м, понимаете? Как роза или восход солнца над горным озером. Он был сама красота. По сравнению с ним все, что когда-либо казалось мне благородным или красивым, выглядело жалкой подделкой. - Однако после того, как я отдал свой дар, после того, как люди Радж Ахтена оттащили мое тело в Башню Посвященных, я почувствовал себя так, точно пробудился от сна. Осознал свою потерю и то, что меня просто использовали. - Понимаю, - сказал король Ордин, мимолетно удивившись тому, каким огромным количеством даров обаяния и Голоса должен был владеть Радж Ахтен, чтобы получить такую власть над людьми. - И вес же, что произошло здесь? Каким образом герцогиня сумела справиться с ними? - Точно не знаю. Оказавшись в Башне Посвященных, я был слаб, как щенок, и почти все время спал. До меня доходили лишь обрывки разговоров. - Насколько я понял, герцогу заплатили за то, чтобы он позволил Радж Ахтену пройти через Даннвуд. Однако жене он не решился сказать об этой сделке и спрятал то, что получил в виде вознаграждения, в своих личных апартаментах. - После его смерти герцогине стало ясно, что он не даром совершил свое предательство. Она обыскала его комнаты и нашла около сотни форсиблей. - А, вот в чем дело, - отозвался король. - Она использовала эти форсибли, чтобы расширить возможности убийц? - Да, - ответил Темпест. - Когда Радж Ахтен вошел в город, некоторые из наших охранников находились за его пределами. Четверо молодых солдат отправились в лес, чтобы проверить сообщение об опустошителе, которого какой-то дровосек видел в Гринтоне... - Такие слухи о появлении опустошителей возникали часто? - спросил Ордин, придавая особую важность услышанному. - Нет, но этой весной в Даннвуде обнаружили следы трех из них. Ордин задумался. - Какого размера были эти следы? - Двадцать на тридцать дюймов. - Сколько конечностей было у каждого, три или четыре? - Двое - на трех конечностях, а третий, самый большой, на четырех. Почувствовав, что во рту у него внезапно пересохло, Ордин облизнул губы. - Вы отдаете себе отчет в том, что это означает? - Да, ваше Высочество, - ответил капитан Темпест. - Это была триада, необходимая для спаривания. - И вы не убили их? Вы попросту потеряли их. - Сильварреста знал об их появлении. И послал по следам охотников. Можно не сомневаться, Сильварреста рассказал бы Ордину об опустошителях.. В этом году мы смогли бы поохотиться не только на быков, подумал король. Конечно, услышанное обеспокоило его, ведь ему уже доводилось слышать об опустошителях, которые переваливали через горы группами от девяти до восьмидесяти особей вдоль всей границы с Мистаррией. И во время этого похода на север королева Флидса Херин Род рассказывала, что у нес возникли проблемы с опустошителями, которые убивали ее коней. Однако Ордин никак не ожидал, что их набеги распространились так далеко на север. - Значит, кое-кто из ваших солдат находился за пределами города, - сказал Ордин, - когда Радж Ахтен захватил его... - Да, и они там и оставались, пока он его не покинул. Увидев, что герцог повешен, они послали герцогине записке, спрашивая, что им делать. Она направила к ним своего Способствующего вместе с форсиблями, и солдаты принялись забирать дары у всех, кто отдавал их. До тех пор, пока не почувствовали, что у них хватит сил для атаки. - Они штурмовали крепость? - спросил Ордин. - Не думаю. Просто вошли без особых проблем, после того, как Радж Ахтен покинул ее. Сделали вид, что занимаются изготовлением свечей и тканей и принесли показать свой товар герцогине. Однако под свечами у них были спрятаны кинжалы, а под одеждой - кольчуги. Радж Ахтен оставил здесь всего две сотни солдат, и эти парни... Ну, в общем они быстро овладели ситуацией. - Где они сейчас? - Мертвы, - ответил капитан Темнеет, - все мертвы. Он проникли в Башню Посвященных и убили с полдюжины векторов. Именно тогда мы смогли прийти им на помощь, хотя это было и нелегко. Ордин задумчиво кивнул. - Капитан Темпест, полагаю, вам известно, зачем сюда пришли я и мои люди? Задавая этот вопрос, он затронул очень деликатную тему, но Ордин должен был выяснить, захватил ли Темпест форсибли, перенес ли их куда-то из Бредфорского поместья. Правда, король уже послал за ними человека, но, как известно, ожидание - одно из самых неприятных занятий на свете. В особенности, если ждешь плохих новостей. Капитан пристально смотрел на него с усталым безразличием во взоре. - До вас дошли слухи, что на нас напали? - Да, но я здесь не по этой причине, - сказал Ордин. - В Гередоне нет сейчас никого, на кого бы не напали, а что касается меня, то я предпочел бы направить свои усилия на освобождение замка Сильварреста. Я пришел именно сюда из-за сокровища. - Сокровища? - переспросил Темпест, широко распахнув глаза. Ордин почти поверил в то, что этому человеку ничего не известно. И все же по большому счету такая реакция еще ни о чем не говорила. Темпест явно из