ристани. Они шли осторожно, однако не слишком опасаясь, потому что Гнарфи и Кранарх убежали в испуге и получили отнюдь не пустячные ранения, и к тому же последний потерял свой лук. Вершина Звездной Пристани позади огромной опрокинутой снежной волны Шапки простиралась с севера на юг почти так же широко, как верхушка Обелиска, однако восточный край, казалось, был не намного дальше, чем на расстоянии мощного выстрела из лука. Толстая корка смерзшегося снега под более мягким слоем покрывала все это пространство, за исключением северного конца и проплешин на восточном краю; в этих местах проглядывал обнаженный темный камень. Поверхность - и снег, и камень - была еще более плоской, чем на Обелиске, и чуть спускалась с севера к югу. На ней не было видно ни построек, ни живых существ, ни признаков впадин, где те или другие могли бы укрываться. Честно говоря, ни Мышелов, ни Фафхрд не могли припомнить, чтобы они когда-либо видели более безлюдное или пустынное место. Единственной странностью, которую приятели сначала заметили, были три вмятины в снегу дальше к югу; каждая была величиной с голову свиньи, но формой походила на равносторонний треугольник, и, по-видимому, проходила сквозь снег до самого камня. Все три были расположены по вершинам еще одного равностороннего треугольника. Мышелов, сощурившись, внимательно осмотрелся вокруг, потом пожал плечами. - Ну, кошель, полный звезд, может, по-моему, быть довольно маленькой вещью, - сказал он. - А вот Сердце Света - кто угадает, какого оно размера? Вся вершина была погружена в синеватую тень, кроме северного края и широкой полосы золотистого света, падающей от заходящего солнца сквозь Игольное Ушко и тянувшейся по выглаженному ветром снегу до самого восточного окончания. По середине этой солнечной дорожки виднелись следы ног Кранарха и Гнарфи; снег был кое-где запятнан каплями крови. Других отпечатков, кроме этих, впереди не было. Фафхрд и Мышелов пошли по следам на восток, наступая на свои длинные тени. - Впереди их не видно, - сказал Мышелов. - Похоже, что вниз по восточной стене все-таки есть какой-то путь, и они пошли по нему - по крайней мере, на такое расстояние, чтобы устроить еще одну засаду. Когда друзья приблизились к восточному краю, Фафхрд сказал: - Я вижу другие следы, ведущие к северу, - на расстоянии броска копья в ту сторону. Возможно, они свернули. - Но куда? - спросил Мышелов. Еще несколько шагов, и открылся ужасный ответ на эту загадку. Друзья дошли до того места, где кончался снег, и там, на темном окровавленном камне, лежали распростертые тела Кранарха и Гнарфи, скрытые до тех пор за сугробом, нанесенным ветром в конце снеговой полосы; одежда с нижней части тел была сорвана, и сами тела непристойно изувечены. Мышелов ощутил, как тошнота подступает к его горлу, и припомнил небрежно оброненные слова Крешкры: "Если бы вы поднялись на вершину Звездной Пристани, мой отец получил бы ваше семя совершенно иным путем". Фафхрд, покачивая головой и свирепо глядя на изуродованные тела, обошел вокруг них к восточному краю и взглянул вниз. Затем он отступил на шаг, опустился на колени и посмотрел туда еще раз. Обнадеживающее предположение Мышелова было опровергнуто самым невероятным образом. Фафхрд никогда в жизни не глядел прямо вниз даже с половины такой высоты. В нескольких ярдах под ним восточная стена прогибалась внутрь и исчезала с глаз. Невозможно было определить, насколько далеко край вершины выступал над основной массой Звездной Пристани. С этой точки взгляд падал вертикально вниз в зеленоватый мрак Долины Великого Разлома - по меньшей мере, на пять ланкмарских лиг. А возможно, и больше. Фафхрд услышал, как Мышелов сказал у него над плечом: - Дорога для птиц или самоубийц. Не более. Внезапно расстилающаяся внизу зелень осветилась, хотя и это не позволило рассмотреть ни малейшей отдельной детали, не считая серебристой волосинки, которая могла быть огромной рекой, текущей посреди долины. Приятели снова взглянули вверх и увидели, что все небо стало золотистым в ярком отблеске заката. Они осмотрелись вокруг, и у них захватило дух от потрясения. Последние лучи солнца, проходящие сквозь Игольное Ушко и скользящие на юг и чуть вверх, мимолетно озарили прозрачную, твердую, симметричную фигуру величиной с огромнейший дуб, стоящую точно над тремя треугольными вмятинами в снегу. Ее можно было описать только как восемнадцатилучевую звезду, тремя лучами опирающуюся на Звездную Пристань; звезду, представляющую собой цельный алмаз чистейшей воды или нечто, подобное ему. Одна и та же мысль возникла в тот миг у каждого из друзей: это, должно быть, звезда, которую боги не запустили в небо. Солнечный луч зажег в ее сердце сияющее пламя, но слабо и лишь на мгновение, а не жарко и вечно, как она должна была бы светать в небесах. Пронизывающе резкий, серебристый зов трубы разорвал