ольшой участок каменного пола, поднятый на три ступеньки над еще большим участком вокруг высохшего бассейна. Кроме этого, в стенах виднелось множество маленьких дверей - каждая из которых была закрыта - ведущих, без сомнения, к бывшим спальням. И над всем этим нависали скрепленные светлым известковым раствором огромные черные блоки, образующие пологий купол потолка. Все это глаза троих беглецов, уже привыкшие к темноте, легко могли различить. Брилла, догадавшийся, что некогда это место служило приютом для гарема, меланхолично размышлял о том, что теперь оно снова стало чем-то вроде крошечного гарема, в котором был евнух - он сам - и беременная девушка - Кевисса - сплетничающая с оживленной отважной девушкой - Фриской - беспокоящейся о своем высоком возлюбленном-варваре. Старые времена! Брилле хотелось подмести здесь немного и найти какие-нибудь ковры, пусть даже прогнившие, чтобы повесить их на стены и расстелить по полу, но Фриска указала ему, что они не должны оставлять следов своего пребывания здесь. Из-за огромной двери послышался слабый звук. Девушки перестали шептаться, а Брилла - вздыхать и даже думать, каждый из них прислушался всем своим существом. Потом раздались еще звуки - шаги и удары мечей в ножнах о стену тоннеля - и трое беглецов бесшумно вскочили, быстро скрылись в своем убежище и неслышно затворили за собой дверь - а Зал Призраков ненадолго снова остался один со своими призраками. Охранник в шлеме и в кольчуге Хасьярловой гвардии появился в проеме огромной двери и, остановившись, огляделся вокруг со стрелой на тетиве короткого лука, который он держал горизонтально перед собой. Потом он сделал знак плечом и, крадучись, вошел в зал; за ним последовали еще трое стражников и четверо рабов, державших высоко над головами пылающие желтым огнем факелы; охранники оглядывали зал, ища малейшие намеки на ловушку или засаду, а факелы отбрасывали их чудовищные тени на пыльный пол и на изогнутую дальнюю стену. Несколько летучих мышей покружились рядом, спасаясь от света факелов, и исчезли в арочных проемах. Потом первый стражник обернулся назад, к коридору, свистнул, махнул рукой, и в зал вошли две группы рабов, каждая из которых взялась за одну из половинок огромной двери; дверь громко затрещала, заскрипели петли, и рабы широко отворили ее, хотя один из них конвульсивно подпрыгнул, когда из рвущейся паутины на него упал паук - или когда рабу это показалось. В зал вошли еще несколько охранников - каждого из которых сопровождал раб с факелом - и начали расхаживать взад и вперед, тихо перекликаясь, дергая все запертые двери, и долго с подозрением вглядываясь в черное пространство между узкой и широкой арками; но все достаточно быстро вернулись к большой двери, образовав около нее защитный полукруг, в который вошла большая часть центрального участка Зала Призраков. Потом в это отгороженное пространство шагнул окруженный своими оруженосцами Хасьярл, за которым по пятам следовали тесным строем две дюжины волшебников. Вместе с Хасьярлом вошел и Фафхрд, все еще со связанными руками и в своей красной маске-мешке; окружающие его охранники угрожали ему обнаженными клинками. Вошло еще и несколько рабов с факелами, так что Зал Призраков оказался залитым ослепительным светом вокруг большой двери, хотя в дальних углах представлял собой смесь яркого сияния и черных теней. Поскольку Хасьярл молчал, молчали и все остальные. Вообще-то нельзя было сказать, что властитель Верхних Уровней не издавал абсолютно никаких звуков - он постоянно кашлял, сухим лающим кашлем, и сплевывал мокроту в платок, украшенный тонкой вышивкой. После каждой короткой конвульсии он свирепо и подозрительно оглядывался вокруг, зловеще опуская одно продырявленное веко, чтобы подчеркнуть свою бдительность. Потом послышался тихий дробный топоток и кто-то воскликнул: "Крыса!" Кто-то другой выпустил стрелу в тень, сгустившуюся вокруг бассейна; стрела царапнула камень, а Хасьярл громко спросил, почему забыли взять его хорьков - и, если уж на то пошло, больших гончих псов и филинов, защитивших бы его от летучих мышей с отравленными зубами, которых мог бы напустить на него Гваэй, - и поклялся, что сдерет кожу с правой руки тех, кто пренебрег своими обязанностями. Звук послышался снова, это быстрое цоканье крошечных коготков по гладкому камню, и еще несколько стрел тщетно улетело в темноту, скользнув по полу, и охранники нервно задвигались, а посреди всего этого переполоха Фафхрд воскликнул: - Поднимите щиты, кто-нибудь из вас, и встаньте стеной по обе стороны от Хасьярла! Вы не подумали, что на этот раз стрела, а не планер, может бесшумно вылететь из любой арки и пронзить горло вашего дорогого владыки и навек остановить его бесценный кашель? Несколько охранников виновато бросились выполнять этот приказ, и Хасьярл не остановил их взмахом руки, а Фафхрд рассмеялся и заметил: - Если ты надеваешь на воина маску, это делает его более грозным, о Хасьярл, но тот факт, что его руки связаны за спиной, вряд ли будет способен так же впечатлить противника и к тому же имеет кучу других изъянов, если сейчас сюда внезапно ворвется этот, более хитрый, чем Зобольд, и более грузный, чем обезумевший слон, да как начнет валить и расшвыривать твоих, впавших в панику стражников... - Разрежьте веревки! - рявкнул Хасьярл, и кто-то начал пилить кинжалом путы у Фафхрда за спиной. - Но не давайте ему ни меч, ни топор! Однако держите их наготове для него! Фафхрд подвигал плечами и начал сгибать и разгибать свои массивные предплечья и массировать их, спора рассмеявшись под маской. Хасьярл немного покипятился, а потом приказал еще раз проверить все закрытые двери. Фафхрд приготовился действовать, когда охранники подошли к той двери, за которой прятались Фриска и двое других беглецов, потому что знал, что на ней нет ни щеколды, ни засова. Однако дверь не поддалась никакому напору. Фафхрд представил себе, как Брилла подпирает ее своей широкой спиной, а обе девушки, возможно, нажимают на его живот, и усмехнулся под красным шелком. Хасьярл еще немного покипятился, ругая своего брата за опоздание, и поклялся, что раньше собирался пощадить его прихлебателей и рабынь, но теперь этого не сделает. Дотом один из оруженосцев Хасьярла предположил, что послание-планер Гваэя могло быть хитростью, чтобы убрать их с дороги, пока противник атакует снизу через другие тоннели или, может, даже сквозь воздуховодные шахты; Хасьярл схватил оруженосца за шиворот, встряхнул его и осведомился, почему, заподозрив это, он не высказался раньше. В этот момент прозвучал гонг, высокий, нежно-серебряный звон, и Хасьярл отпустил оруженосца, удивленно оглядевшись вокруг. Еще один серебряный удар гонга, и сквозь более широкий черный проем арки в зал медленно вступили две чудовищные фигуры, каждая из которых несла передний шест украшенных резьбой черно-красных носилок. Всем собравшимся в Зале Призраков была знакома внешность рабов-бегунов, но увиденные где-нибудь, кроме как на ремнях вентиляторов, они были столь же совершенно невероятными и гротескными, словно увиденные в первый раз. Казалось, их появление предвещало ломку обычаев и зловещие перевороты, так что многие забормотали что-то, а кое-кто отшатнулся. Рабы-бегуны продолжали тяжеловесно шагать вперед, и позади них показались их сотоварищи. Все четверо подошли почти к самому краю невысокой платформы, поставили носилки наземь, сложили, как могли, на гигантской груди свои коротенькие ручки, сцепив их пальцами, и остались стоять неподвижно. Затем сквозь ту же самую арку быстро прошла фигура довольно невысокого волшебника в черной мантии и капюшоне, скрывающем лицо, а по пятам за ним, как его тень, следовала еще меньшая фигура в такой же точно одежде. Черный Волшебник занял место сбоку от носилок и чуть впереди - его помощник встал позади него справа - поднял, почти касаясь капюшона, жезл, украшенный на вершине сверкающим серебром, и сказал громко и выразительно: - Я говорю от имени Гваэя, Повелителя Демонов и владыки всего Квармалла - что мы вам и докажем! Мышелов говорил своим самым глубоким чародейным голосом, который никто, кроме него самого, никогда не слышал, не считая того случая, когда он испепелил Гваэевых волшебников - и если как следует подумать, то это закончилось тем, что все равно его никто не слышал. Мышелов развлекался вовсю, сам необычайно удивляясь своей собственной смелости. Он выдержал паузу, как раз необходимо долгую, затем медленно указал жезлом на невысокую горку на носилках, выбросил вверх другую руку в повелительном жесте, ладонью вперед, и приказал: - Все на колени, черви, и поклонитесь своему единственному законному правителю, владыке Гваэю, имя которого заставляет отступать демонов! Несколько болванов из тех, что стояли впереди, действительно повиновались ему - по-видимому, Хасьярл запугал их даже слишком хорошо - в то время как остальные в передних рядах, боязливо выпучив глаза, уставились на закутанную фигуру на носилках; по правде говоря, то, что Гваэй лежал распростертым без движения и был похож на ужаснейшее воплощение Смерти, было преимуществом: это делало его более таинственной угрозой. Разглядывая зал поверх голов стражников из пещеры своего капюшона, Мышелов заметил человека, который, как он догадался, был воителем Хасьярла - боги, ну и громадиной же он бал, ростом с Фафхрда! И к тому же сведущ в психологии, если эта красная шелковая маска-мешок была его собственным изобретением. Мышелов не был в восторге от идеи сразиться с таким типом, но, если все будет хорошо, то до этого не дойдет. Потом сквозь, ряды охваченных благоговейным ужасом стражников, разметая их в стороны ударами короткой плетки, прорвалась горбатая фигура в темно-алых одеждах - Хасьярл. Наконец! И впереди