внимание, хотя, уверен, при иных обстоятельствах этот юноша немедленно вызвал бы мой интерес, особенно если учесть, что он был удивительно похож на Стеллу: те же темные глаза и волосы, такая же, как у нее, белая кожа. Однако он был еще очень молод, почти мальчик -- высокий, слишком худой для своего роста, с фарфорово-чистым, без следа пробивающейся бороды или усов лицом. Тем не менее он в не меньшей степени, чем Стелла, излучал беззаботность и жизненную силу. И когда танец закончился, она вскинула вверх руки и со всего размаха упала спиной в его объятия, явно уверенная в том, что партнер сумеет удержать. Он обнял ее, ничуть не смущаясь, провел ладонями по стройному телу, а потом нежно поцеловал в губы. В его поведении не было и намека на театральность. По правде говоря, мне показалось, что он вообще никого и ничего не видел, кроме Стеллы, как будто в зале были лишь двое -- он и она. Гости окружили их тесным кольцом. Кто-то уже поил Стеллу шампанским, в то время как она по-прежнему оставалась в объятиях юноши, буквально висела на его руках. Опять заиграла музыка. Несколько пар -- молодые, веселые, модно одетые -- начали новый танец. Было только десять минут девятого, и я решил, что у меня еще есть время, чтобы как следует осмотреться, прежде чем подойти к Стелле. К тому же эта женщина поразила меня настолько, что я чувствовал себя перед ней совершенно безоружным. Зиявшее прежде огромное белое пятно перестало существовать. Моя уверенность в том, что она не могла причинить Стюарту даже малейший вред, стала абсолютной. А потому я продолжил свои путь к выходу из зала, где оркестр заиграл с новой силой. Однако даже сквозь его яростный грохот до меня еще долго доносился мелодичный смех. Надо отметить, что в этом доме на редкость просторный и длинный холл и удивительно длинная и прямая лестница -- ступеней, наверное, тридцать. -- (Уточним сразу: двадцать семь.) -- На площадке утопавшего во тьме второго этажа никого не было. Все проходили мимо ведущего туда лестничного марша и устремлялись в конец холла, к ярко освещенной гостиной. Я хотел было последовать общему примеру, но едва достиг лестницы и коснулся балясины перил, как мое внимание привлекла какая-то фигура, стоявшая на самой верхней ступеньке. И я вдруг увидел, что это Стюарт. Потрясенный, я едва не окликнул его по имени. Однако в следующий момент осознал, что происходит нечто странное. Поймите меня правильно: на первый взгляд он казался совершенно реальным; это впечатление усиливал и падавший на него снизу свет. Однако меня насторожило выражение его лица -- оно было очень странным: такое лицо не могло принадлежать реальному человеку из плоти и крови. Он смотрел прямо на меня и явно узнал, однако в его взгляде не было и намека на радость от встречи -- напротив, он выражал лишь бесконечную печаль, усталость и невыносимое страдание. Мне показалось, что он специально задержался там на мгновение, дабы убедиться в том, что я увидел и узнал его, а затем горестно качнул головой, словно запрещая мне приближаться. Я буквально застыл на месте, едва ли замечая, как десятки проходящих мимо людей толкают меня со всех сторон, и словно сквозь вату слыша гул голосов. Однако он вновь сделал тот же запрещающий жест, а потом медленно поднял руку и махнул ею, явно приказывая мне уйти. Однако я по-прежнему стоял, не смея пошевелиться. Как и всегда в подобных ситуациях, я оставался совершенно спокойным, мобилизовав все силы, дабы не потерять самообладания, стараясь сконцентрировать внимание на царящих вокруг суете, шуме, грохоте музыки, и в то же время тщательно запоминал все детали возникшего передо мной видения. Одежда на Стюарте была грязна и во многих местах разорвана. На правой стороне лица темнел не то кровоподтек, не то что-то еще. С трудом заставив себя наконец обойти угол лестницы, я начал медленно подниматься по ступеням, И в тот же момент призрак словно очнулся от апатии и вновь отрицательно помотал головой, одновременно подавая мне рукой знак немедленно уйти. -- Стюарт, -- прошептал я, продолжая свой путь наверх и не сводя с него глаз. -- Пожалуйста, друг мой, поговорите со мной, если можете. В ответ он продолжал лишь молча смотреть прямо на меня. Теперь я отчетливо видел застывшее на его лице выражение беспредельного страха, заметил, что он с ног до головы покрыт слоем пыли и даже сумел различить на теле следы начавшегося разложения, Более того, я почувствовал исходящий от него запах тлена. И вот неизбежное случилось: видение начало тускнеть. -- Стюарт!