учаях они либо подвергались вскрытию -- и тогда прозектор в резиновых перчатках один за другим вынимал окровавленные внутренние органы, чтобы внимательно осмотреть их и дать окончательное заключение о причине смерти, -- либо надолго становились учебными пособиями в анатомическом театре к лежали на столах, бледно-серые, насквозь пропитанные специальными растворами, с разверстыми грудными клетками. Но таких покойников -- окутанных голубым шелком и кружевами, благоухающих ароматом пудры, с четками в красиво сложенных на груди руках -- Роуан не видела никогда. Роуан не смогла бы определить даже возраст лежавшей в гробу женщины -- так безукоризненно и молодо она выглядела. Роуан вдруг нестерпимо захотелось, чтобы сомкнутые веки вдруг вздрогнули и поднялись, и тогда она получила бы возможность взглянуть в глаза своей матери. Она склонилась над гробом, осторожно высвободилась из рук англичанина и нежно коснулась пальцев усопшей. Холодные. Холодные и застывшие, такие же твердые, как вложенные в них четки, Роуан закрыла глаза и крепче прижалась рукой к неподатливой белой плоти. Никакого биения жизни. Мертва, Мертва навеки. Интересно, будь сейчас здесь Майкл, смог бы он узнать, мучилась ли мать перед смертью, боялась ли ее? А быть может, он объяснил бы Роуан, почему ее столько лет держали в неведении. Смог бы он, дотронувшись до мертвой плоти, услышать отголоски жизни? "Господи, ну почему, почему она от меня отказалась? -- думала Роуан. -- Кто мне объяснит? Как бы мне хотелось быть уверенной, что она покинула этот мир без страха и мучений, исполненная любви и внутреннего покоя. Я очень надеюсь, что все произошло именно так, ведь иначе ее лицо не было бы таким умиротворенным". Медленно подняв руку, она смахнула слезы со щек и вдруг осознала, что лицо уже не сведено судорогой, что она вновь обрела способность двигаться и говорить. В нескольких шагах от Роуан тихо плакала дама с седыми волосами. Темноволосая женщина вновь уткнулась в грудь стоявшего рядом с ней мужчины и содрогалась от беззвучных рыданий. Слезы текли из глаз большинства собравшихся в зале. А лица остальных, чьи глаза оставались сухими, приобрели то специфическое выражение, которое обычно бывает у всех присутствующих на похоронах, -- задумчивое и отрешенное. Эти люди как будто сошли с полотен великих флорентийских художников и теперь печально взирали на окружающий мир, в то время как души их по-прежнему пребывали в царстве мечты и снов, оставшемся за золочеными рамами. Не в силах оторвать взгляд от лица матери, Роуан попятилась от гроба. Англичанин проводил ее в первый зал, а мистер Лониган тем временем предложил всем родственникам подойти и попрощаться с покойной. Священник ждал, готовый выполнить свой печальный долг. Роуан с удивлением увидела, как высокий пожилой джентльмен склонился над гробом и поцеловал усопшую в лоб. То же самое следом за ним сделала Беатрис -- дама с седыми волосами -- и тихо прошептала несколько слов. Один за другим родственники поднимались на возвышение, чтобы сказать свое последнее "прости" и коснуться прощальным поцелуем той, которую, судя по всему, они очень любили... Мистер Лониган осторожно усадил Роуан на стул и хотел было отойти в сторону, но как раз в этот момент к ним подошла темноволосая женщина и, наклонившись к самому уху Роуан, торопливо прошептала: -- Она не хотела от вас отказываться. -- Рита Мей! -- прошипел мистер Лониган, хватая женщину за локоть и едва ли не оттаскивая ее прочь. -- Это правда? -- едва слышно спросила Роуан, пытаясь удержать ускользающую руку. Лицо мистера Лонигана вспыхнуло, челюсти слегка подрагивали, однако он промолчал и поспешно вывел женщину из зала. Англичанин, стоявший возле входа во второй зал, молча кивнул. Он смотрел прямо в глаза Роуан, и на лице его явственно читались печаль и недоумение. Роуан отвела взгляд. Мимо гроба все шли и шли родственники. Они по очереди поднимались на возвышение и склонялись к самому лицу покойной -- словно стремились в последний раз испить глоток воды из низко бьющего над землей фонтана... "Прощай, Дейрдре! Прощай дорогая!" -- то и дело доносилось до Роуан. Неужели все они помнят? Ну если не все, то хотя бы самые старые из них, те, что подходили к ней первыми. Слышали ли о ней когда-нибудь дети? А что знает вон тот симпатичный молодой человек, который так пристально наблюдает за ней из противоположного конца зала? "Она не хотела от вас отказываться". Какое чувство испытывает человек, целующий гладкую, холодную как лед кожу? А все они делали это так обыденно, с такой простотой и легкостью; матери поднимали на руки детей, чтобы те смогли дотянуться... А вот какой-то мужчина быстро склонился к гробу и отошел, уступая место следующему -- очень пожилому, с покрытыми веснушками руками и редеющими волосами... -- Помоги мне, Сесил! -- Та самая девочка, с лентой в волосах, -- на