друзья теперь ясно видели, струились и катились лавины. Теперь можно было легко увидеть, как северо-восточный ветер, дующий почти постоянно в обход Лестницы, нагромоздил гигантские снежные сугробы между более высокой Звездной Пристанью и Обелиском - однако было невозможно узнать, лежит ли скалистый переход между двумя горами только в нескольких ярдах или в целой четверти лиги под снегом. - Мы должны снова обвязаться веревкой, - провозгласил Фафхрд. - Я пойду первым и буду вырубать ступеньки вдоль западного склона. - Зачем нам ступеньки при таком безветрии? - спросил Мышелов. - И зачем нам идти по западному склону? Ты просто не хочешь, чтобы я увидел, что лежит на востоке, правда? Поверхность гребня достаточно широка, чтобы по ней могли проехать рядом две повозки. - Вершина гребня, находящегося на пути ветра, почти вне всякого сомнения нависает на востоке над пустотой и может легко сорваться вниз, - объяснил Фафхрд. - Послушай, Мышелов, кто знает больше о льдах и снегах, ты или я? - Я однажды пересек вместе с тобой Кости Древних, - возразил Мышелов, пожав плечами. - Насколько я помню, там был снег. - Пф, по сравнению с этим то была просто пудра, рассыпавшаяся из дамской пудреницы. Нет, Мышелов, на этом участке пути мое слово - закон. - Очень хорошо, - согласился Мышелов. Итак, они привязались веревкой довольно близко друг к другу в следующем порядке: Фафхрд, Мышелов, Хрисса, - и без лишней суеты Фафхрд надел перчатки, привязал топор ремешком к своему запястью и начал прорубать ступени вдоль края снежного подъема. Это было довольно медленным делом, потому что под слоем напорошенного мягкого снега был старый, слежавшийся, и для каждой ступеньки Северянину приходилось наносить по меньшей мере два удара - сначала горизонтально наотмашь, чтобы сделать ступеньку, затем сверху вниз, чтобы расчистить ее. И по мере того, как склон становился более крутым, Фафхрд вырубал ступеньки чуть ближе друг к другу. Эти опоры были не слишком большими для громадных башмаков Северянина, но более менее надежными. Вскоре гребень и Обелиск Поларис скрыли от друзей солнце. Стало очень холодно. Мышелов зашнуровал тунику и стянул капюшон вокруг лица, а Хрисса между короткими прыжками со ступеньки на ступеньку исполняла что-то вроде небольшой кошачьей джиги, чтобы ее лапы в пинетках не замерзли. Мышелов напомнил себе, что нужно напихать в эти башмачки немного овечьей шерсти, когда он будет смазывать ей лапы бальзамом. Его скалолазный шест был теперь сдвинут до конца и привязан к запястью. Путники прошли подъем и оказались около начала снежной седловины, но Фафхрд не стал прорубать путь по направлению к ней. Ступеньки, которые он теперь делал, спускались вниз под более острым углом, чем прогибалась седловина, хотя склон, по которому друзья шли, становился очень крутым. - Фафхрд, - запротестовал Мышелов, - мы направляемся к вершине Звездной Пристани, а не к Белому Водопаду. - Ты сказала "Очень хорошо", - возразил Фафхрд между ударами. - И кроме того, кто здесь работает? Его топор зазвенел, впиваясь в лед. - Послушай, Фафхрд, - сказал Мышелов, - вон там две горные козы бегут К Звездной Пристани по верху седловины. Нет, три. - Мы, что, должны доверять козам? Спроси себя, зачем их туда послали. И снова зазвенел топор. Солнце, передвигаясь по небу на юг, вновь оказалось в поле зрения, и три движущиеся тени темными полосами легли далеко вперед. Бледно-серый снег стал сверкающе-белым. Мышелов снял капюшон, подставив голову золотистым лучам. На какое-то время наслаждение ощущать их тепло на макушке помогало ему держать рот закрытым, но затем склон стал еще более крутым, а Фафхрд безжалостно продолжал рубить ступеньки вниз. - Я смутно припоминаю, что нашей целью было подняться на Звездную Пристань, но с моей памятью, должно быть, что-то не в порядке, - заметил Мышелов. - Фафхрд, я верю тебе, будто мы должны держаться подальше от верха гребня, но неужели нам надо держаться так далеко? И ведь все три козы проскакали по гребню. И опять единственным ответом Фафхрда было: - Ты сказал: "Очень хорошо". И на этот раз в его голосе послышалось некое подобие рычания. Мышелов пожал плечами. Теперь он постоянно помогал себе шестом, а Хрисса изучающе замирала перед каждым прыжком. Их тени