своих войск, как того и требовал замысел. Уродство и бешенство Хасьярла превзошли все ожидания Мышелова. Властитель Верхних Уровней выпрямился, стоя лицом к носилкам, на протяжении тревожного мгновения только дергаясь, заикаясь и брызгаясь слюной, как самый настоящий идиот. Потом внезапно к нему вернулась речь, и он залаял как нельзя более внушительно и, без сомнения, громче, чем любой из его огромных псов: - По праву смерти - уже свершившейся или долженствующей свершиться: свершившейся с моим отцом, который был поражен звездами и сгорел дотла; долженствующей свершиться с моим нечестивым братом, который был поражен моим волшебством и который не осмеливается говорить сам за себя, а потому вынужден платить шарлатанам - я, Хасьярл, объявляю себя единственным владыкой Квармалла... И всего сущего в его стенах... демонов или людей! Потом Хасьярл начал поворачиваться, скорее всего для того, чтобы приказать нескольким охранникам выступить вперед и схватить Гваэя и его свиту, а может быть, для того, чтобы сделать знак своим волшебникам уничтожить противников магическим способом; но в этот момент Мышелов громко хлопнул в ладоши. По его сигналу Ививис, шагнувшая между ним и носилками, отбросила назад капюшон, распахнула мантию и уронила их за спину в одном плавном движении - и открывшееся зрелище заставило всех замереть в ошеломлении, как и рассчитывал Мышелов. На Ививис была надета прозрачная туника из черного шелка - не более чем черное опаловое сияние вокруг бледной кожи и по-юному гибкой фигуры - но лицо ее было скрыто белой маской, изображающей лицо ведьмы; женское лицо, однако с открытыми в ухмылке клыками и свирепым пристальным взглядом глаз с красными белками и белой радужкой (Мышелов быстро перекрасил эти глаза, следуя указаниям Гваэя, говорящего из своей серебряной статуи). Длинные зеленые с проседью волосы спадали с маски на спину Ививис, а несколько тонких прядей лежало у нее на плечах. В правой руке она, словно выполняя ритуал, держала вертикально перед собой большой садовый нож. Мышелов указал прямо на Хасьярла - к которому уже были прикованы глаза маски - и скомандовал своим самым глубоким голосом: - Приведи ко мне вот этого, о Мать-Ведьма! Ививис быстро выступила вперед. Хасьярл сделал шаг назад и, скованный ужасом, уставился на приближающуюся немезиду - воплощение материнского каннибализма сверху, изящная, как эльф, снизу; глаза его отца, взгляд которых обескураживал Хасьярла, и жуткий нож, который, казалось, выносил ему приговор за всех тех девушек, которых он с наслаждением довел до смерти или искалечил на всю жизнь. Мышелов понял, что успех уже у него в руках, и остается только сжать пальцы. В этот миг с другого конца комнаты раздался мощный, глухой удар гонга - настолько же глубокий, насколько высоким был звук гонга Гваэя, сотрясающий кости своей вибрацией. Потом по обе стороны узкого темного сводчатого проема, расположенного на противоположной от Гваэевых носилок стороне зала, с глухим ревом поднялись к потолку два столба белого огня, приковывая к себе все взгляды и разрушая чары Мышелова. Первой реакцией Мышелова было выругать про себя такие великолепные сценические эффекты. Дым заклубился, скрывая огромные черные квадраты потолка, столбы опали и превратились в бьющие на высоту человеческого роста белые струи, и между ними выступила вперед фигура Флиндаха в богато вышитых одеждах и с Золотым Символом Власти у пояса; но Капюшон Смерти был отброшен назад, открывая покрытое пятнами и бородавками лицо и глаза, похожие на те, что сверкали на маске Ививис. Верховный Управитель широко раскинул руки жестом, выражающим гордую мольбу, и глубоким, звучным голосом, заполняющим Зал Призраков, произнес следующее: - О Гваэй! О Хасьярл! Во имя вашего отца, сгоревшего и ушедшего по ту сторону звезд, и во имя матери вашего отца, чьи глаза унаследовал и я, прошу: подумайте о Квармалле! Подумайте о безопасности вашего королевства и о том, как раздирают его ваши войны. Забудьте о своей вражде, откажитесь от ненависти и вытащите сейчас жребий, чтобы определить порядок престолонаследия - выигравший будет здесь Верховным Владыкой, проигравший немедленно отправится с большой свитой и сундуками, полными сокровищ, в путешествие через Горы Голода, пустыню и Море Востока, и проживет свою жизнь в Землях Востока с полным комфортом и достоинством. Или, если вы не хотите тянуть обычный жребий, то пусть ваши воители бьются насмерть, чтобы решить это; а все остальное - как было предложено раньше. О Хасьярл, о Гваэй, я сказал. И он сложил руки на груди, стоя между двумя столбами бледного пламени, все еще пылающими вровень с его головой. Фафхрд воспользовался тем преимуществом, которое давало ему всеобщее потрясение, чтобы выхватить меч и топор у вяло держащих оружие стражников и протолкнуться вперед мимо Хасьярла, словно для того, чтобы лучше