и до того полновесно, как будто я заменял им трех человек, и гнали совместно с другими рабами на расстояние восьмидневного пешего хода, так что вскорости я покрылся язвами от безжалостной перегрузки и рабской доли. Но хозяин уже заключил договор о доставке грузов на моей голове, а поэтому принялся промывать мне язвы горячей водой и губкой с песком в надежде, что они у меня исцелятся, а если я отстранялся или плакал от боли, он стегал меня без пощады и жалости--за то, мол, что я не хочу исцеляться. Так он лечил меня ровно месяц, а когда заметил, что лечение не действует, решил продать меня на невольничьем рынке как непригодного из-за язв к работе. Вот привел он меня на невольничий рынок и приковал цепью к толстому дереву вместе с другими рыночными рабамл, так что мы выстроились в одну шеренгу. За 4 часа всех рабов раскупили, а я остался непроданный--из-за язв, и мы с хозяином стояли на рынке до двух часов по дневному времени, а потом он снял с меня невольничью цепь и уже собирался уходить восвояси, но тут, по счастью, на рынок явился богатый и уважаемый в тех местах человек. Явиться-то он явился, а рабов уже нет-- все распроданы, кроме меня,--и он подошел к моему хозяину. Ему захотелось купить раба, но меня-то он оценил дешевле де . шевого, и все же хозяин согласился на его цену--лишь бы сбыть меня поскорее с рук,-- а он подошел ко мне, чтоб увидеть получше, несколько часов по.рассматривал и сказал: "Я хочу купить раба, а не язвы". Сказал, отвернулся и ушел в свой город. Короче, никто меня в тот день не купил, и хозяин по дороге с рынка домой постоянно бил меня тяжким кнутом. Он несколько раз водил меня продавать, а когда заметил, ,что никому я не нужен, хотя бы и по дешевой цене, объявил: -"Если я еще раз пойду на рынок и тебя еще раз никто не купит, то я убью тебя на пути к дому, а тело брошу в подорожный лес на съедение гиенам, стервятникам и шакалам, потому что тебя и по дешевке не сбудешь, и за бесплатно, в виде подарка, не сплавишь, а я уже больше не в силах терпеть вонь от твоих непромытых язв, распугавшую вокруг на несколько улиц всех моих ближайших друзей и соседей". Но, к счастью, в следующий рыночный день, про который он говорил, что непременно меня убьет, если я опять останусь непроданный, на рынок .снова пришел тот богач, который при-ценялся ко мне в прошлый раз,--и,.главное, он опять пришел поздновато, когда из всех рабов на продажу остался непроданный один только я. И вот он спросил моего хозяина, за сколько тот хочет меня продать, а хозяин ответил, что за любую цену, которую богач согласится дать. Богач внимательно оглядел рынок, но рабов на продажу там уже не было, и он ровно час присматривался ко мне, а потом решился и сказал так: "Я должен принести жертву своему богу, поэтому куплю тебя, чтоб убить как жертву, когда подойдет назначенный срок". Он дал за меня 3 шиллинга и 6 пенсов, и мой хозяин благодарно их принял, поскольку я был для него обузой и он мечтал от меня избавиться. "Горько, что я убежал в Лес Духов и 24 года блуждал там и духи мучили меня как хотели, а едва я выбрался наконец из Леса и почти дошел, до родного дома, меня поймали, превратили в раба, безжалостно уязвили и ведут убивать" -- вот что я с грустью говорил сам себе, пока прислужник запоздалого богача гнал меня по дороге к смертному рабству, или для жертвы чужому богу. Я шел и не знал, что этот богач приходится мне по рождению братом, с которым я разлучился у фруктового дерева, когда он пытался спастись от врагов, Прежде чем я вступил в Лес Духов. Вскоре мы добрались до какого-то города--ведь еще не открылось, что это мой город,-- и меня загнали на Рабский Двор вместе с другими рабами хозяина, который не ведал, что я ему брат. А все мои язвы остались при мне. И вот я трудился, как подневольный раб, но жили мы далеко от жилища хозяина, и он только изредка приходил к нам с проверкой, или чтоб надзирать за нашим трудом, и, когда ему виделись язвы на моем теле, он в тот же миг начинал меня ненавидеть гораздо лютее, чем остальных рабов, и приказывал, чтоб меня хлестали кнутами как непригодного к .