вид ей можно было дать лет двенадцать -- стояла на цыпочках возле гроба... -- Роуан, вы хотите еще раз остаться с ней наедине? -- послышался рядом голос мистера Лонигана. -- После того как все пройдут, у вас еще будет время. Священник подождет. Впрочем, вы не обязаны... Она взглянула на англичанина, но тот хранил молчание. Мистер Лониган выжидающе смотрел на нее своими маленькими круглыми глазками, с лица его все еще не сошла краска смущения -- или гнева? -- на лбу блестели бисеринки пота. Его жена, Рита Мей, стояла в дальнем конце холла, не решаясь войти. -- Да... Наедине... Еще раз... -- выдавила из себя Роуан и поймала на себе одобрительный взгляд Риты Мей. -- Все правильно, -- почти беззвучно, одними губами, шепнула та и кивнула головой. Да, все правильно. Она должна попрощаться, поцеловать мать, как только что целовали ее все эти люди... 13 ДОСЬЕ МЭЙФЕЙРСКИХ ВЕДЬМ Часть X РОУАН МЭЙФЕЙР Совершенно секретно. Данные обновлены и дополнены в 1989 году. Дополнительные сведения содержатся в секретном досье Роуан Мэйфейр, хранящемся в Лондоне. Для доступа к нему в компьютере необходимо знать пароль Роуан Мэйфейр была удочерена по всем правилам закона в день своего рождения, седьмого ноября 1959 года; приемные родители: Эллен Луиза Мэйфейр и Грэхем Франклин. В тот же день Роуан увезли в Лос-Анджелес, где вместе с приемными родителями она прожила до трех лет. Потом семья перебралась в Сан-Франциско, штат Калифорния, и в течение двух лет жила в Пасифик-Хейтс. Когда Роуан исполнилось пять лет, семья переехала в последний раз, теперь в Тайбурон, расположенный на противоположном берегу залива, в новый дом, который специально для Грэма, Элли и их дочери спроектировали архитекторы Траммель, Портер и Дэвис. Он практически весь построен из стекла и красного дерева и оснащен современными системами жизнеобеспечения -- водопроводом, канализацией и прочими, а кроме того, буквально напичкан разного рода бытовыми приборами и приспособлениями по последнему слову техники. Помимо всего прочего, возле дома прорыт судоходный канал и построен пирс для личной яхты. С огромных по площади плоских крыш открывается великолепный вид на залив Ричардсона, Сосолито и -- южнее на Сан-Франциско. В настоящее время Роуан живет в этом доме одна. В настоящее время Роуан около тридцати лет. Ее рост пять футов десять дюймов. Волосы светлые, довольно коротко подстриженные, глаза светло-серые, с длинными темными ресницами, брови темные, прямые. Удивительно красивой формы губы и гладкая, практически безукоризненная кожа довершают в целом весьма привлекательную картину. Тем не менее справедливости ради следует отметить, что она начисто лишена романтического очарования, свойственного когда-то Стелле, равно как миловидности Анты или загадочной, мрачноватой чувственности Дейрдре. Утонченность и изысканность Роуан сочетаются с несколько мальчишеской внешностью. На некоторых фотографиях она очень похожа на Мэри-Бет, особенно подчеркивают это сходство прямые темные брови. На мой взгляд, имеется неоспоримое сходство и между Роуан и Петиром ван Абелем, хотя в отличие от последнего волосы у нее не золотистого, а скорее пепельного оттенка и глаза посажены не так глубоко. Тем не менее овал лица и нордический тип внешности в целом, по моему глубокому убеждению, унаследованы ею именно от Петира -- достаточно взглянуть на его портреты, хранящиеся в архиве ордена. Очень многим Роуан кажется чересчур холодной. Однако в ее хрипловатом голосе присутствуют душевная мягкость и глубина. Знакомые Роуан утверждают, что полюбить эту женщину способны лишь те, кто очень хорошо ее знает. Странное убеждение, ибо, если верить нашим информаторам, Роуан Мэйфейр по-настоящему хорошо знают очень немногие, а вот любят практически все. Краткое изложение материалов, касающихся приемных родителей Роуан -- Элли Мэйфейр и Грэма Франклина Эллен Луиза Мэйфейр -- единственная дочь Шеффилда, сына Кортланда Мэйфейра, родилась в 1923 году. Ей было шесть лет, когда умерла Стелла. В восемнадцать лет Элли поступила в Стэнфордский университет и с тех пор почти безвыездно жила в Калифорнии. Она вышла замуж за выпускника юридического факультета Стэнфордского университета Грэхема Франклина, который был на восемь лет моложе ее. Самой Элли в ту пору исполнился тридцать один год. Следует отметить, что и до отъезда в Калифорнию контакты Элли Мэйфейр с семьей нельзя назвать тесными, ибо с восьми с половиной лет -- а именно столько было девочке, когда умерла ее мать, -- она воспитывалась в пансионе в Канаде. Отец Элли, Шеффилд Мэйфейр, похоже, до конца своих дней не мог смириться с потерей горячо любимой жены и вел уединенный, можно сказать, затворнический образ жизни. Он часто навещал дочь в пансионе, возил ее в Нью-Йорк и осыпал подарками, но все же старался держать девочку подальше от дома. Из всех сыновей Кортланда