-- в отчаянии взывал я к нему. Напрасно! Призрачная фигура постепенно темнела и растворялась в воздухе. И вдруг сквозь нее и явно ее не видя навстречу мне вышла женщина потрясающей красоты. Одетая в персикового цвета шелковое платье, сверкая драгоценностями, она быстро сбежала по ступеням и проскользнула мимо, окутав меня сладковатым ароматом каких-то духов. Стюарт исчез. А с ним вместе испарился и запах тлена. Женщина, слегка задев меня на ходу, пробормотала какие-то извинения и что-то крикнула тем, кто находился в зале первого этажа. А потом вновь обернулась в мою сторону. Я продолжал стоять как вкопанный, не обращая на нее никакого внимания и тупо уставясь в темноту, где не осталось ничего, кроме пустоты и игры теней, пока не почувствовал на своем запястье женские пальцы. -- Все собрались там, внизу. -- Женщина слегка подтолкнула меня в нужном направлении. -- Я ищу туалет. -- Ничего другого в том момент в голову мне не пришло. -- Это тоже внизу, голубчик, -- сказала она -- За библиотекой. Нужно зайти за лестницу. Пойдем, я тебе покажу. Словно во сне я последовал за ней. Мы обошли лестницу и в конце концов оказались в просторном, но тускло освещенном помещении северного крыла дома. Высокие -- от пола до потолка -- стеллажи с книгами и обитая темной кожей мебель свидетельствовали о том, что это библиотека В дальнем конце, возле кроваво-красной портьеры горела одна-единственная лампа. Ее свет отражался в большом, потемневшем от времени зеркале, висевшем над мраморным камином, и создавалось впечатление, что мы попали в некое необычное святилище. -- Тебе туда, -- указала она на запертую дверь и тут же исчезла. Только тогда я обратил внимание на парочку, обнимавшуюся на одном из кожаных диванов. Они торопливо вскочили и вышли. Казалось, всеобщее веселье, царившее в доме, никоим образом, не затрагивало эту комнату, где властвовала тишина и повсюду лежал толстый слой пыли. В воздухе витал запах старой бумаги и кожи. Оставшись в одиночестве, я неожиданно почувствовал невероятное облегчение. Я тяжело опустился в большое кресло с подголовником, лицом к камину и спиной к двери в холл, по которому непрерывным потоком двигались люди. Я видел их отражение в старинном зеркале и радовался, что хотя бы на время смог оказаться в стороне от суеты. Только бы еще какой-нибудь парочке влюбленных не вздумалось искать здесь уединенного убежища. Почувствовав, что лицо мое влажно от пота, я промокнул его носовым платком и попытался как можно более подробно припомнить все детали увиденного. Не секрет, что у нас существует целый ряд теорий, касающихся призраков и, в частности, того, почему они появляются в том или ином обличье, почему поступают так или иначе. Мои собственные теории и выводы зачастую в корне отличаются от остальных. И теперь, сидя в этом кресле, я был совершенно уверен в одном: Стюарт предстал передо мной именно в таком виде -- полуразложившимся, в порванной одежде -- только потому, что его останки находятся в этом самом доме. И в то же время он умолял меня как можно скорее уйти отсюда. Он предупреждал меня об опасности. Обращено его предостережение к Таламаске в целом или только ко мне -- Артуру Лангтри? Размышляя над этой загадкой, я чувствовал, как постепенно мой пульс возвращается к нормальному, и одновременно ощущал -- как всегда после такого рода встреч -- приток адреналина в крови и страстную жажду выяснить все до конца, сделать явным то, что скрывалось за слабым свечением сверхъестественного существа, которое возникло перед моими глазами всего лишь на несколько мгновений. Конечно же, меня переполняло глубочайшее и искреннее горе, а в душе бушевала свирепая ярость против тех, кто осмелился лишить Стюарта жизни. Что следует предпринять? Пожалуй, этот вопрос был на тот момент самым главным. Естественно, поговорить со Стеллой. Но, прежде чем я встречусь с ней, необходимо провести дальнейшее обследование дома. В какой мере мне удастся это сделать? И как быть с предостережением Стюарта? Иными словами, какова степень опасности и к чему мне готовиться? Так я сидел, погруженный в размышления, краем глаза следя в зеркале за происходящим в холле, где в вихре удовольствий и развлечений по-прежнему сновали десятки, если не сотни, людей. И вдруг до меня дошло, что в непосредственной близости от меня что-то радикальным образом изменилось. Медленно подняв взгляд, я увидел в зеркале чье-то отражение -- высокого роста фигуру. Вздрогнув от неожиданности, я резко обернулся. Никого. Однако отражение в потемневшем и помутневшем стекле не исчезло. Из призрачного мира Зазеркалья на меня внимательно смотрел мужчина. По мере того как я вглядывался в него, чувствуя, как вскипает в крови адреналин и обостряются все ощущения, образ незнакомца проступал все явственнее. Теперь я мог отчетливо видеть, что это бледный как смерть молодой человек с темно-карими глазами, взгляд которых, исполненный гнева и угрозы, был обращен прямо на меня. Наконец образ проступил в полную силу. И показался мне таким реальным, живым, как будто действительно принадлежал обыкновенному смертному человеку, которому вздумалось спрятаться в расположенной за зеркалом нише, а потом вынуть стекло и наблюдать за мной сквозь