кожи вон лез, чтобы ничем не выдать своих чувств. - Вы понимаете, что я имею в виду? - Какое сокровище? - спросил Темпест, глядя на короля честным взглядом. Неужели герцогиня не рассказала о существовании форсиблей даже своему собственному адъютанту? Ордин рассчитывал на то, что дело обстояло именно так. - Вы знали, что герцог был фальшивомонетчиком? - спросил Ордин, призвав на помощь силу своего Голоса, чтобы получить правдивый ответ. - Нет! - запротестовал Темпест, однако веки у него затрепетали, а зрачки сузились. Ах ты бесчестный, грязный сукин сын, подумал Ордин! Вот сейчас этот человек точно лжет мне. Когда я заговорил о сокровище, он подумал, что я имею В виду золотые заготовки в сокровищнице герцога. Но одно ясно - о форсиблях Радж Ахтена ему ничего не известно. Интересно... Выходит, герцогиня не доверяла Темпесту. Значит, и Ордин не мог доверять ему. Король Ордин был мастер полуправды. - Король Сильварреста прислал сообщение о том, что герцогине удалось разгромить отряд, оставленный здесь Радж Ахтеном и что она спрятала или зарыла в замке какое-то сокровище. Вы не заметили никаких признаков того, что в окрестностях недавно рыли землю? Или, может быть, кто-то обнаружил это сокровище? Темпест, по-прежнему округлив глаза, покачал головой. Ордин не сомневался, что не пройдет и часа, как люди Темпеста перероют все вокруг. - Кому герцогиня здесь доверяла больше всех? Кому она могла поручить спрятать это сокровище? - Своему камергеру, - тут же ответил Темпест. - Где он сейчас? - Его тут нет! Он покинул замок сразу же после восхода солнца. Он... Я не видел его с тех пор! - по тону Темпеста можно было предположить, что он обеспокоен, как бы камергер не удрал вместе с сокровищем. - Как он выглядит? - Худой такой, словно ивовый прут, со светлыми волосами, безбородый. Именно так выглядел гонец, которого Ордин нашел убитым. Значит, герцогиня послала Сильварреста сообщение Именно с тем человеком, который спрятал форсибли и никому ни слова о них не сказал. Может быть, капитан Темпест и прекрасный солдат, способный защищать замок, но он бесчестный человек. Если бы он узнал о сокровище, то вряд ли устоял бы перед искушением, а герцогиня не хотела, чтобы се предали снова. На сердце у короля Ордина стало тяжело. Какая беда, что такой прекрасный король, как Сильварреста, тоже, может быть, пострадал из-за подобной неверности. Вся нация скомпрометирована! Но если выяснилось, что даже такой человек, как Сильварреста, не мог положиться на любовь и преданность своих подданных, подумал Ордин, какие у меня основания доверять моим вассалам? - Благодарю вас, капитан Темпест, - тон короля ясно давал понять, что беседа окончена. - И да, вот еще что, капитан, - добавил Ордин, когда Темпест задержался в дверях, пристегивая шлем. - Уверен, дополнительные силы от Гровермана и Дрейса вот-вот прибудут. Посылая им сообщение с просьбой о помощи, я рассказал и о сокровище. Все силы северян скоро окажутся стянуты сюда! Темпест кивнул, вздохнул с облегчением и вышел. Почтенная Хроно последовала за ним. Долгий час Ордин сидел в темноте, в кресле из орехового дерева, украшенном превосходной резьбой, хотя... Может быть, резьбы могло бы быть и поменьше. Выпуклые изображения веселящихся людей на спинке врезались в тело Ордина. В таком кресле не отдохнешь. Тогда Ордин развел посильнее огонь в камине, бросив туда пару сломанных кресел, и улегся на пол, на медвежью шкуру, поглаживая охотничьих псов герцога, которые так и молотили по полу хвостами, почувствовав его расположение. Его Хроно, который, всеми позабытый, до этого стоял в углу, уселся в одно из неудобных кресел. Хроно Габорна так и остался стоять в углу. Ордин не лежал на полу, играя с собаками, с тех самых пор, как был мальчиком. Ему припомнился первый раз, когда он пришел в Лонгмот со своим отцом. Ему было тогда девять лет, он возвращался домой со своей первой большой охоты, со свитой не меньше ста человек. Это было осенью, на Хостенфест, конечно, где он встретил молодого узкоплечего принца с длинными волосами цвета янтаря. Сильварреста. Первый друг принца Менделласа Ордина. Его единственный настоящий друг. Воины обучили Ордина боевым искусствам, и у него сложились неплохие отношения со многими молодыми людьми из менее знатных семейств. Может, они и любили его, но никогда не забывали о разнице в их положении, и это воздвигало преграду между ними и принцем. Даже другие принцы обращались с ним как-то не так, как между собой, - они тоже всегда помнили о том, что его королевство богаче и крупнее любого другого. Сильварреста был единственным, кому Менделлас мог доверять. Сильварреста всегда прямо говорил ему, если шляпа, которую Ордин считал элегантной, на самом деле придавала ему глупый вид, и смеялся, когда его копье пролетало мимо мишени. И только Сильварреста осмеливался указать Ордину на то, что он поступил неправильно. Внезапно король Ордин