тянулись теперь впереди не более, чем на бросок копья, а горячее солнце начало растапливать поверхность снега, посылая вниз струйки ледяной воды, от которых намокали перчатки и опоры становились ненадежными. И все-таки Фафхрд продолжал рубить ступеньки вниз. Теперь Северянин начал спускаться еще круче, добавляя постукиванием топора маленькую выемку для рук над каждой ступенькой - и эти выемки были очень кстати! - Фафхрд, - мечтательно сказал Мышелов, - возможно, некий дух снегов нашептал тебе на ухо секрет левитации, так что с этой прекрасной точки опоры ты можешь нырнуть, выровняться и затем взмыть по спирали к вершине Звездной Пристани. В таком случае, мне бы хотелось, чтобы ты научил меня и Хриссу, как можно вырастить крылья за одно мгновение. - Ш-ш-ш! - тихо, но резко заговорил Фафхрд в этот же самый миг. - У меня предчувствие. Что-то надвигается. Обопрись на шест и оглянись назад. Мышелов глубоко воткнул пику в снег и огляделся. Одновременно Хрисса спрыгнула с предыдущей ступеньки на ту, где стоял Мышелов, приземлившись наполовину на его ботинок и прижимаясь к его колену - однако это было проделано так искусно, что Мышелов удержался на месте. - Я ничего не вижу, - сообщил Мышелов, глядя почти прямо на солнце. Затем его слова внезапно стали набегать друг на друга: - Снова лучи искривляются, словно от вращающегося фонаря! Вспышки на льду рябят и колышутся! Это снова тот летун! Держитесь! Раздался шуршащий звук, громче, чем когда бы то ни было раньше; он быстро усиливался, затем путников накрыла гигантская волна воздуха, словно от огромного тела, быстро пронесшегося всего в нескольких пядях от друзей. Эта волна взметнула одежду, мех Хриссы и заставила приятелей неистово вцепиться в снег, хотя Фафхрд успел широко размахнуться и рубануть топором по воздуху. Хрисса зарычала. Фафхрд чуть было не нырнул вперед со своей ступеньки вслед за ударом. - Клянусь, я достал его! - рявкнул Северянин, восстанавливая равновесие. - Мой топор коснулся чего-то помимо воздуха. - Кретин с куриными мозгами! - закричал Мышелов. - Твои царапины разозлят его, и он вернется. Серый перестал цепляться за углубление, вырубленное в снегу, оперся на свою пику и начал всматриваться в пронизанный солнечными лучами воздух над головой, ища в нем рябь. - Больше похоже на то, что я его спугнул, - объявил Фафхрд, проделывая то же самое. Шуршащий звук затих и больше не возвращался; воздух успокоился, и на крутом склоне стало очень тихо; не слышно было даже падения капель. Повернувшись со вздохом облегчения назад к стене. Мышелов ощутил вместо нее пустоту. Он застыл, как мертвый. Двигались только его глаза. Осторожно скосив их. Серый увидел, что, начиная с линии, находящейся на уровне его колен, и дальше вверх весь снежный гребень исчез - вся седловина и часть подъема по обе стороны от нее - словно какой-то гигантский бог нагнулся, пока Мышелов стоял спиной к снежной стене, и унес эту часть окружающего пейзажа. Мышелов, у которого внезапно закружилась голова, крепко уцепился за пику. Он стоял теперь на вершине вновь созданной седловины. Вдали, ниже ее ободранного свежим изломом белого восточного склона, бесшумно соскользнувший огромный снежный карниз падал все быстрее и быстрее, по-прежнему в виде одной глыбы размером с холм. Позади Мышелова вырубленные Фафхрдом ступеньки поднимались к новому краю седловины и затем исчезали. - Видишь, мне только-только удалось прорубить ступеньки достаточно далеко вниз, - проворчал Фафхрд. - Я неправильно рассчитал. Падающий карниз исчез из вида глубоко внизу, так что Мышелов и Фафхрд смогли наконец увидеть то, что лежало к востоку от Гряды Гигантов: уходящее вдаль пространство темной зелени, которая могла бы быть верхушками деревьев, если не считать того, что отсюда даже гигантские деревья показались бы более тонкими, чем стебельки травы - пространство, которое находилось еще дальше внизу, чем Холодная Пустошь. Позади этой, покрытой зеленым ковром впадины, словно призрак, поднималась еще одна горная гряда. - Я слышал легенды о Долине Великого Разлома, - пробормотал Фафхрд. - Чаша солнечного света, окруженная горами, теплое дно которой лежит на лигу ниже, чем Холодная Пустошь. Друзья пожирали глазами открывающийся внизу вид. - Смотри, - сказал