защитить его, стоящего одиноким и безоружным перед своим воинством. Теперь Фафхрд слегка подтолкнул Хасьярла локтем и прошептал сквозь свою маску-мешок: - Тебе лучше всего поймать его на слове. Я выиграю тебе твое душное, мерзкое подземное королевство - да; а после того, как ты меня вознаградишь, я исчезну отсюда еще быстрее, чем Гваэй! Хасьярл скорчил сердитую гримасу и, повернувшись к Флиндаху, прокричал: - Верховный Владыка здесь - я, и нет никакой нужды тянуть жребий, чтобы определить это! Да - и у меня есть мои архимаги, которые повергнут в прах любого, кто осмелится угрожать мне волшебством! И есть мой великий воитель, который изрубит в фарш всякого, кто бросит мне вызов мечом! Фафхрд выпятил грудь и свирепо оглядел зал сквозь окаймленные красным прорези для глаз, чтобы поддержать Хасьярла. Тишина, которая последовала за похвальбой принца, была разрезана словно острейшим ножом, когда пронзительно-сладкий голос донесся со стороны неподвижной низкой кучи на носилках, окруженной четырьмя бесстрастными рабами-боннами, - или из точки, находящейся прямо над этой кучей. - Я, Гваэй, властитель Нижних Уровней, являюсь Верховным Владыкой Квармалла - а вовсе не мой несчастный брат, чью обреченную душу мне искренне жаль. И у меня есть чары, спасшие мою жизнь от самых зловредных его чар, и у меня есть воитель, который сотрет его воителя в порошок! Все были слегка устрашены этим, как казалось, магическим голосом, - все, кроме Хасьярла, который хихикнул, брызнув слюной, дернул рукой, а потом, словно он и его брат были детьми и один на один в комнате для игр, воскликнул: - Лгун и лживая пискля! Женоподобный хвастун! Ничтожный шарлатан! Где же этот твой великий воитель?! Пусть он выйдет вперед! Прикажи ему показаться! Или признайся сразу, что он - всего лишь плод твоего скудного воображения! Ах-ха-ха-ха! При этих словах все начали с любопытством оглядываться по сторонам, кое-кто задумчиво, а кое-кто - с опасением. Но когда ни одна фигура, и, уж конечно, ни одна воинственная фигура не появилась, некоторые из людей Хасьярла начали хихикать вместе с ним. Остальные последовали их примеру. У Мышелова не было желания рисковать своей шкурой - по крайней мере, не с Хасьярловым воителем, который с каждой минутой выглядел все более страшным врагом, был вооружен топором, как Фафхрд, а теперь, по-видимому, выступал еще и в роли советника своего властелина - возможно, что-то вроде закулисного главнокомандующего, каким сам Мышелов был для Гваэя; однако у Мышелова возникло почти непреодолимое искушение увенчать свою победу главным сюрпризом. В этот момент снова прозвучал потусторонний голос-колокольчик Гваэя, исходящий не из его голосовых связок, потому что они уже полностью сгнили, но созданный силой его бессмертной воли, выстраивающей в определенном порядке невидимые атомы воздуха: - Из самых темных глубин, невидимый для всех, в самом центре зала... Появись, мой воитель! Это было слишком для Мышелова. Пока Флиндах говорил, Ививис снова натянула свою черную мантию с капюшоном, понимая, что ужас, вызванный ее маской ведьмы и девичьими формами, был мимолетным; теперь она снова стояла рядом с Мышеловом как его помощник. Одним церемонным жестом, не глядя на нее, он вручил ей свой жезл и, подняв руки к вороту мантии, отбросил ее вместе с капюшоном назад, на пол; после этого он выхватил из ножен свистнувший в воздухе Скальпель и прыгнул вперед, пристукнув каблуками, на верхнюю из трех ступенек; пригнувшийся и свирепо озирающийся по сторонам, с поднятым над головой мечом, в серых шелковых одеждах с серебряными украшениями, он выглядел устрашающе, несмотря на маленький рост и на то, что на его поясе рядом с кинжалом висел еще и мех с вином. В это время Фафхрд, который стоял раньше лицом к Хасьярлу, чтобы обменяться с ним последними перед боем словами, сорвал с головы свою красную маску-мешок, выхватил лязгнувший Серый Прутик из ножен и прыгнул вперед, так же устрашающе топнув при этом. Потом приятели увидели и узнали друг друга. Последовавшая за этим пауза была для зрителей еще одним свидетельством грозности каждого противника: один такой ужасающе высокий, другой - превратившийся в воителя из волшебника. Очевидно, они наводили друг на друга ни с чем не сравнимый страх. Фафхрд отреагировал первым, возможно, потому, что все это время ему чудилось что-то навязчиво знакомое в манерах и речи Черного Волшебника. Он захохотал было смехом Гаргантюа, но в самый последний момент умудрился превратить этот смех в ревущий вопль: - Обманщик! Болтун! Маг-недоучка! Вынюхиватель заклинаний! Бородавка! Ничтожная жаба!!! Мышелов, который, возможно, был больше удивлен как раз потому, что отметил и отбросил сходство замаскированного воителя с Фафхрдом, теперь последовал примеру своего приятеля - и как раз вовремя, потому что он тоже чуть было не расхохотался - и загремел в