такого исхода, оправданно. А то, что кое-кому приходится страдать -- что же, тут ничего не поделаешь. Все, чему Людмилу учили в школе, говорило за то, что логика его рассуждений абсолютно верна, даже несмотря на то, что она противоречит здравому смыслу. Людмила знала, что пора остановиться; Шолуденко продемонстрировал гораздо больше терпимости, чем она могла от него ждать. Однако она спросила: -- А что если, стараясь сделать так, чтобы чаша весов перевесила в нашу сторону, мы поведем себя настолько грубо, что она просто перевернется? -- Риск, который мы должны принять во внимание, -- ответил Шолуденко. -- Вы член партии, товарищ пилот? Вы приводите серьезные доводы. -- Нет, -- проговорила Людмила. Понимая, что итак зашла уже слишком далеко, она осмелилась сделать еще один шаг. -- А вы, товарищ... вы из Комиссариата внутренних дел? -- Да, вполне возможно, что я из НКВД, -- спокойно сказал Шолуденко. -- Я могу быть кем угодно, в том числе и офицером Службы безопасности. -- Шолуденко внимательно посмотрел на Людмилу и заявил: -- Нужно быть очень храбрым человеком, чтобы задать такой вопрос. Он сказал даже больше, чем намеревался, и Людмила ответила, осторожно подбирая слова: -- Все, что произошло за последние полтора года, заставляет задуматься над тем, что истинно, а что -- нет. -- Не буду с вами спорить, -- согласился Шолуденко. -- Но давайте вернемся к вопросам, более важным, чем моя скромная персона -- диалектика заставляет меня верить в то, что наше дело, в конце концов, победит. Мы разобьем даже ящеров. Вера в будущее заставила советский народ сражаться даже в самые страшные и черные дни, когда в конце 1941 года казалось, что вот-вот падет Москва. Но в войне против ящеров... -- Тут нам одна только диалектика не поможет, -- сказала Людмила. -- Нужно оружие, самолеты, танки, ракеты, причем самые современные. -- И снова я с вами согласен, -- проговорил Шолуденко. -- Но еще нам нужны люди, которые будут работать и сражаться за советское государство, а не на стороне империалистических захватчиков -- не важно, откуда они явились, из Германии или из глубин космоса. Диалектика предсказывает, что рано или поздно победа будет за нами. Не отвечая ему, Людмила остановилась на берегу небольшого пруда на краю поля, по которому они с Шолуденко шли. Она набрала воды в сложенные ладони и вымыла лицо. Затем сорвала пучок сухой травы и безрезультатно попыталась соскрести грязь со своего кожаного комбинезона. Довольно быстро она поняла, что скоро грязь засохнет и просто отвалиться, а сейчас сделать все равно ничего нельзя. Пехотинцам приходилось мириться и с худшим. Она выпрямилась и показала на рюкзак Шолуденко: -- А для тех, кто решил проигнорировать учение диалектики... -- Да, товарищ пилот. Для борьбы с ними существуют люди вроде меня. -- Шолуденко широко улыбнулся. Оказалось, что у него маленькие, ровные зубы, которые почему-то напомнили Людмиле волчьи клыки. Глава IX Остолоп Дэниелс скорчился в яме на окраине Рэндольфа, городка в штате Иллинойс, посылая всем святым молитвы о том, чтобы ящеры прекратили бомбежку прежде, чем его размажет по живописным окрестностям. Прижимаясь к земле, Остолоп чувствовал себя голым и беззащитным. Когда он воевал во Франции в Первую мировую войну, ему всегда удавалось вовремя нырнуть в глубокий окоп, когда по его душу прилетали немецкие снаряды. Конечно, смерть могла забраться туда и вслед за ним, но, как правило, он чувствовал себя в относительной безопасности. Здесь ни настоящих окопов, ни траншей не было. Эта война, в отличие от той, развивалась с такой скоростью, что люди просто не успевали строить защитные сооружения. -- Зато куча вот таких ям, -- проворчал он. Местный пейзаж напоминал картинки с изображением лунных кратеров. Ящеры захватили Рэндольф прошлым летом, во время наступления на Чикаго. Армия Паттона отбила городок, взяв его в клещи, и сумела войти в Блумингтон, расположенный в шести или восьми милях к северу. Ящеры снова пошли в атаку. Если Рэндольф падет, они смогут вернуть себе и Блумингтон. Еще один снаряд врезался в землю настолько близко, что Дэниелса подбросило в воздух, а потом швырнуло назад, словно от удара кулачного бойца. Сверху его присыпало комьями грязи. Едва переводя дух, он проворчал: -- Прямо сражение между Вашингтоном и Ричмондом, нас также швыряет то туда, то сюда. Оба его деда сражались на Гражданской войне на стороне южан, и в детстве он наслушался рассказов о боевых действиях двух армий. С годами истории становились красочнее и обрастали все новыми и новыми подробностями. Однако какими бы поразительными не казались ему их воспоминания, война во Франции и необходимость иметь дело с инопланетянами убеждали Дэниелса в том, что испытания, выпавшие на долю солдат тогда, не идут ни в какое сравнение с тем, что происходит в настоящее время. Над головой у него