Мышелов, - как деревья поднимаются по восточной стороне Обелиска почти до его вершины. Теперь появление горных коз не кажется таким странным. Однако они так и не смогли увидеть восточную стену звездной Пристани. - Пошли! - скомандовал Фафхрд. - Если мы будем медлить, невидимый летун с рыкающим смехом может набраться мужества и вернуться, несмотря на отметину, сделанную моим топором. И не тратя больше слов Северянин решительно начал рубить ступеньки дальше... и все еще немного вниз. Хрисса продолжала заглядывать через край гребня, почти положив на него бородатый подбородок; ее ноздри подергивались, словно она чувствовала слабый запах мяса, поднимающийся тонкими, как паутинка, струйками от находящейся в нескольких лигах от нее темной зелени; однако когда веревка на сбруе натянулась, кошка последовала за Фафхрдом и Мышеловом. Опасности теперь встречались все чаще. Мышелову и Фафхрду удалось добраться до темных скал Лестницы только после того, как они прорубили себе путь вдоль почти вертикальной стены льда, скрытой в мерцающем мраке под узкой аркой снежного водопада, низвергающегося с обледеневшего уступа - возможно, это была миниатюрная версия Белого Водопада - юбки Звездной Пристани. Когда Мышелов и Фафхрд - окоченевшие от холода и едва осмеливающиеся верить, что все уже позади, - ступили наконец на широкий темный карниз, они увидели на снегу вокруг себя сумятицу окровавленных козьих следов. Без всякого предупреждения длинный снежный вал, лежащий между уступом, на котором стояли приятели, и следующим, ведущим вверх, поднял свою ближнюю белую оконечность на дюжину футов над землей, ужасающе зашипел и оказался гигантской змеей с головой размером с лосиную. Змея была покрыта косматым белоснежным мехом; ее огромные фиолетовые глаза сверкали, как у бешеной лошади, разинутые челюсти открывали похожие на акульи резцы и два огромных клыка, из которых исторгался, разбрызгиваясь мельчайшими капельками, бледный гной. Мохнатая змея качнулась пару раз из стороны в сторону, не зная, кого выбрать - ближайшего к ней высокого человека со сверкающим топором в руках или того, что стоял подальше, поменьше ростом и с толстой черной палкой. Во время этой паузы Хрисса, которая тоже начала рычать и шипеть, метнулась мимо Мышелова по спускающемуся вниз склону, и мохнатая змея бросилась на этого нового и наиболее активного противника. Фафхрда обожгло порывом горячего едкого дыхания, и пар, стелющийся от ближайшего змеиного клыка, окутал его левый локоть. Внимание Мышелова было приковано к окруженному клочковатым мехом фиолетовому глазу величиной с кулак. Хрисса заглянула в разинутую темно-красную глотку чудовища, окаймленную ножами цвета слоновой кости, с которых стекала слюна, и двумя источающими гной клыками. Затем челюсти змеи с лязгом захлопнулись, во за мгновение до этого Хрисса отскочила назад еще быстрее, чем прыгнула вперед. Мышелов вонзил острый конец своего скалолазного шеста в сверкающий фиолетовый глаз. Фафхрд схватил топор обеими руками, размахнулся и рубанул по мохнатой шее чуть позади похожего на лошадиный черепа; оттуда хлынула красная кровь, и там, где она соприкоснулась со снегом, поднялся пар. Затем трое скалолазов начали карабкаться вверх, в то время как чудовище корчилось в конвульсиях, сотрясающих скалы, заливая кровью и снег и свой белоснежный мех. Отойдя на безопасное, как друзья надеялись, расстояние от змеи, скалолазы наблюдали за тем, как чудовище умирает; однако они постоянно оглядывались при этом в поисках подобных же существ или других опасных зверей. Фафхрд сказал: - Пресмыкающееся с горячей кровью; змея, покрытая мехом - это ни в какие ворота не лезет. Мой отец никогда не рассказывал о таких. Я сомневаюсь, чтобы он когда-либо их встречал. Мышелов ответил: - Держу пари, что они находят себе добычу на восточном склоне Звездной Пристани, а сюда приходят только для того, чтобы устроить логово или вывести потомство. Возможно, невидимый летун пригнал тех трех горных коз по снежной седловине, чтобы выманить эту змею. Голос Мышелова стал задумчивым: - А может быть, внутри Звездной Пристани существует тайный, неведомый мир? Фафхрд потряс головой, словно для того, чтобы очистить ее от подобных видений, завлекающих в западню воображение. - Наш