Шеффилд был, пожалуй, самым спокойным и замкнутым. Он неустанно трудился в семейной фирме, однако крайне редко принимал сам или участвовал в обсуждении наиболее важных решений. После смерти сына Кортланд, однако, заметил, что от Шеффилда зависели буквально все. Для нашего повествования важен тот факт, что с восьмилетнего возраста Элли практически не общалась с остальными членами семейства Мэйфейр. Круг ее друзей составляли люди, с которыми она познакомилась в Калифорнии, и несколько бывших соучениц по пансиону. Что именно было ей известно о жизни и смерти Анты и даже о Дейрдре, мы достоверно не знаем. Судя по всему, Грэм Франклин знал о семье Элли еще меньше, то есть практически не знал ничего. Об этом свидетельствуют его высказывания, сделанные в разные годы: "Она из семьи плантаторов"; "Ее родственники прятали золото под полом"; "Кажется, их предки были пиратами"; "А, вы спрашиваете о семье моей жены? Они были работорговцами. Я прав, дорогая? В их жилах течет цветная кровь"... Если верить семейному преданию, прежде чем забрать Роуан, Элли Мэйфейр по требованию Карлотты подписала обязательство никогда не открывать приемной дочери тайну ее рождения и не позволять ей в будущем вернуться в Луизиану. Такой документ действительно есть в числе других официальных документов и персональных соглашений, составленных в момент удочерения Роуан. Следует отметить, что суммы, фигурирующие в этих бумагах, поражают. В течение первого года жизни Роуан со счетов, находившихся в распоряжении Карлотты Мэйфейр в Новом Орлеане, в банки Калифорнии на имя Элли Мэйфейр было перечислено более пяти миллионов долларов. На протяжении последующих двух лет половина этой суммы перешла в огромный трастовый фонд, созданный Элли для приемной дочери. Элли и сама обладала немалым состоянием, доставшимся ей по наследству от отца и позднее пополненным деньгами Кортланда. (Возможно, Кортланд, будь у него время, изменил бы свое завещание, составленное за несколько десятилетий до его смерти.) Вторая половина денег, полученных от Карлотты, была передана в распоряжение Грэхема Франклина, который использовал большую их часть на покупку золотоносного прииска в Калифорнии. Как талантливый, очень квалифицированный адвокат, Франклин получал высокие гонорары, но изначального наследственного капитала у него не было, и своим благосостоянием к концу жизни он обязан в первую очередь собственной смекалке, интуиции и умению весьма выгодно вкладывать деньги Элли. У нас имеются вполне достоверные свидетельства, что зависимость от жены -- как психологическая, так и финансовая -- раздражала и оскорбляла преуспевающего юриста. Тем не менее Франклин вынужден был сохранять брак, ибо даже очень высокие гонорары не позволили бы вести тот образ жизни, к которому он привык, -- пришлось бы навсегда забыть о яхтах, спортивных машинах, экзотических путешествиях и расстаться с шикарным домом в Тайбуроне. Светские сплетники на протяжении многих лет судачили о поистине фантастических суммах, которые Грэм Франклин тратил на своих многочисленных любовниц. Те из них, с кем довелось беседовать нашим агентам, характеризуют Франклина как тщеславного, довольно-таки жестокого и в то же время совершенно неотразимого мужчину. Любая из них готова была бороться за него, что называется, до конца, пока не осознавала, что, несмотря на бесконечные измены, Грэм действительно искренне любит Элли. -- И дело было совсем не в деньгах, -- в один голос утверждали они. -- Он просто не мог бросить жену, потому что время от времени ощущал непреодолимую потребность в ее обществе. Одной из своих подружек -- молоденькой стюардессе, которой он впоследствии оплатил обучение в колледже, -- Франклин признался, что жена подавляет его и постоянно держит на крючке и что, дабы не чувствовать себя полным ничтожеством, ему просто необходимо иметь кого-нибудь "на стороне". Известие о том, что Элли неизлечимо больна, повергло Франклина в ужас. Партнеры по бизнесу и друзья вспоминали, что он был "совершенно выбит из колеи": отказывался от встреч с ее лечащими врачами, ни с кем не желал обсуждать ее состояние и даже не мог заставить себя войти в палату и встретиться с женой. Прямо напротив своего офиса на Джексон-стрит в Сан-Франциско Франклин снял квартиру для любовницы и посещал ее там иногда по три раза в день. Более того, он задумал объявить Элли недееспособной и разработал изощренный план, согласно которому вся их с женой совместная собственность -- а к тому времени состояние супругов исчислялось невообразимо огромной суммой -- переходила в его руки. Внезапная смерть от паралича разрушила планы Франклина -- в те дни он как раз искал возможность продать своей любовнице дом в Тайбуроне -- и свела его в могилу на два месяца раньше Элли, которая осталась единственной и полноправной владелицей всего имущества. Карен Гарфилд. юная модель из