- заметила Лили. - Просто выясняем, кто тут хозяин, - пожала я плечами. Лили промолчала. Мы наблюдали, как Кариока обследует подушки, словно там было что-то интересное. Хотя о шахматах я знала очень мало, я чувствовала, что сейчас удерживаю центр доски. Правда, я и подумать тогда не могла, что следующий ход будет моим. - Ты должна пойти со мной, - наконец сказала Лили. - По-моему, ты неправильно ставишь вопрос, - проговорила я. Лили встала, подошла ко мне и проникновенно посмотрела в глаза. - Ты даже не представляешь, как для меня важен этот турнир, - сказала она. - Германолд подначил членов шахматного комитета разрешить проведение этого турнира, пригласив всех гроссмейстеров пятого сектора. Выступив хорошо и набрав очки, я могла бы выйти в высшую лигу. Я могла бы даже победить. Если бы не появился Соларин... Жеребьевка в шахматах всегда была для меня загадкой. А в том, что нужно сделать, чтобы завоевать такие титулы, как гроссмейстер (ГМ) и мастер международного класса (ММ), я и вовсе ничего не понимала. Если рассматривать шахматы как своего рода математику, то становится несколько проще представить себе пути, ведущие к вершине. Но шахматное сообщество больше напоминало старый добрый мальчишеский клуб. Я могла понять раздражение Лили, однако кое-что меня озадачивало. - И что с того, если ты будешь второй на этом турнире? - спросила я. - Ты и так одна из лучших женщин-шахматисток в США. - Лучших женщин! Женщин?! Лили выглядела так, словно собиралась плюнуть на пол. Я вспомнила, что она дала зарок никогда не играть в шахматы против женщин. Шахматы были мужской игрой, и, чтобы выиграть, ты должна была побить мужчин. Уже целый год Лили ждала, чтобы ей присвоили звание мастера международного класса, честно ею заслуженное. Нынешний турнир действительно был важен для нее: если бы она выиграла у мастеров международного класса, те, кто заправляет в шахматном спорте, больше не могли бы тянуть с присвоением ей этого звания. - Ты ничего не понимаешь! - сказала Лили. - Это турнир на выбывание. Я играю против Соларина во второй встрече, при условии, что мы оба выигрываем первую, а мы выиграем. Если я проиграю ему, то вылечу из турнира. - Ты боишься, что не сможешь обыграть его? - спросила я. Хотя Соларин и был величиной, я удивилась, что Лили допускает саму возможность поражения. - Я не знаю, - честно призналась она. - Мой тренер считает, что Соларин размажет меня по доске, всыплет мне как следует. Ты не понимаешь, что чувствуешь, когда проигрываешь! Я ненавижу проигрывать. Ненавижу... Она заскрежетала зубами и сжала кулаки. - Разве они не могут для начала выставить против тебя игроков твоего уровня? - спросила я. Кажется, я что-то читала об этом. - В Штатах всего несколько десятков игроков, кто набрал двадцать четыре сотни очков, - хмуро отметила Лили. - И далеко не все из них играют на этом турнире. Хотя Соларин в последний раз набрал две с половиной тысячи очков, между моим и его уровнем всего пять человек. Но из-за того, что я играю с ним уже во второй встрече, у меня не будет возможности "разогреться" в других играх. Теперь я поняла. Театральный продюсер, который устраивал этот турнир, пригласил Лили из-за ее известности в обществе. Он хотел, чтобы билеты продавались, а Лили была Жозефиной Бейкер [Жозефина Бейкер - знаменитая джазовая певица и танцовщица, выступала преимущественно в откровенном наряде из страусовых перьев] шахмат. У нее было все, кроме оцелота и бананов. Теперь, когда у спонсора появилась козырная карта в лице Соларина, Лили можно было принести в жертву как подержанный товар. Германолд поставил ее в пару с Солариным, чтобы выбить из турнира. Не имело значения, что для нее турнир был средством получить звание. Я вдруг подумала, что шахматы мало чем отличаются от аудита. - О'кей, ты все объяснила, - сказала я и устремилась в коридор. - Куда ты? - спросила Лили, повысив голос. - Хочу принять душ, - бросила я через плечо. - Душ? - В голосе Лили зазвучали истерические нотки. - Какого черта? - Я должна принять душ и переодеться, - ответила я, остановившись перед дверью в ванную, и оглянулась, чтобы посмотреть на нее. - Если, конечно, мы собираемся через час попасть на игру. Лили смотрела на меня, не говоря ни слова. На лице ее застыла растерянная улыбка. По-моему, ужасно глупо ездить в открытой машине в середине марта, когда над головой висят снеговые облака и температура падает до нуля. Лили куталась в свою меховую накидку, Кариока деловито обгрызал кисточки и раскидывал их по полу машины. На мне было только черное шерстяное пальто, и я замерзала. - У этой штуки есть крыша? - спросила я, перекрикивая шум ветра. - Почему бы тебе не попросить Гарри сшить для тебя что-нибудь меховое? Кроме всего прочего, это его бизнес, а ты - его любимица. - Сейчас это мне не поможет, - ответила я. - Объясни мне, почему эта