пустую раму. За все долгие годы службы в Таламаске никогда еще мне не приходилось сталкиваться с призраком, способным столь отчетливо проявиться. На вид мужчине можно было дать лет тридцать. Чистое, без изъяна лицо с румянцем на щеках и голубоватыми тенями под глазами, мягкие линии красиво очерченного, чуть ярковатого рта. Мне были видны даже микроскопически тонкие черточки на губах и следы от недавней щетины на гладко выбритом подбородке. Покрой одежды в целом на редкость старомодный, и это впечатление еще более усиливали белоснежный стоячий воротник сорочки и нарядный шелковый галстук. Волнистые волосы лежали в некотором беспорядке, как будто он только что провел по ним рукой и слегка взъерошил. И тем не менее картина в целом выглядела поистине ужасающе, ибо передо мной было не человеческое существо и не отражение в зеркале или нарисованный художником портрет. Это было нечто гораздо более удивительное и, несмотря на свое безмолвие, живое. Карие глаза пылали ненавистью. Поймав на себе мой взгляд, мужчина гневно скривил губы, а через мгновение рот его исказила гримаса ярости. Намеренно медленно я поднял руку и прижал ко рту носовой платок. -- Это ты убил моего друга, бесплотный дух? -- прошептал я, испытывая необычайно сильное воодушевление и возбуждение перед лицом опасности. -- Ну же, отвечай мне! И тут я увидел, что он начал слабеть, становясь все более прозрачным, постепенно лишаясь способности двигаться. Его прекрасно вылепленное и выразительное лицо медленно превращалось в лишенную каких-либо эмоций маску... -- Ну уж нет, призрак, от меня ты так легко не отделаешься и не избавишься, -- прошептал я. -- На твоем счету уже двое, не так ли? Петир ван Абель и Стюарт Таунсенд. Или скажешь, что я не прав? У него, насколько я мог судить, уже не было сил, чтобы ответить. И вдруг за моей спиной с шумом захлопнулась дверь, ведущая в холл, а старинное зеркало задрожало, потемнело и в конце концов приняло свой обычный вид. Я отчетливо услышал позади чьи-то шаги, не заглушаемые китайским ковром, который закрывал лишь часть пола. Потом они зазвучали тише. В висевшем передо мной зеркале теперь отражались только полки с книгами и часть обстановки библиотеки. Обернувшись, я увидел идущую по ковру женщину. Взгляд ее, исполненный гнева, был прикован к зеркалу. Чувствовалось, что она крайне смущена и расстроена. Это была Стелла. Она на несколько мгновений задержалась перед зеркалом, пристально вглядываясь в мутное стекло, потом обратилась ко мне. -- Что ж, вы можете рассказать об этом своим друзьям в Лондоне. Ведь вы намерены это сделать? -- В ее голосе звучали истерические нотки. -- Опишите им все, что видели! Ее трясло как в ознобе, так сильно, что дрожала даже бахрома на платье. Рукой Стелла крепко сжимала у самой шеи огромный изумруд. Я хотел было встать, но Стелла велела мне оставаться на месте. Она села слева от меня на диван и буквально вцепилась в мое колено. А потом склонилась ко мне так близко, что я чувствовал запах туши на ее длинных ресницах и пудры на щеках. В своем полупрозрачном маленьком платье она походила на большую куклу-голыша, на обнаженную богиню из фильма-сказки. -- Послушайте, -- вновь заговорила она, -- вы можете увезти меня отсюда, взять с собой в Лондон, к своим друзьям, в Таламаску? Стюарт уверял, что можете! -- Как только вы расскажете мне, что случилось со Стюартом, я увезу вас куда угодно. -- Но я не знаю, -- ответила она, и глаза ее заблестели от непролитых слез. -- Поймите, мне необходимо выбраться отсюда. Я не сделала ему ничего плохого. Не в моих привычках причинять людям зло. Ну почему вы не хотите мне верить?! Неужели это так трудно? Ведь я говорю правду! -- Ну хорошо. Что я должен для вас сделать? -- Помогите мне! Возьмите меня с собой в Лондон! Паспорт у меня есть. Денег более чем достаточно. -- Она отстранилась от меня, выдвинула ящик стоящего рядом с диваном столика и достала оттуда внушительную пачку двадцатидолларовых банкнот. -- Вот, возьмите. Вы купите билеты, и сегодня же вечером мы с вами встретимся снова... -- Стелла резко вздрогнула и замолчала. Прежде чем я успел ответить, дверь распахнулась и на пороге, раскрасневшийся от возбуждения, появился тот самый юноша, с которым она танцевала в зале. -- Стелла! Я повсюду тебя ищу! -- с упреком произнес он. -- Уже иду, солнышко, -- она вскочила с дивана и через плечо бросила на меня многозначительный взгляд. -- А сейчас найди и принеси мне что-нибудь выпить. Договорились, дорогой? -- Говоря это, она поправила на нем галстук, а потом развернула его лицом к двери и нежно, но решительно подтолкнула к выходу. Взгляд юноши оставался недоверчивым. Его подозрения явно не рассеялись, однако воспитание не позволило ему воспротивиться просьбе. Едва за дверь ним закрылась, Стелла вернулась ко мне. Щеки ее пылали лихорадочным румянцем. Ее поведение казалось мне