путь лежит наверх, - сказал он. - Нам лучше миновать норы до наступления ночи. Положи мне в воду кусок меда, - добавил он, развязывая горлышко меха с водой и, повернувшись лицом к горе, стал внимательно разглядывать Лестницу. От своего основания Лестница казалась темным узким треугольником, поднимающимся к голубому небу между снежными, вечно струящимися вниз Косами. В самом низу были карнизы, на которых стояли двое друзей; сначала подниматься по этим карнизам было легко, но потом они быстро становились более крутыми и более узкими. Дальше шел почти гладкий участок стены, прочерченный то тут, то там тенями и рябью, намекающими на существование отдельных отрезков, где был возможен подъем, однако ни один из этих отрезков не соединялся с другими. Затем шла другая полоса карнизов - гнезда. Потом участок, еще более гладкий, чем первый. И наконец, еще одна полоса карнизов, более узких и более коротких - Лик - и над ними всеми то, что казалось тонким штрихом, проведенным белой тушью: край лишенной вымпелов снежной шапки Звездной пристани. Нащупывая в мешке горшочек с медом, Мышелов, прищурив глаза, скользнул взглядом вдоль Лестницы, и тут же к нему вернулась вся его усталость, и у него снова заболело все, что болело раньше. Никогда. Серый был в этом уверен, он не видел такого огромного расстояния, втиснутого в столь малое пространство путем размещения по вертикали. Было похоже на то, что боги построили лестницу, дабы достичь неба, и, воспользовавшись ей, разрушили большинство ступеней. Однако Мышелов стиснул зубы и приготовился следовать за Фафхрдом. Весь предыдущий подъем начал казаться простым, как в книжке, по сравнению с тем, что пришлось преодолевать теперь, - один выматывающий шаг за другим - весь долгий летний день. Если Обелиск Поларис был строгим школьным учителем, Звездная Пристань являлась безумной королевой, неутомимой в подготовке потрясений и сюрпризов, непредсказуемой в своих диких капризах. Уступы Нор состояли из камня, который иногда обламывался при прикосновении, и были покрыты грудами осколков и щебня. К тому же, скалолазы познакомились с каменными лавинами Звездной Пристани, которые обрушивали на них ливень посвистывающих в воздухе и разлетающихся в брызги на скалах булыжников. В таких случаях друзьям приходилось прижиматься как можно ближе к стене, и Фафхрд очень жалел, что оставил свой шлем в пирамиде. Хрисса вначале рычала каждый раз, когда летящий камень стукался о скалу рядом с ней, но когда в конце концов один из них, совсем маленький, ударил ее в бок, кошка напугалась, прокралась поближе к Мышелову и до тех пор, пока он не отчитал ее, пыталась протиснуться между стеной и его ногами. А один раз путники увидели близкого родственника убитого ими белого червя - он поднял голову вверх на высоту человеческого роста и, не отрываясь, следил за ползущими людьми с отдаленного уступа; однако не напал. Им пришлось проложить себе дорогу к северному краю самого верхнего уступа, прежде чем они обнаружили на самом конце Северной Косы почти скрытую струящимся снегом, заваленную щебнем промоину, которая вверху сужалась и превращалась в широкий вертикальный желоб, или камин, как назвал его Фафхрд. После того, как друзья, наконец, преодолели предательский щебень. Мышелов обнаружил, что следующий участок восхождения был действительно очень похож на подъем внутри четырехгранного дымохода, ширина которого постоянно менялась, а грань, обращенная наружу, в пустоту, отсутствовала. Камень здесь был прочнее, чем на карнизах нор, но это все, что можно было сказать в его пользу. Здесь необходимы были все приемы, применяемые при восхождениях, и к тому же все силы, без остатка. Иногда друзья продвигались вверх при помощи трещин, за которые можно было уцепиться только пальцами рук или ног; если трещина была слишком уж узкой, Фафхрд вбивал в нее один из своих клиньев, чтобы было за что держаться, и после использования этот клин требовалось, по возможности, расшатать и вытащить. Иногда камин сужался так, что они могли, прилагая огромные усилия, идти по нему, опираясь плечами об одну стену и подошвами ботинок о другую. Дважды камин расширялся, и его стены становились такими гладкими, что Мышелову пришлось укрепить между ними свою раздвигающуюся