тишину, царящую на вершине. Взгляды приятелей метнулись к северу. Обрисованный тем же глубоким золотистым солнечным сиянием, более призрачный, чем звезда, однако все же четко видимый местами на фоне желтоватого неба, высокий изящный замок вздымал свои прозрачные стены и башни с каменистого острия вершины. Его самые высокие шпили, казалось, не имели конца, а просто растворялись в вышине. Еще один звук - воющий рык. Светлый зверь прыжками несся по снегу в их сторону с северо-запада. Отскочив с рычанием в сторону от распростертых на земле тел, Хрисса промчалась мимо Фафхрда и Мышелова и устремилась к югу, рыкнув им еще раз на бегу. Почти слишком поздно друзья увидели опасность, о которой она пыталась их предупредить. С запада и с севера по нетронутому снегу к ним приближалось десятка два цепочек следов. В следах не было ног, и над ними не было тел, однако они продвигались вперед - отпечаток правой ноги, отпечаток левой ноги, один за другим - все быстрее и быстрее. И теперь Фафхрд и Мышелов увидели то, чего не заметили сначала, потому что смотрели на след не с того конца: над каждой цепочкой отпечатков копье с тонким древком и узким наконечником, направленное прямо на них, приближалось с той же скоростью, что и следы. Фафхрд бросился на юг, за Хриссой, Мышелов последовал за ним. После полудюжины скачков Северянин услышал позади себя крик. Он остановился и быстро обернулся. Мышелов поскользнулся в крови погибших врагов и упал. Когда он поднялся на ноги, серые копья окружали его со всех сторон, кроме той, с которой был край пропасти. Мышелов сделал два беспорядочных выпада Скальпелем, защищаясь, но серые копья неумолимо надвигались. Теперь они окружили его плотным полукольцом и были едва ли в пяди от него, а он стоял на самом краю. Призраки продвинулись еще на шаг, и Мышелов, поневоле отскочив от них, полетел вниз. Послышался шуршащий звук, холодный воздух дохнул на Фафхрда сзади, что-то с гладкими мехом скользнуло по его икрам. Он напрягся, чтобы броситься вперед с ножом и убить одного или двух невидимок в отместку за своего товарища, но в этот момент тонкие невидимые руки обхватили его сзади, и он услышал у себя над ухом серебристый голос Хирриви: "Доверься нам", и медно-золотой голос ее сестры, говорящий: "Мы догоним его", и потом он почувствовал, что его тянут вниз, на огромное, невидимое пульсирующее косматое ложе, висящее на высоте трех пядей над снегом. Услышав: "Держись!", Фафхрд вцепился в длинный густой невидимый мех, а затем живое ложе внезапно рванулось вперед, через снег и за край, и там наклонилось вертикально, так что ноги Северянина оказались обращены к небу, а лицо - к Долине Великого Разлома. Ложе нырнуло отвесно вниз. Разреженный воздух с ревом проносился мимо, борода и грива волос Фафхрда отлетели назад - таким быстрым было падение; но Фафхрд еще крепче ухватил в горсть невидимый мех, и тонкие руки прижимали его вниз с каждой стороны, так что он чувствовал сквозь шерсть быстрый стук сердца невидимого, похожего на ковер, существа, на котором они летели. В какой-то момент Северянин заметил, что Хрисса умудрилась забраться ему под мышку, потому что рядом с его лицом оказалась кошачья морда с сощуренными глазами, прижатыми ушами и отдуваемой назад шерстью на подбородке. И еще он чувствовал тела двух невидимых девушек рядом с собой. Фафхрд осознал, что глаза простых смертных, если бы таковые могли наблюдать за ними, увидели бы только высокого человека, сжимающего в объятиях большую белую кошку и падающего головой вниз сквозь пустое пространство - но этот человек падал бы гораздо быстрее, чем должен был, даже с такой огромной высоты. Хирриви рядом с ним засмеялась, словно угадала его мысль, но потом этот смех внезапно оборвался, и рев ветра замер, уступив место почти абсолютной тишине. Фафхрд догадался, что у него заложило уши из-за быстро сгущающегося воздуха. Огромные темные утесы, проносившиеся вверх в дюжине ярдов от него, сливались в неясное пятно. Однако Долина Великого Разлома внизу была все еще однородной полосой зелени - нет, теперь начали выделяться более крупные детали: леса и поляны, извивающиеся, тонкие как волосок, реки, и маленькие, похожие на капли росы, озера. Между собой и расстилающейся внизу зеленью Фафхрд заметил темную точку. Она постепенно росла. Это был Мышелов! Он падал довольно характерным для него образом - головой вперед, вытянувшись, как стрела, со сцепленными впереди руками и крепко сжатыми ногами; возможно, у него была слабая надежда, что он попадет в глубокую воду. Существо, на котором Фафхрд летел, подстроило свою скорость под скорость Мышелова и затем постепенно начало скользить к нему, отклоняясь все больше и больше от вертикали, так что Мышелов оказался прижатым к нему. Тогда видимые и невидимые руки схватили Серого и, притянули ближе, все пятеро пассажиров сгрудились вместе