пронеслось еще несколько снарядов -- из Блумингтона. Остолоп подумал, что, возможно, они угодили прямо в орудия ящеров. А может быть, и нет. Артиллерия ящеров превосходила американскую по дальнобойности. Однако Дэниелсу ужасно хотелось, чтобы пехота неприятеля хотя бы чуть-чуть почувствовала на собственной шкуре, через какой ад приходится проходить людям. Над деревьями промчались боевые самолеты, и Остолоп отсалютовал им, дотронувшись рукой до каски: пилоты, вступавшие в бой с ящерами, как правило, были смертниками. Самолеты улетели, и Дэниелс их больше не видел. Он надеялся, что вражеская артиллерия их не сбила, просто они возвращаются на базу другой дорогой. -- Все равно никогда не узнаю, -- пробормотал он. Впрочем, судьба самолетов его больше не интересовала, потому что ящеры возобновили обстрел. Остолоп обнимал землю, точно страстный любовник, прижимаясь лицом к ее холодной влажной щеке. Некоторые снаряды разрывались совсем как те, что он видел во Франции, полет других сопровождал звук, с которым Остолоп познакомился во время отступления из Чикаго: не слишком громкий взрыв, а потом вой смертоносного града осколков. -- Поосторожнее, ребята! -- крикнул он своим парням, рассредоточившимся по всему полю. -- Они снова швыряют проклятые мины. Дэниелс ненавидел синие снаряды размером с бейсбольный мяч. Обычный взорвался -- и все, от него нечего больше ждать. А эти хитроумные штучки несли смерть и увечья на целый акр вокруг -- они просто лежали на земле и ждали своего часа. -- Теперь все поле заминировано, -- сердито проворчал Дэниелс. Через некоторое время обстрел прекратился. Дэниелс схватил свой автомат и осторожно выглянул наружу. Если бы они воевали с фрицами, те после такой артиллерийской подготовки пустили бы в дело пехоту. Однако Остолоп уже знал, что ящеры далеко не всегда играют по правилам. Иногда им удавалось перехитрить людей. "Но чаще", -- подумал он, -- "такая тактика доставляет неприятности им самим". Вот вам пример: если они хотят выбить американцев из Рэндольфа, лучшей возможности, чем сейчас, не будет -- люди дезорганизованы и еще не пришли в себя после такого жестокого обстрела. Однако ящеры продолжали оставаться на своей позиции к югу от города. Только высоко в небе пролетел самолет, оставив за собой длинный серебристый след. Дэниелс погрозил ему кулаком. -- Хочешь посмотреть, как вы нас потрепали, прежде чем запускать сюда пехоту? -- прорычал он. -- Мерзкий ублюдок! А для чего еще нужна пехота, если не для того, чтобы платить по всем счетам? После грохота и визга снарядов наступившая тишина оглушила Остолопа. На короткий, резкий хлопок можно было бы и не обратить внимания, если бы вслед за ним не раздался пронзительный вопль. -- Вот дерьмо! -- выругался Дэниелс. -- Какой-то идиот вылез из своей норы. Ну почему они меня никогда не слушают? Раньше ему казалось, что игроки низшей лиги не умеют слушать менеджера. Это, конечно, так, но по сравнению с солдатами они самые настоящие Эйнштейны. Остолоп выбрался из своей ямки; за время войны он похудел и стал намного увереннее и легче двигаться, чем когда носил форму клуба "Декатур коммодоре", но с радостью вернул бы свой жирок, если бы ему представилась такая возможность. Только она почему-то не представлялась. Остолоп пополз по земле, взрыхленной снарядами, через полуразрушенные строения в ту сторону, откуда донесся крик боли, а сейчас раздавались тихие стоны. Кевин Донлан, вцепившись руками в левую щиколотку, лежал рядом с ямой от снаряда. То, что должно было находиться ниже, представляло собой кровавое месиво. Внутри у Дэниелса все сжалось. -- Господи Иисусе, сынок, что ты сделал? -- спросил он, хотя ответа не требовалось. -- Сержант? -- голос Донлана звучал спокойно и ясно, словно тело еще не сообщило ему, как сильно он пострадал. -- Сержант, я только хотел помочиться. Не мог же я там, где сидел и... "Вот и пострадал из-за своей аккуратности", -- подумал Остолоп. Впрочем, говорить мальчишке это не следует, по крайней мере, сейчас. -- Мисс Люсиль! -- крикнул Остолоп. Дожидаясь Люсиль Поттер, он достал бинт и пакетик с антибиотиком из мешка на поясе Донлана, высыпал порошок на рану, не зная, снять ли остатки сапога с ноги, прежде чем ее бинтовать. Но когда он ухватился за сапог, паренек так отчаянно завопил, что Дэниелс решил его не трогать и наложил повязку поверх. Примерно через минуту прибежала Люсиль Поттер. В грязном комбинезоне и каске она почти ничем не отличалась от окружавших ее мужчин, если не считать, конечно, того, что ей не приходилось бриться. На каску она прикрепила красный крест в белом круге. Ящеры уже знали, что это за знак, и относились к нему не менее уважительно, чем люди. Люсиль посмотрела на мгновенно промокшую повязку и тихонько прищелкнула языком. -- Придется наложить шину, сержант. Остолоп посмотрел на Донлана, мальчишка