игра проводится за закрытыми дверями в клубе "Метрополитен"? Я думала, спонсор захочет пригласить как можно больше публики на первую игру Соларина на Западе спустя несколько лет. - Ты отлично знаешь спонсоров, - согласилась Лили. - Однако сегодня Соларин играет с Фиске. Если проводить открытый публичный матч, это может привести к обратному результату. Сказать, что Фиске "немного того", - значит ничего не сказать. - Кто такой Фиске? - Энтони Фиске очень сильный игрок, - сказала Лили, поправляя меха. - Он английский гроссмейстер, но зарегистрирован в пятом секторе, потому что жил в Бостоне, когда активно играл. Я вообще удивляюсь, что он принял приглашение, поскольку уже много лет не играл. На последнем турнире он потребовал, чтобы публика покинула комнату: думал, что комната набита "жучками" и что там какие-то таинственные колебания в воздухе, которые накладываются на его мозговые волны. Все шахматисты такие - балансируют на грани безумия. Говорят, Пол Морфи, первый чемпион США, умер, сидя в ванне полностью одетым, а вокруг плавали женские туфли. Сумасшествие - это бич шахмат, но ты не думай, что я тронусь. Это происходит только с мужчинами. - Почему только с мужчинами? - Потому что шахматы, моя дорогая, это своего рода эдипова игра. Убей короля и трахни королеву, вот это о чем. Психологи любят сопровождать шахматистов, чтобы посмотреть, не слишком ли часто они моют руки, не нюхают ли кеды, не мастурбируют ли в перерывах. А потом пишут об этом в медицинских журналах. Светло-голубой "роллс-ройс" остановился перед клубом "Метрополитен" на Шестнадцатой улице, совсем недалеко от Пятой авеню. Сол помог нам выйти из машины. Лили вручила ему Кариоку и прыгнула прямо под полог, натянутый над входом. Во время поездки Сол не произнес ни слова, а теперь, все так же молча, подмигнул мне. Я пожала плечами и последовала за Лили. Клуб "Метрополитен" - это реликт Нью-Йорка. Частная резиденция мужчин. Похоже, в этих стенах ничего не изменилось с прошлого века. Выцветший красный ковер в фойе явно нуждался в чистке, а темное дерево стола администратора - в воске. Однако главный зал был выдержан в довольно самобытном стиле, вот только лак на дверях облупился. Это было огромное помещение с высоким, до тридцати футов, потолком, отделанным вставками сусального золота. В центре на длинном тросе свисала вниз единственная люстра. На двух стенах имелись балкончики с резными перилами, украшенными цветочным орнаментом, как в венецианском дворике. Третья стена была полностью зеркальной, а четвертая отделена от фойе красным бархатным занавесом. На мраморном полу в черно-белую шахматную клетку стояли десятки небольших столиков с кожаными креслами вокруг. В дальнем углу рядом с китайской ширмой красовался черный концертный рояль. От изучения декора меня отвлек голос Лили, раздавшийся откуда-то сверху. Оказывается, она уже успела подняться на один из балконов. Меховая накидка болталась у нее на одном плече. Лили махнула мне рукой, указывая на широкую мраморную лестницу, которая начиналась в фойе и, плавно изгибаясь, вела на балкон. Наверху Лили завела меня в маленькую комнату для игры в карты и вошла следом. Комната была выполнена в травянисто-зеленых тонах, большие французские окна выходили на Пятую авеню и парк. Несколько рабочих отодвигали к стене карточные столы, покрытые кожей и зеленым сукном. Грузчики то и дело нахально поглядывали в нашу сторону. - Игра будет проводиться здесь, - сказала Лили. - Только никто, наверное, еще не приехал. У нас есть полчаса в запасе. Повернувшись к проходившему мимо рабочему, Лили спросила: - Вы не знаете, где Джон Германолд? - Возможно, в столовой, - пожал плечами мужчина. - Вы можете подняться и позвать его? Мужчина оглядел Лили с ног до головы. Та выглядела вызывающе в своем платье, и я порадовалась, что надела строгий серый костюм из фланели. Я стала снимать пальто, но рабочий остановил меня. - Леди не разрешается находиться в комнате, где проходит игра, - сказал он мне, а для Лили добавил: - В столовой тоже нельзя. Вы бы лучше спустились вниз и позвонили. - Я убью этого ублюдка Германолда, - прошипела Лили сквозь стиснутые зубы. - Частный мужской клуб, ад и дьяволы! Она двинулась по коридору в поисках своей жертвы, а я вернулась в комнату и плюхнулась в кресло под враждебными взглядами рабочих. Я бы не завидовала Германолду, когда Лили отыщет его. Сидя в комнате для игры, я разглядывала Центральный парк через грязные окна. Там висело несколько флагов, уже вылинявших за зиму. - Простите, - произнес позади меня чей-то надменный голос. Я оглянулась и увидела высокого привлекательного мужчину лет пятидесяти. Он был одет в морской блейзер, серые брюки и белую водолазку. От него несло Андовером и Йелем [Престижные учебные заведения в США]. - Никому нельзя находиться в комнате, пока не началась игра, - сухо сказал