на огромном живом ложе. Тогда пика летуна затормозилась еще более полотой дугой - в течение одного долгого мгновения все были до тошноты крепко прижаты к мохнатой спине, а деревья по-прежнему неслись им навстречу, затем они скользнули, как на санках, над верхушками этих самых деревьев по спирали на большую поляну. То, что случилось потом с Фафхрдом и Мышеловом, произошло в сплошной сумятице и слишком уж быстро: ощущение пружинистой травы под ногами и ароматный воздух, хлынувший в легкие; быстрый обмен поцелуями; смех; выкрикиваемые поздравления, которые до сих пор звучали приглушенно, словно голоса с другого света; что-то твердое, неправильной формы, но в мягкой оболочке, сунутое в руки Мышелова; последний поцелуй - потом Хирриви и Крешкра вырвались из объятий, мощный порыв ветра пригнул к земле траву, и огромный невидимый летун исчез, а вместе с ним обе девушки. Однако Фафхрд и Мышелов могли еще какое-то время наблюдать за тем, как они по спирали поднимаются вверх, потому что с ними улетела и Хрисса. Снежная кошка, казалось, пристально вглядывалась сверху, прощаясь. Затем и она исчезла, когда золотые отблески заката быстро угасли в темнеющем небе над головой. Фафхрд и Мышелов остались стоять в сумерках, поддерживая друг, друга. Затем они выпрямились, широко зевая, и к ним вернулся слух. Они услышали журчание ручейка, чириканье птиц, тихое, слабое шуршание опавших листьев, уносимых ветром, и почти неслышное зудение кружащегося рядом комара. Мышелов открыл невидимый кошель, лежащий у него на ладони. - Драгоценности, похоже, тоже невидимы, - сказал он, - хотя на ощупь я их очень хорошо чувствую. Нам придется тяжко, когда мы будем продавать их - если только мы не сможем найти слепого ювелира. Темнота стала более глубокой. В ладонях Мышелова начали разгораться маленькие холодные огоньки: рубиновые, изумрудные, сапфировые, аметистовые и белые. - Ну, клянусь Иссеком! - сказал Мышелов. - Нам просто нужно продавать их ночью - которую, без сомнения, можно назвать лучшим временем для торговли драгоценностями. Только что поднявшаяся луна, еще скрытая более низкими горами, стеной окружающими Долину Разлома с востока, теперь заливала бледным светом верхнюю половину тонкой колонны восточной стены Звездной Пристани. Глядя вверх, на это царственное зрелище, Фафхрд сказал: - Великодушные дамы, все четыре. 3. ДВА ЛУЧШИХ ВОРА ЛАНКМАРА По лабиринту улиц и аллей великого города Ланкмара кралась ночь, хоть и не выросшая еще настолько, чтобы раскинуть по небу свой черный, расшитый звездами плащ: на нем все еще громоздились бледные призраки заката. Торговцы наркотиками и крепкими напитками, запрещенными в дневное время, еще не начали звенеть своими колокольчиками и испускать высокие, призывные крики. Уличные девки еще не зажгли свои красные фонари и не начали с наглым видом прогуливаться по тротуарам. Наемные убийцы всех мастей, сводники, шпионы, сутенеры, жулики и прочие нарушители общественного спокойствия зевали и протирали заспанные глаза, пытаясь разогнать вялость. Вообще, большинство Людей Ночи еще завтракало, а большинство Людей Дня уже ужинало. Этим объяснялись пустота и затишье на улицах, столь удобные для мягкой поступи Ночи. И этим же объяснялось безлюдье на участке темной, толстой, без всяких проходов стены на скрещении Серебряной Улицы с Улицей Богов, перекрестке, где обычно собирались младшие начальники и знаменитые деятели Гильдии Воров; а еще сюда приходили те несколько свободных воров, у которых было достаточно дерзости и предприимчивости, чтобы бросить вызов Гильдии, и те немногие воры аристократического происхождения, иногда выдающиеся любители, которых Гильдия терпела и перед которыми даже заискивала из-за их благородных предков, облагораживающих эту очень древнюю, но пользующуюся крайне дурной репутацией профессию. Посреди пустого участка стены, где никто и думать не мог их подслушать, сошлись вместе очень высокий и довольно низкорослый воры. Через какое-то время они начали разговаривать приглушенным, как во дворе тюрьмы, шепотом. В течение долгого и не богатого событиями путешествия на юг из Долины Великого Разлома Фафхрд и Мышелов несколько отдалились друг от друга. Это произошло просто потому, что они слишком долго были вместе, и еще в результате все более усиливающихся ссор и разногласий по поводу того, как с наибольшей пользой распорядиться невидимыми драгоценностями, подарком Хирриви и Крешкры, - разногласий, которые в конце концов стали настолько резкими, что приятели поделили драгоценности пополам, и каждый нес свою долю. Достигнув наконец Ланкмара, они устроились на разных квартирах и каждый самолично установил контакт с ювелиром, скупщиком краденого или частным покупателем. Это разделение сделало их отношения довольно натянутыми, однако никоим образом не уменьшило их абсолютного доверия друг к