лежал с закрытыми глазами. -- Тогда он лишится ноги, мисс Люсиль. -- Я знаю, -- ответила она. -- Но в противном случае ой умрет от потери крови. Кроме того, спасти ногу при таком ранении нет никаких шансов. Люсиль наградила его сердитым взглядом, словно приглашая поспорить, но Дэниелс не стал ей возражать. Ему довелось видеть достаточно ранений во Франции и Иллинойсе, чтобы понимать, что она права. Она отрезала штанину и вытащили из своего черного чемоданчика длинный бинт и дощечку. -- Проклятье, -- выругался Дэниелс; еще один парень до конца жизни будет ходить на костылях. -- Знаю, очень плохо, -- проговорила Люсиль Поттер. -- Вы считаете, было бы лучше, если бы он умер? А через десять лет, если война, конечно, закончится, он пожалеет, что мы не позволили ему умереть? -- Думаю, нет, -- ответил Дэниелс. Когда он рос в Миссисипи, он видел множество взрослых мужчин, которые лишились во время Гражданской войны кто ноги, кто руки, а кто ступни. Разумеется, это не делало их счастливее, но они справлялись с жизненными проблемами легче, чем можно было предположить. Люди существа крепкие. Дэниелс послал к капитану Мачеку гонца -- он знал, что там наверняка должен быть полевой телефон. Теперь оставалось только ждать. У Донлана, казалось, наконец, наступила реакция, и он практически не понимал, что происходит вокруг. Когда Остолоп сказал об этом Люсиль, она ответила: -- И слава Богу... Он, по крайней мере, не так страдает от боли. Ближайшая станция первой помощи находилась примерно в четверти мили от линии фронта, и четыре санитара с носилками прибыли за Донланом через пятнадцать минут. Возглавлявший их капрал, посмотрел на ногу паренька и покачал головой. -- Боюсь, мы ничем не сможем ему помочь, -- сказал он. -- Его придется везти в Блумингтон, но ногу все равно ампутируют. -- Вы почти наверняка правы, -- согласилась с ним Люсиль. Услышав ее голос, санитары, как по команде, повернули головы. Она наградила их вызывающим взглядом, который предлагал им сказать что-нибудь этакое. Никто не осмелился и рта раскрыть. -- Чем быстрее он туда попадет, тем скорее врачи смогут им заняться, -- продолжала Люсиль. Донлана положили на носилки и унесли. -- Ужасно, -- проговорил Дэниелс. -- Кевин хороший мальчик. Эта война... -- Он замолчал, вспомнив, что рядом с ним стоит женщина. Тяжело вздохнув, он заявил: -- Господи, чего бы я не отдал за сигарету или обычный табак. -- Отвратительная привычка -- и то, и другое, -- строго заявила Люсиль Поттер и сердито посмотрела на Остолопа. А потом, печально улыбнувшись, сказала: -- Я бы тоже с удовольствием выкурила сигаретку. Мой запас иссяк месяц назад, и я ужасно страдаю. -- Может быть, в Блумингтоне удастся что-нибудь раздобыть, -- предположил Остолоп. -- Если у нас тут возникнет небольшая передышка, я отправлю Сабо в город, пусть там порыщет. Если хочешь освободить владельцев от их имущества, лучшего специалиста, чем старина Дракула, не сыщешь. -- Он действительно очень ловко добывает домашнее пиво и самогон, -- сказала Люсиль. -- Но их здесь делают. В Иллинойсе не выращивают табак, так что вряд ли мы можем на что-нибудь рассчитывать. -- Да, сейчас мы, вообще, мало на что можем рассчитывать, -- заявил Остолоп. -- Я и не упомню, когда был таким тощим. -- Вам полезно, -- заметила Люсиль и получила в ответ возмущенный взгляд. Стройная Люсиль Поттер, казалось, всю жизнь такой и была -- ни единой лишней унции веса. Откуда ей знать, что человеку приятно и удобно, а что нет? Впрочем, спорить Остолопу не хотелось, и потому он сказал: -- Надеюсь, у Донлана все будет хорошо. Обидно, когда инвалидом становится молоденький мальчик. -- Мне казалось, мы с вами уже выяснили, что лучше остаться инвалидом, чем умереть, -- ответила Люсиль Поттер. -- Я рада, что полевой телефон оказался в исправности, и санитары прибыли сразу. Я собиралась ампутировать ему ногу сама. -- Она постучала рукой по своему черному чемоданчику. -- У меня есть немного эфира. Он бы ничего не почувствовал. -- А вы умеете? -- спросил Дэниелс. Одно дело ранения на поле боя, но разрезать человека специально... Остолоп покачал головой. Потому что знал -- лично он на такое не способен. -- Мне еще ни разу не приходилось ампутировать конечности, -- ответила Люсиль Поттер, -- но я читала в учебнике, и... -- Я знаю, -- перебил ее Дэниелс. -- Все свободное время вы проводите с медицинскими книгами в руках. -- У меня нет выбора. Медсестры не оперируют, а я даже не работала операционной сестрой и не видела хирургов за делом. Однако полевой врач должен уметь все, потому что нам не часто выпадает такое везение, как сегодня. А если не будет возможности доставить раненого в госпиталь? По-моему, разумно. -- Разумно, -- согласился Дэниелс. -- Вы обычно... Слева от них началась стрельба. Остолоп не договорил и быстро забрался в импровизированный окоп, из