Нью-Йорка, последняя любовница Грэма, потягивая коктейль, жаловалась нашему агенту: -- Полмиллиона долларов это, конечно, неплохо, но мы с Грэмом мечтали провести вместе всю жизнь, побывать на Виргинских островах, на Ривьере... Она попыталась встретиться с Роуан и "все ей объяснить", но... -- Представляете! Эта ведьма даже на порог меня не пустила! -- возмущалась Карен. -- Убирайся, говорит, из дома моей матери! Так и сказала! А ведь я всего лишь хотела взять несколько вещиц на память. Через час после этого визита у Карен случился первый, но достаточно тяжелый инфаркт, за которым последовали еще несколько. Всего лишь через две недели после посещения дома в Тайбуроне Карен Гарфилд скончалась. За эти две недели она успела высказать в адрес дочери Франклина множество нелицеприятных эпитетов, однако ей и в голову не пришло связывать с этой встречей свой внезапный недуг. Да и в самом деле, какая могла быть между ними связь? Однако, как станет ясно из дальнейшего повествования, нам удалось эту связь выявить. Со смертью Элли Роуан, по ее собственному признанию, лишилась лучшего и единственного своего друга. Возможно, так оно и было. Элли Мэйфейр была неизмеримо доброй и деликатной женщиной, пользовавшейся огромной любовью не только своей приемной дочери, но и многочисленных друзей и знакомых, которые с нежностью говорили, что она удивительно гармонично сочетала в себе изысканное очарование южанки прежних времен и энергию вполне современной жительницы Калифорнии. Внешне ей можно было дать как минимум лет на двадцать меньше, чем было на самом деле. Некоторые добавляли при этом, что забота о собственной внешности и счастье приемной дочери составляли, пожалуй, главный смысл существования Элли Мэйфейр. После пятидесяти лет она дважды делала пластические операции, регулярно посещала дорогие салоны красоты и постоянно красила волосы. На фотографиях, сделанных за год до смерти, Элли выглядела гораздо моложе мужа, преданность и любовь к которому сохраняла в течение всей их совместной жизни. Она неизменно, и не без основания, прощала ему многочисленные романы, а в ответ на упреки приятельниц в излишней терпимости поясняла: -- Он всегда приходит домой к обеду и проводит ночи рядом со мной. Разве этого не достаточно? Трудно судить наверняка, но, по нашему мнению, источниками неотразимой привлекательности Грэма как для Элли, так и для остальных служили его неуемная жажда жизни, поразительное обаяние личности и внимание к окружавшим его людям. -- Ему всегда удавалось выйти сухим из воды после каждой новой интрижки, -- говорил один из давних друзей Грэма, пожилой адвокат, нашему агенту, -- потому что он всегда был очень заботлив и нежен с Элли. Кое-кому из нас стоило бы у него поучиться. Ведь что больше всего ненавидят женщины? Холодность и невнимание по отношению к ним, А если ты обращаешься с женщиной как с королевой, то почему бы ей не смириться с тем, что за стенами дворца тебя ждет пара наложниц. В настоящий момент мы еще не приняли решение о целесообразности дальнейшего сбора информации о Грэме Франклине и Элли Мэйфейр. Достаточно того, что мы знаем: приемные родители Роуан принадлежали к верхним слоям среднего класса калифорнийского общества и, несмотря на измены Грэма, были вполне счастливы вплоть до последнего года своей совместной жизни. По вторникам они бывали в опере, по четвергам посещали симфонические концерты, время от времени смотрели балетные спектакли. В их личном гараже стояли новейшие модели "бентли", "роллс-ройсов", "ягуаров" и других самых модных и дорогих машин. На обновление своего гардероба супруги ежемесячно тратили не менее десяти тысяч долларов. Они устраивали шикарные приемы для своих друзей, а как только появлялась возможность, всей семьей путешествовали по Европе или Азии, отдыхали на самых фешенебельных курортах. Но главной их гордостью всегда оставалась Роуан -- "наш доктор", как, шутя, представляли они ее друзьям. В определенной мере Элли обладала телепатическими способностями, но они служили ей скорее для развлечения. Так, например, еще не успев снять трубку телефона, она всегда знала, кто именно звонит, или могла угадать карты в руках играющего. Во всем остальном эта женщина ничем не отличалась от остальных, за исключением разве что огромного личного обаяния, свойственного практически всем потомкам Джулиена Мэйфейра, и также унаследованных Элли от прадеда таланта почти мгновенно располагать к себе собеседника и удивительно приятной, соблазнительной улыбки. Моя последняя встреча с Элли состоялась на похоронах Нэнси Мэйфейр в январе 1988 года. В ту пору ей было уже за шестьдесят, но в памяти осталась удивительно красивая женщина ростом около пяти футов шести дюймов, загорелая, с блестящими черными волосами. Ее голубые глаза скрывались за темными стеклами очков в белой оправе, стройную фигуру плотно облегало