он. - Если у вас есть билет, я готов пока посадить вас внизу. В противном случае, боюсь, вам придется покинуть клуб. Его привлекательность сразу померкла. "Мило, очень мило", - подумала я, но вслух сказала: - Я предпочитаю остаться здесь. Я жду кого-нибудь, кто принесет мне билет... - Боюсь, это невозможно, - резко ответил он и почти что схватил меня за локоть. - У меня обязательства перед клубом, существуют правила. Более того, некие скрытые... Оказывается, я все еще оставалась на месте, хотя он и тащил меня со всей силы, которую мог себе позволить. Я подсмеивалась над ним, зацепившись ногами за кресло. - Я пообещала своей подруге Лили Рэд, что дождусь ее, - сказала я. - Вы знаете, она ищет... - Лили Рэд! - вскричал он и так резко отпустил мою руку, словно это была раскаленная кочерга. Я уселась обратно с умильным выражением на лице. - Лили Рэд здесь?! Я кивнула, продолжая улыбаться. - Разрешите представиться, мисс... - Велис, - сказала я, - Кэтрин Велис. - Мисс Велис, я Джон Германолд, - слегка поклонился он. - Я спонсор этого турнира. - Он снова схватил мою руку и принялся трясти ее. - Вы не представляете, какая для меня честь, что Лили пришла на эту игру. Вы не знаете, где я могу найти ее? - Она отправилась искать вас, - объяснила я. - Рабочие сказали, что вы в столовой. Возможно, она там. - В столовой...- повторил Германолд. Похоже, он с ходу представил себе наихудший вариант развития событий. - Я сейчас же пойду и разыщу ее, хорошо? Когда мы встретимся, я куплю вам что-нибудь выпить. С этими словами он захлопнул дверь. Теперь, когда Германолд стал моим "старым приятелем", рабочие поглядывали на меня с каким-то завистливым уважением. Я наблюдала, как они выносят из комнаты столы и начинают расставлять ряды стульев, обращенные к окнам, оставив в центре островок свободного пространства. Самое странное, что затем они стали ползать по полу с рулеткой и расставлять мебель так, словно следовали какому-то невидимому плану. Я с таким любопытством следила за этими маневрами, что не заметила тихо вошедшего в комнату мужчину, пока он не подошел ко мне вплотную. Он был высок и строен, с очень светлыми белокурыми волосами, довольно длинными и зачесанными назад. Кончики волос доходили до ворота и чуть кудрявились. На незнакомце были серые брюки и свободная белая льняная рубаха. Воротник был расстегнут, оставляя на виду сильную шею и крепкие ключицы, как у танцора. Он быстро двинулся к рабочим и вполголоса заговорил с ними. Те, кто делал замеры на полу, поднялись и подошли к нему. Затем мужчина вскинул руку, указывая на что-то, и рабочие поспешили выполнить его пожелания. Большую доску, на которой указывали счет, переносили с места на место несколько раз, судейский стол тоже отодвинули подальше от игровой зоны. Сам же игровой стол таскали туда-сюда, пока он не оказался на равном расстоянии от каждой стены. Во время этих странных маневров, как я заметила, рабочие ни разу не пожаловались. Казалось, они испытывали перед мужчиной благоговейный трепет и боялись даже заглянуть ему в глаза, пока тщательно выполняли его распоряжения. Затем я поняла, что он не только заметил мое присутствие, но и расспрашивает обо мне рабочих. Он махнул рукой в мою сторону, а затем повернулся сам. Когда он сделал это, я испытала шок. Было в нем что-то знакомое и странное одновременно. Его высокие скулы, тонкий орлиный нос, сильная нижняя челюсть были словно высечены из мрамора. Глаза незнакомца оказались светлыми, зеленовато-серыми, цвета жидкой ртути. Он выглядел как великолепное изваяние эпохи Ренессанса и казался таким же холодным и непроницаемым, как камень. И когда он оставил рабочих и двинулся в мою сторону, я приросла к месту, зачарованная его взглядом, словно беззащитный кролик перед удавом. Подойдя ко мне, он взял меня за руки и вытащил из кресла. Я и пикнуть не успела, как он подхватил меня под локоть и повел к двери. На ходу незнакомец прошептал мне на ухо: - Что ты здесь делаешь? Тебе не следовало сюда приходить. В голосе его слышался какой-то легкий акцент. Я задохнулась от возмущения. В конце концов, мы даже не были знакомы! Я упрямо остановилась. - Кто вы? - спросила я. - Не имеет значения, кто я, - ответил мужчина. Он говорил тихим голосом, вглядываясь в мое лицо светлыми зелеными глазами, как будто старался что-то припомнить. - Не имеет значения, кто я, ведь я знаю, кто ты. Ты сделала смертельную ошибку, придя сюда. Ты в большой опасности. Я чувствую опасность кругом, даже сейчас. Где я уже слышала это раньше? - О чем вы говорите? - сказала я. - Мы пришли с Лили Рэд на шахматную игру. Джон Германолд сказал, я могу... - Да-да, - нетерпеливо прервал меня он. - Я все это знаю, но ты должна уйти отсюда немедленно. Пожалуйста, не проси меня ничего объяснять. Просто уходи из клуба как можно скорее... Пожалуйста, сделай, как я