в! Подставляйте шеи, любезные - публика изголодалась и жаждет крови! ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ По всей вероятности, мистер Хэйс знал или догадывался о нежных чувствах monsieur де Гальгенштейна к его жене; уж очень бросались в глаза ее постоянные обновки и более частые, нежели прежде, отлучки из дому; нельзя было также не заметить того обстоятельства, что со дня роковой ссоры Кэтрин ни разу не спросила у него денег на домашние расходы. А у него недоставало духу завести об этом речь; она же словно и забыла, что он должен давать ей деньги. Миссис Кэт и в самом деле получала немало денег от влюбленного графа. Не забывал он и Тома; а кроме того, без конца осыпал предмет своей страсти разнообразными дарами. Среди этих даров была корзина отборного шотландского виски; она появилась в доме уже давно и не давала покою мистеру Хэйсу, большому охотнику до спиртного. Вуд с Биллингсом распивали бутылку за бутылкой, - и чем дольше пили, тем больше хвалили; Хэйс всякий раз завистливо косился на них, проходя к себе через маленькую гостиную за мастерской; с какой бы радостью он примкнул к их компании, если бы отважился! К 1 марта 1726 года у мистера Хэйса уже собралась на руках почти вся сумма, с которою он намерен был сняться с места; как раз в этот день поступил платеж по одному векселю, который он считал почти безнадежным, и потому домой он вернулся несколько приободрившимся; сознание, что час отъезда близок, придавало ему духу. Никто не делал попыток задержать его силой; к тому же он был вооружен, деньги были зашиты в надетый на нем пояс, и он почти уговорил себя, что бояться ему нечего. Он пришел домой в сумерки, около пяти часов пополудни. Ни миссис Хэйс, ни мистера Биллингса дома не было; только старый мистер Вуд, по своему обыкновению, сидел с трубкой в маленькой гостиной; завидя мистера Хэйса, он заговорил с ним в самом дружеском тоне, выразил удивление, отчего это он стал чуждаться своих домашних, пригласил сесть и выпить стакан вина. В мастерской горел свет, подручный еще не ушел; мистер Хэйс отдал ему кое-какие распоряжения и, не видя причин отказываться, подсел к мистеру Вуду. Поначалу беседа у них не ладилась, но вскоре пошла живо и непринужденно; и так мил и доброжелателен был мистер - или доктор - Вуд, что совсем покорил собеседника любезностью обращения; лед растаял, друзья были снова друзьями, как во время оно. - Мне без вас вечерами очень скучно, мистер Хэйс, - ворковал доктор Вуд. - Вы человек хоть и неученый, да бывалый, с вами всегда есть о чем поговорить. А что мне в обществе такого мальчишки, как Том? К тому же после вашей размолвки с миссис Кэт негодник бог весть что возомнил - разыгрывает тут по меньшей мере турецкого султана! Вдвоем они окончательно забрали над вами верх. Признайтесь, друг Хэйс, ведь это так и ведь вы терпеть не можете мальчишку. - Что правда, то правда, - сказал Хэйс. - Он у меня как бельмо на глазу. Приятно, что ли, когда вам постоянно тычут в нос грехи вашей жены и когда эдакий сопляк помыкает вами у вас же в доме. - Озорство, сэр, пустое озорство, не больше, - возразил Вуд. - Ребячьи забавы, сэр, поверьте, с возрастом это пройдет. При всей его несносности, - а он и вправду брыклив и задирист, как жеребенок, - у мальчика в натуре много хорошего. Сам он будет поносить всех и каждого, вообразив, что ему дано такое право, но другому никогда этого не позволит. Ведь вот сказал же он миссис Кэт на прошлой неделе, что если вы и прибили ее, то поделом. И дело у них дошло чуть не до ножей, совсем как тогда с вами. Провалиться мне, коли не так. А когда в "Голове Браунда" какой-то малый назвал вас эдаким-разэдаким "Синей Бородой" и сказал, что вы хотели убить свою жену, верьте слову, Том тут же вскочил и ударом кулака сбил обидчика с ног. Из сказанного одно вполне соответствовало истине; другое же целиком было вымышлено мистером Вудом, должно быть, с благим намерением ослабить вражду между отчимом и пасынком. Отчасти он достиг цели; правда, Хэйс не настолько растрогался, чтобы вдруг почувствовать влечение к молодому человеку, которого с первой встречи всей душой ненавидел, но он обрел некоторое внутреннее спокойствие и даже повеселел. Словом, когда миссис Кэт и ее сынок воротились домой, то, к немалому своему удивлению, застали мистера Хэйса восседающим на старом своем месте в маленькой гостиной и самым дружеским образом беседующим с мистером Вудом. Последний тотчас пригласил их в компанию пропустить по стаканчику. Мы уже упоминали о шотландском виски, присланном графом в подарок миссис Кэтрин; по предложению мистера Вуда виски было принесено из погреба; и Хэйс, уже много дней поглядывавший на него с вожделением, возликовал по случаю столь неожиданной удачи. Он стал похваляться своим уменьем пить не пьянея и