почувствовал, что ему тяжело дышать. Я поступил неправильно, осознал он. Было ошибкой послать Боринсона убивать Посвященных Радж Ахтена. Что, если Боринсон убьет Сильварреста? Прощу ли я себя когда-нибудь? Или чувство вины останется со мной на всю жизнь, точно боевой шрам - отметина этой войны? Такое не раз случалось и с другими королями, напомнил себе Ордин. Их судьба тоже заставляла убивать друзей. Еще ребенком он от всего сердца жалел человека, которому пришлось убить собственного деда. Теперь он знал совершенно точно, что чувство вины - практически неизбежная расплата за то положение, которое он занимал. - Хроно? - негромко позвал король Ордин, обращаясь к человеку, который сидел у него за спиной. - Да, ваше лордство, - -ответил Хроно. - Что нового стало тебе известно о моем сыне? Он знал этого человека всю свою жизнь, но никогда не воспринимал как друга или наперсника. И все же восхищался им как ученым. - Рассказать вам об этом означало бы нарушить самые священные клятвы, милорд. Мы не вмешиваемся в дела государства, - прошептал Хроно. Ну конечно, король знал, каков будет ответ. Хроно никогда не помогали и не мешали. Даже если король тонул в двух футах от берега, Хроно не мог протянуть ему руку. - Может, вес же скажете? - попросил король. - Вы же знаете ответ. - Да, - прошептал Хроно. - Вам нет до меня никакого дела? Для вас неважно, что я чувствую? И моя судьба не важна, и судьбы моих людей? Вы могли бы помочь мне одолеть Радж Ахтена. Хроно долго не отвечал, и Ордин почувствовал, что его терзают сомнения. Бывали случаи, это Ордин знал совершенно точно, когда Хроно нарушали свои клятвы, поверяли королям очень важные секреты. Почему бы и этому сейчас не поступить также? Почему? И тут заговорил Хроно Габорна, все еще стоящий в углу. - Ответив на ваши вопросы, он нарушит свои священные клятвы. И его двойник сразу же узнает об этом, - в тоне, которым это было сказано, прозвучала угроза. Ну да, Ордин забыл о наблюдателях, наблюдающих за наблюдателями. - Не сомневаюсь, вы все понимаете, ваше лордство. Нет, такое бессердечие казалось Ордину непостижимым. Хроно с их религией нередко казались ему причудливыми и странными. Теперь он пришел к выводу, что они еще и жестокосердны. И все же он постарался понять их. Хроно его сына явился сюда, а не последовал за Габорном. Почему? Потому что сын погиб, и Хроно просто не за кем было следовать? Или Хроно дожидался, когда Габорн появится здесь? Или... возможно ли, чтобы его сыну каким-то образом удалось ускользнуть даже от Хроно? Ордин продолжал размышлять. Его Хроно обратился к нему "милорд", а ведь никогда прежде он так его не называл. Похоже, этот человек хотел ответить на его вопросы, почувствовал, что ему трудно и дальше оставаться всего лишь бесстрастным зрителем. Он сдерживал себя, но явно хотел внести свою лепту в более благополучное завершение этого грязного дела?. Мог ли Хроно помочь ему, даже если в результате его собственная жизнь оказалась бы под угрозой? Из истории Ордин знал, что во время некоторых войн Хроно выдавали секреты. Однако о судьбе этих Хроно ему не было известно ничего. В хрониках описывались дела королей и народов, но ни об одном Хроно, ставшем изменником, там не упоминалось. Все хроники выглядели так, как будто один и тот же бесстрастный наблюдатель следил за королем на протяжении всей жизни, тщательно фиксируя его дела. Ордин потратил не меньше часа, размышляя обо всем этом. Когда капитан Стройкер вернулся из Бредфордского поместья, он обнаружил, что Ордин лежит перед угасающим огнем и ласкает собак. - Прошу прощения, милорд, - сказал капитан Стройкер, с чувством неловкости остановившись у порога. Ордин перевернулся и сел. - Что вы нашли? Стройкер мрачно улыбнулся. В правой руке он держал пучок свежей репы, а в глазах у него горело что-то... Может быть, досада? - Вот это, милорд. Там хватит репы, чтобы накормить целую армию, - короля Ордина пронзило ощущение ужаса. Значит, форсибли исчезли? Украдены? - И это, - продолжал Стройкер с лукавой улыбкой. Протянув руку за спину, он вытащил из-за пояса связку форсиблей. На короля нахлынуло такое чувство облегчения, что он тут же простил капитану его шутку. Он вскочил, схватил форсибли и внимательно оглядел их. На всех руны, выполненные в стиле Кантиш, выглядели безупречно, без каких-либо выбоин или царапин на поверхности кровяного металла. У Ордина не было с собой Способствующего, чтобы совершить обряд, но ему никто и не требовался. Обладая мудростью двадцати и даром голоса пятнадцати человек, он мог пропеть заклинания не хуже любого Способствующего. Оружие. Вот оно, его оружие. - Капитан Стройкер, - негромко произнес Ордин. - Вы, я и Боринсон - вот те трос, кто знает, где лежит это сокровище. Пусть все так и останется. Я не могу рисковать тем, что враг обнаружит их. Я не могу рисковать тем, что вы можете попасть в плен. - Согласен, - ответил