сказал. - Глупости! - заявила я, повысив голос. Он бросил быстрый взгляд на рабочих и снова повернулся ко мне. - Я никуда не уйду, пока вы не скажете, что все это значит. Не представляю, кто вы такой, никогда в жизни вас не видела. Какое право вы... - Ты видела. - Он спокойно и нежно положил руку мне на плечо, заглядывая в глаза. - И мы увидимся снова, но теперь ты должна уйти. С этими словами он исчез. Повернулся на каблуках и вышел из комнаты так же тихо, как и появился. Я постояла какое-то время и поняла, что вся дрожу. Оглянувшись на рабочих, я увидела, что они занимаются своим делом и, кажется, ничего странного не заметили. Я вышла на балкон, мой мозг пытался разобраться в том, что произошло. Предсказательница! Вот кого напомнил мне этот странный тип, запоздало сообразила я. Снизу меня позвали Лили и Германолд. Они стояли прямо подо мной на черно-белых плитках мраморного пола и казались шахматными фигурами в странном одеянии. Остальные гости двигались вокруг них. - Спускайтесь, - позвал Германолд. - Я куплю вам что-нибудь выпить. Я прошла по балкону к украшенной красным ковром мраморной лестнице и спустилась в фойе. В ногах до сих пор ощущалась легкая слабость. Мне хотелось застать Лили одну и поговорить с ней о случившемся. - Что вы будете пить? - спросил Германолд, когда я приблизилась к столу. Он пододвинул мне стул, Лили уже сидела. - Мы должны выпить шампанского. Не каждый день Лили присутствует на шахматной игре! - Совсем не каждый день, - резко сказала Лили и сбросила свои меха на спинку стула. Германолд велел подать шампанское и весь так углубился в самовосхваления, что Лили оставалось только скрипеть зубами. - Турнир проходит просто отлично! На каждой игре у нас полно народу. Публика заранее раскупила все билеты. Но даже я не мог предвидеть, каких знаменитостей нам удастся привлечь. Сначала Фиске прервал свое отшельничество и явился публике, а затем мегатонная бомба - приезд Соларина! И конечно, вы! - добавил он, шлепнув Лили по коленке. Я собиралась спросить его о незнакомце наверху, но не могла и слова вставить. - Плохо, что я не сумел арендовать большой зал на Манхэттене для сегодняшней игры, - пожаловался Германолд, когда принесли шампанское. - Нам пришлось запихнуть всех сюда. Вы знаете, я боюсь за Фиске. Мы даже пригласили врача, так, на всякий случай. Я подумал, лучше дать ему сыграть пораньше, чтобы вывести из турнира. Правда, во время турниров Фиске пока обходился без эксцессов. Мы и прессу вызвали, прямо перед его приездом. - Звучит волнующе, - сказала Лили. - Увидеть на одной игре сразу двух таких мастеров да еще нервный срыв! Наливая шампанское, Германолд зыркнул на нее глазами. Он не был уверен, шутит она или нет. Зато я была уверена. Его замечание насчет того, чтобы пораньше вывести Фиске из игры, попало в цель. - Возможно, я все-таки останусь на игру, - кокетливо продолжила Лили, потягивая шампанское. - Я планировала уехать, после того как привезла сюда Кэт... - Что? Вы не должны! - воскликнул Германолд, явно встревожившись. - Я хотел сказать, вы не должны пропустить матч. Это же игра века! - И репортеры, которым вы позвонили, будут так разочарованы, если не найдут меня здесь, как вы им пообещали. Не так ли, дорогой Джон? Она сделала большой глоток шампанского, а Германолд слегка порозовел. Я получила наконец возможность высказаться и ввернула: - Человек, которого я только что видела наверху, это Фиске? - В комнате для игры? - обеспокоенно спросил Германолд. - Надеюсь, что нет. Предполагалось, что он отдыхает перед игрой. - Кто бы это ни был, он был очень странным, - сказала я. - Он вошел и заставил рабочих двигать мебель... - Боже мой! - вскричал Германолд. - Тогда это точно Фиске. Когда я в последний раз имел с ним дело, он настаивал на том, что если какую-нибудь шахматную фигуру убирают с доски, то надо убрать из комнаты человека или кресло. Это восстанавливало его чувство "равновесия и гармонии". Он сказал, что ненавидит женщин, не выносит, когда они находятся в комнате во время игры. Германолд похлопал Лили по руке, но та отдернула ее. - Возможно, поэтому он просил меня уйти, - сказала я. - Он просил вас уйти? - спросил Германолд. - Это было излишне, я поговорю с ним перед игрой, нужно заставить его понять, что он не может вести себя так, как прежде, когда был звездой. Он не играл на серьезных турнирах больше пятнадцати лет. - Пятнадцати? - удивилась я. - Тогда, значит, он отошел от дел в двенадцать лет. Мужчина, которого я видела наверху, был молодым. - Правда? - сказал озадаченный Германолд. - Тогда кто бы это мог быть? - Высокий стройный мужчина, очень бледный. Привлекательный, но холодный... - О, это Алекс, - рассмеялся Германолд. - Алекс? - Александр Соларин, - сказала Лили. - Ты знаешь, дорогая, это один из тех, кого ты до смерти хотела увидеть. "Мегатонная бомба"! - Расскажите о