в доказательство предложил один выпить восемь бутылок. Мистер Вуд как-то странно усмехнулся и многозначительно поглядел на Тома, который ответил такой же усмешкой. Миссис Хэйс сидела, не поднимая глаз; но лицо ее было мертвенно бледно. Стали пить. Хэйс в оправдание своего хвастовства, не моргнув глазом, осушил одну, другую и третью бутылку. Язык у него развязался, он стал отпускать шуточки, петь песни; Вуд, слушая его, покатывался с хохоту, Биллингс тоже. Только миссис Кэт не смеялась и упорно хранила молчание. Что тревожило ее? Быть может, мысли о графе? Днем она разговаривала с Максом и пообещала увидеться с ним завтра в десять часов вечера, неподалеку от его резиденции на Уайтхолле. Впервые они должны были встретиться без, посторонних глаз. Местом встречи было назначено кладбище св. Маргариты, что близ Вестминстерского аббатства (не слишком-то веселое место для любовного свидания). Об этом, верно, и думала Кэт; но отчего она вдруг шепнула Вуду: "Нет, нет! Ради бога, только не сегодня!" - Ей кажется, мы слишком много выпили, - сказал мистер Вуд Хэйсу, который услышал слова жены и испуганно оглянулся. - Да, да, слишком много! - торопливо подхватила Кэтрин. - Довольно на сегодня. Ступайте к себе, мистер Хэйс, заприте дверь и ложитесь спать. - Нет, мне не довольно! - заорал Хэйс. - Я ведь сказал - восемь, стало быть, выпью еще пять - бьюсь об заклад, выпью. - Идет - ставлю гинею! - сказал Вуд. - По рукам! - сказал Биллингс. - А ты помолчи! - зарычал на него Хэйс. - Я для своего удовольствия пью, тебя не спрашиваю. - И он добавил несколько крепких ругательств, выражавших его истинные чувства к пасынку; но тот, как ни странно, промолчал, только усмехнулся презрительно да подмигнул Вуду. Итак, еще пять бутылок было подано на стол и выпито мистером Хэйсом - и сдобрено множеством песен из сборника Томаса д'Эрфи и других; мистер Хэйс веселился больше всех, и не удивительно: в то время как он бутылку за бутылкой пил шотландское виски, два других джентльмена, сославшись на нездоровье, ограничивались лишь легким пивом. Мы могли бы подробнейшим образом описать здесь все стадии постепенного опьянения мистера Хэйса; как за первыми тремя бутылками он предавался безобидному веселью, а после четвертой понес всякую чушь, а после шестой стал шуметь и буянить, а после седьмой только осовело мычал, - но мы стремимся довести до конца наше повествование, что мешает нам уделить больше времени столь приятному, назидательному и любопытному предмету. Скажем лишь, исторической истины ради, что мистер Хэйс действительно выпил семь бутылок шотландского виски, после чего мистер Томас Биллингс сходил на Бонд-стрит, в "Голову Браунда" и купил еще одну, которую Хэйс выпил тоже. - Теперь довольно, - сказал мистер Вуд юному Биллингсу; и вдвоем они повели мистера Хэйса в его комнату, ибо сам он уже идти не мог. * * * Миссис Спрингэтт, жилица, спустилась вниз узнать причину шума. "Да это Том Биллингс пирует с приятелями из деревни", - сказала ей миссис Хэйс; и Спрингэтт ушла к себе, а в доме водворилась тишина. * * * За час до полуночи слышалась какая-то возня и топот ног. * * * После того как мистер Хэйс был уложен в постель, Биллингс вспомнил, что ему нужно кое-что отнести в один дом неподалеку от Стрэнда; ночь была теплая, ясная, и мистер Вуд вызвался ему сопутствовать. [Следует описание полуночной Темзы в стиле лучших исторических сочинений; упоминаются Ламбет, Вестминстер, Савой, замок Бэйнард, Эрендл-Хаус, Темпл; Старый Лондонский мост с его двадцатью арками, "на коем строены дома, вследствие чего он более с длинною улицею сходства имеет, нежели с мостом"; театры "Глобус" и "Фортуна"; речные паромы и разные пиратские суденышки, которыми кишит река, плоскодонки, покачивающиеся на причале у лестницы Савоя; ряды грациозных яликов, в лунном сиянии дремлющих на берегу. Описано речное сражение между командами пиратского баркаса и сторожевого катера. Издав свой боевой клич: "Святая Мария-Паромщица, a la rescousse!" {На помощь! (устар. франц.).} - командир сторожевого катера схватил за горло капитана баркаса. Обе команды, точно понимая, что исход боя будет решен поединком главарей, прекратили военные действия и, сгрудившись каждая на своем судне, ожидали решающего удара. Ждать пришлось недолго, "Сдавайся, пес!" - вскричал командир сторожевого катера. Пират не мог ответить: его горло было сдавлено железными пальцами представителя власти; но он выхватил свой длинный нож и семь раз вонзил его в грудь противника, и все же тот не упал. Предсмертный хрип заклокотал в горле у пирата; руки его бессильно повисли. Нога к ноге, упираясь каждый в борт собственного судна, стояли два храбреца - оба были мертвы! "Именем святого Клемента Датского, дорогу мне!" - воскликнул боцман и, протянув свою алебарду (семи футов длиной, перевитую бархатом, усаженную медными гвоздиками и украшенную городским гербом: червленый крест на серебряном поле, в левой верхней четверти кинжал, переходящий на правую), он оттолкнул судно пиратов от своего; и тотчас оба мертвых капитана рухнули в воду и скрылись в ее таинственной, бездонной, черной глубине. За этим эпизодом следует еще один. Две дамы в масках спорят у дверей таверны, выходящей на Темзу; оказывается, это Стелла и Ванесса; обеих привели туда поиски Свифта, который в это время сидит в обществе Гэя, Арбетнота, Болинброка и Попа и читает им "Путешествия Гулливера". Двое продрогших бродяг укрылись под навесом крыльца; одному из них Том Биллингс бросил монету в шесть пенсов. Откуда ему было знать, что имена этих двух молодых людей - Сэмюел Джонсон и Ричард Сэведж!] ЕЩЕ ОДНА ГЛАВА ПОСЛЕДНЯЯ На следующий день мистер Хэйс, не появился за семейным столом; и вчерашнее примирение, видно, оказалось непрочным, ибо, когда миссис Спрингэтт спросила Вуда о Хэйсе, тот ответил, что Хэйс с утра ушел из дому, не сказав ни куда, ни на сколько. Только буркнул довольно нелюбезно, что скорей всего останется ночевать у приятеля. "Хоть я что-то ни о каких его приятелях прежде не слыхивал, - добавил мистер Вуд. - Дай бог, чтобы он но вздумал сбежать от бедной своей жены, которая и так немало от него натерпелась". Миссис Спрингэтт подхватила эту молитву, и на том почтенные собеседники расстались. Какими делами был занят Биллингс, в точности неизвестно; но если накануне ему понадобилось идти в сторону Стрэнда и Вестминстера, то в этот вечер он собрался на Мэрилебонское поле; и хоть погода, в отличие от вчерашней, была ветреная и дождливая, Вуд, добрый старик, вызвался его сопровождать и на этот раз; и они отправились вдвоем. У миссис Кэтрин, как мы знаем, в этот вечер были свои дела, причем весьма деликатного свойства. На десять часов было у нее назначено свидание с графом; и точно в это время она уже поджидала monsieur де Гальгешнтейна на кладбище св. Маргариты близ Вестминстерского аббатства. Место было выбрано удачно: весьма уединенное, оно в то же время отстояло недалеко от графского дома на Уайтхолле. Его сиятельство явился с некоторым опозданием; сказать по правде, вольнодумец граф верил в чертей и в привидения и побаивался в одиночку расхаживать по кладбищу. Оттого-то он и почувствовал облегчение, увидев у ворот закутанную в плащ женщину, которая приблизилась к нему и шепнула: "Это вы?" Он взял протянутую ему руку; она была холодная и влажная на ощупь. По просьбе дамы он отпустил своего доверенного камердинера, который факелом освещал ему дорогу. Факелоносец удалился, и влюбленные остались в темноте; осторожно, ощупью пробираясь между могилами, они прошли в глубь кладбища и присели на одну из могил, расположенную словно бы под деревом. Дул пронизывающий ветер, лишь его жалобный вой и нарушал тишину. Кэтрин стучала зубами, несмотря на теплый свой плащ; Макс привлек ее ближе, обнял за талию, сжал руку - и она не оттолкнула его, но сама прильнула к его плечу, и ее холодные пальцы чуть слышно ответили на его пожатие. Бедняжка совсем поникла, и слезы текли у нее по щекам. Она поведала Максу причину своего горя. Она осталась одна на свете - совсем одна и без единого пенни. Муж бросил ее; не далее как сегодня она получила от него письмо с подтверждением того, что давно уже подозревала. Он уехал, увез все их достояние и больше не вернется! Читатель не удивится, если мы скажем, что при этом известии monsieur де Гальгенштейн исполнился корыстного восторга. Жестокосердый распутник, в душе он радовался плачевной участи Кэтрин, ибо надеялся, что нужда заставит ее сдаться. Он привлек бедняжку к себе на грудь и пообещал, что заменит ей мужа, которого она лишилась, и разделит с ней все свое богатство. - Так ты готов заменить его? - переспросила она. - О да, возлюбленная моя Кэтрин, - во всем, исключая звания; но после его смерти, клянусь, ты станешь графиней Гальгенштейн. - Клянешься? - вскричала она в сильном волнении. - Всем, что только есть для меня святого; будь ты свободна, я (тут он поклялся страшной клятвой) - я завтра бы назвал тебя своей женой. Мы уже знаем, что monsieur де Гальгеештейну ничего не стоило дать любую клятву. К тому же он был уверен, что Хэйс проживет дольше Кэтрин, - во всяком случае, дольше, чем продолжится связь графа с нею; но на этот раз он попался в собственные сети. Она схватила его руку; целовала ее, прижимала к своей груди, обливала слезами. - Макс! - сказал она наконец. - Я уже свободна! Будь моим мужем, и я всегда буду любить тебя, как люблю сейчас, как любила все эти годы! Макс отшатнулся. - Как! Он умер? - воскликнул он. - Нет, нет, он жив; но он не муж мне и никогда им не был... Он выпустил ее руку и, не дав ей