Стройкер таким тоном, что Ордин понял - этот человек решил, будто король хочет принести его в жертву. Еще мгновение, и он прикончил бы себя прямо тут, на глазах у короля. - Поэтому, капитан, - продолжал Ордин, - я хочу, чтобы вы объяснили людям, что требуется под охраной доставить в Мистаррию величайшее сокровище. Отберите для этой цели трех человек, молодых, но непременно семейных и с детьми. Отберите очень тщательно - может быть, этим вы спасете им жизнь. Потом возьмите четырех быстрых коней, набейте их седельные сумки камнями и уезжайте отсюда, приложив все возможные усилия, чтобы вас не захватили. - Милорд? - воскликнул Стройкер. - Да, да, вы не ослышались. Бой здесь начнется на рассвете. По моим рассветам, Радж Ахтен бросит против нас все свои силы - может быть, сотни тысяч. А я... Я не знаю, будут ли у меня союзники. Если замок падет, если все мы погибнем, вы обязаны вернуться сюда, выкопать сокровище и доставить его в Мистаррию. - Милорд, вы не обдумывали возможность отступления? - спросил Стройкер. Один из псов встал и мордой ткнул короля в ногу. Наверно, проголодался или жаждал внимания. - Я думаю об этом все время, - ответил Ордин, - но мой сын скитается где-то в лесу, и мне даже неизвестно, что с ним. Пока я не получу донесения и не узнаю правду, можно предполагать все, что угодно. Что Радж Ахтен держит его в плену, может быть, в качестве своего Посвященного - или что он мертв, - Ордин с трудом перевел дыхание. Всю свою жизнь он старался защищать и воспитывать сына. Жена родила королю четырех детей, но лишь один Габорн выжил. И все же беспокойство из-за Габорна было лишь одним из множества других, терзавших сердце короля. Его голос задрожал, когда он продолжил. - И я послал своего самого несокрушимого воина, чтобы он убил моего лучшего друга. Если мои опасения не напрасны, капитан Стройкер, - если произойдет самое худшее, - я не хочу пережить предстоящее сражение. Я собираюсь обнажить меч против Радж Ахтена, напасть на него лично. Либо он погибнет, либо я. На рассвете мы создадим "змеиное кольцо". Король Ордин поднял форсибли. Капитан Стройкер побледнел, точно покойник. Создание "змеиного кольца" было очень опасной затеей. При наличии форсиблей Ордин мог взять дар метаболизма у какого-нибудь человека, а тот потом взял бы дар у другого, который, в свою очередь, взял бы дар у третьего и так далее. В результате каждый стал бы звеном в длинной линии векторов. В терминах Способствующих эта линия называлась "змеей", ведь возглавляющий ее человек становился невероятно могущественным, - таким же смертоносным, как ядовитая змея. Вдобавок, если он погибал - если "змее" отрубали голову, - на его место вставал следующий в линии, по мощи почти не уступающий первому. Но если у человека оказывалось слишком много даров метаболизма, это означало верную смерть. Он мог стать величайшим воином на несколько часов или дней, но затем сгорал, точно падающая звезда. Иногда в прошлом такое делали люди, оказавшиеся в безвыходном положении. Однако это всегда было непросто - найти хотя бы двадцать человек, соглашающихся принять участие в создании "змеи" и тем самым добровольно пожертвовать своей жизнью. В данном случае Ордин предлагал своим людям хоть какую-то надежду. Для этого требовалось, чтобы король отдал свой дар метаболизма последнему в линии и тем самым замкнул кольцо. Тогда каждый из входящих в него людей становился вектором по отношению к другому, и возникал своеобразный резерв метаболизма, из которого все они могли черпать. Ордин, как обладающий наибольшим количеством даров и самыми выдающимися боевыми навыками, должен был взять на себя задачу непосредственного сражения с Радж Ахтеном. Он станет "головой змеи" и при необходимости будет вытягивать из других участников кольца их запас метаболизма. Многие из солдат Ордина обладали даром метаболизма одного или даже двух человек. Следовательно, если кольцо будет состоять, к примеру, из двадцати звеньев, Ордин сможет двигаться со скоростью, в тридцать-сорок раз превышающей обычную человеческую. А надежда для участников кольца состояла вот в чем: если сам Ордин сумеет уцелеть в этом сражении и "змеиное кольцо" останется цело, то каждый из его участников сможет в дальнейшем вести почти нормальную жизнь. И все же это была очень, очень опасная затея. Если, к примеру, хотя бы одного из участников кольца заставили присоединиться к нему насильно, этот человек в критический момент мог оттянуть метаболизм на себя, уменьшая шансы Ордина на победу. Хуже того, если один из участников кольца оказывался убит, Ордин рисковал превратиться просто в вектора другого человека и мог внезапно, в самом разгаре битвы, потерять всякую способность двигаться. Нет, если уж кому и погибать в этом сражении, то лучше всего, чтобы это оказалась "голова змеи" - сам Ордин. Если бы это произошло, если бы кольцо разомкнулось, тогда всю ношу общего метаболизма