пику, чтобы получить необходимую опору. Несколько раз камин оказывался забитым огромными камнями-пробками, которые, падал, прочно застревали между стенами; эти страшные препятствия приходилось обходить снаружи, обычно с помощью одного или нескольких клиньев Фафхрда, вбитых между камнем-пробкой и стеной, или с помощью якоря, переброшенного через этот камень. - В свое время Звездная Пристань плакала мельничными жерновами, - отозвался Мышелов об этих гигантских барьерах и, словно ставя точку за этим высказыванием, резко дернулся в сторону с пути просвистевшего рядом камня. Этот подъем в большинстве случаев был выше сил Хриссы, и Мышелову часто приходилось нести кошку на спине, а иногда ее оставляли на каменной пробке или на одном из редких уступов, где могли уместиться ее лапы, и при первой возможности подтягивали наверх. У Фафхрда и Мышелова было сильное искушение, особенно после того, как они почувствовали себя смертельно усталыми, предоставить Хриссу самой себе, но они не могли забыть, как ее отважный отвлекающий бросок спас их от первой атаки белого червя. Все это, в особенности преодоление гигантских пробок, приходилось проделывать под ливнем каменных обвалов Звездной Пристани - так что каждая новая пробка над головами была желанным прикрытием до тех пор, пока ее не нужно было обходить. А по временам в камин обрушивались стремительные снежные потоки, порожденные одной из лавин, вечно скатывающихся с тихим шелестом вниз по Северной Косе - и это была еще одна опасность, против которой следовало принимать меры предосторожности. Ледяная вода стекала время от времени вниз по камину, перчатки и обувь путников промокли, а все опоры становились ненадежными. Вдобавок ко всему, воздух теперь был более разреженным, так что друзьям приходилось чаще останавливаться и, задыхаясь, глубоко втягивать воздух в себя, пока легкие не насыщались. А левая рука Фафхрда начала пухнуть в том месте, где ее коснулся ядовитый пар из клыка лохматого змея. Вскоре Северянин с трудом мог согнуть распухшие пальцы, чтобы уцепиться за трещину или веревку. Кроме того, рука чесалась и ныла. Фафхрд то и дело засовывал ее в снег, но и это не приносило облегчения. Их единственными союзниками в этом крайне тяжелом восхождении были жаркое солнце, подбадривающее своим сиянием и смягчающее все возрастающий холод неподвижного разреженного воздуха, а также трудность и изменчивость самого подъема, которые, по крайней мере, не оставляли времени думать о пустоте вокруг них и под ними - в последнем случае расстояние было гораздо большим, чем где бы то ни было на Обелиске. Холодная Пустошь казалась иным миром, парящим в пространстве совершенно независимо от Звездной Пристани. Один раз приятели заставили себя немного поесть и несколько раз пили мелкими глотками воду. И один раз у Мышелова начался приступ горной болезни, окончившийся только тогда, когда он совсем изнемог от позывов к рвоте. Единственное происшествие во время подъема, не связанное с безумной особой Звездной Пристани, случилось тогда, когда друзья обходили пятую по счету каменную пробку. Они двигались медленно, словно два больших слизня; Мышелов на сей раз впереди, неся Хриссу, а Фафхрд поднимался почти вплотную за ними. В этом месте Северная Коса сужалась настолько, что по ту сторону снежного потока был виден горб Северной Стены. Путники услышали жужжание, непохожее на то, которое издавали падающие камни. Затем оно повторилось, на этот раз ближе, и окончилось резким щелчком. Когда Фафхрд выбрался на вершину пробки и оказался под прикрытием стен, в его мешке торчала стрела со смертоносным зазубренным наконечником. Мышелов осторожно высунулся и посмотрел в северном направлении, при этом третья стрела прожужжала совсем рядом с его головой, и Фафхрд, который держал его за щиколотки, быстро втянул Мышелова обратно. - Это был Кранарх, вне всякого сомнения; я видел, как он спускал свой лук, - сообщил Мышелов. - Гнарфи не видно, но один из их новых приятелей, одетых в коричневый мех, притаился позади Кранарха, на том же самом уступе. Я не смог разглядеть его лицо, но это весьма дородный коротконогий парень. - Они опережают нас, - проворчал Фафхрд. - А еще они не стесняются совмещать скалолазание с убийством, - заметил Мышелов, обламывая