договорить, сказал с резкостью: - Право же, сударыня, если этот плотник никогда не был вашим мужем, не вижу, почему я должен стать таковым. Если особа, двадцать лет бывшая любовницей деревенского мужлана, не желает принять покровительство аристократа, представителя иностранной державы, - тем хуже для нее; а мужа пусть ищет себе в другом месте! - Ничьей любовницей я не была, кроме как твоею, - простонала Кэтрин, заломив руки и вся сотрясаясь от рыданий, - и вот мое возмездие, о, боже! За то, что совсем еще девчонкой я повстречала тебя и ты погубил меня, а потом покинул; за то, что в горе моем и раскаянии, стремясь искупить свой грех, я вышла за этого человека, чья любовь тронула мое сердце; за то, что и он обманул меня и покинул; за то, что безумно любя тебя - как любила все эти двадцать лет - и дорожа твоим уважением, я не хочу уронить себя, уступив твоей воле, - за все за это и ты теперь пренебрегаешь мной! О, боже - это уж слишком - ото слишком! - И несчастная почти в беспамятстве пала на землю. Макс, несколько испуганный столь бурным взрывом отчаяния, хотел было ее поднять, но она отстранила его и, достав из-за корсажа письмо, сказала: - Будь здесь посветлее, Макс, ты мог бы увидеть сам, как жестоко меня предал тот, кто двадцать лет называл себя моим мужем. Он женился на мне, уже будучи женатым. Та женщина, говорится в письме, жива и поныне, а меня он решил навсегда покинуть. Тут над Вестминстерским аббатством взошла луна, доселе скрытая его черной громадой, и залила своим серебристым сиянием маленькую церковь св. Маргариты и место, где происходила описанная сцена. Макс в это время уже отошел от Кэтрин и с мрачным видом расхаживал среди могильных плит. Она же оставалась на прежнем месте под деревом; впрочем, при лунном свете стало видно, что это не дерево, а столб. Она прислонилась к нему спиной и, протянув к Максу прекрасную, круглую белую руку, подала ему полученное от мужа письмо. - Прочти, Макс, - сказала она. - Господь сжалился надо мною и пролил с неба свет, при котором можно читать. Но Макс словно застыл на месте. Внезапный ужас исказил его лицо. Он не говорил ни слова, только глядел перед собой дикими, выкатившимися из орбит глазами. Он глядел не на Кэтрин, а куда-то выше, поверх ее головы. Наконец он медленно поднял указательный палец и сказал: - Смотри, Кэт - голова - голова! - Потом захохотал чудовищным, страшным хохотом и, рухнув между плитами, забился в корчах падучей. Кэтрин отпрянула в сторону и оглянулась. Столб, в темноте принятый ею за дерево, был теперь ярко освещен луной; и на самой его верхушке, четко рисуясь на фоне ночного неба, оскалив зубы в зловещей улыбке, торчала мертвая человеческая голова. Несчастная женщина бросилась бежать - оглянуться еще раз она не посмела. А когда через несколько часов графский камердинер, встревоженный долгим отсутствием своего господина, отправился на поиски, он нашел его на кладбище; граф сидел на могильной плите, не сводя глаз с головы на столбе, кивал ей, смеялся и бессвязно бормотал что-то, обращаясь к ней. Его увезли в дом для умалишенных, но разум так и не вернулся к нему во все долгие годы, которые ему еще суждено было прожить на свете; греметь своей цепью и стонать под плетьми - вот и все, на что он остался способен; да еще выть ночи напролет, зарывшись головою в солому, когда лунный свет проникал сквозь решетку окна в его одинокую келью. Итак - тайное стало явным! И, посвятив этому целую главу изящнейшей словесности, автор просит английских читателей не обойти вниманием его труд, скромно надеясь, что он не лишен тех особых достоинств, что заслужили столь громкий успех другим образцам изящной словесности, принадлежащим перу других авторов. Без всякой похвальбы я хотел бы отметить, чем особенно хороша ГЛАВА, о которой идет речь. Начать с того, что все в ней'достаточно напыщенно и ненатурально; и чувства и речь героев искусно рассчитаны на то, чтобы произвести впечатление как можно более сильное и величественное. Милейшая наша Кэт - просто неграмотная баба, которая только что перерезала глотку своему мужу; а - вот поди ж ты! - изъясняется и ведет себя, как принцесса из классической трагедии, возвышенно страждущая белыми стихами. В том-то и состоит истинная цель беллетристики, крупнейшая победа, какую может одержать романист. Невелика штука вызвать у читателя сочувствие к добродетели; а вот изобразить мерзавца, да при этом заставить нас вздыхать и охать над ним, точно он святой мученик, - это не каждый сумеет. Тут уж требуется настоящее большое искусство; и приятно видеть, что за последнее время многие преуспели в нем. Сюжет нашей повести основан на историческом факте; чтобы в этом убедиться, стоит лишь взять в руки номер "Дэйли пост" от 3 марта 1726 года, где напечатано нижеследующее: "Вчера