другу. - Привет, Малыш, - тюремным шепотом проревел Фафхрд. - Значит, ты пришел, чтобы продать свою долю Ого-Слепцу или, по меньшей мере, дать ему взглянуть на нее - если можно использовать подобное слово по отношению к слепому человеку? - Как ты это узнал? - резким шепотом осведомился Мышелов. - Это было самое очевидное решение вопроса, - немного снисходительно отозвался Фафхрд. - Продать драгоценности скупщику, который не может заметить ни их сияния в ночное время, ни невидимости - в дневное. Скупщику, которому придется судить о них по весу, на ощупь и по тому, что они могут поцарапать и чем могут быть поцарапаны сами. Кроме того, через улицу, как раз напротив нас, находится дверь, ведущая в каморку Ого. Кстати, она очень хорошо охраняется - по меньшей мере, десять мингольских наемников. - Да уж поверь, что такие общеизвестные мелочи я знаю, - ехидно отозвался Мышелов. - Ну что ж, ты правильно догадался. Похоже, что пообщавшись со мной долгое время, ты кое-что узнал о том, как работает мой ум, хоть и сомневаюсь, что твои собственные мозги от этого заработали в полную силу. Да, у меня уже была одна встреча с Ого, а сегодня мы заключим сделку. Фафхрд ровным голосом спросил: - Это правда, что Ого проводит все переговоры в кромешной тьме? - Хо! Так значит, ты признаешь, что есть некоторые вещи, которых ты не знаешь? Да, это совершенная правда, и в результате этого любые переговоры с Ого становятся рискованным делом. Настаивая на абсолютной темноте. Ого-Слепец одним ударом лишает своего собеседника преимущества - и к тому же, преимущество получает сам Ого, поскольку за свою жизнь он смог привыкнуть к полной темноте - долгую жизнь, поскольку он очень стар, если судить по его речам. Нет, Ого не знает, что такое темнота, ибо другого он никогда и не знал. Однако у меня есть план, как обмануть его, если это понадобится. Я ношу в своем плотном, крепко завязанном бечевой мешки кусочки самого яркого светящегося дерева и могу высыпать их в мгновение ока. Фафхрд восхищенно кивнул, а потом спросил: - А что лежит в этом плоском ящичке, который ты так крепко прижимаешь локтем? Искусно сфабрикованная история каждого из камней, выбитая на старинном пергаменте, чтобы пальцы Ого могли прочесть ее? - Вот тут ты и не угадал! Нет, это сами драгоценности, хитроумно защищенные, чтобы их нельзя было стащить. Вот, взгляни. Быстро оглянувшись по сторонам. Мышелов приоткрыл крышку ящика на ширину ладони. Фафхрд увидел камни, сверкающие всеми цветами радуги и прочно прикрепленные в виде красивого узора к подкладке из черного бархата; все это было надежно закрыто внутренней крышкой, представляющей собой сетку из прочной железной проволоки. Мышелов захлопнул ящичек. - Во время нашей первой встречи я вынул два самых маленьких камня из их ячеек в коробке, чтобы Ого мог пощупать и испытать их разными способами. Он может мечтать о том, чтобы украсть их все, но мой ящик и моя сетка сумеют этому помешать. - Если только он не стащит у тебя сам ящик, - согласился Фафхрд. - Что касается меня, то я ношу свою долю драгоценностей прикованной ко мне цепью. Оглядевшись по сторонам так же предусмотрительно, как это сделал Мышелов, Северянин оттянул назад широкий левый рукав и показал прочный браслет из вороненой стали, защелкнутый на запястье. С браслета свисала короткая цепь, которая одновременно поддерживала и туго затягивала небольшой, раздутый мешочек. Кожа, из которой он был сшит, была простегана вдоль и поперек тонкой стальной проволокой. Фафхрд расстегнул браслет, который раскрывался на петлях, и потом снова защелкнул его. - Проволока из вороненой стали - это чтобы одурачить воров, которые режут кошельки, - небрежно объяснил Фафхрд, опуская рукав. Мышелов поднял брови. Потом его взгляд последовал вслед за бровями, переходя с запястья Фафхрда на лицо Северянина, в то время как выражение лица самого Мышелова менялось от молчаливого одобрения до ироничного недоумения. - И ты думаешь, что эта штука поможет тебе уберечь твою половину драгоценностей от Немии Сумеречной? - спросил Серый. - А откуда ты знаешь, что я собираюсь вести дела с Немией? - спросил Фафхрд, слегка удивившись. - Конечно же потому, что она - единственная женщина-скупщица краденого во всем Ланкмаре. Все знают, что, когда это только возможно, ты предпочитаешь женщин, как в делах, так и в любви. И это, да будет мне позволено заметить, - одна из твоих самых крупных ошибок. Кроме того, дверь Немии находится рядом с дверью Ого, но это уж слишком простой ключ. Я полагаю, ты знаешь, что ее слегка перезрелую особу стерегут семь душителей из Клеша? Ну что ж, тогда ты, по меньшей мере, знаешь, в какую ловушку ты летишь. Сделки с женщинами - самая верная дорога к несчастью. Кстати, ты упомянул "дела". Не означает ли множественное число, что это не первая твоя встреча с ней? Фафхрд кивнул. - Как и твоя с Ого... Между