принял бы на себя следующий в цепи, тот, кто отдал Ордину свой дар. Именно этот человек стал бы новой "головой змеи" и смог бы продолжать сражение. И так до самого конца - как только "змее" отрубали бы голову, у нес тут же вырастала бы новая. На место павшего вставал бы следующий, готовый принести в жертву свою жизнь. Но даже при самом благополучном исходе, - если сражение закончится в пользу Ордина и кольцо уцелеет - то, чего хотел король от своих солдат, требовало от них поистине невероятного самопожертвования. Пройдет некоторое время, пусть даже достаточно большое, и однажды кольцо все-таки неизбежно окажется разорванным. Любой его участник может умереть или хотя бы тяжело заболеть. Как только это произойдет, все остальные тут же впадут в состояние полудремы, за исключением того, кто станет новой "головой змеи". Этот последний будет обречен быстро состариться и умереть спустя несколько месяцев. Независимо от того, как будет разворачиваться сегодняшнее сражение, каждый человек, давая согласие стать участником кольца, должен будет добровольно принести в жертву хотя бы некоторую часть своей жизни. Ордину, конечно, все это было известно, и поэтому он испытал чувство глубокого удовлетворения, когда его капитан отвесил низкий, поясной поклон и с улыбкой произнес: - Буду счастлив служить вам, если вы сочтете нужным включить в кольцо и меня. - Благодарю, - ответил Ордин, - но вы не будете иметь возможности таким образом пожертвовать своей жизнью. Долг призывает вас в другое место. Капитан Стройкер резко повернулся и вышел из зала. Ордин последовал за ним, чтобы проверить, как идет подготовка к сражению. Его капитаны уже расположили людей на стенах. Артиллеристы установили катапульты на защищенных площадках в башнях над воротами и, несмотря на темноту, произвели несколько выстрелов, выявляя сектора обстрела. Не слишком подходящее время для пристрелки, но вряд ли при дневном свете у них будет возможность сделать это. И тут на одном из холмов на западе затрубил горн, как раз со стороны дороги, уходящей к замку Дрейса. Ордин мрачно улыбнулся. Ну вот, подумал он, эрл и явился, наконец. Без сомнения, в надежде принять участие в дележе сокровища. 34. ОЧЕНЬ ШУСТРЫЙ ЧЕЛОВЕК В Кухраме говорят, что шустрый человек с ножом может за одну ночь убить две тысячи человек. Боринсон действовал еще быстрее, что не удивительно. Он был сильным воином и работал обеими руками, держа в каждой из них по ножу. Он старался не думать о том, что делал, не приглядываться к трепетанию его жертв, не прислушиваться к треску ломаемых костей и бульканью крови. Большую часть ночи он просто делал свое дело, с ощущением внутреннего ужаса, но по возможности быстро и выкинув из головы все мысли. Он закончил спустя три часа после того, как проник в Башню Посвященных. Как и следовало ожидать, кое-кто из Посвященных проснулся и попытался оказать ему сопротивление. Как и следовало ожидать, среди убитых женщин были красавицы, а среди мужчин - совсем юноши, которые только-только начинали жить. Как и следовало ожидать, его попытки вычеркнуть из памяти все происшедшее оказались бесполезны; некоторые сцены так и стояли перед глазами, и Боринсон знал, что никогда их не забудет. Старая слепая женщина, которая цеплялась за его плащ, умоляя пощадить ее; понимающая улыбка на лице одного из старых товарищей, капитана Дерроу, который подмигнул ему на прощанье. Где-то посреди этого страшного занятия до Боринсона внезапно дошло, что Радж Ахтен не случайно оставил своих Посвященных без охраны, хотя не мог не предполагать, что их попытаются убить. Не имея к этим людям ни малейшего сострадания, он нисколько не ценил их. Пусть друг убьет друга, а брат поднимет нож на брата. Пусть народы, населяющие северные земли, окажутся разобщены. Вот чего хотел Радж Ахтен, и, продолжая убивать этих ни в чем не повинных людей, Боринсон уже понимал, что стал орудием в руках Лорда Волка. Не было никакой необходимости оставлять Посвященных совсем без охраны. Четырех-пяти крепких мужчин вполне хватило бы, чтобы обеспечить более-менее надежную защиту. Может, этот монстр получал какое-то извращенное удовольствие, поступая таким образом? Боринсон чувствовал, что его душа плачет кровавыми слезами, словно зияющая рана, и с каждым мгновением боль становится все сильнее. Но что он мог поделать? Его долг - повиноваться своему лорду, не задавая вопросов. Его долг - убивать этих людей. Продолжая творить свое страшное дело, чувствуя, что вся его душа восстает против этой резни, он снова и снова спрашивал себя: "Всех ли я убил? Мой долг выполнен? Это все или Радж Ахтен спрятал кого-то из них?" Ведь раз Боринсон не мог добраться до векторов Радж Ахтена - тот увез их с собой - он должен был убить всех до одного Посвященных, из которых Лорд Волк черпал свою мощь. Вот так и получилось, что когда, в конце концов, он отпер опускную решетку, то был залит кровью