утром, на берегу Темзы, близ Миллбэнка, Вестминстер, обнаружена человеческая голова с волосами, судя по ее состоянию, отрубленная совсем недавно. Голова была выставлена для всеобщего обозрения на кладбище св. Маргариты, и ее видели тысячи людей, но ни один не опознал. Таким образом, до сих пор неизвестно, кто жертва этого чудовищного, зверского преступления, ни тем более, кто его виновник. Есть несколько предположений относительно личности убитого, но столь необоснованных, что мы считаем излишним их приводить. При отделении от туловища голова была сильно искромсана и изуродована". Голова, произведшая столь сокрушительное впечатление на monsieur де Гальгенштейна, сидела некогда на плечах мистера Джона Хэйса и была им утрачена при следующих обстоятельствах. Мы уже видели, как мистера Хэйса усиленно потчевали шотландским виски. Выпив большое количество названного напитка, мистер Хэйс пришел в крайне веселое расположение духа, стал петь и плясать; но его жена опасалась, что выпитого им недостаточно для оказания желаемого действия, и потому послала еще за одной бутылкой, которую он выпил тоже. Ожидания миссис Хэйс оправдались: после этого мистер Хэйс опьянел настолько, что уже ничего не сознавал. Он, однако же, сумел как-то добраться до своей комнаты, где бросился на постель и сразу уснул; тогда миссис Хэйс напомнила своим сообщникам о задуманном ими деле, высказав мнение, что сейчас самое время с этим делом покончить {В первоначальной редакции за этим следовало подробное описание убийства, а также казни преступников, взятое из газет того времени. В силу такого своего происхождения никакими литературными достоинствами оно, естественно, не обладало. Подробности преступления просто чудовищны, и в них нет и тени даже той своеобразной романтики, что иногда хоть немного облагораживает убийство. В свое время это вполне отвечало задаче, которую ставил себе мистер Теккерей, - показать в истинном виде нравы и обычаи Шеппардов и Тершитов, бывших тогда излюбленными героями беллетристических произведений. Но в наши дни такая задача не стоит, - и потому мы сочли нужным опустить эти излишние подробности.}. * * * Динь-динь-дилень! Опущен мрачно-зеленый занавес, каждый из dramatis personae {Действующих лиц (лат.).} нашел свою судьбу, проворные служители гасят свечи, и публика в задумчивости расходится по домам. А если какой-нибудь критик даст себе труд спросить, отчего это автор, столь многословный при описании ранних диковинных перипетий жизни Кэтрин, вдруг скомкал развязку, казалось бы, открывавшую широкий простор для изящной словесности, - Соломонс ответит, что никакой его опус, уснащенный обилием риторических фигур, не мог бы сравниться по силе выражения с простым рассказом о происшедшем. Ему лично процесс мистера Арама казался куда интересней в отчете газетного репортера, чем в пространном поэтическом изложении одного из прославленных наших романистов. О деяниях мистера Терпина он с большей пользой и удовольствием прочтет у Ньюгетского Плутарха, нежели в "Биографическом словаре" ученого Эйнсворта. Опытный мастер по увенчанию подобных героев заслуженной ими наградой совершит церемонию du grand cordon {Буквально: орденской ленты; здесь - намек на другое значение слова cordon - "веревка".} и быстрей и сноровистей, чем самый рьяный любитель; и точно так же, по нашему убеждению, описывать подобные церемонии дело тех, кто к ним непосредственно причастен, а не тех, кто лишь восхищенно взирает со стороны, не зная многих секретов Кетчева ремесла. Сам великий Мильтон не создал бы столь страшной картины казни, какую мы находим в нескольких строчках из номера "Дэйли пост", что лежит сейчас перед нами "herrlich wie am ersten Tag" {Великолепный, как в первый день (нем.).} - свежий и чистый, как в день своего выхода из печати сто с лишком лет тому назад. Подумать только, его читала Белинда за своим туалетным столиком, и внимательно изучали в кофейнях Баттона и Уилла, он давал пищу насмешкам присяжных острословов, о нем говорили всюду, от дворцов до хижин, его знало целое хлопотливое племя в париках, в башмаках с красными каблуками, в фижмах, в мушках, в тряпье всевозможного вида - хлопотливое племя, давным-давно канувшее в бездонную пропасть, к которой и все мы идем быстрым шагом. Где они теперь? "Afflavit Deus" {Дунул господь (лат.).