ответ: - Хвастун! Неумелый уличный забияка! Неуклюжий обхаживатель девушек! Бревно! Деревенщина! Большеногий!!! Напрягшимся в ожидании зрителям эти колкости показались слегка слабоватыми, однако энтузиазм, с которым они преподносились, больше чем искупал эту слабость. Фафхрд с топотом продвинулся еще на шаг, выкрикивая: - О, я мечтал об этом мгновении. Я изрублю тебя от твоих толстых ногтей на ногах до твоего скисшего мозга! Мышелов отскочил от наступающего Фафхрда, чтобы, спускаясь по ступенькам, не потерять преимущества в высоте; при этом он пронзительно выкрикивал: - Вот лучший выход для моей ярости! Я выпущу из тебя вместе с кишками каждое твое лживое слово, особенно те, насчет твоих северных путешествий! Потом Фафхрд воскликнул: - Вспомни об Уул-Хруспе! А Мышелов ответил: - Вспомни о Литквиле! И они сошлись. Для большинства жителей Квармалла, Литквил и Уул-Хрусп могли быть и, без сомнения, были местами, где оба героя раньше встречались в бою, или полями сражений, где они дрались на противоположных сторонах, или даже девушками, из-за которых они вступали в поединок. Но на самом деле Литквилом звали Безумного Герцога города Уул-Хруспа; однажды, чтобы ублажить его, Фафхрд и Мышелов поставили крайне реалистичную и тщательно отрепетированную дуэль, которая длилась добрых полчаса. Так что те квармаллийцы, которые ожидали увидеть долгую и зрелищную схватку, не были ни в коей мере разочарованы. Сначала Фафхрд нанес Мышелову три мощных рубящих удара, каждого из которых было бы достаточно, чтобы перерезать Серого пополам; но Мышелов парировал их в последний момент сильным и искусным ударом Скальпеля, так что Серый Прутик со свистом пронесся в дюйме над головой, исполняя резкую хроматическую песню стали, ударяющейся о сталь. Потом Мышелов сделал три выпада в сторону Фафхрда, сопровождая их скользящим, как у летучей рыбы, прыжком и каждый раз уводя меч из-под ответного удара Серого Прутика. Но Фафхрду все время удавалось уклониться в сторону со скоростью, почти невероятной для такого большого тела, и тонкое лезвие, не причинив вреда, проносилось милю него. Этот обмен ударами и выпадами был всего лишь прологом к дуэли, которая теперь перенеслась к бассейну высохшего фонтана и начала казаться по-настоящему бешеной - зрители были вынуждены не раз отступить назад; а Мышелов сымпровизировал, выдавив небольшое количество своего густого кроваво-красного вина, когда они с Фафхрдом оказались на мгновение прижатыми друг к другу в свирепой атаке, так что оба приятеля казались теперь серьезно раненными. В Зале Призраков было три человека, которых не интересовал этот кажущийся шедевр дуэльного искусства и которые практически не смотрели на него. Ививис не была одной из них - она вскоре отбросила назад капюшон, сорвала с себя маску с ведьминым лицом, пробралась поближе и наблюдала за схваткой, криками подбадривая Мышелова. Ими не были и Брилла; Кевисса и Фриска - потому что, услышав удары мечей, девушки настояли на том, чтобы немножко приоткрыть дверь, несмотря на заботливые опасения евнуха; и теперь они все глядели в щель, одна голова над другой; Фриска, которая была посередине, испытывала настоящую агонию при мысли об опасностях, которым подвергался Фафхрд. Глаза Гваэя были полны сгустков гноя, залепившего ресницы, и сухожилия, с помощью которых принц мог бы поднять голову, уже разложились. Не пытался он и исследовать то направление, откуда доносился шум схватки, своими колдовскими чувствами. Он был привязан к существованию только нитью своей огромной ненависти к брату: однако в этой ненависти содержались для него все чудо, вся сладость и все радостное восхищение жизни - этого было достаточно. Зеркальное отображение этой ненависти в душе Хасьярла было в тот момент достаточно сильным, чтобы полностью подчинить себе все инстинкты и весь голод его здорового тела, все замыслы и образы в его потрескивающих мыслях. Он увидел первый удар схватки, увидел, что носилки Гваэя остались без охраны, а потом, словно перед его глазами полностью встала выигрышная шахматная комбинация, которая загипнотизировала его, сделал свой ход без дальнейших раздумий. Обойдя место схватки широким полукругом и передвигаясь среди теней быстро, как хорек, он поднялся на три ступеньки у стены и направился прямо к носилкам. В его мозгу не было ни одной мысли, лишь какие-то туманные искаженные образы, словно увиденные с большого расстояния - один из них был образом самого Хасьярла, маленького мальчика, ковыляющего ночью вдоль стены к колыбели Гваэя, чтобы оцарапать его иголкой. Хасьярл даже не удостоил взглядом рабов-бегунов, а их мозги были настолько рудиментарными, что сомнительно, увидели ли они принца вообще или, по крайней мере, осознали ли, что они его увидели. Стоя между двумя рабами, Хасьярл нетерпеливо наклонился и с любопытством оглядел своего брата. Ноздри