которого выскочил Кевин Донлан. Люсиль Поттер поспешила присоединиться к нему. Ее боевому опыту было всего несколько недель от роду, но один урок она усвоила сразу: если хочешь остаться в живых, ищи укрытие. Снова начался артиллерийский обстрел, ящеры палили без передышки, американцы выпускали по неприятелю отдельные залпы из разных точек вдоль линии фронта. Они уже знали, что если их орудия останутся на одном и том же месте, ящеры быстро вычислят, где они, и уничтожат. Земля дрожала и волновалась, точно море в шторм, хотя Остолопу ни разу в жизни не приходилось видеть шторма, который сопровождался бы таким грохотом. Он подтолкнул Люсиль, чтобы она прижалась животом к земле, затем бросился сверху, стараясь прикрыть ее от осколков. Он не знал, почему так поступил -- потому ли, что она женщина, или единственный врач, который у них есть. Так или иначе, он считал, что должен ее оберегать. Обстрел прекратился так же неожиданно, как и начался. Остолоп высунул голову из окопа и увидел, что пехота неприятеля пошла в наступление. Он выпустил длинную очередь из своего автомата, и ящеры тут же прижались к земле. Он не знал, удалось ли ему попасть хотя бы в кого-нибудь; автомат бил не слишком точно с расстояния, превышающего пару сотен ярдов. Остолоп пожалел, что у него нет такого же автомата, как у ящеров. Они попадают в цель с расстояния в два раза превышающего то, с которого мог эффективно стрелять Дэниелс. Кроме того, магазин у них вместительнее. Остолоп слышал о том, что кое-кому удалось захватить вражеские винтовки и автоматы, но добывать для них боеприпасы было так трудно, что оно того не стоило. Большая часть оружия ящеров, брошенного на поле боя, самолетом отправлялось разным там умникам для изучения. Если повезет, американцам скоро удастся снабдить своих солдат великолепными игрушками. Остолоп застонал, потому что неожиданное появление танка прервало приятный ход его мыслей. Теперь он понял, что чувствовали бедные фрицы во Франции в 1918 году, когда с громким лязгом и грохотом на них надвигались металлические чудовища. А они ничего не могли сделать, чтобы остановить или, хотя бы, замедлить их наступление. Танк и пехота, прикрывающая его, медленно приближались. Прошлая зима кое-чему научила инопланетян; тогда они потеряли много бронемашин, потому что не привлекали на помощь пехоту Теперь они знали, что следует делать. Люсиль Поттер приподняла голову и выглянула из окопа. -- Кажется, у нас проблемы, -- сказала она. Дэниелс кивнул. Не просто проблемы, а очень серьезные неприятности. Если он побежит, стрелок из танка или солдаты пехотинцы начнут стрелять, и ему конец. Если останется на месте, враг пройдет линию обороны, и до него опять же доберутся солдаты ящеров. Справа кто-то выстрелил в танк из базуки. Снаряд попал в башню, но не причинила машине неприятеля никакого вреда. -- Вот идиот! -- выругался Остолоп. В правилах говорилось, что из базуки следует стрелять только по задней части танка; броня спереди такая толстая, что ей просто ничего не сделается. Парню, выстрелившему в танк, пришлось дорого заплатить за свою инициативу. Вражеская машина развернулась, пехота открыла огонь из автоматов, а затем к ним присоединилось и главное орудие. Солдаты целеустремленно шагали в сторону базуки, они намеревались сделать все, чтобы не позволить никому причинить вред их танку. Когда они покончили с американцем и его товарищами, скорее всего, там даже и хоронить уже было нечего. А значит, они забыли про Остолопа. На мгновение он подумал, что ему от их невнимательности не будет никакого прока: если враг прошел линию фронта, надежды на спасение нет никакой. Медленно, осторожно Дэниелс снова высунулся из своей норы Танк, развернувшись к нему задом, замер примерно в ста футах г поливал огнем цель, которую считал более опасной, чем какой-то человек, прячущийся в крошечном окопе. Остолоп быстро нырнул обратно и повернулся к Люсиль. Поттер. -- Дайте мне эфир, -- рявкнул он. -- Что? Зачем? -- Она прижала чемоданчик к груди. -- Это... он горит, верно? -- Жесткая рука отца, с которой довольно близко познакомились щеки и задница Остолопа, научила его никогда не ругаться в присутствии женщин, но на сей раз он чуть не нарушил правила, усвоенного в детстве. -- Быстро, давайте! Наградив его удивленным взглядом, Люсиль раскрыла чемоданчик и протянула ему стеклянный флакон, наполовину заполненный прозрачной маслянистой жидкостью. Дэниелс задумчиво взвесил его в руке. Да, полетит просто классно. Владение битой не позволило ему сделать карьеру игрока Высшей лиги, но на броски Остолопа никто не жаловался. Да и во Франции он очень ловко метал гранаты. Кроме того, сейчас он находится в более выгодном положении, чем на игровом поле -- у него есть время на подготовку. Можно спокойно обдумать бросок, прокрутить в голове каждый этап, постараться