} - и их не стало! Чу! То не вой ли ветра, который и нас сметет с лица земли? И вот уже у кассы со шрифтом стоит наборщик, чтобы в один прекрасный день известить человечество о том, что "вчера, в своем особняке на Гровнер-сквер" или же "в Ботани-Бэй, ко всеобщему прискорбию" скончался Такой-то. Вот в какие дебри глубокомыслия завел нас абзац о сожжении миссис Кэтрин! Впрочем, что ж - к этому мы и хотели прийти; по завершении столь утонченной трапезы уместно произнести несколько слов в виде послеобеденной молитвы и порадоваться, что можно наконец выйти из-за стола. Автор задался целью: не допускать в свою драму никаких других персонажей, кроме отъявленнейших мерзавцев (исключение было сделано в двух случаях, - но для самых пустяковых, "проходных" ролей). Свидетельством, что в какой-то мере он этой цели достиг, служат несколько газетных отзывов, которые ему посчастливилось прочесть и в которых повесть "Кэтрин" объявлена одним из самых скучных, безнравственных и вульгарных сочинений, появившихся за последнее время. Автору было весьма приятно узнать это мнение; оно доказывает, что пристрастие к ньюгетской литературе идет у нас на убыль и что, когда честный критик сталкивается с явной и откровенной безнравственностью, он возмущен и не стесняется довольно резко выражать свое возмущение. Да, персонажи этой повести безнравственны, тут нет спора; но автор скромно надеется, что не таков ее замысел. Все дело в том, что читатель наш отравлен медленным ядом популярной нынче литературы и нуждался в таком лекарстве, которое вызвало бы целительную тошноту, ведущую к выздоровлению. И, слава богу, в очень многих случаях "Кэтрин" оказала достаточно сильное действие и нужный эффект был получен. Автор радуется негодованию, порожденному его повестью, и с приятным чувством подстерегает гримасы на лицах пациентов, проглотивших лекарство. Помнится, в заведении на Берчин-лейн, где Соломонс имел честь проходить курс наук, воспитанникам давали лекарство от кашля, такое вкусное, что все наперебой старались простудиться, чтобы попить его. Кое-кто из наших популярных романистов изготовляет свои произведения по тому же рецепту; содержащийся в них яд заключен в столь сладкую оболочку, что читающая публика, некогда здоровая телом и духом, ныне почти сплошь отравлена этим снадобьем. Но вот уж о Соломонсе такого никто не скажет, - будто его бальзамы согревают кровь, как шампанское, а его пилюли сладки, точно ячменный сахар, - он всегда заботился о том, чтобы порок пороком и выглядел; а если кой-когда позволял ему прикидываться добродетелью, то лишь так, чтобы подделка сразу бросалась в глаза и даже самый неповоротливый ум не мог ее не обнаружить. Каков же итог его стараний? А вот та самая благотворная тошнота, которую ему посчастливилось вызвать у своих, быть может, не столь уж многочисленных читателей. Испытал ли кто хоть на полпенни ненужного сочувствия к тому или иному лицу, выведенному в этой повести? Уж, верно, нет. Но авторы, более одаренные и более знаменитые, чем Соломонс, придерживаются другой методы; и долг каждого собрата по ремеслу громко с ними спорить и неустанно изобличать их ошибки. Таковы были соображения, побудившие мистера Айзека Соломонса-младшего написать повесть о миссис Кэт, и он счастлив, что довел ее до конца. Скажут, что творение его скучно, - что ж, может быть. А великий Блекмор, великий Деннис, великий Спрат, великий Помфрет, не говоря уж о великих сочинителях нашего времени, - разве они не были скучными, хоть это и не мешало их славе? Пусть так: Соломонс скучен, но не нападайте на его нравственные принципы, которые он почтительнейше предлагает вашему вниманию, повесть писана так, чтобы никто не мог принять в ней порок за добродетель; чтобы и тень сострадания "или восхищения не закралась ни в чью грудь; все здесь, от начала до конца - зрелище подлости и мерзости человеческой, и добрые побуждения незнакомы героям. И хоть автор и не помышляет сравниться с упомянутыми великими современниками умом или же изобразительной способностью, он берет на себя смелость полагать, что в нравственном отношении стоит выше их; ибо всей душой ненавидит собственных персонажей и все свои скромные силы употребляет на то, чтобы и у читателя вызвать отвращение к ним. Хорсмонгер-лейн, январь, 1840. КОММЕНТАРИИ "Catherine"- впервые напечатана в "Журнале Фрэзера", май 1839 - февраль 1840, под псевдонимом "Айки Соломонс, эсквайр, младший". В ту славную историческую эпоху... и дальше. - Время действия "Кэтрин" - начало XVIII в., царствование королевы Анны (1702-1714) - эпоха, которой Теккерей занимался всю жизнь. Он начал изучать ее еще в 30-х годах, как явствует из его рецензии на книгу "Личная переписка Сары, герцогини Мальборо" ("Таймc", 6 янв. 1838 г.). Эта же эпоха дана широким полотном в историческом романе "Эсмонд" (см. т, 7 наст. собр. соч.), она же служит фоном для некоторых очерков серии "Английские юмористы" (см. т. 7 наст. собр. соч.). С 1701 по 1713 г. Англия в союзе с Голландией, родиной английского короля Вильгельма III (1689-1702), вела против Франции так называемую "войну за испанское наследство". Речь шла о нескольких претендентах (ставленниках Франции, Англии, Австрии) на испанский престол, освободившийся в 1700 г. со смертью