полезной работе, а главное, потому, что в те времена раб не считался у хозяев за человека и его привыкли нещадно карать, если он работал не в полную силу. Я-то, конечно, уже догадался, что меня привели в мой .собственный город, но не мог распознать ни брата, ни матушку из-за обоюдной многолетней разлуки, а они не заметили меня .в рабе. К тому же раб не считался за человека, или был очень униженным жителем, и я не мог обратиться к брату с объяснением, откуда я родом и кто мне родич, а рабы не знали нашего языка, поскольку их пригнали из чужедальних мест, и тоже не понимали, чего я хочу. Но однажды, когда мне удалось отдохнуть и я оказался в своем полном уме, наш рабовладелец, или мой брат, снова пришел к нам ,во Двор с проверкой, и, пока он говорил, а мы его слушали, я вдруг легко узнал братов голос, будто у нас и разлуки-то не было, потом пригляделся хозяину повнимательней и ясно увидел маленький шрам, который появился у брата на лбу еще до .нашей совместной разлуки возле развесистого фруктового дерева, так что по этим двум памятным знакам--давнему шраму и знакомому голосу--я распознал в хозяине брата, но поговорить с ним по-братски не смог, поскольку числился у него рабом и он приказал бы засечь меня насмерть, если б я обратился к нему как брат. Я пристально рассмотрел свое положение, и оно представилось мне примерно так: меня привели в мой собственный город, но родственных чувств от меня бы не приняли, а значит, я должен был оставаться рабом. И тут мне вспомнилась братская песня, которую мы весело распевали с братом во время трапезы жареным ямсом, когда наша матушка ушла на базар, а нам оставила для обеда яме--каждому из нас по отдельному ломтику. И вот я запел эту братскую песню, в которой значилось имя моего брата. Я-то запел, а братовы жены принялись хлестать меня за пенье кнутами, и песня звучала час от часу все грустней, или с каждым днем все тоскливей и заунывней. Через несколько дней раздосадованные жены заявили про меня хозяину, что его "Раб, у которого на теле язвы, распевает строго запрещенные песни", поскольку рабам строго-настрого воспрещалось называть, хоть и в песнях, имя хозяина. А брат приказал им, чтоб они меня привели. И вот предстал я, значит, перед хозяином (или, считая по рождению, братом), а сам дрожу от страха всем телом, и даже голос у меня содрогается, потому что если какого-нибудь раба призывают к хозяину отдельно от остальных, то хотят умертвить его для жертвы богу. Но брат сказал, чтоб я спел ему песню, которую пел на Рабском Дворе. Он-то, конечно, собирался меня убить, когда в моей песне прозвучит его имя, да бог был так доор, что, едва я запел, брату вдруг вспомнилось наше с ним расставание, и я не успел еще пропеть его имя, а он уже бросился меня обнимать и первым делом сказал своим женам, что нот, мол, нашелся наконец его брат после двадцатичетырехлетней разлуки. А вторым делом он приказал своим слугам вымыть меня чисто-начисто в ванне и после этого принес мне одежду, которой обрадовался бы даже Король. Но язвы по-прежнему были при мне. Третьим делом брат повелел своим женам, чтоб они накормили меня и напоили, а потом отправил посланца за матушкой, которая ушла до войны на базар, и с той поры я ее не видел. Радость часто оборачивается слезами Матушка явилась через несколько минут, и от нашей с ней встречи до сегодняшних дней я верю в особые "родственные чувства", которые говорят в нас голосом