предугадать, куда полетит "снаряд". Обычно на это уходит гораздо больше времени, чем на сам бросок. Дэниелс выпрыгнул из ямки, изо всех сил швырнул флакончик и мгновенно нырнул обратно. Скорее всего, никто его даже не заметил. -- Попали? -- спросила Люсиль. -- Мисс Люсиль, определенно могу сказать вам только одно: я не посмотрел -- не хотелось торчать на виду. Я постарался бросить флакон так, чтобы он разбился о башню, а его содержимое вытекло прямо в их тепленький моторчик. Плечо у Остолопа отчаянно болело; он уже много лет ничего не бросал с такой отчаянной силой. Похоже, он попал в цель, но в жизни всякое бывает. Чуть дальше, или, наоборот, ближе -- и можно было не стараться. И тут Остолоп услышал громкие вопли американцев, засевших в соседних окопах. Тогда он решил посмотреть, что вызвало восторг его соплеменников. Он осторожно высунул голову наружу и тоже взвыл от радости. Весь отсек, в котором помещался двигатель, охватило пламя, а его языки неуклонно подбирались к башне. На глазах у ликующего Дэниелса запасной люк открылся, и на землю спрыгнул ящер. Остолоп нырнул в окоп за своим автоматом. -- Мисс Люсиль, мы прикончили танк ящеров, он нам теперь ничего не сделает. Люсиль Поттер треснула его по спине, совсем как обычный солдат. Впрочем, в ответ Дэниелс не стал бы пытаться поцеловать другого солдата. Она не противилась, но и не особенно отреагировала. Остолопа это нисколько не обеспокоило; он высунулся из своего окопа и принялся палить по бегущей команде горящего танка и пехотинцам, которые теперь казались не такими страшными. Ящеры отступили. Танк продолжал гореть. "Шерману" конец пришел бы гораздо быстрее, однако, через некоторое время огонь добрался до бака с горючим и боеприпасов, и раздался оглушительный взрыв, обласкавший сердца американских солдат. У Остолопа возникло ощущение, будто ему по голове врезали кувалдой. -- Господи! -- вскричал он. -- Такого даже в кино не увидишь! -- Что верно, то верно, -- согласилась Люсиль Поттер. -- Теперь, похоже, нам удастся удержать Рэндольф. Потрясающий бросок. Я в жизни ничего подобного не видела. Вы, наверное, здорово играли в бейсбол. -- В Высшую лигу попадают только очень хорошие игроки, -- сказал Остолоп, пожав плечами. -- Остаются самые лучшие, я таким не стал. -- Однако сейчас Дэниелсу вовсе не хотелось разговаривать про бейсбол. Он отряхнул куртку, несколько раз смущенно кашлянул и пробормотал: -- Мисс Люсиль, надеюсь, вы на меня не обиделись? -- Когда вы меня поцеловали? Я не обиделась, -- ответила она, всем своим видом давая понять, что предпринимать новые попытки не стоит. Остолоп ковырял носком сапога землю на дне окопа, в котором они сидели, а Люсиль продолжала: -- Мне это не нужно, Остолоп, я не хочу. Дело не в вас... вы хороший человек. Дело во мне. -- Хорошо, -- проговорил Дэниелс. Он достаточно долго прожил на свете, чтобы пасть жертвой своих чувств, но это не означало, что у него их не могло быть. Он сдвинул немного каску и почесал в затылке. -- Вы же сами сказали, что я вам нравлюсь, тогда почему же... -- Дэниелс замолчал; если она не желает говорить, ее право. Впервые с тех пор, как они познакомились, он вдруг увидел, что Люсиль не знает, что сказать. Она нахмурилась, очевидно, смутилась. Затем очень медленно начала: -- Остолоп, мне трудно объяснить, да и не очень хочется... Я... Неожиданно раздался крик: -- Мисс Люсиль! -- Появился солдат из другого взвода, который запрыгнул к ним в окоп и выпалил: -- Мисс Люсиль, у нас двое раненых. Один в плечо, а другой -- в грудь. Питере... тот, которого ранило в грудь, он очень плох, мисс. -- Иду, -- сказала Люсиль и поспешила к раненым, оставив Остолопа смущенно почесывать голову. * * * Дэвид Гольдфарб считал, что несмотря на военное время, соблюдать правила этикета необходимо. В конце концов, не каждый день премьер-министр посещает Опытный научно-исследовательский аэродром в Брантингторпе. Но Уинстона Черчилля не приветствовал строй подтянутых представителей ВВС в синей форме, и никому не пришло в голову устроить демонстрацию способностей "Пионеров" и "Метеоров", чтобы показать главе страны, чего удалось достичь Фреду Хипплу и его команде. По правде говоря, о приезде Черчилля стало известно всего за час до назначенного срока. Полковник Хиппл сообщил потрясающую новость, вернувшись из барака, в котором расположилось командование аэродромом. На одно короткое мгновение его подчиненные, изо всех сил старавшиеся разгадать тайны бомбардировщика ящеров, сбитого неподалеку от аэродрома, от изумления потеряли дар речи. Как и всегда, первым пришел в себя уоррант-офицер Бэзил Раундбуш. -- Очень благородно с его стороны явиться сюда собственной персоной для того, чтобы надрать нам уши. -- Надеюсь, ваши будут первыми, старина, -- ответил Хиппл, и Раундбуш прикрыл лицо руками, сдаваясь. Полковник Хиппл, хоть и был