бездетного короля Карла II, а по существу - о гегемонии Франции или Англии в Европе и на Средиземном море. Примечательной фигурой эпохи королевы Анны был "один из ее генералов" герцог Мальборо (он же Джон Черчилль, он же "капрал Джон"), победитель французов в битвах при Бленгейме (1704), при Рамильи (1706), Мальплакэ (1709) и др., крупный полководец, но человек алчный и беспринципный, не раз предававший интересы Англии. Его жена Сара, урожденная Дженнжнгс, была первым другом и поверенной принцессы, а затем королевы Анны, но после 1708 г., когда Мальборо оказался в немилости, ее сменила Абигайль Мэшем, ставленница лидеров хоря, добивавшихся отстранения Мальборо к прекращения войны. Исаак Ньютон (1642-1727) - знаменитый ученый и философ, преподавал математику в Кембриджском университете. Аддисон Джозеф (1672-1719) - поэт, драматург, издатель ежедневного журнала "Зритель", для которого сам писал большую часть очерков, - был членом парламента и занимал ряд государственных должностей. "Ньюгетский календарь" (1-е изд. - в 1774, продолжение - 1826) - многотомный справочник, в котором дана история крупнейших преступников, содержавшихся в Ньюгетской тюрьме начиная с 1700 г. Феджин - начальник воровской шайки в "Оливере Твисте" Диккенса; Дик Терпин, Джек Шеппард, Клод Дюваль - разбойники, казненные в XVII-XVIII вв. О двух первых Эйнсворт написал по роману, о третьем роман был им задуман, но не написан. Восьмая заповедь в Библии гласит: "Не укради". Джек Кетч - английский палач XVII в.; имя это стало нарицательным. Оксфордская дорога (теперь - Оксфорд-стрит) вела из центра Лондона к Тайберну, месту публичных казней с 1196 по 1783 г. Стр. 203. Капитан Плюм и сержант Кайт - персонажи комедии Фаркуэра "Офицер-вербовщик" (1706). В этой же комедии фигурирует судья Балланс (см. "Кэтрин", гл. VI). Родиль Хосе Район (1789-1858) - испанский генерал, впоследствии министр. Пусть не семь городов... - Намек на легенду, будто семь городов спорили за право называться родиной Гомера. Воинская битва - битва на реке Войн в Ирландии, где в 1690 г. армия короля Вильгельма III (принца Оранского) разбила войска вернувшегося из изгнания Якова II Стюарта, после чего тот снова бежал во Францию, где и умер. ...носил графский, титул наравне, с дюжиной братьев... - Автор считает нужным это отметить, поскольку в Англии титул переходит по наследству только к старшему сыну. ...принц Евгений (Савойский) - полководец, сподвижник Мальборо в войне против Франции. Престер Джон - герой средневековой легенды, священник в король, якобы владевший землями где-то в сердце Азии. Каплей вина рисовал все битвы. - В "Героинях" Овидия жена Одиссея Пенелопа сообщает мужу, что воины, вернувшиеся из-под Трои, для оживления своих рассказов рисовали на столе карту местности, макая палец в вино: Тот за обедом рисует им яростной встречи картину: Несколько капель вина весь представляют Пергам. "Здесь протекал Симеонт, здесь берег Сигейский тянулся, Здесь возвышался при нас старца Приама дворец; Здесь Эакида белели, а здесь Одиссея палатки, Здесь своим голосом гнал Гектор отважных коней..." (Перевод Ф. Зелинского) Крибедж - карточная игра. Том д'Эрфи (1653-1723) - автор множества песен, повестей, мелодрам и фарсов. "Эрнест Мальтраверс" - роман Бульвера (1837). Герцогиня Луиза Лавальер (1644-1710) - фаворитка Людовика XIV, окончила свои дни в монастыре. Уилкс Джон (1727-1797) - издатель еженедельника "Северный британец", смело критиковавший короля и парламент, член парламента, дважды исключенный из палаты общин, но многократно переизбиравшийся, в 1774 г. - лорд-мэр Лондона. На Боу-стрит до сих пор помещается главный полицейский суд Лондона. ...герб... с поперечной полосой в левом поле - герб побочного отпрыска знатного рода. Олоферн (библейск.) - военачальник царя Навуходоносора, обезглавленный своей любовницей Юдифью. Юджин Арам - герой одноименного романа Бульвера (1832). Олд-Бейли - уголовный суд для Лондона и части примыкающих ц нему графств. Первый Эдуард - Эдуард I, английский король с 1239 по 1307 г. Сент-Джон (впоследствии лорд Болинброк) и Харли (впоследствии граф Оксфорд) - лидеры партии тори, при королеве Анне были министрами. Дик (Ричард) Стиль (1672-1729) - военный и писатель, автор трактатов, стихов и комедий, вместе с Аддисоном издавал журналы "Болтун", "Зритель" и др. "Монтвеью-Хаус" - в то время загородный дом в Блумсбери, на месте нынешнего Британского музея. Луг за этим домом - обычное место дуэлей в XVIII в. Девре - герой одоименного романа Бульвера (1829). Александр Поп (1688-1744) - критик, поэт, переводчик Гомера; Сэчеврел Генри (1674-1724) - проповедник, выступавший против войны с Францией, за что был отдан под суд. Корсар Конрад - герой поэмы Байрона "Корсар" (1814). Питер Хобс, трактирный