сузились, почувствовав смрад, а рот сжался сильнейшей судорогой, но тем не менее продолжал улыбаться. Хасьярл вытащил из ножен широкий кинжал вороненой стали и занес его над лицом брата, которое было настолько обезображено болезнями, что его уже практически нельзя было назвать таковым. На отточенных краях кинжала были небольшие зазубрины, направленные в противоположную от острия сторону. Звон мечей внизу достиг одной из своих кульминаций, но Хасьярл этого не заметил. Он тихо сказал: - Открой глаза, брат. Я хочу, чтобы ты заговорил - один раз, прежде чем я убью тебя. Ответа Гваэя не последовало - ни движения, ни шепота, ни даже булькающей отрыжки. - Ну хорошо, - грубо сказал Хасьярл, - тогда умри с чопорно сжатым ртом. И опустил кинжал. Кинжал резко остановился в волоске от скулы Гваэя, и мускулы направляющей его руки Хасьярла пронзила острая парализующая боль от полученного толчка. Теперь Гваэй открыл глаза. Зрелище это было не из приятных, поскольку в глазницах не было ничего, кроме зеленого гноя. Хасьярл немедленно закрыл свои глаза, но продолжал подглядывать сквозь отверстия в веках. Потом он услышал над ухом голос Гваэя, похожий на звон комара. - Ты кое-что упустил из виду, дорогой братец. Ты выбрал не то оружие. После сожжения нашего отца ты поклялся мне, что моя жизнь будет для тебя священной - если ты не раздавишь меня насмерть. "Пока я не выдавлю ее из тебя", - сказал ты. Боги слышат только наши слова, Брат, а не наши намерения. Если бы ты подошел ко мне, таща с собой каменную глыбу, как потешный гном, каким ты и являешься в действительности, ты мог бы добиться своей цели. - Тогда я раздавлю тебя! - отпарировал разъяренный Хасьярл, ближе придвигая лицо и почти крича. - Да! И я буду сидеть рядом и слушать, как трещат твои кости - те, которые у тебя остались! Ты такой же болван, как и я, Гваэй, потому что ты тоже после похорон нашего отца пообещал не убивать меня. Да! И ты еще больший болван, чем я, потому что ты только что выболтал мне свой маленький секрет - то, как я могу убить тебя. - Я поклялся не убивать тебя заклинаниями, или сталью, или ядом, или своей рукой, - ответил звонкий комариный голос Гваэя. - В отличие от тебя, я абсолютно ничего не сказал о раздавливании. Хасьярл почувствовал странное покалывание во всем теле, а его ноздри наполнились едким запахом, похожим на запах озона, смешавшимся со смрадом разложения. Внезапно ладони Гваэя высунулись из-под роскошного покрывала. Плоть сползала с костей пальцев, которые торчали вертикально вверх, в призывном жесте. Хасьярл чуть было не отскочил назад, но сдержался. Лучше умереть, сказал он сам себе, чем бежать в страхе перед своим братом. Он почувствовал вокруг себя скопление мощных сил. Послышался приглушенный скребущий звук, а потом странные, слабо похрустывающие снежинки начали падать на покрывало и на шею Хасьярла... редкие снежинки из светлого зернистого вещества... крупинки известкового раствора... - Да, ты раздавишь меня, дорогой братец, - спокойно признался Гваэй. - Но если ты хочешь знать, как именно ты меня раздавишь, припомни мои ничтожные специфические способности... или же посмотри вверх!!! Хасьярл повернул голову, и огромная черная базальтовая плита размером с носилки рухнула вниз, и тот единственный момент жизни, что еще оставался у Хасьярла, был потрачен на то, чтобы услышать слова Гваэя: - Ты ошибся, снова ошибся, мой друг. Услышав грохот, Фафхрд остановил удар меча на полпути, и Мышелов чуть было не проколол Северянина своей отрепетированной защитой. Они опустили клинки и, как и все остальные в центре Зала Призраков, всмотрелись в темноту. Там, где раньше стоял паланкин, была теперь только толстая базальтовая плита с пятнами засохшего известкового раствора, и из-под нее торчали шесты носилок; а наверху, в потолке, зияла прямоугольная белая дыра. Мышелов подумал: "Такую большую штуку гораздо труднее сдвинуть мыслями, чем шашку или чашу, однако это то же самое черное вещество". Фафхрд подумал: "Почему не упал весь потолок? Вот что странно". Возможно, самым удивительным в этот момент были четыре раба-бегуна, которые все еще стояли по углам носилок с устремленными вперед глазами и со сцепленными на груди пальцами, хотя падающая плита пролетела в каких-нибудь дюймах от них. Потом некоторые из Хасьярловых оруженосцев и волшебников, видевшие, как их властитель пробрался к носилкам, поспешили к плите, но отпрянули, увидев, как плотно она прилегает к полу, и заметив вытекающий из-под нее тоненький ручеек крови. Их разум дрогнул при мысли о братьях, которые ненавидели друг друга так страстно и тела которых были теперь слиты в непристойном взаимопроникающем и смешивающем объятии. А в это время Ививис подбежала к Мышелову, а Фриска - к Фафхрду, чтобы перевязать их раны; девушки были очень удивлены, а возможно, даже чуть-чуть раздражены, когда узнали, что никаких ран