от шлема до сапог. Боринсон пошел по Рыночной улице, бросил свои ножи на мостовую и замер надолго, подставив струям дождя лицо и руки. Прохлада льющейся воды была приятна, но отмыть свернувшуюся и запекшуюся кровь оказалось не так-то просу. Мрачное настроение овладело им. Он больше не хотел служить ни Ордину, ни любому другому королю. Шлем казался слишком тесным, стискивая голову, как будто стремясь раздавить ее. Он швырнул его на землю, и шлем с грохотом и лязгом покатился по каменной мостовой. Потом Боринсон покинул замок Сильварреста. Никто не остановил его, у городских ворот ему встретился лишь один жалкий охранник. Увидев забрызганного кровью Боринсона, этот юнец заплакал и поднял указательный и большой пальцы, как обычно делают, чтобы защититься от призрака. Боринсон что-то прокричал в ответ - звук эхом отразился от стен, - выбежал за ворота и по почерневшим полям понесся к далекой роще, где спрятал коня. Тьма и дождь поглотили его, и тут с полдюжины нелюдей совершили ошибку, кинувшись к нему со своими длинными копьями. Они выскочили из небольшой канавки, словно из-под земли. Горящие во мраке красные глаза и густые гривы придавали их облику что-то волчье. Они зарычали и кинулись на Боринсона, подпрыгивая на коротких ногах и время от времени опираясь когтистыми лапами о землю. У Боринсона мелькнула мысль не сопротивляться, дать им убить себя. Однако тут же в его сознании всплыл образ Мирримы: шелковое платье цвета облаков, перламутровый гребень в волосах. Он вспомнил исходящий от нес запах и то, как она рассмеялась, когда он страстно поцеловал ее за порогом маленького коттеджа. Сейчас ему была нужна она, а нелюди - это просто... продолжение Радж Ахтена. Его агенты. Он привел их сюда, чтобы убивать, и хотя люди Боринсона прикончили многих, а остальных разогнали по холмам, они еще на протяжении месяцев будут оставаться бичом здешних мест. Радж Ахтена это мало волновало. Рыская по округе в поисках пищи - человеческой плоти, - они выполняли его волю. Они убивали, расправляясь в первую очередь с более слабыми - младенцами в колыбелях, женщинами, стирающими у реки белье. Первый нелюдь бросился на Боринсона и, оказавшись совсем рядом, швырнул свое копье, каменное острие которого разбилось, ударившись о кольчугу. Быстрым, змеиным движением Боринсон выхватил топор, висящий у бедра, и замахнулся. Он был сильный воин, чего нелюди явно недооценили. Отсек руку одному, мгновенно развернулся и нанес другому удар в грудь. На его лице заиграла улыбка, каждое движение было рассчитанным и точным. Просто убить нелюдей ему показалось мало: хотелось сделать это хорошо, превратив сражение в танец, обычный ратный труд - в искусство. Когда один из нелюдей бросился на него, Боринсон сунул кулак прямо ему в пасть, захватил язык и выдернул его. Другой попытался сбежать. Боринсон прикинул его скорость, следя взглядом за подпрыгиванием стоящих торчком ушей, и со всей силой бросил топор. Просто расколоть череп нелюдю ему показалось мало; хотелось сделать это как следует, чтобы раскроить похожую на дыню голову точно пополам, на уровне носа. Нелюдь рухнул на землю. Оставшиеся двое бросились на Боринсона разом, выставив копья. Не обладай он дарами зрения, ни за что бы ему не ускользнуть от этих черных копий. Когда нелюди напали, Боринсон одним ударом сшиб кончики их копий, рванулся вперед между ними, выхватил копье, круто развернулся и насадил на него обоих нелюдей. Пригвожденные нелюди застыли, потрясение глядя на него. Боринсон сделал шаг назад и посмотрел на них. Они знали, что умрут - от такой раны им не исцелиться. Одна из тварей зашаталась и рухнула, потащив за собой другую, которая упала на колени. Боринсон продолжил путь, вспоминая то, как протекало это сражение, точность собственных движений. И громко рассмеялся. Вот такой и должна быть война - когда человек сражается, защищая свою жизнь, дом и семью. Эта схватка оказалась более сильнодействующим болеутоляющим средством, чем дождь. Боринсон убрал на место топор и вернулся к коню. Не буду смывать кровь с рук, сказал он себе. Не буду смывать кровь с лица - до тех пор, пока не предстану перед моим принцем и моим королем. Пусть полюбуются на дела рук своих. Боринсон сел на коня и поскакал сквозь мрак. Отъехав от города на четыре мили, он нашел мертвого рыцаря Ордина и взял себе его копье. Его конь был не чета превосходному жеребцу Габорна. Однако, учитывая, что дорогу размыло не сильно, а дождь нес прохладу, конь Боринсона, казалось, мог скакать вечно. Вскоре дождь прекратился, облака разошлись, и над головой засияли звезды. Он собирался отправиться в Лонгмот, но, оказавшись у развилки и все еще находясь во власти мрачного настроения, неожиданно свернул на восток, в сторону Баннисфера. Рассвет застал его посреди виноградников, где не было никаких признаков войны. Здесь, в двадцати милях от Баннисфера, молодые женщины собирали спелые