вполне убедительным. Должен признаться, она производила впечатление человека по-своему даже наивного, искренне верящего в пресловутые бунтарские идеалы, модные среди "золотой молодежи". Если можно так выразиться, Стелла выглядела вполне "настоящей". -- Поезжайте на вокзал, -- умоляющим тоном сказала она. -- Купите билеты. Я встречусь с вами прямо в поезде. -- Но на какой именно поезд я должен взять билеты? В котором часу он отправляется? -- Понятия не имею на какой! -- сжав пальцы, воскликнула Стелла. -- Понятия не имею, когда он отправляется! Знаю только, что я должна уехать отсюда! Ну вот что. Я иду с вами. -- Пожалуй, так будет лучше. Вы можете подождать в такси, а я быстро заберу свои вещи из отеля. -- Прекрасно! -- почти шепотом ответила она-- Мы уедем первым же поездом, куда бы он ни направлялся. А потом всегда можно будет изменить маршрут. -- А как быть с ним? -- С кем -- с ним? -- резко переспросила Стелла-- Вы имеете в виду Пирса? Пирс не доставит нам хлопот. Он просто очаровашка. Я сумею с ним справиться. -- Вы прекрасно понимаете, что я говорю не о Пирсе, -- сказал я. -- Речь о мужчине, которого я всего несколько минут тому назад видел в зеркале и которого вы заставили исчезнуть. Казалось, Стеллу охватило отчаяние. В тот момент она походила на загнанного в угол зверька. Вот только в угол ее загнал отнюдь не я. Ибо сам я никак не мог понять, что же все-таки происходит. -- Послушайте, это не я заставила его исчезнуть, -- Стелла понизила голос до едва слышного шепота -- Это сделали вы. -- Прижав руку к вздымавшейся груди, она старалась успокоиться. -- Он не сможет нас остановить, -- наконец произнесла она. -- Пожалуйста, доверьтесь мне. Я не ему позволю. В это мгновение дверь, как и прежде, резко распахнулась и в библиотеку ворвался шум продолжавшегося за ее стенами веселья. Вернулся Пирс с бокалом шампанского, который Стелла с благодарностью взяла из его рук и одним глотком выпила половину. -- Мы продолжим разговор через несколько минут, -- с наигранной сладостью в голосе обратилась она ко мне. -- Совсем скоро. Вы ведь подождете меня здесь, не так ли? Или нет. Лучше пойдите и подышите воздухом. Лапушка, отправляйтесь на переднюю террасу, а я присоединюсь к вам чуть позже. Пирс догадался, что она что-то задумала. Он переводил взгляд то на нее, то на меня, но чувствовал себя в этой ситуации совершенно беспомощным. Подхватив Пирса под руку, Стелла потащила его прочь. Я бросил взгляд на ковер, усыпанный двадцатидолларовыми банкнотами, и принялся торопливо их собирать, потом засунул их обратно в ящик и вышел из библиотеки. В холле прямо напротив двери висел портрет Джулиена Мэйфейра, великолепно написанный маслом в стиле Рембрандта. К сожалению, у меня не было времени рассмотреть его получше. Стараясь как можно деликатнее проталкиваться через толпу гостей, я обогнул лестницу и стал пробираться к выходу из дома. Однако не успел я отойти и пары шагов от нижней балясины перил, как вновь увидел его. А быть может, мне это только показалось -- темноволосый мужчина возник буквально на мгновение. На этот раз он выглядывал из-за чьего-то плеча в дальнем от меня конце холла, куда я как раз и направлялся. Сколько я ни осматривался вокруг в надежде отыскать его вновь, мне это не удалось. Гости толкали и пихали меня со всех сторон, словно намеренно; как мне казалось, мешая мне продвигаться вперед, хотя, конечно же, на самом деле никто не собирался препятствовать моему уходу. Я был уже буквально в метре от входной двери, когда заметил, что кто-то из присутствующих указывает в сторону лестницы. Обернувшись, я увидел на ступенях ребенка -- очаровательную светловолосую девочку. Хотя она выглядела слишком маленькой для восьми лет, сомневаться в том, что это Анта, не приходилось. Она стояла босиком, в одной лишь фланелевой ночной рубашке и с плачем, перегнувшись через перила, заглядывала в распахнутые двери зала. Я тоже посмотрел в ту сторону, и как раз в этот момент услышал, как кто-то охнул от изумления, после чего толпа в страхе стала быстро разделяться надвое, выстраиваясь по обе стороны от двери. В проеме двери, чуть левее того места, где я оказался, возникла фигура рыжеволосого мужчины, лица которого я не видел, ибо оно было обращено в сторону зала. Чувствуя, как у меня от ужаса буквально подкашиваются ноги, я словно в жутком сне наблюдал, как он медленно поднял правую руку с зажатым в ней пистолетом. Раздался выстрел, оглушительным эхом прокатившийся по всему дому. Присутствующих охватила паника, со всех сторон послышались крики. Люди, бросились прочь. Кто-то упал, но остальные даже не пытались помочь несчастному, Они просто перешагивали через него, стремясь как можно скорее покинуть дом. Стелла лежала на полу посреди зала, голова ее была повернута в сторону холла, глаза широко открыты. Я бросился к ней, но не успел: рыжеволосый