крови, даже если мы не виделись много лет, потому что брат не сказал нам с матушкой, кто мы такие, когда она прибежала,--он ждал, пока соберутся все гости, чтобы уж разом объявить им новость,-- а мы с ней, хотя и не уэнали друг друга, все же почувствовали родственную любовь, или, едва она появилась в комнате, ей заподозрилось, что я ее сын, а мне почудилось, что она моя матушка. Вскоре пришли все званые гости, сгрудились кругом со мной в середине, или окружили меня вниманием, и брат предложил нам стать на колени, чтобы вознести молитву Всевышнему. После молитвы он объявил гостям, что я ему брат, а матушке--сын, сгинувший из семьи 7-ми лет от роду. Как только матушка и братовы жены и все наши гости услышали эту новость, они разразились приветственными кликами, но потом увидели язвы на моем теле и много часов обливались слезами. В тот день я понял, что чрезмерная радость часто оборачивается проливными слезами. Отплакавшись, гости разошлись по домам, а матушка стала врачевать мои язвы, и примерно через неделю они исцелились. На третий день после нашей встречи, колда мы собрались, как ближайшие родичи, брат рассказал про свою жизнь в рабстве, а матушка поведала нам о себе. Едва услышавши про войну за рабов, которая подступила к нашему городу, она оставила товары на рынке, а сама поспешно вернулась домой и тоже была захвачена в рабство. Сначала ее купила хромая женщина, ко у той вдруг кончились съестные припасы, и она обменяла матушку на еду, а торговец едой, в свою очередь, ее продал знаменитому на весь их город рабовладельцу, у которого была такая работа; какая под силу только мужчинам, и матушка трудилась наравне с мужчинами, а когда хозяин об этом узнал, или догадался о рабском равенстве, при котором женщина трудится ка.к мужчина, он отпустил мою матушку из рабов--через восемь лет после обращения в рабство. Матушка сразу же поспешила домой, но дома не было ни меня, ни брата, и она вела печальную жизнь, пока не вернул ся из рабства мой брат после скитйний по множеству городов. "Когда он вернулся,-- рассказывала мне матушка,-- мы ждали и тебя со дня на день, но не дождались, а потом решили вопросить прорицателя, и он прорек нам, что ты в Лесу Духов". Так закончила рассказ моя матушка. А я поведал им про свои невзгоды, или страдания от ненавистных духов, и кстати уж вспомнил о двоюродном брате, который встретился мне в Десятом городе, где он обосновался после смерти у нас. Я рассказал им, как выучился на образованного, потому что деяниями покойного брата в Десятом городе учреждено Христианство и построено много прекрасных церквей с большой Воскресной школой при каждой. Ясное дело, что они удивились, услышавши от меня про покойного брата. Они спросили, как же я не боялся, когда вдруг встретил замогильного человека, который умер у меня на глазах, или до моего вступления в Лес Духов, но я объяснял им, что всякий странник, попавший в Лес Духов, расстается со Страхом, поскольку может сдать его Арендатору, как сделали Пальмовый Пьянарь и его жена. А еще я сказал им, что страхи и трудности, печали, горести и любые невзгоды рождаются в Лесу Духов, но там же и умирают. Я кончил рассказ окольным намеком на Секретное, или Тайное, Общество Духов, которое собирается раз в сто лет и вскоре должно собраться опять.Мне очень хотелось попасть на собрание, и я намекнул, что мог бы проведать, какие вопросы обсуждаются у духов, чтобы открыть их секреты людям. Но едва они услыхали про Тайное Общество, как твердо сказали, что, пока они живы, мне не удастся уйти в Лес Духов. Сказать-то они, конечно, сказали, да мне вот недавно привиделся сон, что я присутствую на этом собрании, а мои сновидения обычно сбываются, и в должное время вы все узнаете. "Вот что может натворить ненависть".