значительно ниже ростом любого из своих подчиненных, в остроумии им не уступал. -- Полагаю, о визите стало известно всего несколько минут назад, -- продолжал он. -- По вполне понятным причинам приняты серьезные меры безопасности. -- Нам сейчас совсем не нужны тут ящеры, верно? -- сказал Гольдфарб. -- Да, пожалуй, это было бы... несколько неприятно, -- согласился с ним Хиппл -- высказывание в стиле Раундбуша. Итак, премьер-министр, как и Дэвид Гольдфарб, прибыл из Лестера на стареньком велосипеде, точно чей-то дедушка, направляющийся на выборы в столицу округа. Он остановился около барака метеорологов, в котором продолжала работать команда Хиппла, после того, как ящеры разбомбили их импровизированную лабораторию. Когда Гольдфарб увидел в окно круглое розовое лицо и знакомую сигару, у него от удивления отвисла челюсть. Он и представить себе не мог, что ему доведется познакомиться с главой Британской империи. Подполковник Джулиан Пиэри отреагировал более прозаично. Густым басом, который совсем не вязался с его хрупким телосложением, он заявил: -- Надеюсь, наша свекла не пострадала. В Брантингторпе -- как, впрочем, и везде в Британии -- все, в том числе и команда Хиппла, имели свой собственный огород. На Британских островах жило больше людей, чем правительство могло прокормить, а поставки из Америки прекратились. Не потому, что ящеры бомбили корабли (они по-прежнему продолжали не обращать внимания на водный транспорт), просто американцам самим многого не хватало. Отсюда и сады с огородами. Свекла, картофель, бобы, репа, пастернак, капуста, кукуруза... везде, где позволял климат, люди выращивали овощи и порой охраняли свою собственность при помощи крикетных бит или напускали злобных псов на тех, кто намеревался поживиться за чужой счет и не боялся огородных пугал. Все встали по стойке "смирно", когда премьер-министр в сопровождении охранника, который, казалось, ни разу в жизни не улыбнулся, переступил порог барака. -- Вольно, джентльмены, -- сказал Черчилль. -- В конце концов, меня здесь нет -- официально. Сейчас я произношу речь на Би-би-си и нахожусь в Лондоне. Поскольку всем известна моя привычка выступать в прямых трансляциях, иногда я прибегаю к помощи записи, чтобы одновременно находиться в двух местах. -- Он с заговорщицким видом хихикнул и добавил: -- Надеюсь, вы меня не выдадите. Гольдфарб чисто инстинктивно потряс головой. Услышать голос Черчилля без помех, которыми сопровождаются теперь все радиопередачи, казалось ему даже большим чудом, чем увидеть живого премьер-министра: фотографии передавали его облик гораздо правдивее, чем приемники голос. Черчилль подошел к Фреду Хипплу, стоявшему возле деревянного стола, на котором лежали детали двигателя сбитого реактивного истребителя ящеров. Указав на них рукой, премьер-министр спросил: -- Через сколько времени мы сможем скопировать двигатель, полковник? -- Скопировать, сэр? -- переспросил Хиппл. -- Не скоро. Ящеры ушли от нас далеко вперед в том, что касается тонкой доводки двигателей и техники механической обработки материалов. Используя титан и металлокерамику они делают такое, что нам и не снилось. Но, выясняя, почему и как они создают свою технику, мы учимся совершенствовать свою. -- Понятно, -- задумчиво проговорил Черчилль. -- Поэтому даже несмотря на то, что у вас лежит перед носом учебник, -- он показал на детали двигателя, -- вы не можете взять и прочитать его, а вынуждены разбирать текст, как будто он написан никому не известным шифром. -- Отличная аналогия, сэр, -- согласился с ним Хиппл. -- Двигатель достаточно прост, хотя такой же мы пока сделать не в силах. А вот что касается радара, который нам доставлен с того же сбитого самолета, боюсь, что расшифровка нам не очень дается. -- Да, мне сказали, -- заметил Черчилль, -- хотя я так и не понял, в чем состоит главная проблема. -- Позвольте я представлю вам Дэвида Гольдфарба, специалиста по радарным установкам, сэр, -- проговорил Хиппл. -- Он вошел в состав нашей группы для того, чтобы решить проблему размещения радара на "Метеорах", и потратил немало сил, пытаясь разгадать секрет радарной установки противника, попавшей нам в руки. Когда полковник подвел премьер-министра к рабочему месту Гольдфарба, Дэвид подумал -- не в первый раз -- что работать с Хипплом просто здорово. Большинство офицеров сами пустились бы в объяснения, стараясь выслужиться перед начальством, и делая вид, что подчиненных у них просто нет. Однако Хиппл представил Гольдфарба Черчиллю, а сам отошел в сторону, чтобы не мешать беседе. Сначала Дэвид ужасно смущался. Заметив, что он заикается и краснеет, премьер-министр перевел разговор на другие темы. -- Гольдфарб, -- задумчиво проговорил он. -- По-моему, мне говорили, что вы родственник мистера Русси, сотрудничавшего с ящерами в Польше. -- Да, совершенно верно, сэр, -- ответил Гольдфарб. -- Мы