безукоризненно сшитое платье из хлопка... Истинная жительница Калифорнии, она действительно походила на голливудскую звезду. А через полгода Элли Мэйфейр умерла. После ее смерти Роуан унаследовала все, в том числе личные деньги Элли, а также трастовый фонд, созданный приемной матерью в год рождения Роуан, -- о существовании этого фонда она даже не подозревала. Тем не менее полученное наследство никоим образом не повлияло на образ жизни Роуан Мэйфейр. Как прежде, так и сейчас она остается увлеченным своей работой практикующим хирургом. Однако обо всем по порядку. Жизнь Роуан Мэйфейр с детства до настоящего времени Даже поверхностное наблюдение позволяло с уверенностью утверждать, что Роуан всегда была не по годам развитым ребенком и обладала неординарными экстрасенсорными способностями, хотя ее приемные родители, похоже, этого не замечали -- или не желали замечать. Есть данные, свидетельствующие о том, что Элли решительно отвергала какие-либо намеки со стороны окружающих на "необыкновенность" и даже "странность" ее дочери. Как бы то ни было, Роуан неизменно оставалась "гордостью и отрадой" как Элли, так и Грэма. Как уже отмечалось, глубочайшая привязанность между матерью и дочерью сохранялась вплоть до последнего дня жизни Элли. Тем не менее в отличие от матери Роуан совершенно не интересовали шумные приемы, совместные обеды, походы по магазинам за новыми нарядами и украшениями и тому подобные развлечения. Ни в юности, ни став уже достаточно взрослой, она не стремилась войти в тот обширный круг приятельниц, где так уютно чувствовала себя Элли. Зато Роуан с удовольствием ходила с родителями в море. С самого раннего возраста они брали ее с собой в походы под парусом, а в четырнадцать лет Грэм впервые позволил дочери самостоятельно управлять маленькой парусной шлюпкой. После того как Грэм приобрел большую океанскую яхту под названием "Великолепная Анджела", они по нескольку раз в году всей семьей отправлялись в долгие морские путешествия. Когда Роуан исполнилось шестнадцать, Грэм подарил ей двухмоторную яхту морского класса, которую она назвала "Красотка Кристина". "Великолепная Анджела" к тому времени уже несколько устарела, и потому семейные прогулки стали совершать на "Красотке", однако шкипером ее безоговорочно признавали Роуан. С тех пор, несмотря на решительные возражения родителей, она часто выводила свою любимицу из бухты и уходила в море одна. За многие годы такие прогулки вошли у Роуан в привычку. Едва успев прибежать домой из школы, она как минимум часа по два в одиночестве проводила в открытом море и лишь изредка брала с собой кого-нибудь из подруг. -- Она появляется дома не раньше восьми часов, -- сокрушалась Элли. -- А я волнуюсь, я за нее очень боюсь. Но лишить ее яхты это все равно что ее убить. Ума не приложу, что делать. Прекрасная пловчиха и уже достаточно опытный шкипер, Роуан, однако, отнюдь не относилась к числу так называемых сорвиголов. Построенная в Дании "Красотка Кристина" была достаточно тяжелой, устойчивой к качке и прочной яхтой, предназначенной для прогулок, но не для скоростных гонок. Главное, она давала Роуан возможность побыть наедине с собой, вдали от берега и всех проблем, причем независимо от любых капризов погоды, ибо выросшую на севере Калифорнии девушку не пугали ни холод, ни ветер, ни дождь. Все, кому доводилось в те годы встречаться с Роуан, характеризовали ее как очень замкнутую, спокойную девушку, склонную скорее к серьезным занятиям, чем к развлечениям. В школе ее называли усердной ученицей, в колледже -- одержимой исследовательницей. Ее шикарному гардеробу завидовали все девочки, но в этом, по признанию самой Роуан, была заслуга Элли. Как в юности, так и в зрелом возрасте Роуан оставалась равнодушной к нарядам, в свободное время ее любимой одеждой были джинсы, удобные кроссовки, просторные свитеры, кепки с большими козырьками и ветровки. Такой же "одержимостью" Роуан отличалась и в избранной профессии, хотя, быть может, людям непосвященным понять это было достаточно сложно. Коллеги считали, что Роуан прирожденный врач, однако тот факт, что она предпочла практическую нейрохирургию исследовательской работе, удивил многих. -- Когда Роуан запиралась в лаборатории, -- говорили они, -- матери приходилось звонить ей по нескольку раз, чтобы напомнить о необходимости перекусить и хоть немного поспать. Одна из учительниц начальной школы в характеристике восьмилетней Роуан Мэйфейр писала: "... Девочка считает себя взрослой. Она отождествляет себя со старшими и порой нетерпимо относится к другим детям, поскольку те ее раздражают. Тем не менее она слишком хорошо воспитана, чтобы открыто проявлять свои чувства. Девочка очень одинока..." Телепатические способности Телепатические способности Роуан проявились еще в школе, когда девочке было всего шесть лет. Вполне возможно, это произошло и раньше, однако