Д. О. Фагунва, В. Шойинка

(содержание)

ЛЕС ТЫСЯЧИ ДУХОВ (Охотничья сага)

К автору является Акара-огун О друзья мои! Величаво, словно древнее речение, звучит музыка агидигбо, и мудрые танцуют под эту музыку, а ученые понимают ее язык. Воплощением агидигбо развернется пергд вами мое повествование: я буду исполнителем, а вам предстоит истолковать его сокровенный смысл. Наши праотцы любили повторять--вам, конечно, яе терпится "узнать их замечательные слова? -- что, "если танцоры и музыканты искусны, нам кружат головы горделивые чувства". Простите меня за навязчивость, ибо я лишь повторяю старинное присловье. Мне воз-се не хочется, чтоб вы пустились в беспорядочный пляс, подобно комарам, когда они судорожно толкутся, дрыгая лапками, над гулко рокочущим бембе. Танцуйте в лад с музыкой моего повествования, друзья, радостно и улыбчиво, но спокойно, естественно, и очарованные зрители одарят вас ожерельями из монет, мужчины падут перед вами ниц, а женщины воспря-ветствуют земными поклонами,--особенно если вы с пониманием примете два совета. Во-первых, когда мой герой говорит, нужно, чтоб его речь звучала как ваша собственная, поэтому вам необходимо мысленно слиться с ним, ощутить его самим собой. А когда ему отвечают, вы должны чувствовать себя его собеседниками, которые обращаются к нему от своего лица. Притом события, о которых пойдет речь, должны обогащать новым опытом вашу природную мудрость, будто они приключились именно с вами,-- вот мой второй совет. Впрочем, не буду забегать вперед, обгоняя свой же рассказ и уподобляясь глупцу, который опрометью ломится через чащу, забыв о торной тропе,--пусть лучше зазвучит барабан моего повествования, а вы приготовьтесь к танцу, друзья, чтобы сбылось речение древности: "Танцы ваши, напевы наши, а общий рассказ--что полная чаша, вспененная музыкой истины". Итак, все началось в одно прекрасное утро, на рассвете ясного дня, когда растаяло принесенное ночным суховеем тусклое марево, но дневные звери еще не проснулись, хотя ранние птицы уже начали возносить в песнях ликующую хвалу И Господу. Ласковый ветерок шелестел темными, словно уходящая ночь, листьями, а солнце, всплывая на востоке во всей своей божьей красе, мягко озаряло мир, чтобы сыны человеческие могли приступить к утренним делам. Я не торопясь позавтракал и расположился на веранде в своем любимом кресле, paдостно умиротворенный тем, что мне дарована жизнь. Но недолго сидел я один: солнце еще не успело подняться высоко, когда передо мной предстал пожилой незнакомец. Я ответил приветствием на его любезное приветствие и, полагая, что он хочет разделить со мною мой досуг, предложил ему кресло. Он сел, и мы принялись непринужденно болтать, обмениваясь, будто давние приятели, веселыми шутками. Однако вскоре мой гость тяжело вздохнул, как человек, терзаемый горестными раздумьями. Мне показалось, что ему будет приятно, есл"и я спрошу его, чем он удручен, но, предвосхищая мой вопрос, он заговорил о себе сам, и речь его звучала так: -- Вооружись ручкой и приготовь бумагу, досточтимый хозяин, чтобы записать мою историю--записать не откладывая, ибо в противном случае ты рискуешь опоздать. Я не отважился бы отнимать у тебя время, но с некоторых пор меня постоянно беспокоит собственная будущность: я опасаюсь неожиданно умереть, и тогда история моей жизни уйдет из этого мира вместе со мной. А если ты прилежно запишешь ее, люди не забудут обо мне, даже когда меня призовет к себе Создатель. Как только гость сообщил мне, чего он хочет, я поспешно собрал свои письменные принадлежности, выложил их на стол, уселся поудобней и дал ему понять, что готов его слушать. И вот он поведал мне историю своей жизни. -- Меня зовут Акара-огун, Многоликий Маг, и я один из прославленных охотников минувшей эпохи. Отец мой тоже был знаменитым охотником, а его искусность в целительной волшбе и добродетельной