кузены. Когда мой отец приехал в Англию перед Первой мировой войной, он звал с собой сестру с мужем, а потом продолжал их уговаривать до тех пор, пока в 39-ом не началась Вторая мировая. Они не желали его слушать. Мойше Русси их сын. -- Получается, ваши семьи все время поддерживали друг с другом связь. -- Да, сэр, пока она не прервалась. Я узнал, что случилось с моими родственниками, только когда Мойше начал выступать по радио. Он не сказал, что большинство его родственников погибло в варшавском гетто, премьер-министр, скорее всего, это и сам знал. Кроме того, Гольдфарб не мог думать об их судьбе и не испытывать всепоглощающего гнева, заставлявшего его жалеть о том, что Англия больше не воюет с Германией. -- Я не забуду о ваших родственных узах, -- заявил Черчилль. -- Они могут оказаться нам полезными. -- Однако прежде чем Гольдфарб успел набраться храбрости, чтобы спросить, каким образом, Черчилль заговорил о радаре: -- Попробуйте объяснить мне, чем этот прибор отличается от нашего и что мешает вам в нем разобраться. -- Хорошо, я попытаюсь, сэр, -- ответил Гольдфарб. -- Один из наших радаров, как и радиоприемник, работает с использованием электронных ламп -- американцы называют их по-другому, но суть от этого не меняется. Ящеры обходятся без них. У них вместо ламп имеются вот такие штуки. -- Он показал на доски с маленькими бугорками и серебристой металлической паутиной. -- И что? -- спросил Черчилль. -- Почему простая замена вас так озадачивает? -- Потому что мы не знаем, как работает проклятая тварь, -- выпалил Гольдфарб. Отчаянно желая, чтобы земля разверзлась и поглотила его, он попытался извиниться: -- Понимаете, у нас нет ни одной теории, которая объясняла бы, каким образом маленькие кусочки кремния -- это мы выяснили наверняка -- могут играть роль электронных ламп. А поскольку ничего подобного нам видеть не приходилось, приходится узнавать функцию каждого элемента методом проб и ошибок, если можно так сказать. Например, подключаем к источнику питания и смотрим, что будет. С другой стороны нам ведь даже не известно, какую мощность следует задать. К счастью, Черчилль проигнорировал его брань в адрес непослушного прибора и спросил: -- И что вам удалось узнать? -- Ящерам про радар известно больше, чем нам, сэр, -- ответил Гольдфарб. -- Боюсь, ничего определеннее я вам не скажу. Мы не можем начать выпускать аналогичные детали: инженер-химик, с которым я разговаривал, утверждает, что самый лучший кремний, имеющийся в нашем распоряжении, недостаточно очищен. А некоторые бугорки, если взглянуть на них под микроскопом, прошли такую тонкую обработку, что мы даже не представляем, как такое возможно -- я уже не говорю, зачем. -- Каким образом и зачем -- вопросы для тех, у кого есть время, а у нас его, к сожалению, нет, -- заявил Черчилль. -- Нам необходимо узнать, как работает прибор и сможем ли мы построить такой же, и что нужно сделать, чтобы уменьшить эффективность его использования врагом. -- Да, сэр, -- с восхищением ответил Гольдфарб. Черчилль, конечно, не специалист в данной области, но он отлично знал, какие задачи необходимо решать в первую очередь. До сих пор еще никто до конца не разобрался в теории магнетрона и в том, каким образом и почему узкие каналы, соединяющие внешние отверстия с большим центральным, усиливают сигнал по экспоненте То, что прибор действует именно так, сомнений не вызывало и обеспечило английскому радару превосходство над немецким. Однако, к сожалению, понять принцип действия устройства, которым пользовались ящеры, это не помогло. -- Кое-что мы все-таки выяснили и можем применить в наших установках, правда Гольдфарб? -- вмешался полковник Хиппл. -- Прошу прощения, сэр. Мне следовало сообразить, что господину премьер-министру будет интересно услышать о наших достижениях. Мы можем скопировать магнетрон ящеров; его мы, по крайней мере, узнали. Он испускает очень точно направленный сигнал на более коротких волнах, раньше мы такого не умели. А замечательное с инженерной точки зрения устройство, принимающее ответные импульсы, мы установим на новых моделях "Метеора". -- Очень хорошо, Гольдфарб, -- заявил Черчилль. -- Не буду больше отрывать вас от дела. С помощью таких людей, как вы и ваши товарищи, работающие в этой импровизированной лаборатории, я уверен, мы, как и всегда, победим зло, которое тщетно пытается подчинить нас своей воле. А вы, Гольдфарб, возможно, сыграете еще более значительную роль, чем участие в экспериментах по изучению вражеского радара. Вид у премьер-министра был непривычно добродушный. Три года в ВВС научили Гольдфарба тому, что если высшее начальство напускает на себя такой вид, жди неприятностей Но он уже давно понял, что от него все равно ничего не зависит и потому сказал то, чего от него ждали- -- Я приложу все старания, сэр. Черчилль ласково ему