прочим, как я должен тебя понимать - что ты доверяешь мужчинам только потому, что они мужчины? Это гораздо более крупный недостаток, чем тот, что ты приписываешь мне. Ну, во всяком случае, я иду к Немии Сумеречной, так же как и ты к Ого, вторично, чтобы завершить сделку. В первый раз я показал ей камни в полутемной комнате, где они выглядели наилучшим образом и сверкали как раз достаточно, чтобы выглядеть абсолютно настоящими. А кстати, ты знал, что она всегда работает в сумерках или мягком полумраке? Этим объясняется вторая часть ее имени. Во всяком случае, как только взгляд Немии упал на камни, она немедленно загорелась страстным желанием заполучить их - у нее даже дыхание перехватило - и она сразу же приняла мою цену, которая была отнюдь не маленькой, как основу для будущей сделки. Однако дело в том, что она неукоснительно соблюдает одно правило - которое лично я считаю очень здравым - никогда не заключать сделку с особой противоположного пола, не испытав его сперва в делах любовных. Поэтому и понадобилась вторая встреча. Если эта особа противоположного пола стара или уродлива, то Немия поручает дело одной из своих служанок, однако в моем случае, конечно же... - Фафхрд скромно кашлянул. - И я хотел бы тебе указать еще на одно: "перезрелая" - неподходящее для нее определение. Тебе следовало скорее сказать "в самом соку" или "в расцвете сил". - Поверь мне, я не сомневаюсь в том, что Немия находится в самом расцвете - поздний августовский цветок. Такие женщины всегда предпочитают показывать свои "цветущие" прелести именно в сумерках, - слегка сдавленным голосом отозвался Мышелов. Он уже в течение некоторого времени с огромным трудом сдерживал смех, и теперь этот смех вырывался наружу в виде тихих коротких взрывов, в то время как Мышелов говорил: - О, ты величайший из всех идиотов! И ты действительно согласился лечь с ней в постель? И ты надеешься, что ты не расстанешься со своими драгоценностями (включая сюда и фамильные), не говоря уже о том, что тебя могут задушить, пока ты будешь находиться в таком невыгодном положении? О, это еще хуже, чем я думал! - Я не всегда нахожусь в постели в таком невыгодном положении, как некоторые могут подумать, - скромно ответил Фафхрд. - У меня любовные игры скорее обостряют, чем притупляют чувства. Я надеюсь, что тебе так же повезет с мужчиной в непроглядной тьме, как мне с женщиной в мягком полумраке. А кстати, зачем тебе нужны были две встречи с Ого? Без сомнения, причина здесь не та, что у Немии! Ухмылка Мышелова поблекла, и он слегка прикусил губу, а потом с искусно сыгранной небрежностью проговорил: - О, у него тоже есть незыблемое правило - драгоценности должны быть осмотрены его Очами. Но какое бы испытание он ни устроил, я подготовился к тому, чтобы перехитрить его. Фафхрд поразмыслил и потом спросил: - А что такое, или кто такой, или кто такие эти Очи Ого? Он что, держит парочку глаз у себя в кармане? - Именно, - сказал Мышелов; затем с еще более искусно наигранной небрежностью добавил: - О, по-моему, какая-то девчонка. Предполагаемся, что у нее врожденная интуиция на предмет драгоценностей, интересно, не правда ли, что такой умный человек, как Ого, верит в такие дурацкие предрассудки. Или что он так сильно зависит от слабого пола. Но, по правде говоря, это чистая формальность. - "Девчонка", - проговорил Фафхрд, задумчиво покачав головой. - Это описывает тот тип женщин, к которому ты пристрастился в последние несколько лет, с точностью до алого пятнышка на каждом из ее незрелых сосков. Но конечно же, я уверен в том, что в твоей сделке любовный оттенок полностью отсутствует, - добавил Северянин, пожалуй, слишком серьезно. - Целиком и полностью, - ответил Мышелов, пожалуй, слишком резко. Потом он огляделся по сторонам и заметил: - Вокруг нас, несмотря на раннее время, собирается неплохая компания. Вон Дикой из Воровской Гильдии, старый специалист по побегам из тюрем и по вычерчиванию планов тех домов, которые должны быть ограблены, - я не думаю, что, начиная с Года Змеи, он работал по-настоящему. А вон там - толстяк Гром, их младший казначей, еще один вор, работающий не поднимаясь с кресла. А это кто так драматично крадется сюда? Клянусь Черными Костями, это же Снарб, племянник нашего верховного лорда Глипкерио! А с кем это он говорит? О, это всего-навсего Торк Срежь-Кошелек. - А вот появился, - подхватил Фафхрд, - Влек, про которого говорят, что он сейчас стал лучшим в Гильдии. Заметь, как он глупо улыбается, и послушай, как тихо скрипят его башмаки. А вот и сероглазая, черноволосая любительница, Аликс-Отмычка - что ж, по крайней мере, ее башмачки не скрипят, и я готов восхищаться тем, с какой смелостью она пришла сюда, хотя враждебность Гильдии по отношению к женщинам - независимым воровкам так же вошла в поговорку, как враждебность Гильдии Сводников к независимым уличным