достоверными свидетельствами на этот счет мы не располагаем. Учителя высказывали сомнения относительно правдивости рассказов о том, что Роуан Мэйфейр умеет читать чужие мысли. Тем не менее в нашем распоряжении нет никаких данных о том, что девочку когда-либо считали странной или психически неуравновешенной. Напротив, ее успехи в учебе всегда отмечали как наиболее выдающиеся и отношение к ней со стороны как соучениц, так и учителей оставалось неизменно добрым и благожелательным. На фотографиях Роуан тех лет мы видим красивую смуглокожую девочку со светлыми, почти до белизны выгоревшими на солнце волосами. Выражение ее лица нельзя назвать открытым, однако в нем нет и тени раздражения или смущения. На необыкновенные способности Роуан первыми обратили внимание учителя, причем все их свидетельства очень похожи одно на другое. -- Когда умерла моя мать, -- рассказывала учительница первого класса, -- я не смогла поехать на похороны и переживала по этому поводу просто ужасно. Естественно, об этом никто не знал. И вдруг на перемене ко мне подошла Роуан. Она села рядом, взяла меня за руку и сказала: "Мне очень жаль вашу маму". В ее жесте и словах было столько нежности, что я чуть не расплакалась. А потом мы сидели и молчали. Впоследствии, когда я спросила Роуан, как она узнала о том, что случилось, девочка ответила: "Мне просто пришло это в голову". Наверное, таким же образом ей становилось известно очень многое. Она, например, чувствовала, когда другие дети ей завидовали. И всегда была такой одинокой! А вот еще одно свидетельство. Ученица из младшего класса отсутствовала на занятиях три дня. Никто не знал, что с ней случилось, и руководство школы не могло связаться с ее семьей. Естественно, все очень волновались, но Роуан сказала директору, что никаких причин для беспокойства нет, что у девочки умерла бабушка, и вся семья уехала на похороны в другой штат, просто забыв сообщить об этом. Позже выяснилось, что все именно так и произошло. И вновь Роуан не смогла дать каких-либо объяснений, кроме: "Мне просто пришло это в голову". В нашем архиве более десятка подобных рассказов. Но главное, что поражает в каждом из них, это не телепатическое видение событий, а сочувствие и сопереживание со стороны Роуан -- явное желание успокоить, утешить тех, кто страдает. Причем, как правило, все они люди взрослые. Проявление телепатических способностей Роуан ни в коей мере не связано с попытками обмануть, напугать или поссорить между собой кого бы то ни было. По нашим сведениям, в последний раз Роуан использовала свои телепатические способности в 1966 году, когда ей было всего восемь лет. Она пришла к директору школы в Пасифик-Хейтс и сказала, что одна из девочек тяжело больна и скоро умрет, что ее непременно следует показать врачу, но она, Роуан, не знает, к кому обратиться. Директор пришла в ужас, немедленно вызвала к себе Элли и настоятельно посоветовала ей отвезти Роуан на консультацию к психиатру. Элли пообещала поговорить с дочерью. С тех пор Роуан никогда не рассказывала о своих телепатических видениях. Как бы то ни было, не прошло и недели, как у девочки, о которой Роуан сообщила директору, обнаружили какую-то редкую форму рака костей и вскоре -- еще до окончания учебного семестра -- она умерла. Множество раз пересказывая эту историю, директор сожалела о прискорбном недоверии, проявленном ею к Роуан, но главное -- о том, что поспешила вызвать миссис Мэйфейр, которая "ужасно расстроилась". Вполне вероятно, что именно из-за Элли Роуан навсегда закрыла "телепатическую страницу" в своей жизни. Друзья Элли вспоминают, что после случившегося в школе она "была близка к истерике" и заявила, что не желает слышать ни о каких "странностях" дочери. По мнению Грэма, все произошедшее было всего лишь совпадением. Узнав о том, что директор сообщила Элли о смерти той девочки, он устроил в школе настоящий скандал. Совпадение или нет, но печальная история стала последним публичным проявлением телепатического дара Роуан. Логично предположить, что она сочла за лучшее держать в тайне свое умение читать чужие мысли. Или, что тоже вполне вероятно, научилась подавлять в себе этот дар, максимально ослаблять его либо вообще сводить на нет. Все наши усилия обнаружить любые свидетельства его проявления в дальнейшем не увенчались успехом. Вспоминая о встречах с Роуан, люди говорили о ее невозмутимом спокойствии и таланте исследователя, о незаурядном уме, о безграничной любви к медицине, о неиссякаемой энергии -- но только не о телепатических способностях. -- А, это та девочка, которая собирала жуков и всякие камни и давала им какие-то непонятные латинские названия! -- восклицали ее соученицы. -- Она просто пугала меня своей увлеченностью! -- рассказывала нашему агенту преподавательница химии. -- Я бы ничуть не удивилась, узнав в один прекрасный день, что эта девочка в