нем побольше, - попросила я. - Боюсь, что не могу, - признался Германолд. - Я не знал даже, как он выглядит, до тех пор, пока он не появился и не попытался зарегистрироваться на турнире. Человек-загадка. Он не встречается с людьми, не разрешает делать свои фотографии. Мы вынуждены убрать камеры из комнаты, где проходит игра. В конце концов по моему настоянию он дал пресс-конференцию. Иначе какой смысл иметь его на турнире, если газеты ничего не напишут? Лили пристально взглянула на него и издала громкий стон. - Спасибо за выпивку, Джон, - сказала она, накидывая меха на плечи. Я поднялась на ноги вместе с ней, и вместе мы прогулялись по залу и лестнице. - Я не стала говорить при Германолде, - прошептала я, когда мы оказались на балконе, - но что касается этого парня, Соларина... здесь творится что-то странное. - Я вижу это все время, - сказала Лили. - В мире шахмат попадаются люди, которые или занозы, или дырки в заднице. Или и то и другое вместе. Я уверена, этот Соларин не исключение. Они не могут перенести присутствия женщин на игре... - Это совсем не то, о чем я толкую, - перебила Я. - Соларин сказал, чтобы я уходила, не потому, что не переносит женщин. Он сказал, что я в большой опасности. Я схватила Лили за руку, и мы остановились у перил. Толпа внизу все росла. - Что он тебе наплел? - фыркнула Лили. - Ты что, разыгрываешь меня? Какая может быть угроза на шахматном матче? Здесь только одна опасность - заснуть от скуки. Фиске любит поддевать противника язвительными репликами. - Я говорю, он предупредил меня об опасности, - повторила я, прижав Лили спиной к стене, чтобы люди могли пройти. Я понизила голос: - Помнишь предсказательницу, к которой ты отправила нас с Гарри в Новый год? - О нет! - простонала Лили. - Только не говори мне, что веришь в потусторонние силы! Люди начали двигаться вниз и проходили мимо нас в комнату для игры. Мы присоединились к потоку, и Лили выбрала места сбоку, откуда был хороший обзор и где мы не привлекали внимания, насколько это было возможно при наряде Лили. Когда мы уселись, я придвинулась к ней и зашептала: - Соларин использовал те же выражения, что и предсказательница. Разве Гарри не говорил, что она мне сказала? - Я никогда не видела ее, - ответила Лили, доставая маленькую шахматную доску из кармана своей накидки и устраивая ее на коленях. - Ее рекомендовал мне один знакомый, но я совсем не верю во все это дерьмо. Вот почему я не пришла тогда. Люди вокруг занимали места, на Лили было обращено множество взглядов. Группа репортеров вошла в комнату, у одного на груди висела камера. Они заметили Лили и двинулись к нам. Она склонилась над своей доской и тихо шепнула: - Мы с тобой ведем серьезный разговор на тему шахмат. Кто-нибудь их остановит. В комнату вошел Джон Германолд. Он быстро подошел к репортерам и перехватил того с камерой, который уже направлялся к нам. - Извините, но я должен забрать камеру, - сказал он. - Гроссмейстеру Соларину не нравятся камеры в зале, где проходит турнир. Пожалуйста, займите места сзади, чтобы мы могли начать. После игры будет время для интервью. Репортер нехотя отдал свою камеру Германолду и вместе с коллегами двинулся к местам, которые указал им распорядитель. Комната наполнилась тихим шепотом. Появились судьи и заняли свои места. За ними быстро вошли мой давешний незнакомец - теперь я знала, что это и есть Соларин, - и седой человек в возрасте, про которого я решила, что это Фиске. Фиске выглядел взвинченным. Он щурил один глаз и постоянно дергал ртом, словно сгонял муху с усов. У него были редкие седые волосы, зачесанные назад, но несколько прядей выбились и неряшливо упали на лоб. Бархатный темно-красный жакет Фиске, подпоясанный будто банный халат, знавал лучшие времена и нуждался в чистке. Мешковатые коричневые брюки были измяты. Мне стало жалко Фиске. Казалось, он чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Рядом с ним Соларин выглядел как античный дискобол, изваянный из алебастра. Он был на голову выше сутулившегося Фиске. Двигаясь со сдержанной грацией, Соларин шагнул в сторону, пододвинул сопернику стул и помог тому усесться. - Ублюдок, - прошипела Лили. - Он пытается добиться расположения Фиске, заставить его сдаться до того, как игра началась. - А может, ты слишком строга к нему? - громко спросила я. Несколько человек с заднего ряда зашикали на меня. Пришел мальчик с шахматами и принялся расставлять фигуры, перед Солариным - белые. Лили объяснила, что церемония жеребьевки прошла накануне. Еще несколько человек зашикали, чтобы мы замолчали. Пока один из судей зачитывал правила, Соларин осматривал публику. Он сидел ко мне в профиль, и у меня была возможность рассмотреть его. Теперь он не казался таким напряженным, как перед игрой. Он был в своей стихии и выглядел молодым и напористым, как атлет перед стартом. Но затем его взгляд