не было. Кевисса и Брилла тоже вышли из укрытия, и Фафхрд, обнимая одной рукой Фриску, протянул другую, испачканную красным вином, и мягко обвил ею талию Кевиссы, дружески улыбаясь девушке. Потом снова прозвучал могучий приглушенный удар гонга, и два столба белого пламени на мгновение взметнулись к потолку по обе стороны от Флиндаха. В их свете стало видно, что вслед за ним по узкому коридору вошло множество людей, которые теперь стояли вокруг него: надежные охранники из рот Главной Башни, с оружием наготове, а также некоторые из личных волшебников Флиндаха. Когда столбы пламени быстро опустились, Флиндах повелительно поднял руку и заговорил звучным голосом: - Звезды, которые нельзя обманывать, предсказали судьбу владыки Квармалла. Все вы слышали, что эти двое, - он указал на раздробленные носилки, - объявили себя владыками Квармалла. Так что звезды удовлетворены вдвойне. И боги, которые слышат все наши слова, вплоть до каждого тишайшего шепота, и по ним определяют нам судьбу, - эти боги довольны. Остается только, чтобы я назвал вам следующего владыку Квармалла. Он указал на Кевиссу и проговорил: - С_л_е_д_у_ю_щ_и_й _ч_е_р_е_з _о_д_н_о_г_о _в_л_а_д_ы_к_а К_в_о_р_м_о_л_л_а спит и растет в чреве этой женщины, жены Квормала, так недавно почтенного сожжением, погребальными жертвами, и похоронными обрядами. Кевисса отпрянула, и ее синие глаза расширились. Потом ее лицо засияло. Флиндах продолжал: - Мне все еще остается назвать вам _с_л_е_д_у_ю_щ_е_г_о в_л_а_д_ы_к_у_ К_в_о_р_м_о_л_л_а_, который будет наставником ребенка королевы Кевиссы, пока тот не достигнет зрелости, став совершенным королем и всеведущим волшебником, при котором наше подземное королевство будет отличаться постоянным внутренним покоем и простирающимся за его пределы процветанием. С этими словами Флиндах завел руку за левое плечо. Всем показалось, что он собирается натянуть на голову, лоб и изуродованные пятном и бородавками щеки Капюшон Смерти, чтобы его речь стала еще более торжественной. Но вместо этого он схватил себя за короткие волосы на затылке и подтянул их вверх и вперед, и вместе с ними поднялся весь его скальп, а потом, по мере того, как он опускал руку вниз и вбок, вместе со скальпом слезла и кожа его лица, и под ней открылись слегка блестящее от пота, не имеющее никаких изъянов лицо, выступающий нос и полные, подвижные, улыбающиеся губы Квормала; ужасные, кроваво-красные с белым глаза мягко глядели на всех присутствующих. - Я был вынужден ненадолго посетить Преддверие Ада, - объяснил он с торжественной, однако неподдельной отцовской фамильярностью, - пока другие были вместо меня владыками Квармалла и пока звезды посылали вниз свои стрелы. Это было лучшее, что я мог сделать, хотя при этом я потерял двух своих сыновей. Только так могла наша земля быть спасена от опустошительной междоусобной войны. Он поднял для всеобщего обозрения обмякшую маску с пустыми, окаймленными ресницами отверстиями для глаз, пурпурным пятном на левой щеке и треугольником бородавок на правой и сказал: - А теперь я прошу вас всех почтить великого и могущественного Флиндаха, самого верного Мастера Магов, который когда-либо был у короля и который одолжил мне свое лицо для этой необходимой военной хитрости и свое тело для сожжения вместо моего; восковая маска, изображающая мое лицо, закрывала переднюю часть его бедной головы, которая принесла мне в жертву все. Торжественно руководя своими собственными огненными похоронами, я отдавал дань уважения только Флиндаху. Для него были сожжены мои женщины. Вот это его лицо, сохраненное моим собственным искусным свежеванием и быстрым дублением, будет вечно висеть на почетном месте в наших залах, пока дух Флиндаха будет держать для меня мое место в Темном Мире по ту сторону звезд, Верховный Владыка там до моего прихода и вечно Герой Квармалла. Прежде чем в толпе могли начаться аплодисменты или крики одобрения - что произошло бы не сразу, поскольку все были крайне изумлены, - Фафхрд воскликнул: - О хитроумнейший король, я чту тебя и твое дитя столь высоко - а также королеву, которая носит его во чреве, - что я буду охранять ее каждую минуту, не отходя от нее ни на шаг, пока я и вот этот мой маленький приятель не окажемся далеко за стенами Квармалла - скажем, в миле от него - вместе с лошадьми, которые повезут нас, и с сокровищами, которые были обещаны нам двумя покойными королями. И он, как и Квормал, сделал жест в сторону раздавленных носилок. Мышелов собирался было бросить Квормалу несколько тонко запугивающих замечаний о своем собственном волшебном мастерстве и об испепелении Гваэевых одиннадцати волшебников. Но теперь он решил, что слова Фафхрда были достаточными и хорошо сказанными - если не считать оскорбительного замечания в его, Мышелова, адрес - и он промолчал. Кевисса начала было вытягивать свою руку из руки Фафхрда, но тот совсем