мужчина опередил меня и выстрелил еще раз практически в упор. Тело Стеллы конвульсивно дернулось, из головы хлынула кровь. Мне все же удалось наконец схватить мерзавца за руку, и следующая пуля вонзилась в пол. Крики гостей возобновились с новой силой. Послышался звон разбитых оконных стекол. Кто-то попытался обхватить убийцу сзади, а я тем временем вырвал у него оружие, правда при этом споткнулся о ногу Стеллы и едва не наступил на распростертое на полу тело. Я рухнул на колени и, осознав, что все еще сжимаю в кулаке пистолет, отшвырнул его как можно дальше от себя и от убийцы, который в этот момент безуспешно вырывался из рук полудюжины державших его мужчин. Осколки оконного стекла вновь полетели в комнату и осыпали дождем не только нас, но и Стеллу. Кровь текла по ее шее и заливала съехавший набок на ее груди изумруд Мэйфейров. В следующее мгновение мощный удар грома заглушил доносившиеся со всех сторон вопли и женский визг. Струи дождя потоком хлынули в дом, заливая окружавшие его террасы. А потом погас свет. В ярких вспышках молний я успел увидеть, как несколько мужчин выволакивают убийцу из зала, а возле Стеллы опустилась на колени какая-то женщина. Она слегка приподняла ее руку, и когда та безжизненно упала обратно на пол, из груди женщины вырвался мучительный, исполненный боли и страдания крик. Тем временем девочка неслышно проскользнула в комнату и, по-прежнему босая, застыла на месте, не сводя взгляда с мертвой матери. Внезапно обе они -- и стоявшая на коленях женщина, и Анта -- зарыдали в голос. "Мама! Мама! Мама!!!" -- все громче и громче пронзительно звал ребенок, перекрикивая все остальные голоса, словно с каждым криком все глубже и отчетливее сознавая, что случилось непоправимое. -- Да уведите же ее, хоть кто-нибудь! -- не выдержав, вскрикнул я. Но малышку уже окружили сразу несколько человек и принялись успокаивать ее и уговаривать уйти из зала. Я отполз в сторону, чтобы дать им пройти, и поднялся на ноги только возле окна, выходившего на боковую террасу. При ослепительно белой вспышке следующей молнии я успел заметить, как кто-то поднял пистолет. Затем оружие передали кому-то еще, от него -- следующему, причем каждый из тех, кому оно попадало в руки, держал его, словно пистолет был живым существом. Отпечатки пальцев -- если они и были -- не имели в данном случае никакого значения, ибо свидетелей преступления оказалось предостаточно. По той же причине я решил, что нет смысла оставаться там долее, и воспользовался первой же возможностью покинуть дом. Выйдя на боковую террасу, я спустился вниз, на лужайку. Дождь лил как из ведра. Несмотря на это, здесь столпились несколько десятков человек. Женщины плакали, мужчины безуспешно старались прикрыть их от падающих с неба водяных струи снятыми с себя пиджаками. Все промокли, дрожали и казались совершенно растерянными. На мгновение вспыхнул свет, однако молнии заполыхали вновь, и огни окончательно погасли. Вдребезги разлетелось еще одно окно, сверкающий град осколков вызвал новый приступ паники. Я поспешил в дальний конец усадьбы, рассчитывая никем не замеченным покинуть ее через заднюю калитку. Для этого мне пришлось быстро пробежать по выложенной каменными плитами довольно короткой дорожке, подняться на пару ступенек во внутренний дворик, затем обогнуть бассейн. Ну вот наконец и боковая аллея, напрямик ведущая к калитке. Даже сквозь плотную завесу дождя я сумел разглядеть, что она открыта, и увидел за ней поблескивавшие от воды камни мостовой. Над крышами домов оглушительно гремели раскаты грома, яростно сверкавшие молнии на миг открывали взору поистине путающую картину пустого сада: мокрые перила балюстрад, высокие камелии, пляжные полотенца, оставленные на спинках металлических стульев, которые сейчас больше походили на черные скелеты. Ветер шумел в листве и безжалостно раскачивал ветви деревьев. Услышав завывание сирен, я поспешил к спасительной боковой дорожке, и тут передо мной возникла неподвижно стоявшая фигура. Мужчина словно в оцепенении молча замер справа от калитки, под сенью густых зарослей банановых деревьев. Приблизившись, я заглянул ему в лицо. Это был все тот же призрак. Одному Богу известно, по какой причине он вновь появился на моем пути. Никакого разумного объяснения этому у меня не находилось. Сердце мое бешено забилось, тело напряглось, я почувствовал, как закружилась голова, и едва не потерял сознание. Ощущение было такое, как будто кровь застыла в жилах. Он предстал передо мной в том же облике, что и прежде: мерцающие темные волосы, карие глаза, строгий, даже несколько чопорный костюм -- и все это я видел словно сквозь дымку. Лишь капли дождя отчетливо сверкали в его волосах, на плечах, на лацканах пиджака. Я был не в силах оторвать взгляд от его лица, искаженного мучительным страданием, с мокрыми от безмолвных слез щеками. Он смотрел мне прямо в