гроздья и складывали их в корзины. Остановившись, он наелся винограда, покрытого каплями ночного дождя. Ягоды показались ему такими сочными, точно он в первый раз в жизни попробовал их. Невдалеке за зелеными полями широкой серебряной лентой мерцала река. Ночью у Боринсона возникло желание не смывать с себя кровь, но сейчас ему меньше всего хотелось предстать в таком виде перед Мирримой и тем самым навести ее на мысль, чем он занимался. Дойдя до реки, он разделся и поплыл, забыв и думать о том, что его могут увидеть крестьяне, пригнавшие свиней на водопой. Обсохнув на солнце, Боринсон оделся, однако окровавленный плащ бросил в воду; ткань, украшенная изображением зеленого рыцаря на голубом фоне, медленно поплыла прочь. Сейчас, думал он, армия Радж Ахтена уже наверняка в Лонгмоте. Я слишком далеко забрался и, даже если поскачу туда, не мешкая, все равно не успею принять участие в битве. По правде говоря, его это больше не волновало. Независимо от того, как обернутся дела в Лонгмоте, он принял решение оставить службу. Убив ни в чем не повинных Посвященных, мужчин и женщин, все преступление которых состояло в преданности своему доброму королю, Боринсон сделал больше, чем любой господин был вправе требовать от своего слуги. Все, с него хватит. Он имеет все основания считать данные Ордину клятвы расторгнутыми, станет Рыцарем Справедливости и будет сам решать, с кем и как сражаться. Найдя рядом с покинутой фермой грушевое дерево, Боринсон залез на него и нарвал наверху самых сочных груш - для себя и для Мирримы с семьей. С вершины дерева он заметил кое-что, заинтересовавшее его: рощицу ивовых деревьев и глубокое озеро, поблескивающее между ними небесной голубизной. Его поверхность была усыпана желтыми ивовыми листьями. Но вот что удивительно - на воде покачивались розы, белые и красные. Здесь живет чародей, мелькнула у Боринсона смутная мысль. Чародей вод, и люди, испрашивая у него благословения, бросают в озеро розы. Он быстро слез с дерева и побежал в сторону озера, но, оказавшись рядом, замедлил шаг и подошел с торжественным видом. В душе его затеплилась надежда, хотя у него не было ни роз, ни других цветов, чтобы предложить их чародею. Зато были груши, которые тот мог съесть. . Подойдя к озеру, он уселся на один из широких темных ивовых корней, извивающихся на усыпанном гравием берегу. Жесткие листья над головой шелестели под напором легкого ветра. Помолчав, Боринсон позвал: - О, чародей вод, возлюбленный моря! О, чародей вод, услышь мою мольбу! Но поверхность озера оставалась неподвижной. В мерцающей глубине Боринсон не видел ничего, кроме водяных струй, от которых еле заметно колыхалась гладь озера, и коричневых тритонов, всплывших наверх и разглядывающих его золотистыми глазами. Отчаявшись, Боринсон подумал, что, может быть, чародея уже давным-давно нет в живых, а люди бросают в озеро цветы в надежде, что здесь поселится новый. Или в этом озере кто-то утонул, и местные девушки бросают в него розы, чтобы задобрить дух утопленника. Безрезультатно воззвав к чародею еще несколько раз, Боринсон, полулежа на корне ивы, смежил веки, просто вдыхая аромат свежей воды и думая о доме, о Мистаррии, о целительных водах озера Дерра, купанье в которых уносит прочь тревоги и тягостные воспоминания даже безумцев. Внезапно он почувствовал, как что-то холодное - корень, так ему показалось - заскользило по его лодыжке. Боринсон хотел было убрать ногу, но тут корень обхватил ее и нежно сжал. Он посмотрел вниз. И увидел на краю озера, чуть глубже поверхности воды, девочку лет десяти, с чистой бледно-голубой, словно фарфоровой кожей и серебряными волосами. Она смотрела на него из воды взглядом немигающих, огромных зеленых глаз, оставаясь совершенно неподвижной. Только в такт дыханию пульсировали на шее темно-красные жаберные щели. Отдернув руку от его ноги, она протянула ее под водой и ухватилась за корень. Ундина. Слишком юная, чтобы обладать большой силой. - Я принес тебе грушу, милая, если не откажешься, - сказал Боринсон. Не отвечая, ундина продолжала пристально глядеть на него - сквозь него - своими огромными глазами, в которых не было души; эти создания лишены ее. Сегодня ночью я убил девочку твоих лет, хотелось сказать Боринсону; нет, хотелось прокричать эти слова. Знаю, ответил ее взгляд. Теперь мне никогда не будет покоя, мысленно произнес Боринсон. Я могу дать тебе покой, заверил его взгляд ундины. Но Боринсон понимал, что она лжет. Она может лишь утащить его под воду и подарить ему свою любовь, и пока она будет любить его, он останется жив даже в глубине озера. Но пройдет время, она забудет о нем, и тогда он утонет. Все, что она могла дать ему, это несколько мимолетных дней удовольствия перед неизбежной кончиной. Мне хотелось бы, как ты, жить в мире и покос один на один с водой, подумал Боринсон. Ему припомнилось море на родине, глубокое, отливающее зеленью, как старая