магии снискала ему всесветную славу. Он владел десятью сотнями Тыкв с истолченными в порошок магическими снадобьями, восемью (сотнями Осколочных Тык-вочек ато и шестью сотнями амулетов. Двести шестьдесят Колдунных духов жили у него в услужении, а Прорицательных птиц он даже и не считал, ибо мириады их гнездились на чердаке его дома, охраняемого Колдунными духами, так что никто не осмеливался проникнуть к нему в его отсутствие -- это было просто немыслимо. Да, величайшими способностями к волшбе и магии славился мой отец, однако мать моя, старшая жена в семье, стократ- , но превосходила его по сверхъестественным дарованиям, ибо она была Великой ведьмой из бездны ада. Четверо отцовых жен, среди которых мать моя была Первой, родили ему девятерых детей, а я, как Первенец, был са" мым старшим. Мать родила отцу четверых детей, вторая жена--троих, третья--двоих, а четвертая--ни одного. И случилось так, что мать моя, повздоривши с кем-то из младших жен, попросила отца рассудить их, а он объявил мать неправой, и она мысленно поклялась жестоко отомстить ему за его неуважение к ее первенству. Она столь свирепо выполняла свою клятву, что к исходу первого же года восемь отцовских детей отправились к праотцам, а за ними последовали и три его младшие жены. Так я стал единственным сыном в семье отца, а мать моя сделалась его единственной женой. Посмотри на меня, уважаемый хозяин, и крепко призадумайся, когда захочешь жениться. Конечно же, твоя жена должна быть красивой, чтоб вы не утомились со временем друг от друга, и благоразумие--не последнее качество, нужное жене, ибо вам предстоит долгая совместная жизнь, но, уверяю тебя, не это самое важное. Гораздо важнее, чтобы жена твоя чуралась всякого зла, ибо нет у мужчины никого на свете ближе, чем его жена, а ее возможности чинить мужу всяческие злодеяния воистину беспредельны--ведь именно она, к примеру, готовит ему пищу и подносит за обедом напитки,--и, когда я поведаю тебе, какие страдания принял мой отец от своей старшей жены, ты поневоле ужаснешься. Однажды он решил поохотиться и отправился в лес. Охота затянулась, и, устав бродить по лесным чащобам, он выбрал приветливую поляику и присел на пень, чтобы отдохнуть. Но отдыхать ему пришлось недолго: вскоре земля перед ним расступилась, ощерилась ломаной трещиной, и оттуда повалил черный дым. Клубы дыма окутали поляну непроглядной тьмой, и, когда отец попытался выбраться из этой удушливой тьмы, дым склубился в коренастого воителя с мечом в руке, и воитель, оглядевшись, решительно шагнул к отцу. Устрашенный отец бросился наутек, но воитель громогласно окликнул его, рокоча, будто грохочущий гром: -- Оглянись, человек, и уверься, что я не из племени людей. Меня прислали с Небес, дабы я нашел тебя и убил. Беги, если хочешь, но ты не спасешься от смерти -- мой меч настигнет тебя, и ты умрешь на бегу. Услышав такую речь, отец устрашился больше прежнего, однако собрал все свое мужество и дал воителю достойный мужчины ответ. -- Да, пришелец, ты не от мира сего, я вижу,--сказал он.-- И знаю, что меч твой сулит мне неминуемую гибель. Так просвети же меня во -имя Бессмертного Господа, каким прегрешением заслужил я лютую смерть? И посланец Небес ответил отцу, сурово сказав: -- Ты не знаешь, чем прогневил Создателя? А разве тебе не ведомо, что по твоей вине одиннадцать человеческих душ ушло из жизни раньше назначенного им срока? Эти слова потрясли отца до глубины души, ибо, хотя его мастерство в чудодействе было всеохватным и удивительным, никому из людей не причинял он по своей воле вреда. И он сказал воителю с Небес: -- Если ты послан сюда, чтобы покарать лиходея, тебе нужен другой человек: твое обвинение--не ко мне. За всю свою жизнь не принес я людям ни малейшего зла: без зависти вз.ирал на богатства богатых и "Пищу сытых, даже .