женщинам. И кто же это поворачивает сюда с Улицы Богов, кого же мы видим, если не графиню Кронию Семидесяти Семи Потайных Карманов, которая крадет в приступе безумия, а не разумно и методично. Этому мешку с костями я бы никогда не доверился, несмотря на все ее иссохшие прелести и на ту слабость, которую ты мне приписываешь. Мышелов кивнул и объявил: - И таких людей называют аристократами воровской профессии! Если уж честно, то, я должен сказать, что, несмотря на твою слабость - кстати, я рад, что ты ее признаешь, - один из двух лучших воров Ланкмара стоит сейчас рядом со мной. А другой, что совершенно необязательно добавлять, гуляет в моих сапогах из козьей шкуры. Фафхрд кивнул в ответ, хотя на всякий случай скрестил два пальца, чтобы не сглазить. Мышелов, подавляя зевок, сказал: - Кстати, ты уже думал о том, что ты будешь делать после того, как эти драгоценности будут украдены с твоего запястья или - что очень маловероятно - проданы и оплачены? Ко мне тут подходили насчет... или, во всяком случае, я рассматривал возможность путешествия в... в общем, в сторону Восточных Земель. - Где еще жарче, чем даже в этом знойном Ланкмаре? Подобная прогулка вряд ли может привлечь меня, - ответил Фафхрд, а потом небрежно добавил: - В любом случае, я подумывал о том, чтобы сесть на корабль, идущий... э-э... на север. - Опять к этой ужасной Холодной Пустоши? Нет, спасибо, - отозвался Мышелов. Потом он взглянул на юг вдоль Серебряной Улицы, где над горизонтом горела бледная звезда, и продолжал еще более оживленно: - Ну что ж, мне уже пора идти на встречу с Ого и его Очами - этой глупой девчонкой. А тебе советую взять с собой в постель меч и присмотреть, чтобы ни Серый Прутик, ни другой, еще более жизненно важный клинок не были похищены у тебя в сумерках. - О, значит, первое мерцание Китовой Звезды - это время, назначенное и для твоего свидания? - заметил Фафхрд, тоже отходя от стены. - Скажи, кто-нибудь когда-нибудь видел, как по-настоящему выглядит Ого? Почему-то это имя наводит меня на мысль о толстом, старом, неестественно огромном пауке. - Будь так добр, утихомирь свое воображение, - резко ответил Мышелов. - Или прибереги его для своей собственной сделки, потому что, как я вынужден тебе напомнить, единственный опасный паук - это женщина. Нет, внешность Ого неизвестна никому. Но, возможно, сегодня ночью я его увижу! - Мне бы хотелось, чтобы ты задумался над тем, что твой самый страшный грех - это излишнее любопытство, - предупредил Фафхрд, - и что нельзя надеяться на те, что даже самая тупая девушка во всех случаях будет глупой. Мышелов импульсивно повернулся к Северянину и сказал: - Как бы ни закончились наши сегодняшние сделки, давай встретимся после. В "Серебряном Угре"! Фафхрд кивнул, и они крепко пожали друг другу руки, а затем каждый мошенник зашагал к той двери, за которой ждала его судьба. Все чувства Мышелова были напряжены до предела в тщетной попытке разобраться хоть в чем-нибудь среди окружающей его тьмы. На чем-то плоском перед ним - Мышелов на ощупь определил, что это стол - лежал его ящичек с драгоценностями. Он был закрыт. Левая рука Мышелова касалась ящичка. Правая сжимала Кошачий Коготь и нервно грозила этим оружием наседавшей со всех сторон чернильной тьме. Голос, сухой и хриплый, прокаркал за спиной: - Открой ящик! По коже Мышелова пробежали мурашки от ужаса, который внушал ему этот голос. Однако он выполнил указание. Радужный свет защищенных сеткой драгоценностей разлился вокруг, и Мышелов смог смутно разглядеть комнату - с низким потолком, довольно большую. Казалось, она была пустой, если не считать стола, да еще темной низкой тени, неясно видневшейся в дальнем левом углу за спиной Мышелова и очень ему не понравившейся. Это мог быть валик или же толстая круглая черная подушка. Или это мог быть... Мышелову захотелось, чтобы Фафхрд не высказывал своего последнего предположения. Перед его лицом послышался журчащий, серебристый голос, совершенно непохожий на первый. - Твои драгоценности, в отличие от всех остальных, которые я видела, сверкают при отсутствии какого бы то ни было света. Мышелов пристально всмотрелся в темноту по другую сторону стола и ящичка, но не смог обнаружить и следа своего второго собеседника. Он попытался овладеть своим собственным голосом, чтобы не задыхаться от страха, а сказать в пустоту мягко и уверенно: - Мои драгоценности не похожи ни на какие другие в мире. Честно говоря, они происходят вообще не из этого мира, а состоят из того же вещества, что и звезды. Однако ты испытывала их и знаешь, что один из них тверже, чем алмаз. - Это действительно неземные и невероятно красивые драгоценности, - ответил происходящий из невидимого источника серебристый голос. - Мой разум вновь и вновь оценивает их, и они действительно таковы, как ты говоришь. Я посоветую Ого заплатить тебе ту цену, что ты