оперение стрелы, торчащей из мешка Фафхрда, и выдергивая древко. - О, приятель, я боюсь, что твой спальный плащ продырявлен в шестнадцати местах. И тот пузырек с мазью из сосновой смолы - он тоже пробит насквозь. Ах, какой чудесный запах! - Я начинаю думать, что эти двое из Иллик-Винга играют не по правилам, - заявил Фафхрд. - Так что... вставай и пошли! Путники устали, как собаки, даже кошка Хрисса, а солнце уже стояло всего на ширину десяти пальцев (на конце вытянутой руки) над плоским горизонтом Пустоши, и что-то в воздухе сделало Светило белым, как серебро, так что оно больше уже не посылало тепло сражаться с холодом. Но уступы Гнезд были уже совсем близко, и можно было надеяться, что на них найдется лучшее место для лагеря, чем в камине. Поэтому, хотя каждая мышца Мышелова и Хриссы протестовала, они подчинились команде Фафхрда. На полдороге к Гнездам начался снегопад; мелкие, похожие на пыль, снежинки, как и прошлой ночью, падали отвесно вниз, но более густо. Бесшумный снегопад создавал впечатление безмятежности и безопасности, которое было как нельзя более обманчивым, поскольку снег скрывал камнепады, которые все еще срывались вниз по камину, словно артиллерия Бога Случая. В пяти ярдах от вершины камень размером с кулак задел скользящим ударом правое плечо Фафхрда так, что его здоровая рука онемела и безвольно повисла, но то небольшое расстояние, которое еще оставалось, было таким легким для подъема, что Северянин смог преодолеть его с помощью ботинок и вздувшейся, почти ни к чему не пригодной, левой руки. Он осторожно выглянул через верх камина, но Коса здесь снова расширилась, так что Северная Стена была не видна. Первый уступ тоже был благословенно широким и так сильно прикрыт выступом скалы, что на его внутреннюю часть не попадал даже снег, не говоря уже о камнях. Фафхрд с новым пылом забрался наверх, за ним последовали Мышелов и Хрисса. Но в тот момент, когда они свалились наземь, чтобы отдохнуть у задней стенки карниза, и Мышелов, извиваясь, выбрался из лямок своего тяжелого мешка и отвязал от запястья скалолазный шест - потому что даже он превратился в мучительно тяжелую ношу - путники услышали в воздухе привычный уже шелестящий звук, и огромный плоский силуэт медленно скользнул вниз, сквозь обрисовывающий его посеребренный солнцем снег. Он поравнялся с уступом и на этот раз не пролетел мимо, но остановился и завис, словно гигантская манта, обнюхивающая берег моря; а на снегу у края уступа появилось десять узких отпечатков, вдоль которых виднелись следы присосок, словно туда вцепились десять коротких щупалец. Со спины этого чудовищного невидимки поднялся другой, так же обрисованный снегом. Он был поменьше, ростом и размером с человека. На высоте, примерно там, где у фигуры находилась грудь, была единственная видимая вещь: тонкий меч с темно-серым клинком и серебристой рукоятью, направленный прямо в сердце Мышелова. Внезапно меч метнулся вперед - почти так же быстро, как если бы его бросили, - следом за ним, с той же стремительностью, рванулся человекообразный вихрь, верхняя часть которого издавала теперь резкий хохот. Мышелов схватил одной рукой свою отвязанную скалолазную пику и нанес удар по очерченной снегом фигуре позади меча. Серый меч скользнул вокруг пики и внезапным резким поворотом выбил ее из вялых от усталости пальцев Мышелова. Черное приспособление, изготовлению которого Искусник Глинти посвятил все вечера Месяца Ласки три года назад, исчезло в серебристом снегопаде и пропало в бездне. Хрисса попятилась к стене, рыча, брызгая слюной и дрожа всем телом. Фафхрд лихорадочно нащупывал свой топор, но распухшие пальцы не могли даже стянуть чехол, крепивший лезвие к поясу. Мышелов, разъяренный потерей своей бесценной пики до такой степени, что ему уже было совершенно наплевать, видит он врага или нет, выхватил из ножен Скальпель и свирепо парировал удар серого меча, который снова молнией метнулся вперед. Мышелову пришлось отразить с дюжину ударов, и серое лезвие дважды проткнуло его руку, прижав его спиной к стене, почти как Хриссу, прежде чем Мышелов смог приноровиться к своему противнику - который был теперь укрыт от падающего снега и стал полностью невидимым - Мышелов сам бросился в атаку. Теперь, свирепо