медь, и белые буруны на волнах. Это воспоминание заставило ундину еще шире распахнуть глаза; на ее губах заиграла улыбка, словно она благодарила его за это видение. Взяв одну из налитых, золотистых груш, он опустил ее в воду, предлагая ундине. Она протянула к ней влажную, тонкую бледно-голубую руку с длинными серебристыми ногтями, но внезапно ухватила Боринсона за запястье и подтащила себя вверх, достаточно высоко, чтобы поцеловать его в губы. Это движение было неожиданным и быстрым, - словно рыбка выпрыгнула из воды - и Боринсон почувствовал лишь мгновенное прикосновение ее губ. Он вложил грушу ей в руку, и потом на долгий час впал в такое состояние, что не мог даже вспомнить, какая боль привела его к этому озеру, на поверхности которого среди золотых листьев плавали алые и белые розы. Потом, подозвав коня, он не спеша поскакал дальше, не мешая коню щипать траву по дороге, и вскоре добрался до небольшой лужайки рядом с Баннисфером, где среди диких маргариток стоял коттедж Мирримы. Над костром, где готовилась еда, курился голубой дымок, и одна из сестер Мирримы - Инетта, так ее звали, вспомнил он - стоя на крыльце, кормила зерном костлявых цыплят. При виде него на обезображенном лице Инетты появилась улыбка. И тут же угасла. - С вами все в порядке? - спросила она. - Нет, - ответил Боринсон. - Где Миррима? - По городу проехал гонец, - объяснила Инетта. - призывая всех присоединиться к воинам лорда Ордина в Лонгмоте. Она... Миррима отправилась туда этой ночью. Многие городские парни ушли в Лонгмот, чтобы принять участие в сражении. Как легко было у Боринсона на сердце весь этот последний час! Внезапно тяжесть с новой силой навалилась на него. - В Лонгмот! - закричал Боринсон. - Зачем? - Ей хотелось быть там же, где и вы! - ответила Инетта. - Это... Это не пикник и не прогулка на ярмарку! - продолжал кричать Боринсон. - Она знает, - еле слышно произнесла Инетта. - Но вы помолвлены. Она хочет жить, если и вы уцелеете в этом сражении. Если же нет... Боринсон повесил голову, прикидывая так и эдак. Шестьдесят миль. Почти шестьдесят миль до Лонгмота. Она никак не смогла бы дойти туда на собственных ногах за одну ночь. Да что там - даже за пару ночей! - Она отправилась пешком? Инетта оцепенело покачала головой. - Поехала вместе с нашими ребятами, на повозке... Слишком поздно. Слишком поздно. Боринсон развернул коня и поскакал во всю прыть, чтобы попытаться перехватить Мирриму. 35. В НАДЕЖНЫХ РУКАХ В какой-то момент на пути в Лонгмот Габорн услышал, как Иом вскрикнула. Сначала он испугался, что в нее попала стрела. Они находились в дороге уже несколько часов, останавливаясь совсем ненадолго лишь для того, чтобы сменить лошадей, и Иом ни разу не пожаловалась на усталость. Габорн замедлил движение и повернулся в седле, чтобы посмотреть, что произошло. Сначала ему бросилось в глаза, что король Сильварреста сидит в седле, кивая головой и вцепившись обеими руками в переднюю луку. Он тихо плакал, ловя ртом воздух, слезы потоками струились по его щекам. Иом тоже сидела, странно согнувшись. - Габорн, остановись. Нам нужно сделать остановку! - воскликнула она, схватив поводья коня, на котором скакал ее отец, - Что случилось? - спросил Габорн. - Ох! - вырвалось у Сильварреста. - Наши Посвященные умирают, - ответила Иом. - Он... Не знаю, хватит ли у отца сил продолжить путь. Габорн почувствовал, как на душу ему легла безмерная тяжесть. - Боринсон. Мне следовало догадаться, - ошеломленно пробормотал он. - Прости меня, Иом. Он подскакал к королю и взял его за подбородок. - Вы можете скакать? Можете оставаться на коне? Вы должны! Держитесь! - он обхватил ладонями руки короля, прижимая их к передней луке. - Держитесь крепче! Вот так! Король Сильварреста смотрел на него, вцепившись в переднюю луку. - У тебя хватит сил скакать? - спросил Габорн Иом. Она кивнула с мрачным видом, устремив взгляд во тьму. Габорн пустил коня легким галопом, держась рядом с остальными. Король Сильварреста то смотрел на звезды, то следил взглядом за огоньками селений, мимо которых они проезжали. Спустя пять миль на повороте король выпал из седла. Ударившись бедром, он соскользнул с дороги в грязную траву и остался лежать, тихо всхлипывая. Габорн подошел, прошептал ему слова утешения и помог снова сесть на коня. Обхватил за плечи и весь дальнейший путь скакал сзади, придерживая его. Теперь король был в надежных руках. 36. ЗМЕИНОЕ КОЛЬЦО Всю эту бесконечную ночь король Ордин нетерпеливо ждал появления сына. Это было нелегко - вот так ждать; труднее он не знал ничего. Люди Ордина забрали из арсенала все двести тысяч стрел и отнесли на стены. С западной стороны на одном из переходов развели огромный костер - сигнал бедствия, взывавший к помощи всякого, кто заметит огонь или дым. Вплотную к костру поставили большие котлы с маслом, отчего замок вскоре заполнился едкой вонью. Пятерым своим людям Ордин приказал о