кивнул, затем вернулся к Хипплу и его коллегам, чтобы еще немного поговорить про двигатель. Через несколько минут, он надел шляпу, попрощался с Хипплом и покинул лабораторию. -- Слушай, старина, -- ухмыльнувшись, сказал Раундбуш Гольдфарбу, -- когда Уинни сделает тебя членом Парламента, вспоминай хотя бы иногда простых ребят, с которыми познакомился до того, как стал богат и знаменит. -- Членом Парламента? -- Гольдфарб в притворном возмущении покачал головой. -- Надеюсь, он придумал что-нибудь получше. Вы же все слышали, у него для меня есть поручение поважнее того, что я тут делаю. Его шутливое заявление встретило всеобщее одобрение. Один из метеорологов сказал: -- Хорошо еще, тебе хватило ума не признаться ему в том, что ты поддерживаешь лейбористов. -- Теперь уже все равно. Гольдфарб действительно поддерживал лейбористов, которые защищали интересы трудящегося человека (как большинство еврейских эмигрантов, он имел некоторый уклон влево). Но Гольдфарб знал, что никто, кроме Черчилля, не смог бы поднять Британию против Гитлера, и никому другому не удалось бы убедить британцев в необходимости сражаться с ящерами. Мысли о нацистах и ящерах вернули Гольдфарба в 40-ой год, когда все так боялись вторжения Германии на Британские острова. Немцам это не удалось, в немалой степени благодаря радарным установкам, которые не позволили им одержать верх над ВВС. Если сюда заявятся ящеры, никто и ничто не гарантирует британцам успех в борьбе с ними. По иронии судьбы немцы, удерживающие свои позиции в северной Франции, прикрывают Англию от вторжения захватчиков. Впрочем, щит нельзя назвать идеальным, поскольку ящеры полностью контролируют воздушное пространство. Они могут без проблем перебросить свои силы через Северную Францию и Ла-Манш. Гольдфарб фыркнул. Единственное, что он может сделать в данной ситуации -- поднять эффективность британского радара. Тогда ящерам придется заплатить более высокую цену, если они вздумают вторгнуться на территорию Британии. Конечно, в идеале Дэвид хотел бы иметь возможность совершить что-нибудь выдающееся, Но ведь многие, вообще, ничем не в состоянии помочь своей родине, так что, пожалуй, все в порядке. Более того, ему не только довелось встретиться с Уинстоном Черчиллем, они беседовали о деле! Мало кому выпала такая огромная честь! К сожалению, Дэвид не имел права написать домой, своим родным, о том, что премьер-министр приезжал к ним на базу -- цензоры ни за что не пропустят такое письмо -- но если он когда-нибудь снова окажется в Лондоне, он непременно им все расскажет. По правде говоря, об отпуске Дэвид даже и мечтать перестал. -- Черчилля переполняют великолепные идеи, -- заявил Фред Хиппл. -- Главная проблема состоит в том, что и дурацких у него сколько хочешь, а отличить одну от другой иногда удается только, когда уже слишком поздно. -- Насчет использования радара ящеров он сказал просто здорово, -- заметил Гольдфарб. -- Нам гораздо важнее "что", а не "как" и "почему". Мы в состоянии применить то, что узнали, не пытаясь понять, как оно работает. Любой дурачок может водить машину, не забивая себе голову ненужными знаниями про двигатель внутреннего сгорания. -- Ну, кто-то же должен разбираться в теории, иначе твоему дурачку не на чем будет ездить, -- заявил Бэзил Раундбуш. -- Верно, но только до определенной степени, -- вмешался Хиппл. -- Даже сейчас теория дальше устройства самолета не идет; рано или поздно тебе непременно придется выйти на улицу и посмотреть, как летает то, что ты спроектировал. Примерно так же обстояло дело и во время первой мировой войны, когда практически все -- так мне говорили старые инженеры -- делалось методом проб и ошибок. Однако машины, которые они выпускали, поднимались в воздух и вполне сносно выполняли свои функции. -- Как правило, -- мрачно заявил Раундбуш. -- Я чертовски счастлив, что мне не пришлось на них летать. Гольдфарб проигнорировал его слова. Раундбуш отпускал свои шуточки также часто, как другие крутят пуговицу на пиджаке, перебирают четки или теребят прядь волос -- необходимость успокоить нервы, не более того. Тихонько хихикая, он подключил источник питания к одной части инвертора ящеров и омметр -- к другой. Затем нужно будет измерить напряжение и силу тока. Когда имеешь дело с такими необычными компонентами, предугадать, что произойдет с электрическим током можно только экспериментальным путем. Гольдфарб включил источник питания, заработал омметр; значит, сопротивление есть. Дэвид удовлетворенно фыркнул -- его догадка подтвердилась. Он записал показания приборов, а потом точно обозначил место, где находился инвертор. После этого он отключил питание и занялся вольтметром. Очень медленно, постепенно, кусочки головоломки вставали на свои места. * * * Когда Вячеслав Молотов, нажал на ручку двери, ведущей в приемную ночного кабинета Сталина, он почувс