глаза. -- Ради всего святого, поговори со мной, если можешь, -- я почти слово в слово повторил просьбу, с которой еще недавно обращался к призраку несчастного Стюарта. Все произошедшее настолько потрясло меня, что, наверное, полностью лишило самообладания, ибо я стремительно бросился к нему, намереваясь схватить бесплотное видение за плечи и трясти до тех пор, пока не заставлю его ответить. Призрак растворился в воздухе. Однако на этот раз в момент его исчезновения я ощутил легкое движение воздуха и теплое дуновение на своей коже. Его словно всосало в пустоту, а банановые деревья яростно закачались. Однако, возможно, виной тому были нещадно трепавшие их ветер и дождь. Уже через мгновение я не мог с уверенностью сказать, что именно видел и чувствовал, и было ли это вообще. Сердце мое готово было выскочить из груди, голова вновь пошла кругом. Пора было выбираться из ужасного места. Я торопливо шел по Честнат-стрит мимо множества растерянных, недоумевающих, рыдающих людей, потом свернул на Джексон-авеню и в конце концов обнаружил, что дождя давно нет, что мимо меня проносятся машины и сидящие в них даже не подозревают, сколь ужасная трагедия совсем недавно разыгралась всего лишь в нескольких кварталах отсюда. Минутой позже я поймал такси и назвал водителю адрес отеля. Быстро собрав вещи, я сам, не дожидаясь коридорного, отнес их вниз и расплатился за номер. Добравшись на такси до вокзала, я успел на ночной нью-йоркский поезд и пишу эти строки в спальном вагоне. Свой отчет я отправлю при первой же возможности. А до тех пор он останется при мне, ибо так можно быть в большей степени уверенным, что в случае какого-либо происшествия его непременно обнаружат. Однако я почему-то уверен, что со мной ничего не случится, ибо все позади и эта история со столь кровавым финалом осталась в прошлом. Как и бедняга Стюарт, ставший ее частью. Одному только Богу известно, какую роль в этой трагедии сыграл явившийся мне призрак. Но не стану испытывать судьбу и возвращаться к демону даже ради того, чтобы это выяснить. Каждая клеточка моего организма противится этому возвращению, а интуиция подсказывает, что надо как можно скорее бежать оттуда. А если мне вздумается игнорировать эти предостережения, остается еще призрак Стюарта, чей образ преследует меня до сих пор. Стюарта, стоящего на верхней ступеньке лестницы и жестом заклинающего меня уйти... В случае если нам по той или иной причине не доведется подробно обсудить в Лондоне все произошедшее, пожалуйста, прислушайтесь к моему настоятельному совету: не посылайте туда никого больше. По крайней мере сейчас. Вспомните один из наших девизов: ждать и наблюдать. И самое главное, внимательно изучите все материалы, касающиеся Мэйфейров. Очень внимательно и очень тщательно. Необходимо собрать вместе и систематизировать все разрозненные записи и документы. Исходя из того, что мне известно на данный момент, я совершенно уверен в том, что ни Лэшер, ни Стелла не имеют отношения к смерти Стюарта. Однако его останки до сих пор находятся в том доме. Тем не менее совет вправе делать свои выводы из предоставленного ему отчета. Только ни в коем случае не посылайте кого-либо еще. В деле Стюарта нам не приходится рассчитывать на официальные юридические процедуры и публичный процесс. Даже в ходе неизбежного расследования, связанного с трагедией, которая произошла этим вечером, обыска в доме Мэйфейров не будет. А у нас и подавно нет никаких оснований требовать его проведения. Стюарт навсегда останется в нашей памяти. И я, несмотря на свой возраст, верю, что доживу до Судного дня, ибо час расплаты непременно настанет -- расплаты за обоих: за Стюарта и за Петира Однако когда именно и кто -- или что -- ответит за их гибель, сказать пока трудно. Речь идет не о мести и не о каре за содеянное. Речь идет о том, что тайное должно стать явным, о понимании истоков и, в конечном счете, решении проблемы. Иными словами, речь идет об обретении истины. Мэйфейры и сами уже не знают, кем являются на самом деле. Уверяю вас, молодая женщина жила в неведении. Но мы-то знаем! И Лэшер знает. Но кто такой Лэшер? Кто он -- этот дух, призрак, который открыл мне свою боль и позволил увидеть его слезы?" Эти записи Артур отправил по почте из Сент-Луиса, штат Миссури. Их копия (довольно плохая) с краткой припиской, сообщавшей, что он возвращается домой и отплывает в конце недели, была послана из Нью-Йорка. На третий день плавания Артур позвонил судовому врачу и пожаловался на боль в груди, одновременно попросив принести ему какое-нибудь лекарство от несварения желудка. Когда полчаса спустя доктор вошел в его каюту, то обнаружил Артура мертвым. Официальная причина смерти -- инфаркт. Это случилось седьмого сентября 1929 года в половине седьмого вечера. За день до смерти Артур написал еще одну короткую записку. Ее обнаружили при осмотре в кармане его