уставившись в точку в футе над серым лезвием - в ту точку, где, по всей видимости, находились глаза врага (если, конечно, на голове врага были глаза) - Мышелов с напором устремился вперед, отбивая удары серой шпаги, обводя Скальпель вокруг нее и отдергивая его в самый последний момент, пытаясь сковать ее действия своим собственным клинком и даже нанося стремительные уколы по невидимой руке и торсу. Трижды Мышелов ощутил, как лезвие пронзало плоть, а один раз оно на мгновение согнулось, встретив на пути невидимую кость. Противник отскочил назад, прямо на спину незримого летуна, оставив следы узких ступней в собравшемся там подтаявшем снегу. Летун покачнулся в воздухе. Мышелов, разгоряченный схваткой, чуть было не последовал за своим врагом на эту невидимую, живую, пульсирующую платформу, однако предусмотрительно остановился. И хорошо, что он это сделал, потому что летун резко нырнул вниз, словно скат, спасающийся от акулы, стряхивая растаявший снег со своей спины и смешивая его со снегопадом. Мышелов и Фафхрд услышали, как последний взрыв смеха, похожий больше на вой, затихает далеко внизу, посреди серебристого мрака. Мышелов и сам рассмеялся, слегка истерическим смехом, и отступил к стене. Там он вытер свой клинок, почувствовал липкую невидимую кровь и снова нервно рассмеялся. Шерсть Хриссы все еще топорщилась - и улеглась очень нескоро. Фафхрд прекратил попытки вытащить топор и серьезно сказал: - Девушки не могли быть вместе с ним - иначе мы бы увидели их фигуры или следы на покрытой грязью спине этого летуна. Я думаю, что он ревнует их к нам и действует вопреки их желаниям. Мышелов рассмеялся в третий раз - теперь уже просто дурацким смехом. Темнота вокруг приняла темно-серый оттенок. Приятели занялись разведением огня в жаровне и приготовлениями ко сну. Несмотря на все раны и ушибы, а также крайнюю усталость, шок и страх, вызванные недавней схваткой, пробудили в них новые сим, подняли дух и вызвали зверский аппетит. Они на славу угостились тонкими ломтиками козлятины, поджаренными над горящими шариками смолы или сваренными до бледно-серого цвета в воде, которую, как ни странно, можно было пить, не обжигаясь, в то время, как она кипела. - Наверно, мы приближаемся к царству Богов, - пробормотал Фафхрд. - Говорят, что они с удовольствием пьют кипящее вино - и без вреда для себя проходят сквозь пламя. - Ну, огонь здесь такой же горячий, - вяло отозвался Мышелов. - Однако воздух кажется менее насыщенным. Как ты думаешь, чем питаются Боги? - Они состоят из эфира, и им не требуется ни пища, ни воздух, - предположил Фафхрд после длительного раздумья. - Но ведь ты только что сказал, что они пьют вино. - Все пьют вино, - зевнув, заявил Северянин и этим убил в зародыше и дискуссию, и смутные, не выраженные в словах, раздумья Мышелова насчет того, правда ли, что более разреженный воздух, который с меньшей силой давит на нагревающуюся жидкость, позволяет ее пузырькам быстрее вырываться наружу. К правой руке Фафхрда начала возвращаться способность двигаться, а опухоль на левой слегка уменьшилась. Мышелов смазал бальзамом и перевязал свои собственные мелкие раны, затем припомнил, что нужно еще наложить бальзам на подушечки лап Хриссы и запихнуть в ее башмачки немного пахнущего сосновой смолой гагачьего пуха, надерганного из дыр, пробитых стрелой в плаще Фафхрда. Когда они уже лежали, наполовину зашнуровавшись в свои плащи - Хрисса уютно устроилась между ними, а в жаровню было подброшено несколько драгоценных смоляных шариков, чтобы побаловаться теплом на сон грядущий, - Фафхрд достал крохотный горшочек с крепким илтхмарским вином, и они с Мышеловом отпили по глотку, воскрешая в воображении эти залитые солнцем виноградники и эту знойную, пышную почву так далеко на юге. В жаровне на секунду вспыхнул огонь, и друзья увидели, что снег все еще идет. Неподалеку с грохотом упало несколько камней, прошипела снежная лавина, а затем Звездная Пристань затихла в морозных объятиях ночи. Орлиное гнездо скалолазов казалось им самим невероятно странным; поднятое над всеми остальными пиками Гряды Гигантов - и, вполне вероятно, всего Невона - и в то же время окруженное темнотой, словно крохотная комнатка. Мышелов негромко проговорил: - Теперь мы знаем, кто обитает в