просишь. В этот момент Мышелов услышал позади себя покашливание и сухой, торопливые звук шагов. Он резко крутнулся назад, подняв кинжал для удара. Однако не увидел ничего, кроме штуки, похожей на валик. Чем бы это ни было, оно не шевелилось и не двигалось с места. Звука шагов больше не было слышно. Мышелов быстро повернулся назад и увидел по другую сторону стола хрупкую обнаженную девушку, освещенную мерцанием драгоценных камней. У нее были пепельные прямые волосы, чуть более темная кожа и слишком большие глаза, пристально, словно в трансе, глядящие с детского лица с крошечным подбородком и пухлыми губками. Мышелов бросил быстрый взгляд на драгоценности, убедился в том, что они лежат в соответствующем порядке под своей сеткой и ни одна из них не пропала, а потом резко выбросил вперед руку с Кошачьим Когтем, так что острый, как иголка, кончик коснулся упругой кожи между маленькими, торчащими вперед грудями. - Не пытайся напугать меня еще раз! - прошипел Серый. - Люди - да и девушки тоже - умирали из-за меньших глупостей. Девушка не сдвинулась с места ни на волосок; не изменилось ни выражение ее лица, ни мечтательный и в то же время сосредоточенный взгляд; только короткие губы усмехнулись, а потом раздвинулись, чтобы медовый голос смог произнести: - Значит, ты - Серый Мышелов. Я ожидала увидеть льстивого краснолицего мошенника, а обнаружила перед собой... принца. Казалось, что ее нежный голос и еще более нежный облик заставили сами драгоценные камни засверкать более неистово и отразиться опаловым сиянием в ее светлых глазах. - И не пытайся льстить мне! - скомандовал Мышелов, подхватывая свой ящичек и прижимая его к своему боку. - Чтобы ты знала, я закален против всех чар всех кокеток и красоток мира. - Я сказала только правду, как и о твоих драгоценностях, - невинно ответила она. Ее губы оставались чуть приоткрытыми, и она говорила, не шевеля ими. - Это ты - Очи Ого? - резко спросил Мышелов, но все же отвел Кошачий Коготь от ее груди. Его слегка беспокоило - но только слегка - что из ранки, оставленной кинжалом, стекала на несколько дюймов вниз тоненькая струйка крови, похожая в полутьме на черную ниточку. Девушка, совершенно не обращая внимания на крошечную ранку, кивнула. - Я вижу тебя насквозь, как и твои драгоценности, и я не нахожу в тебе ничего, что не было бы благородным и чистым, не считая некоторых слабых, почти неуловимых вспышек насилия и жестокости, которые девушка, подобная мне, может найти восхитительными. - Тут твои всевидящие очи полностью заблуждаются, потому что я большой негодяй, - насмешливо ответил Мышелов, но тем не менее почувствовал, как в нем бьется безрассудное удовлетворение. Девушка чуть боязливо взглянула поверх его плеча, и ее глаза расширились, и за спиной Мышелова еще раз прокаркал сухой и хриплый голос: - Ближе к делу! Да, я заплачу тебе золотом столько, сколько ты запросил, однако мне потребуется несколько часов, чтобы собрать такую сумму. Возвращайся в это же время завтра вечером, и мы завершим сделку. А теперь закрой свой ящичек. Когда Ого заговорил. Мышелов обернулся, все еще прижимая к себе ящик с драгоценностями. Но и на этот раз он не смог определить источник голоса, несмотря на то, что тщательно осмотрел комнату. Казалось, голос исходит от всей стены сразу. Тогда Мышелов повернулся обратно к столу. К его легкому разочарованию, обнаженная девушка исчезла. Он заглянул под стол, но там ничего не было. Без сомнения, какой-нибудь люк или гипнотическое приспособление... Все еще подозрительный, как змея, он вернулся обратно по тому пути, по которому пришел сюда. При ближайшем рассмотрении черный валик оказался именно черным валиком. Потом, когда дверь, ведущая на улицу, бесшумно скользнула в сторону, Мышелов быстро исполнил последнее приказание Ого, захлопнув крышку ящика, и вышел. Фафхрд нежно глядел на Немию, лежащую рядом с ним в благоуханных сумерках, и в то же время краешком глаза следил за своим мускулистым запястьем и свисающим с него кошелем, которые Немия лениво поглаживала. Нужно отдать Немии справедливость - пусть даже с риском приписать Мышелову некоторую склонность к злословию - ее прелести не были ни перезрелыми, ни даже обильными, а как раз... достаточными. Над самым плечом Фафхрда послышалось резкое шипение. Он быстро повернул голову и обнаружил, что смотрит в злые голубые глаза белой кошки, стоящей на маленьком прикроватном столике рядом с вазой бронзовых хризантем. - Икси! - укоризненно и в то же время томно воскликнула Немия. Несмотря на звук ее голоса, Фафхрд услышал позади себя быстро последовавшие друг за другом щелчок расстегиваемого браслета и чуть более громкий щелчок браслета застегиваемого. Он тут же обернулся, но увидел только, что Немил за это время защелкнула на его запястье, рядом с браслетом из вороненой стали, еще один, золотой, по которому шел ряд перемежающихся