упал сначала на Лили, а потом и на меня, и его лицо окаменело, только глаза продолжали сверлить меня. - Фу-у! - сморщилась Лили. - Теперь я понимаю, что ты имела в виду, когда говорила, что он какой-то холодный. Даже хорошо, что я увидела его сейчас. Когда мы встретимся за шахматной доской, это уже не будет для меня сюрпризом. Соларин смотрел на меня так, словно не мог поверить, что я все еще здесь, словно собирался вскочить и выволочь меня из комнаты. Внезапно я почувствовала, что совершила ужасную ошибку, оставшись. Фигуры были расставлены, часы Соларина включены, так что ему в конце концов пришлось перевести взгляд на шахматную доску. Он двинул вперед королевскую пешку. Я заметила, что Лили повторила его ход на своей доске. Мальчик, стоявший рядом с табло, записал ход: е2-е4. Какое-то время игра шла своим чередом. Противники потеряли по пешке и коню. Соларин выдвинул вперед королевского слона. Несколько человек из публики что-то забормотали. Один или два встали, чтобы пойти пить кофе. - Похоже, это giuoco piano, - отметила Лили. - Такая игра может быть очень долгой. Подобной защиты никогда не разыгрывали на турнирах, она стара как мир. Черт возьми, да giuoco piano упоминалось еще в Геттингенском манускрипте! Для девушки вроде меня, которая не прочла ни слова о шахматах, Лили была просто кладезем премудрости. - Оно позволяет черным развивать фигуры, но медленно, медленно, очень медленно. Соларин облегчает Фиске эту задачу: дает тому возможность сделать несколько ходов, перед тем как уничтожить его. Сообщи, если что-нибудь произойдет в течение следующего часа. - Как ты полагаешь, я узнаю, если что-нибудь произойдет? - прошептала я. И тут Фиске сделал ход и выключил часы. В толпе раздалось легкое бормотание, и те, кто собирался уйти, остановились и обернулись на табло. Я взглянула вовремя, чтобы заметить улыбку Соларина. Это была странная улыбка. - Что случилось? - спросила я у Лили. - Фиске играет более рискованно, чем я думала. Вместо того чтобы пойти слоном, он предпринял "защиту двух коней". Русский ее любит. Она гораздо более опасна. Удивляюсь, что Фиске выбрал ее против Соларина, который известен... Лили прикусила язык: ведь она же никогда не изучает стили других игроков. Никогда! Соларин двинул своего коня, а Фиске - королевскую пешку. Соларин забрал ее, затем Фиске съел конем пешку Соларина. Теперь их силы были равны. Мне казалось, что Фиске в лучшей позиции, со своими фигурами в центре доски, в то время как фигуры Соларина располагались на задней линии. Но тут Соларин взял конем слона Фиске. По комнате прокатился гул. Несколько человек, которые вышли, ринулись обратно вместе с кофе и уставились на табло, где мальчик записывал ходы. - Fegatello! - воскликнула Лили, и на этот раз никто на Нее не зашикал. - Поверить не могу! - Что такое fegatello? Оказывается, в шахматах есть термины гораздо более таинственные, чем в процессорах. - Это означает "жареная печенка". И печенка Фиске поджарится, если он зайдет с короля, чтобы съесть коня Соларина, - Нервно покусывая палец, Лили глядела на доску, лежащую у нее на коленях, словно игра шла там. - Он точно что-то теряет. Его ферзь и ладья попали в "вилку". Он не может взять коня другой фигурой. Мне ход Соларина казался нелогичным. Неужели он выторговывал коня за слона только для того, чтобы король сдвинулся на одну клетку? - Раз Фиске двинул короля, значит, он лишился возможности сделать рокировку, - заметила Лили, словно прочитав мои мысли. - Король выдвинется в центр доски и окажется запертым там до конца игры. Лучше бы Фиске пошел ферзем и отдал ладью. Но он все-таки взял коня королем. Соларин выдвинул вперед своего ферзя и объявил шах. Фиске прикрыл короля пешками, и Соларин двинул ферзя обратно, угрожая черному коню. Ситуация изменялась, но я не понимала, в какую сторону. Лили тоже выглядела неуверенной. - Творится что-то странное, - шепнула она. - Это не похоже на стиль игры Фиске. И в самом деле, происходило что-то странное. Наблюдая за Фиске, я заметила, что он не отводил глаз от доски даже после того, как делал ход. Его нервозность возрастала. Он сильно потел, большие темные круги выступили под мышками его жакета. Он казался больным, и хотя был ход Соларина, Фиске сконцентрировался на доске, как будто это была его последняя надежда на райские кущи. Часы Соларина шли, но он тоже наблюдал за Фиске. Казалось, он забыл, что игра продолжается, так пристально рассматривал он своего оппонента. По прошествии довольно продолжительного времени Фиске поднял глаза на Соларина, затем его взгляд снова скользнул на доску. Глаза Соларина сузились. Он взял фигуру и двинул ее вперед. Я больше не обращала внимания на ходы, просто наблюдала за противниками, стараясь определить, что между ними происходит. Лили сидела рядом и с открытым ртом изучала шахматную доску. Внезапно