если голодал и бедствовал; у меня никогда не появлялось искушения ускорить чью-нибудь смерть, и никто не может засвидетельствовать, что он был занят своими делами, а я попытался его ранить или пристрелить до смерти, хотя всегда был вооружен, ибо добывал себе пропитание охотой. Скажи, разве справедливо лишать меня жизни за преступления, которых я не совершал? Едва отец умолк, воитель проговорил: -- Воистину несправедливо, человек, и мне известно, что своими руками ты никого не убил. Однако же из-за тебя тяжко пострадали ни в чем не повинные люди. Ты женился на проклятой Небесами ведьме, воспылав плотской страстью к ее прекрасному телу--причем глаза у тебя были открыты, ты видел, кого берешь в жены,-- это ли служение добру? Разве гибель твоих жен не вопиет к Создателю, указывая на твои грехи? Разве смерть девятерых детей, погибших из-за тебя, не взывает к отмщению? И, зная все это, ты смеешь утверждать, что не служил злу? Тебе нет оправданий, человек, и я послан сюда, чтоб ты принял смерть. Выслушав пришельца, отец внезапно осознал, кого он взял в жены; глубокое чувство вины горьким бременем легло ему на сердце, и он удрученно сказал: -- Ты прав, посланец Небес, и теперь мне ясно видна моя греховность. Я женился--и не сумел направить жену на служение добру. Я мнил себя мужем, но был сего лишь соучастником преступлений жены. Того, что мне надлежало исполнить, я не исполнил; с пути, предназначенного для меня, свернул; жену, достойную позорной смерти, возвеличил... Воистину ты прав, и мне нет оправданий, о посланец Небес, но see же я уповаю на безмерную доброту нашего Господа. Искреннее раскаяние смягчило Небесного воителя, и он решил сохранить отцу жизнь; однако строго предупредил его, что, вернувшись домой, он должен предать свою жену скорой смерти. И не успели еще отзвучать слова последнего предупреждения, как воитель уже скрылся за деревьями и навеки ушел из жизни отца. А отец поспешил домой. И так случилось, что на пути к дому он проходил мимо поля, засеянного окрой. Был поздний вечер, в небе мерцала полная луна, и отец заметил, что с другой стороны к полю приближается какое-то существо. Он торопливо вскарабкался на дерево; чтобы остаться незамеченным и узнать, с кем его в этот раз столкнула судьба. Неведо мое существо подступило к огромному термитнику, возвышавшемуся на его пути, а потом из термитника выбралась антилопа и принялась кормиться на поле окрой. Отец прицелился и всадил ей в череп ружейный .заряд, но, когда прогремел выстрел, она еще успела воскликнуть человеческим голосом: "О горе мне, горе!" Отец заночевал в маленькой хижине возле окрового поля, а утром решил разыскать убитую, как ему думалось, антилопу, но там, где он видел ее накануне вечером, никого не было, однако земля казалась черной, словно она пропиталась обильно пролитой кровью, и темные пятна, или кровавые следы, вели, к удивлению отца, в сторону города. Он пошел по следам, и, хотя они затерялись на утоптанных многими ногами улицах, их нетрудно было заметить у нашего крыльца. Я подошел к крыльцу одновременно с отцо-м, ибо редко ночевал дома, когда его не было--из-за Колдуняых духов, которые не давали мне иной раз уснуть до самого утра. Да и мать моя обыкновенно уходила, если отец отлучался на всю ночь: ей позволялось ночевать дома только по его особому разрешению. Вот подошли мы с отцом к нашему дому, поднялись на крыльцо, отворили дверь в комнату моей матери, ибо следы вели именно туда, и я остолбенел от ужаса. На полу перед нами лежала антилопа с человеческой головой, и, приглядевшись, я узнал лицо матери, хотя оно было густо вымазано. кровью ;и. облеплено полчищами трупных мух, а из раны в развороченном черепе торчали белесые осколки костей. Отец осторожно дотронулся до нее--она была мертва и уже начала разлагаться. Так закончила жизнь моя мать, или Великая ведьма из бездны ада, которая тайно кормилась по ночам на окровом поле в обличье