чуть-чуть усилил хватку, и она понимающе посмотрела на него. И действительно, она звонко обратилась к Квормалу: - О господин мой муж, этот человек спас жизнь мою и твоего сына от злодеев. Хасьярла в кладовой Главной Башни. Я доверяю ему. Брилла, вытирающий рукавом сорочки радостные слезы со своих глаз, поддержал ее: - Мой дражайший повелитель, она говорит чистейшую правду, чистую, как новорожденное дитя или новобрачная. Квормал чуть приподнял руку, упрекающе, словно подобные слова были излившими и немного не к месту, и, тонко улыбаясь Фафхрду и Мышелову, сказал: - Все будет так, как ты сказал. Меня нельзя назвать скупым или непроницательным. Знайте, что это была не совсем случайность, что мои покойные сыновья в тайне друг от друга наняли вас, двух друзей, - которые тоже ничего не знали друг о друге - себе в защитники. Знайте также, что мне кое-что известно о любопытстве Нингобля Семиглазого или о заклятиях Шильбы Безглазого. У нас, волшебников-гроссмейстеров, есть... но продолжать эту речь значило бы лишь разжигать любопытство богов, оповещать троллей и привлекать внимание беспокойной голодной Судьбы, хорошего понемногу. Глядя в суженные глаза Квормала, Мышелов почувствовал, что радуется тому, что не стал лишний раз хвастаться: и даже Фафхрд слегка вздрогнул. Фафхрд щелкнул кнутом над четверкой лошадей, чтобы заставить их быстрее протащить доверху натруженный фургон по черному, покрытому липкой грязью участку дороги, отмеченному глубокими колеями от тележных колес и следами бычьих копыт и удаленному от Квармалла на милю. Фриска и Ививис, сидящие рядом с Северянином, обернулись, чтобы как можно дольше помахать на прощанье Кевиссе и евнуху Брилле, которые стояли у крал дороги с четырьмя бесстрастными стражниками из Квармалла, в чьи руки они теперь были переданы. Серый Мышелов, растянувшийся на животе поверх груза, тоже махал, но только левой рукой - в правой он держал взведенный арбалет, а его глаза обшаривали деревья в поисках засады. Однако на самом деле Серый не очень опасался. Он думал, что Квормал вряд ли будет склонен применять какие-то штучки против такого испытанного воина и волшебника, как он, Мышелов, - и против Фафхрда тоже, конечно. За последние несколько часов старый владыка показал себя как нельзя более гостеприимным хозяином - он потчевал друзей редкими винами и нагрузил их богатыми подарками, которые превосходили то, о чем просили приятели, и то, что Мышелов стащил заранее; и даже предложил им других девушек в добавление к Ививис и Фриске - любезный дар, который Фафхрду и Мышелову, не без тайного сожаления, пришлось отвергнуть, после того, как они заметили свирепые взгляды обеих вышеупомянутых дам. Два или три раза улыбка Квормала становилась слишком по-тигриному дружелюбной, но в таких случаях Фафхрд чуть ближе придвигался к Кевиссе, подчеркивая ту слабую, но неумолимую хватку, которой он сжимал ее талию, чтобы напомнить старому властелину, что она и тот принц, которого она носила в чреве, были заложниками их с Мышеловом безопасности. Расквашенная дорога свернула и начала немного подниматься вверх, и над вершинами деревьев показались башни Квармалла. Взгляд Мышелова переместился на них; Серый задумчиво изучал кружево шпилей, гадая, увидит ли он их еще раз. Внезапно его охватило желание немедленно вернуться в Квармалл - да, соскользнуть с поклажи назад и бежать туда. Что во внешнем мире было хоть вполовину таким прекрасным, как чудеса этого подземного королевства? Его лабиринты тоннелей со стенами, расписанными фресками, тоннелей, в которых человек мог проблуждать всю свою жизнь... его погребальные восторги... даже зло там было прекрасным... его восхитительная, бесконечно изменчивая чернота... его гонимый скрытыми вентиляторами воздух... Да, предположим, что вот как раз сейчас он бесшумно спрыгнет... На самой высокой башне что-то вспыхнуло, мелькнула сверкающая искорка. Мышелова словно ужалило, он разжал руки и соскользнул назад с поклажи. Но как раз в это мгновение дорога повернула и стала твердой, и деревья поднялись выше, закрыв башню, и Мышелов пришел в себя, снова ухватился за повозку, прежде чем его ноги успели коснуться земли, и повис там; колеса весело стучали, а Мышелов обливался холодным потом. Потом фургон остановился, и Мышелов соскочил наземь, три раза глубоко вдохнул воздух, а потом поспешил вперед, туда, где Фафхрд, который тоже успел слезть, возился с упряжью и постромками. - Скорее вскакивай на повозку, Фафхрд, и подхлестни лошадей! - закричал он. - Этот Квормал - более хитрый колдун, чем я думал. Я боюсь, что если мы потеряем время по дороге, то наша свобода и наши души окажутся в опасности! - Это ты говоришь мне? - парировал Фафхрд. - Дорога постоянно вьется, и на ней еще будут участки с жидкой грязью. Доверять скорости повозки? Пф! Мы распряжем всех четырех лошадей, возьмем только самые нео