Соларин поднялся с места и отодвинул стул. В зале началось волнение, люди перешептывались со своими соседями. Соларин нажал кнопки и остановил часы свои и Фиске, затем наклонился к сопернику и что-то сказал ему. Один из судей быстро подошел к их столу. Они с русским обменялись несколькими словами, и судья покачал головой. Фиске сидел повесив голову и не отводил взгляда от доски. Руки он держал на коленях. Соларин что-то снова сказал ему. Судья вернулся к своему столу. Арбитры посовещались между собой, и тот, что сидел в середине, встал. - Леди и джентльмены, - сказал он. - Гроссмейстер Фиске почувствовал себя плохо. Из любезности гроссмейстер Соларин остановил часы и согласился на короткий перерыв, чтобы мистер Фиске смог подышать воздухом. Мистер Фиске, запишите для судей свой следующий ход, и через тридцать минут мы продолжим игру. Фиске дрожащей рукой записал свой ход и положил бумагу в конверт, запечатал его и вручил судье. Соларин упругим шагом вышел из комнаты, прежде чем репортеры сумели его задержать. В комнате начался ажиотаж, все были озадачены и перешептывались, собираясь небольшими группками. Я повернулась к Лили: - Что случилось? Что здесь происходит? - Это невероятно! - сказала она. - Соларин не мог останавливать часы. Это делает судья. То, что он сделал, совершенно против правил, они должны были прервать игру. Судья останавливает часы, если все согласны сделать перерыв, но только после того, как Фиске запишет свой следующий ход. - Значит, Соларин дал ему больше времени. Интересно, зачем он это сделал? Лили посмотрела на меня. Ее серые глаза стали почти бесцветными. Казалось, она удивляется своим собственным выводам. - Он знал, что этот стиль игры нехарактерен для Фиске, - сказала Лили. Она помолчала немного, затем продолжила, словно отвечая своим мыслям: - Соларин навязал ему размен ферзями. С точки зрения стратегии игры в этом не было никакой необходимости. Он словно проверял Фиске. Все знают, как Фиске ненавидит терять ферзя. - И что, Фиске пошел на это? - спросила я. - Нет, - ответила Лили, по-прежнему напряженно размышляя. - Нет. Он взялся за своего ферзя, но потом поставил на место. Он попытался представить это как j'adoube. - Что это значит? - "Я дотрагиваюсь, я примеряюсь". Это вполне законно - коснуться фигуры в середине игры. - Тогда что было не так? - спросила я. - Один пустяк, - ответила Лили. - Ты должен сказать "j'adoube" перед тем , как коснуться фигуры, не после. - Может, Фиске не осознавал... - Он гроссмейстер, - ответила Лили. Она посмотрела на меня долгим взглядом. - Он все осознавал. Лили сидела, глядя на свою шахматную доску. Мне не хотелось беспокоить ее, но к этому времени все уже вышли из комнаты и мы остались одни. Я сидела и пыталась, насколько это позволяли мои ограниченные познания в шахматах, разгадать, что же все это значит. - Хочешь знать, что я думаю? - наконец сказала Лили. - Я думаю, гроссмейстер Фиске жульничал. Я думаю, он пользовался передатчиком. Если бы я знала тогда, насколько права была Лили, это смогло бы повлиять на события, которые вскоре последовали. Но откуда мне было тогда знать, что происходит в десяти футах от меня, пока русский шахматист изучает позицию на шахматной доске? Соларин смотрел на шахматную доску, когда впервые заметил это. Поначалу это было просто едва уловимое движение на периферии поля зрения. Но на третий раз ему удалось засечь, что это было: Фиске клал руки на колени каждый раз, когда Соларин отключал часы и ход переходил к англичанину. В следующий раз, когда Фиске делал ход, Александр пристально посмотрел на его руки. На пальце гроссмейстера было кольцо. Прежде Фиске никогда не носил колец. Фиске играл безрассудно. Он словно уповал на удачу. В итоге он играл интересней, чем обычно, но Соларин обратил внимание на лицо Фиске. В те минуты, когда англичанин шел на риск, в его глазах не мелькало и тени азарта. Тогда-то Александр и заметил кольцо. У Фиске был передатчик, это без вопросов. Получалось, что противником Соларина был вовсе не Фиске, а кто-то другой, кого в комнате не было. Русский шахматист покосился на сотрудника КГБ, сидящего у противоположной стены. Соларин знал: если он сейчас пойдет на риск и проиграет эту чертову игру, то вылетит из турнира. Однако ему необходимо было узнать, кто стоит за Фиске. И зачем им понадобилось жульничать. И тогда Соларин повел опасную игру, пытаясь вычислить стиль истинного противника. Этим он совершенно вывел Фиске из равновесия, тот разве что на стену не лез. Затем Александру пришла идея обменяться ферзями, что шло совершенно вразрез с развитием партии. С беспечным видом он двинул королеву на позицию, предлагая ее и открывая. Он заставит англичанина играть в его собственную игру или признаться, что тот жульничает. Фиске понял, что попался. Какое-то время казалось, что он действительно решится