антилопы. Не прошло и месяца после смерти матери, как скончался мой отец, и я стал круглым сиротой. На этом завершается история моих родителей, а значит, мне пора поблагодарить тебя за внимание, о любезный и терпеливый хозяин, чтобы пг-рейти потом к описанию своей собственной жизни. Первое путешествие Акары-огуна в Лес Тысячи Духов -- Мой отец не дожил до преклонного возраста, поэтому его жизнь кажется легкой и безмятежной по сравнению с моей. Опыт людей, прошедших долгий жизненный путь, воистину страшен, и если старики начнут вспоминать про тяготы, встретившиеся им на пути к сединам, то юноши, быть может, возмечтают о ранней смерти. С десятилетнего возраста брал меня отец на охоту, а в пятнадцать лет подарил мне ружье. Он скончался, когда я был двадцатипятилетним, оставив мне все свое достояние, все могущество и все деньги. Но еще до его смерти застрелил я своего первого слона, много раз успешно охотился на буйволов, убивал других диких зверей--да не было, мне кажется, дичи в окрестных лесах, на которой не испытал бы я своего охотничьего мастерства. А когда мне исполнилось двадцать шесть лет--верней, месяца через три после этого,--я взял ружье и отправился в Ирунмале, или Лес Тысячи Духов. По дороге, которая ведет к Ирунмале, можно добраться до горы Лангбодо, а если идти по ней дальше, то попадешь в конце концов на небо. В Лесу Тысячи Духов можно встретить любого зверя, там обитают самые свирепые земные хищники и гнездятся самые страшные крылатые твари. Нет на свете леса, опасней этого,-- и в довершение ко всему он считается родиной гомидов. Долго пришлось добираться мне до Леса Тысячи Духов, и вступил я туда ночью, когда из-за темноты нельзя было даже сосчитать пальцы на собственной руке. Меня утомила дальняя дорога, к тому же я не взял с собой фонаря для ночной охоты, и, чтобы скоротать ночь, развел костер, вынул из охотничьей сумки несколько ломтиков ямса, прихваченных па всякий случай в дорогу, поджарил их на угольях и съел для подкрепления истощенных сил. После ужина я приготовил себе мягкую постель из опавших листьев, пристроил вместо подушки охотничью сумку, надежно зарядил ружье и, положив его возле постели, чтобы оно было у меня под рукой, спокойно уснул. Однако спал я недолго, и разбудили меня голоса гомидов, идущих на базар. Ибо, хотя они бодрствуют и днем и ночью, им дозволено заниматься делами только по ночам -- и только в ночное время могут они подавать прошения своему королю Олори-нгбо, что значит Властелин Леса. Мне и сейчас еще становится не nb себе, когда я вспоминаю, что развел костер под деревом, которое служило Обиталищем Властелину Леса. Вечером-то я этого, конечно, не заметил и, только разбуженный гомидами, с ужасом догадался, куда попал, а как только догадался, сразу вскочил, закинул за спину ружье, повесил на плечо охотничью сумку и торопливо вскарабкался на дерево, усугубив свою вечернюю вину утренним надругательством, ибо вечером я прижег Властелину Леса ноги огнем, а теперь еще и влез, как шалая мартышка, ему на голову. Едва я затаился в ветвях, к Властелину начали сходиться знатные гомнды. Вскоре неподалеку вспыхнул огромный костер, ярко высветив Обиталище и соседние деревья. Знатные гомиды степенно усаживались вокруг своего короля, а я с изумлением рассматривал их неисчислимые разновидности, и мне чудилось, что я вижу маскарад культа мертвых, или алагемо, ибо некоторые из гоадидов ходили на руках, некоторые на головах, иные прыгали, как лягушки, а у одного не было ни рук, ни ног, и он напомнил мне гуттаперчевую лохань. Когда вся знать собралась, явился Глашатай, и я услышал такие слова: -- О Властелин Леса! Могучий Властелин Леса! Ты вели чайший торговец--и продавец и купец,--которому нет равных; даже среди гомидов, хотя все они замечательные торговцы. За обедом тебе подают яме, приправленный человечиной, а пищу ты запиваешь