халата. Лангтри жаловался на плохое самочувствие и жесточайшую морскую болезнь. По его словам, ничего подобного он не испытывал уже много лет. Временами он далее опасался, что всерьез заболел и что ему не суждено больше увидеть Обитель. "В голове моей роится великое множество идей и мыслей относительно Мэйфейров, которые мне так хотелось бы с вами обсудить, -- писал Артур. -- Возможно, нам следовало бы отдалить от них, отвлечь внимание этого призрака? А что, если нужно было пригласить его к нам, в Лондон? Какое бы решение вы ни приняли, как бы ни действовали в дальнейшем, ни в коем случае не посылайте еще кого-либо из агентов в Новый Орлеан -- ни сейчас, ни впоследствии. Пока жива эта женщина -- Карлотта Мэйфейр!" 9 Он целовал ее, а его пальцы нежно гладили ее грудь. Ощущение было столь сильным и сладостным, что она не в силах была даже пошевелиться, даже приподнять голову! Неумолчный гул реактивных двигателей убаюкивал ее. Да, конечно, это сон. И в то же время он казался совершенно реальным, и она с радостью погружалась в него снова. До приземления в международном аэропорту Нового Орлеана остается всего сорок пять минут. Она должна сделать над собой усилие и проснуться. Но он поцеловал ее снова, и его язык нежно, однако настойчиво раздвинул ее губы и проник внутрь, а кончики пальцев гладили и сжимали соски, словно под маленькой шерстяной накидкой на ней не было ничего. О, он действовал очень умело. Она чуть повернулась в сторону иллюминатора и шире раздвинула колени -- теперь они упирались в боковые спинки кресла Ну и что? Салон первого класса почти пуст, и ее никто не видит. Еще... еще немного... Он снова сжал ее соски, на этот раз чуть сильнее. "Господи! Как восхитительно! Не бойся, ты не причинишь мне боли. Прижмись крепче губами, и пусть твой язык проникает все дальше, пока не заполнит меня целиком!" Она чуть шире приоткрыла рот навстречу ему, а тем временем он зарылся пальцами в ее волосы, заставив испытать новое, доселе неизведанное ощущение -- по всему ее телу словно пронесся заряд электрического тока. Это было похоже на чудо... Смешение эмоций и ощущений... Холод, ознобом пробегавший по спине и рукам, и одновременно нестерпимый жар, бушевавший в самом низу живота, между ног... "Ну пожалуйста, войди в меня! Наполни меня собою до самых глубин!.." Она ощущала внутри себя нечто огромное и в то же время нежное и гладкое, утопающее в ее собственных соках... И вот наконец наступила развязка. Она затрепетала всем телом, волосы упали на лицо... Она смутно сознавала, что рядом нет никого, кто мог бы касаться ее и доставить ей столь невыразимое наслаждение. А оно все длилось и длилось -- казалось, сердце вот-вот выскочит из груди, лицо раскраснелось от прилива крови, бедра и ягодицы напряглись... "Еще немного -- и ты просто не выдержишь и умрешь от счастья, Роуан". Он ласково провел рукой по ее щеке и поцеловал опущенные веки. "Люблю тебя... " Внезапно глаза ее открылись. В первый момент она ничего не увидела. Потом осознала, что находится в самолете. Шторка иллюминатора была опушена, вокруг царил голубовато-серый полумрак, ровно гудели двигатели. По-прежнему охваченная сладостными ощущениями, она откинулась на спинку кресла и полностью отдалась в их власть. Электрические волны пробегали по всему телу, становились все слабее и слабее, взгляд лениво скользил по потолку, глаза то и дело закрывались, а она изо всех сил старалась не позволить им сделать это. Господи! Как ужасно, должно быть, она сейчас выглядит, после такого странного сна. И лицо, наверное, горит. Она медленно выпрямилась в кресле, обеими руками пригладила волосы, стараясь во всех подробностях припомнить свой сон, но не испытанные ощущения, а его, так сказать, фактическую сущность -- понять, кто же все-таки это был. Не Майкл, точно. И это самое ужасное. "Господи, -- думала он, -- я изменила ему, и сама не знаю с кем". Как странно... Она прижала ладони к щекам. Горячие. Даже сейчас ее не покидало ощущение блаженства. -- Сколько еще нам осталось до Нового Орлеана? -- спросила она у проходившей мимо стюардессы. -- Через полчаса будем на месте, -- ответила та. -- Ремень у вас пристегнут? Она вновь откинулась в кресле, нащупывая ремень безопасности. Потом защелкнула замок и расслабилась. Как же могло с ней случиться такое во сне? Как могла она зайти так далеко? Подобные сны мучили ее лет в тринадцать. Потом она узнала, что ничего противоестественного в них нет, и научилась справляться с такого рода эмоциями. Но тогда пробуждение всегда наступало до финала. На этот раз все было по-другому. И теперь она чувствовала себя так, словно ее изнасиловали, словно любовник из сна осквернил ее. Конечно, сама по себе эта мысль совершенно абсурдна. Однако ощущение было неприятным и слишком сильным. Изнасилована... Она подняла под одеялом руки и прикрыла ими грудь, словно стараясь