на размен и возьмет ферзя Соларина. Тогда русский сможет позвать судей и отказаться от игры. Он не станет играть против машины или кто там суфлирует Фиске. Но англичанин уклонился и вместо размена объявил "j'adoube". Соларин вскочил и наклонился к Фиске. - Какого черта вы вытворяете? - прошипел он. - Сейчас мы прервемся, пока вы не придете в чувство. Вы что, не понимаете, что здесь КГБ? Одно слово о том, что здесь происходит, и ваша шахматная карьера закончится навсегда. Соларин одной рукой отключил часы, а другой сделал знак судьям. Он объяснил судье, что Фиске плохо себя чувствует и запишет свой следующий ход. - Лучше бы это была королева, сэр, - негромко сказал Соларин, снова наклонившись к гроссмейстеру. Тот и не взглянул на него, он молча вертел на пальце кольцо, словно оно было тесно ему. Соларин ринулся из комнаты. Кагэбэшник встретил его в холле вопросительным взглядом. Это был бледный мужчина невысокого роста с густыми бровями. Его фамилия была Гоголь. - Идите выпейте сливовицы, - сказал Соларин. - Я сам обо всем позабочусь. - Что случилось? - спросил Гоголь. - Почему он объявил "j'adoube"? Это нелогично. Вы не должны были останавливать часы, вас могут дисквалифицировать. - У Фиске передатчик. Я должен узнать, с кем он связан и почему. Вы только еще больше его напугаете. Ступайте и сделайте вид, что ничего не знаете. Я смогу сам позаботиться об этом. - Но здесь Бродский, - прошептал Гоголь. Бродский служил в высшем эшелоне секретной службы и мог отстранить телохранителя. - Тогда пригласите его присоединиться к вам, - предложил Соларин. - Просто держите его подальше от меня в ближайшие полчаса. И ничего не предпринимайте. Ничего, вы поняли меня, Гоголь? Телохранитель выглядел испуганным, но зашагал в сторону лестницы. Соларин прошел вслед за ним до самого конца балкона, затем замер в дверном проеме, ожидая, пока Фиске покинет комнату для игры. Фиске быстро прошел вдоль балкона, спустился вниз по широкой лестнице и заторопился через фойе. Он не оглядывался и потому не мог видеть Соларина, который следил за ним сверху. Фиске вышел наружу, пересек дворик и прошел через массивные кованые ворота. В углу дворика, по диагонали к входу в клуб, была дверь, ведущая в маленький канадский клуб. Фиске вошел в нее и поднялся по ступенькам. Соларин тихо прошел через двор и толкнул стеклянную дверь канадского клуба, успев заметить, как захлопывается за его соперником дверь в мужской туалет. Александр немного выждал, затем крадучись поднялся по низким ступенькам, ведущим к туалету, прошмыгнул внутрь и замер. Фиске стоял у стены с писсуарами, прижавшись к ней спиной. Глаза его были закрыты. Соларин молча наблюдал, как Фиске упал на колени. Он зарыдал, издавая короткие сухие всхлипы, затем склонился над писсуаром и опорожнил желудок. Когда все закончилось, он прислонился к писсуару спиной в совершенном изнеможении. Краем глаза Соларин заметил, как Фиске вскинул голову, услышав звуки поворачивающегося вентиля. Соларин неподвижно стоял рядом с раковиной, глядя, как она наполняется холодной водой. Фиске был англичанином; если бы Соларин дал понять, что видел его приступ рвоты, это было бы унизительно для гроссмейстера. - Вам понадобится это, - громко сказал Соларин, не поворачивая головы от раковины. Фиске огляделся, словно не веря, что обращаются к нему. Однако, кроме них двоих, в туалете никого не было. Он нерешительно поднялся с колен и подошел к Соларину. Русский намочил в воде бумажное полотенце, сразу же запахшее овсяной мукой, и вытер сопернику лоб и виски. - Если вы погрузите кисти в воду, это охладит кровь во всем теле, - сказал он, расстегивая Фиске манжеты. Он бросил мокрое бумажное полотенце в корзину для мусора. Фиске безропотно опустил в холодную воду запястья, стараясь при этом не намочить пальцы. Соларин нацарапал что-то карандашом на обратной стороне сухого бумажного полотенца. Фиске покосился на него, не отходя от раковины. Русский показал ему, что написал: "Связь односторонняя или двусторонняя?" Фиске прочитал, и его лицо снова налилось кровью. Соларин напряженно ждал ответа. Не дождавшись, он снова склонился над полотенцем и добавил для ясности: "Они могут нас слышать?" Фиске сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Затем отрицательно покачал головой. Он вынул руку из воды и потянулся к бумажному полотенцу, но Соларин вручил ему другое. - Не это. Русский достал маленькую золотую зажигалку и поджег полотенце, на котором делал записи. Он дал прогореть ему почти полностью, затем бросил в унитаз и спустил воду. - Вы уверены? - спросил он, возвратившись к раковине. - Это очень важно. - Да...- смущенно промямлил Фиске. - Это... мне объяснили. - Прекрасно, тогда мы можем поговорить. - Александр все еще держал в руках золотую зажигалку. - В какое ухо э вставлено, в правое или левое? Фиске дотронулся до