свободное от занятий время самостоятельно изобрела водородную бомбу! Кое-кто в Таламаске высказывал мнение, что подавление Роуан своих телепатических способностей могло оказать влияние на усиление другого ее дара -- телекинетического, что она, так сказать, перенаправила энергию в иное русло и, таким образом, речь в данном случае идет о "двух сторонах одной монеты". Иными словами Роуан предпочла перейти от духа к материи. В средней школе главными ее увлечениями стали научные исследования и практическая медицина. В юности у Роуан был только один бой-френд, такой же интеллектуал и отшельник по натуре, как и она. Однако, когда Роуан приняли в университет Беркли, а мальчик провалился на экзаменах, они расстались. Друзья винили в разрыве исключительно молодого человека, утверждая, что амбиции не позволили ему смириться с поражением. Позднее он переехал на восток и занялся научными исследованиями в Нью-Йорке. Один из наших агентов "случайно встретил" его на вернисаже и как бы между прочим подвел к разговору об экстрасенсорике и умении читать чужие мысли. В конце концов мужчина упомянул о своей подружке школьных лет, которая была экстрасенсом. -- Я очень любил эту девушку, -- с грустью признался он. -- Ее звали Роуан. Роуан Мэйфейр, Она была абсолютно не похожа на других и необыкновенно красива. Но при этом совершенно невыносима. Она знала, о чем я думаю, еще прежде, чем я сам это осознавал. Она всегда знала, где я и с кем встречаюсь, но относилась к моим "романам на стороне" с таким невозмутимым спокойствием, что мне становилось даже жутко. Насколько мне известно, теперь она нейрохирург. Честно говоря, это пугает. Вы только представьте, что может произойти, если накануне операции пациент подумает о ней плохо. А что, если она просто возьмет да и вырежет эти мысли из его головы? Следует здесь особо подчеркнуть, что никто из знавших Роуан не отзывался о ней, как о женщине мелочной, недалекой или мстительной. Многим она, как когда-то Мэри-Бет, казалась чересчур суровой, даже "грозной", но мы не услышали ни одного обвинения в проявлении несправедливости с ее стороны или неоправданных нападках на кого-либо. Поступая в 1976 году в университет Беркли, Роуан уже твердо знала, что будет врачом. Она выбрала для себя программу начальной медицинской подготовки, училась на одни пятерки, каждое лето занималась на дополнительных курсах (правда, не упуская при этом возможности хотя бы ненадолго отправиться куда-нибудь на отдых с Элли и Грэмом) и в результате, перескочив через два семестра, в 1979 году блестяще завершила обучение, возглавив список лучших выпускников университета. В двадцать лет Роуан поступила на медицинский факультет и была уверена, что делом всей ее дальнейшей жизни станут исследования в области неврологии. Ей удалось достичь феноменального успеха -- все без исключения преподаватели в один голос твердили, что такой блестящей студентки у них никогда не было. -- И дело здесь не только в потрясающих умственных способностях Роуан Мэйфейр, -- говорили одни. -- Гораздо важнее ее интуиция, благодаря которой она соединяет, казалось бы, несоединимое и приходит к удивительным заключениям. Такое впечатление, что она не читает, а проглатывает целые тома научных трудов, и тем не менее умудряется находить в них такие идеи, которые и в голову не приходили авторам изложенных там теорий. -- Студенты прозвали Роуан Доктором Франкенштейном, -- рассказывали другие, -- из-за ее одержимости идеей пересадки мозговых тканей и создания таким образом нового разума. И все же одним из основных ее достоинств, несомненно, следует считать человечность. Ибо даже самый блестящий, самый совершенный разум ничто, если у его обладателя нет сердца. -- О, Роуан! Помню ли я Роуан? Да вы, наверное, шутите! Она могла бы учить студентов вместо меня. Вас, наверное, интересуют какие-нибудь малоизвестные факты? Хорошо, расскажу, но только вы меня не выдавайте. Получилось так, что в конце семестра мне нужно было уехать из города, и я оставил Роуан на проверку курсовые работы студентов ее группы. Если об этом кто-нибудь узнает, я погиб! А тогда мы с ней заключили сделку. Роуан понадобился ключ от лаборатории на время рождественских каникул. Вот я и предложил: я ей -- ключ, а она мне -- оценки за курсовые работы. И знаете, что для меня было самым ужасным и удивительным? Впервые за годы своего преподавания я не получил от студентов ни единой жалобы по поводу несправедливо выставленных баллов! Роуан!.. Да разве такую забудешь! Люди вроде Роуан заставляют вас чувствовать себя полным ничтожеством! -- Нет, она не просто выдающаяся личность -- она нечто гораздо большее. Своего рода мутант, если позволите так выразиться. Нет, я серьезно. Ей достаточно внимательно осмотреть подопытное животное, чтобы сказать, что именно будет происходить с ним дальше. Или, например, прикоснуться к