защититься от кого-то. Нет, это же сущий абсурд. Никакого изнасилования не было. -- Вам принести что-нибудь выпить перед приземлением? -- Только кофе. Она снова закрыла глаза. Кем же все-таки он был, ее любовник из сна? Ни лица... Ни имени... Только ощущения... Воспоминание о ком-то, еще более нежном, чем Майкл, поистине неземном... Да, именно это слово пришло ей сейчас в голову. А ведь он говорил с ней... Она точно помнит, что говорил... Нет, ничего, кроме ощущения блаженства, в памяти не осталось. Только когда принесли кофе и она сделала первый глоток, Роуан почувствовала некоторое неудобство, слабую боль между ног. Возможно, это следствие конвульсивных сокращений мышц. Хорошо еще, что ни рядом, ни в креслах напротив, за проходом, никого нет. Хотя, если бы не прикрывавшее ее одеяло, едва ли она позволила бы себе зайти так далеко... Если... Если... Если бы в тот момент она могла проснуться и контролировать собственные поступки. Как хочется спать. Она сделала еще глоток кофе и подняла белую шторку иллюминатора. Внизу, освещенная ярким послеполуденным солнцем, простиралась зеленая болотистая равнина. Извилистая река с коричневатой водой огибала видневшийся вдали город. Роуан вдруг охватила бурная радость. Она почти на месте! Самолет пошел на снижение, и звук двигателей стал более низким и громким. Ей больше не хотелось вспоминать странный сон. Он вдруг показался ей почти непристойным и теперь вызывал лишь гнев и едва ли не отвращение. Нет, пора выбросить его из головы. Теперь она будет думать только о матери и мечтать о встрече с Майклом. Из Далласа она звонила Джерри Лонигану. В зале особняка все было готово для церемонии прощания, родственники начали съезжаться с самого утра. Служба в церкви начнется в три часа, так что у нее нет оснований беспокоиться. Она успеет. В крайнем случае отправится туда прямо из аэропорта, не заезжая в "Поншатрен". -- Где же ты, Майкл, -- прошептала она, снова откидываясь в кресле и закрывая глаза. 10 ДОСЬЕ МЭЙФЕЙРСКИХ ВЕДЬМ Часть VIII ИСТОРИЯ СЕМЬИ С 1929 ПО 1956 ГОД События, произошедшие вскоре после смерти Стеллы В октябре -- ноябре 1929 года на Нью-йоркской бирже произошел крах котировок акций и наступил период Великой депрессии. Всеобщее процветание, царившее в Бурные двадцатые, навсегда кануло в лету. Многие богатые семьи разорились. Недавние мультимиллионеры выбрасывались из окон своих особняков. Суровые, требующие аскетизма времена неизбежно затронули все области жизни, в том числе и культуру, положив конец беззаботности и веселью предшествующего десятилетия. Короткие юбки, неумеренность в употреблении алкоголя, сексуальная изощренность и эротика в кино и литературе вышли из моды. После смерти Стеллы огни в особняке Мэйфейров на углу Честнат и Первой улицы потухли, чтобы никогда больше не вспыхнуть с прежней силой. Зал, в котором стоял открытый гроб с телом Стеллы, освещали лишь свечи. А когда вскоре после сестры умер убивший ее на глазах у множества гостей Лайонел, прощание с ним проходило уже не в доме, а в нескольких кварталах от него, в зале похоронного бюро на Мэгазин-стрит. В течение полугода после смерти Лайонела из комнат особняка постепенно исчезли купленные Стеллой произведения современного искусства, ее изысканная мебель и неимоверное число пластинок с записями блюзов, джазовых композиций и музыки в стиле регтайм. Все, что не поместилось в обширных мансардах и на чердаке дома, было просто выброшено на улицу. Благообразная обстановка и предметы обихода викторианской эпохи, бережно хранимые в кладовых со времен потери Ривербенда, заполнили жилые помещения дома. Ставни со стороны Честнат-стрит были заперты, окна больше не открывались. Однако все эти перемены были вызваны отнюдь не прощанием с Бурными двадцатыми и не Великой депрессией. Фамильная фирма "Мэйфейр и Мэйфейр" давным-давно изъяла свои непомерные капиталы из железных дорог и с биржевого рынка. Еще в 1924 году Мэйфейры избавилось от обширных земельных владений во Флориде, чтобы более выгодно поместить свои средства. Земли в Калифорнии, однако, где ожидался значительный рост их стоимости, оставались в собственности семейства. Миллионы долларов были обращены в золото и швейцарские франки, вложены в добычу южноафриканских алмазов и множество других прибыльных предприятий. Таким образом, капиталы Мэйфейров не только не были утрачены, но, напротив, постоянно росли, и семья оказывала финансовую помощь многим друзьям и, конечно же, дальним родственникам, которые потеряли все, что имели. Тот факт, что Мэйфейры с готовностью одалживали деньги тем, кто в них нуждался, позволил им в свою очередь заметно расширить свои связи в политических и иных кругах общества и тем самым обеспечить семье более надежную защиту от любого постороннего вмешательства в ее внутренние дела. Ни один полицейский офицер не получил возможности допросить Лайонела Мэ