сапфиров и рубинов. Глядя на Фафхрда из-за прядей длинных темных волос, она хрипло сказала: - Это всего-навсего небольшой памятный дар, который я дарю тем, кто мне нравится... очень... Фафхрд поднес запястье ближе к глазам, чтобы полюбоваться на свое приобретение, а также - в основном - для того, чтобы потрогать другой рукой кошель с драгоценностями и убедиться в том, что тот набит так же туго, как и раньше. Кошель был набит, и Фафхрд в порыве великодушия сказал: - Позволь мне подарить тебе один из моих камней в знак того же самого. И с этими словами он хотел было развязать кошель. Рука Немии с длинными пальцами скользнула вперед, чтобы предотвратить это. - Нет, - выдохнула она, - пусть никогда камни для дела не смешиваются с камнями для удовольствия. А вот если ты захочешь принести мне какой-нибудь небольшой подарок завтра вечером в это же время, когда мы обменяем твои драгоценности на мое золото и мои кредитные письма на имя Глипкерио, подписанные Хлевиком Зерноторговцем... - Хорошо, - отрывисто сказал Фафхрд, скрывая охватившее его облегчение. Он был идиотом, что хотел подарить Немии один из камней - а вместе с ним целый длинный день, в течение которого она могла обнаружить его необычные свойства. - До завтра, - сказала Немия, открывая Северянину свои объятия. - Что ж, до завтра, - согласился Фафхрд, страстно обнимая ее, но не забывая при этом крепко сжимать кошель в руке, - и уже желая уйти отсюда как можно скорее. В "Серебряном Угре" народу было немного, а зал тускло освещен горящими свечами, в свете которых вяло двигались официанты, когда Фафхрд и Мышелов одновременно вошли через разные двери и направились к одной из многочисленных пустых кабинок. Единственным, кто весьма пристально наблюдал за ними, был серый глаз над узкой полоской бледной щеки, обрамленной темными волосами, выглядывавший из-за занавески самой дальней кабинки. После того как были зажжены толстые настольные свечи, поставлены кружки и кувшин с крепленым вином, подброшен уголь в тлеющую красными зернышками жаровню на краю стола. Мышелов поставил перед собой свой плоский ящичек и, ухмыляясь, сказал: - Все в порядке. Драгоценности прошли испытание Очами - лакомый кусочек эта девочка; потом о ней расскажу. Я получу деньги завтра вечером - все, что я запросил! Но тебя, мой дорогой друг, я и не чаял увидеть живым. Давай же выпьем! Я так понимаю, тебе удалось уйти с дивана Немии целым и невредимым по части органов и конечностей - впрочем, тебе лучше знать. Но твои драгоценности? - Им тоже удалось уйти, - ответил Фафхрд, позволяя кошелю слегка высунуться из рукава и тут же пряча его обратно. - И я получу свои деньги завтра вечером... полностью все, что я запросил, как и ты. По мере того как он перечислил эти совпадения, его глаза становились все более задумчивыми. Они оставались такими, пока он делал два больших глотка вина. Мышелов наблюдал за ним с любопытством. - Был момент, - наконец медленно сказал Фафхрд, - когда мне показалось, что она пытается проделать старый трюк с заменой моего кошеля на абсолютно такой же, но заполненный всякой ерундой. Поскольку она видела кошель при нашей первой встрече, она спокойно могла заказать другой, похожий, вместе с цепью и браслетом. - Ну, и как?.. - спросил Мышелов. - О нет, оказалось, что это было нечто совершенно иное, - беспечно сказал Фафхрд, хотя какая-то мысль не давала разгладиться двум легким вертикальным морщинкам у него на лбу. - Странно, - заметил Мышелов. - Был момент, всего один, имей в виду, когда Очи Ого, если бы она действовала невероятно быстро, ловко и бесшумно, могла бы подменить мой ящичек. Фафхрд приподнял брови. Мышелов быстро продолжал: - Я хочу сказать, если бы мой ящичек был закрыт. Но он был открыт, и воспроизвести в темноте разноцветное сверкание драгоценностей нельзя было никаким способом. Фосфор или светящееся дерево? Слишком тусклые. Горячие угольки? Нет, я бы почувствовал тепло. Кроме того, как получить таким образом чистое белое сияние бриллианта? Совершенно невозможно. Фафхрд согласно кивнул, однако продолжал глазеть в точку над плечом Мышелова. Мышелов протянул было руку к своему ящичку, но вместо этого с тихим смешком, выражающим презрение к самому себе, поднял кувшин и осторожно, тонкой струйкой, стал наливать себе новую порцию вина. Фафхрд наконец пожал плечами, тыльной стороной руки пододвинул к Мышелову свою собственную пустую оловянную кружку и мощно зевнул, чуть отклоняясь назад и в то же время вытягивая руки с растопыренными пальцами через весь стол, словно отталкивая от себя все мелкие сомнения и вопросы. Пальцы его левой руки коснулись ящичка Мышелова. На его лице появилось озадаченное выражение. Он посмотрел на свою руку и на ящичек. Затем, к великому изумлению Мышелова, который как раз начал наполнять кружку Фафхрда, Северянин нагнулся вперед и прижался к ящичк