нему рукой и заявить: "Нет, этот препарат не подействует". Более того, она умела лечить этих животных. Один наш старый доктор рассказывал мне, что, стоило ей перестать себя контролировать, и весь эксперимент шел насмарку. Потому что она обладала способностью исцелять. И я верю, что так оно и есть. Знаете, мы с ней... ну, в общем... встречались какое-то время. Нет, меня она ни от чего не вылечила, но... Она была такой горячей! В прямом смысле горячей. Это было все равно что заниматься любовью с женщиной, горящей в лихорадке. Те, кому доводилось иметь дело со знахарями, которые исцеляют методом наложения рук, меня поймут. Говорят, от их ладоней тоже исходит тепло. Охотно верю. Вообще, Роуан не следовало становиться хирургом -- из нее получился бы великолепный онколог. Она могла бы исцелить очень многих людей. А хирургия... Резать-то дело нехитрое -- с ним каждый справится. (Хочется здесь добавить, что последнее высказывание принадлежит врачу-онкологу, а те из докторов, кто использует безоперационные методы лечения, зачастую пренебрежительно отзываются о хирургах любого профиля, называя их мясниками и награждая весьма нелестными эпитетами. Хирурги, однако, в долгу не остаются и заявляют, что вся терапия не более чем подготовка пациента к попаданию на операционный стол.) Целительный дар Роуан Вскоре после прихода Роуан в клинику в качестве интерна (на третьем курсе медицинского факультета) рассказов о ее поистине чудесных целительных и диагностических способностях появилось столько, что нашим агентам приходилось записывать их выборочно. Таким образом, после Маргариты Мэйфейр, жившей в начале девятнадцатого столетия в Ривербенде, Роуан первой из Мэйфейрских ведьм была наделена даром целительства. Практически у каждой медсестры имелась наготове своя "фантастическая" история. Роуан могла поставить любой диагноз. Роуан всегда знает, что нужно делать. Роуан оперировала и сшивала даже таких пациентов, кому давно уже следовало бы лежать в морге. -- Она умеет останавливать кровотечение. Я собственными глазами видела, как она взяла мальчика за голову, пристально посмотрела на его нос и шепотом приказала: "Стоп!" И, представьте себе, кровь мгновенно перестала течь. Более скептически настроенные коллеги-доктора -- как женщины, так и мужчины -- склонны объяснять успехи Роуан "силой внушения". -- Знаете, это нечто вроде колдовства, вуду. Она просто говорит пациенту: "А теперь мы заставим кровь остановиться". И конечно, так и происходит, потому что все дело в гипнозе. Пожилые негритянки, работающие в клинике, уверены, что Роуан обладает "силой", и часто в открытую обращаются к ней с просьбой "наложить руки" на больное место. Они буквально молятся на Роуан. -- Ей достаточно посмотреть вам в глаза и спросить, где именно болит, а потом несколько раз провести по этому месту пальцами -- и все, боли как не бывало! Все свидетельства безоговорочно сходятся в одном: Роуан наслаждалась работой в клинике и выбор между научными исследованиями в лаборатории и практической медициной, позволяющей воочию наблюдать, как возвращается к жизни безнадежный, казалось бы, пациент, был для нее мучительным. -- Больно было видеть, как прощается со своим призванием прирожденный ученый, -- печально рассказывал один из университетских преподавателей Роуан. -- Мы понимали, что теряем ее. Как только Роуан переступила порог операционной, участь ее была решена. Что бы там ни говорили о чрезмерной эмоциональности женщин, которая не позволяет им успешно справляться с операциями на открытом мозге, к Роуан это ни в коей мере не относится. Из всех, кто работает в области нейрохирургии, у нее самые холодные руки. (Обратите внимание на парадоксальный факт: одни говорят о тепле, исходящем от рук Роуан, другие -- об их холодности.) Некоторые свидетельства говорят о том, что выбор между наукой и практикой дался Роуан, конечно, нелегко, но и не принес чрезмерных страданий. В течение осени 1983 года она много времени проводила с доктором Карлом Лемле из Института Кеплингера в Сан-Франциско, занимавшимся проблемами лечения болезни Паркинсона. По университетской клинике поползли слухи о том, что доктор Лемле настойчиво уговаривает Роуан перейти к нему, соблазняя ее высокой зарплатой и идеальными условиями для работы. Однако Роуан отвергла предложение, объяснив свой отказ нежеланием уходить из отделения экстренной помощи, из операционной и от своих пациентов. Во время рождественских каникул 1983 года между Роуан и доктором Лемле произошла крупная ссора, после которой она перестала даже отвечать на его звонки. Так, по крайней мере, говорил коллегам сам Карл Лемле. К сожалению, нам не удалось выяснить, что случилось на самом деле. Достоверно, однако, известно, что весной 1984 года они встретились за ленчем и вновь ожесточенно спорили о чем-то. Через неделю после этой встречи доктор Лемле пер