Гнездах. Тебе не кажется, что дюжины этих невидимых мант устилают, словно ковром, подобные карнизы вокруг нас или свисают с них? Почему они не замерзают? Или кто-нибудь держит их в специальном помещении? А невидимые люди, как насчет них? Ты больше не можешь назвать их миражам - ты видел меч, и я боролся с человекообразным существом, которое находилось на другом конце клинка. И оно было невидимым! Как это может быть? Фафхрд пожал плечами и тут же поморщился, потому что это движение вызвало острую боль. - Они сделаны из чего-то вроде воды или стекла, - высказал он свою догадку. - Вдобавок гибкого и меньше преломляющего свет - и с поверхностью, которая не дает бликов. Ты видел, как песок и пепел становятся прозрачными от огня. Возможно, существует какой-то способ закалять в огне чудовищ и людей, не нагревая их, в результате чего они становятся невидимыми. - Но как они могут быть достаточно легкими, чтобы летать? - спросил Мышелов. - Разреженные животные, под стать разреженному воздуху, - сонно ответствовал Фафхрд. Мышелов сказал: - А потом все эти смертоносные змеи - и Злой Дух знает, какие еще опасности наверху, - он умолк на минуту. - И все же мы должны подняться до самой вершины Звездной Пристани, да? Почему? Фафхрд кивнул. - Чтобы обставить Кранарха и Гнарфи... - пробормотал он. - Чтобы превзойти моего отца... эта тайна... девушки... О, Мышелов, ты так же не смог бы остановиться после этого, как не смог бы остановиться, проведя рукой лишь по половине женского тела! - Ты больше не говоришь о бриллиантах? - отметил Мышелов. - Разве ты думаешь, что мы не найдем их? Фафхрд снова попробовал было пожать плечами и пробормотал проклятие, которое перешло в зевак. Мышелов добрался до нижнего кармана в своем мешке, вытащил оттуда пергамент, подул на огонь в жаровне и прочел всю надпись полностью при свете догорающих смоляных шариков: Кто на Звездную Пристань, на Лунное Древо взойдет, (Путь незримых преград мимо змея и гнома не прост!) Ключ к богатству превыше сокровищ царей обретет - Сердце Света, а с ним заодно и кошель, полный звезд. Божества, что владели когда-то простором земли, Этот пик превратили в твердыню и в стольный свой град, В тот причал, от которого звезды отчалить смогли И дороги вели без числа в Небеса или в Ад. Так взойди же, герой, ты Ступенями Троллей, и верь, Что за Пустошью Хладной, о лучший из смертных, в горах Распахнет пред тобой твоя слава запретную дверь! Так не медли, спеши и оставь на равнинах свой страх. Ведь тому, кто пробьется в обитель Владыки Снегов, Сыновьям двух его дочерей стать отцом суждено. Хоть придется ему встретить страшных и лютых врагов, Но зато до скончанья веков род продлить свой дано. Смола догорела и погасла. Мышелов сказал: - Ну, хорошо, мы встретили не то змея, не то червяка, одного невидимого типа, который попытался преградить нам путь, - и двух незримых ведьм, которые, как я понимаю, могут оказаться дочерями Владыки Снегов. А вот гномы - это было бы что-то новенькое, так ведь? Ты говорил что-то о Ледяных Гномах, Фафхрд. Что именно? Он с необычной тревогой подождал ответа Фафхрда. Через какое-то время он услышал его: тихое ритмичное похрапывание. Мышелов бесшумно зарычал; несмотря на все, что у него болело, демон его беспокойства превратился теперь в демона бешенства. Ему не следовало думать о девушках - или, скорее, об одной девушке, которая была всего лишь увиденной по ту сторону костра дразнящей маской с чуть надутыми губами и черной тайной глаз. Внезапно Мышелов почувствовал, что задыхается. Он быстро расстегнул плащ и, не обращая внимания на недовольное мяуканье Хриссы, на ощупь пробрался к южному концу уступа. Вскоре снег, который начал ледяными иголочками сыпаться на разгоряченное лицо Серого, подсказал ему, что он вышел из-под нависающего утеса. Потом снег прекратился. Другой навес, подумал Мышелов, - но ведь он не делал ни шага. Он стал, напрягая зрение, всматриваться вверх, и увидел черную громаду вершины Звездной Пристани, вырисовывающуюся на фоне полоски неба, бледной в свете скрытой от глаз луны и кое-где отмеченной едва видными пятнышками звезд. За спиной Мышелова, на западе, снежный шторм все еще скрывал небо. Мышелов моргнул и потом тихо выругался, потому что теперь черный утес, на ко