конюх... - Перед этим тот же конюх назван Джоном. Таких описок у Теккерея немало - по-разному даны имена, числа, номера домов и т. д. Объясняется это спешкой журнальной работы, а позднее - системой печатать романы месячными выпусками. Сам Теккерей горько сожалеет об этих описках в своем позднем очерке "De Finibus" (см. т. 12 наст. собр. соч.). Нинон де Ланкло (1620-1705) - хозяйка парижского салона, посещавшегося знатью и виднейшими писателями, славилась умом и красотой. Эджуорт Мария (1767-1849) - автор романов из жизни Ирландии и нравоучительных книг о детях и о воспитании. Джек (Джон) Хауорд (1726-1790) - известный филантроп, много сделал для улучшения ужасающих условий в английских тюрьмах. Джек Тэртел - см. прим. к стр. 48. Мельбурн Уильям (1779-1848) - государственный деятель, премьер-министр в 1835-1841 гг.; поддерживал то оппозицию вигов, то правительство тори; не отмечен никакими талантами. Герцог Веллингтон (1769-1852) -генерал; воевал в Индии, в Испании против войск Наполеона, был главнокомандующим силами союзников в победоносной битве при Ватерлоо (1815 г.), после которой пользовался в Англии необычайной популярностью. Позже сделал политическую карьеру, в 1828-1832 гг. был премьер-министром. Линдхерст Джон (1772-1863) - реакционер, блестящий оратор. Трижды был лорд-канцлером. О'Коннел Дэниел (1775-1847) - лидер ирландского национального движения, борец за права католиков и отделение Ирландии от Англии, примыкал к правому крылу чартистов. Теккерей дважды обращался к О'Коннелу со страниц "Панча" - 8 июня 1844 г., когда О'Коннел после суда отбывал тюремное заключение, и 15 ноября 1845 г., когда он снова был на свободе. Обвиняя О'Коннела в заговорщицкой деятельности, в клевета на англичан и разжигании ненависти к ним, Теккерей, однако же, признает бедственное положение Ирландии и ответственность, которую несет за него Англия. "Мы гневаемся на Николая (русского царя. - М. Л.) но поводу Польши, но разве до самого последнего времени кто-то другой обходился с Ирландией лучше?" ("Панч", 8 июня 1844). "Хроника Бейкера". - Бейкер Ричард (1568-1645) - автор популярной в свое время "Хроники английских королей", написанной им в Флитской тюрьме, куда он попал за чужие долги, где и умер. Автор "Ришелье" (пьеса) и "Сиамских близнецов" (сатирическая поэма) - Бульвер. ...flectere st nequeo swperas; Acheronta moveba,.. - начало строки "если боги останутся неумолимы, подвигну силы ада" - из "Энеиды" Вергилия, книга VII. Перед церковью Гроба Господняя - то есть около Ньюгетской тюрьмы, где с 1783 до 1868 г. совершались публичные казни. Теккерей в 1840 г. присутствовал здесь при казни Курвуазье, лакея-француза, убившего своего хозяина лорда Рассела (см; очерк "Как из казни устраивают зрелище" в т. 2 наст. собр. соч.). Мулкибер - в римской мифологии то же, что Вулкан, бог огня и кузнечного ремесла. Претендент - сын Якова II Стюарта, живший во Франция и предпринявший ряд попыток вернуть себе английский престол. Макхит - обаятельный вор и разбойник, герой музыкальной комедии Гэя "Опера нищих" (172S); Паль Клиффорд - благородный разбойник, герой одноименного романа Бульвера (1830). Уайльд Джонатан - глава крупной воровской шайки, тайно выдававший; своих подчиненных властям. Повешен в Тайберне: в 1725; г. Герой сатирического романа Филдинга "История жизни покойного Джонатана Уайльда Великого" (1743). Фигурирует также в романе Эйнсворта "Джек Шеппард" (1839). Сладко у моря большого... - начало 2-й книги поэмы Лукреция "О природе вещей": Сладко, когда на просторах морских разыграются ветры, С твердой земли наблюдать за бедою, постигшей другого, (Перевод Ф. Петровского) Дюбуа, Гильом (1656-1723) - кардинал и дипломат, прославился своим вероломством. Колли Сиббер (1671-1757) - посредственный актер и, драматург, в 1740 г. издал свою автобиографию, благодаря которой главным образом и известен. Вечные облака... - В пародийных целях Теккерей приписал эти слова из комедии древнегреческого драматурга Аристофана "Облака" римскому историку Корнелию Непоту. О. Й. - Оливер Йорк, выдуманный Теккереем редактор "Журнала Фрэзера". Беттертон Томас (1635?-1710) - актер и драматург, директор ряда лондонских театров. Невозмутим, он наблюдает бой... - Строки из поэмы Аддисона "Поход" (1704) даны в переводе Н. Вольпин. "Великий Кир" - десятитомный роман французской писательницы Мадлен да Скюдери (1607-1701). Святая Мария-паромщица - легенда связывает церковь под таким названием, на южном берегу Темзы, с некоей Марией, задолго до существования постов занимавшейся перевозом людей через реку. Стелла и Ванесса - имена, которые Свифт дал двум женщинам, любившим его, - Эстер Джонсон и Эстер Вэннемери. Гай Джон (1685-1732) - поэт и драматург; Арбетнот Джон (1667-1735) - ученый врач и автор политических па