пенистым пшеничным суслом, разбавляя его человечьей кровью, и наливают тебе этот драгоценный напиток в чашу из черепа,--даже величайшим из смертных не дано сравниться с тобою, о Властелин! Но не ходишь ли ты последнее время на голове? Ответь своим подданным, великий Властелин! Ибо нам кажется, что с некоторых пор глаза твои, жгучие словно угли, расположены у тебя на ягодицах. Или, быть может, ты утомился от жизни. Властелин, и поэтому не являешься своим подданным? Мы не можем понять, почему тебя нет среди нас. Мы, давно собрались у твоего Обиталища и с нетерпением ждем тебя, о Властелин! Когда Глашатай умолк, раздался громоподобный рык, и я понял, что слышу голос Властелина Леса: он заглушил все лесные звуки, дневные звери мгновенно онемели, а ночные птицы пробудились от она, рыбы умчались в глубины океанов, а листья деревьев немо затрепетали, и гул могучего голоса затопил, словно океанский прилив, лесные пространства. "0-у-у-у-эх! 0-о-о-у-у-у-эх!--раздавалось над лесом.--Вчера смертный человек разжег у меня в ногах костер и опалил меня, а сегодня влез мне на голову, и я не мог показаться своим подданным, 0-о-о-у-у-у-эхххх! Ужели вы не видите этого наглого осквернителя?" Услышав ответный вопрос Властелина, гомиды глянули вверх, и мое убежище было раскрыто. Любители плясать пустились в неистовый пляс, прирожденные весельчаки бурло развеселились, и все они начали делить мою шкуру, хотя я еще не был пойман или убит. Им очень хотелось отведать че-ловечинки, но, пока они раздумывали, как стащить меня на землю, я вспомнил подходящее заклинание--эгбе,--произнес его, стал невидимым и умчался домой. Дома, отдохнув и поразмыслив о встрече с гомидами, я устыдился себя и гневно воскликнул: "Позор на мою голову, великий позор! Я зовусь охотником, но, оказавшись в лесу, трусливо улепетываю, едва увижу гомидов. Разве истинные охотники так поступают? Нет, лучше гибель, чем позор! Мне непременно нужно вернуться в лес,--ибо разве я не Многоликий Маг? Отныне никто не сумеет меня устрашить! Если ко мне подступит голодный людоед из колдунов, он подавится своими же зубами; если "кто-нибудь скажет, что предвидит мою смерть, я повыбью ему двумя выстрелами глаза; а если меня обступят гомиды, они на собственных шеях испытают остроту моего меча. Смерти бояться--добычи не видать. А храбрым и доблестным помогает Создатель". Сказав так, я повторил заклинание эгбе, но в этот раз меня занесло на пальму, и в тело мое вонзилось около сотни 11 Зак. 749 шипов. Мало того -- как только я оказался на пальме, хлынул проливной дождь, и дождевые капли так измолотили мне голову, что к утру, когда дождь кончился, я гвочти оглох. Однако делать нечего--полуглухой и вымокший, спустился я с пальмы, нашел спрятанные от дождя в сухом дупле спички, развел костер и, сняв рубашку, распялил ее над огнем. Вскоре рубашка высохла, и я повесил вместо нее брюки. Копда с просушкой одежды было покончено, я высушил оставшийся у меня ломтик ямса, поджарил его и съел. А потом набил табаком трубку, затянулся--и наш мир показался .мне лучшим из миров. Я приятственно попыхивал трубкой, но вдруг из-за отдаленного орехового дерева послышалась брюзгливая ругань. Оглядевшись, я увидел глянцевито-темнокожее существо и понял, что ворчит именно оно. "Опять эти вонючки взялись за свое,--причитало существо,--от них нет покоя ни ночью, ни дием!" Я-то, конечно, оставил его ворчливые жалобы без всякого внимания и только чаще стал попыхивать трубкой. Ибо мне нетрудно было узнать в нем Орехового тролля, а разозлил его запах табака: обитатели Леса Тысячи Духов не выносят резких запахов. Тролль явно собирался ворчать до-бесконечности, или пока у меня не кончится в трубке табак, и я дунул дымом ему в лицо, надеясь выкурить с моей поляны, однако он заворчал еще громче, и на меня посыпались мерзкие оскорбления. -- Ты протухший от собственных экскрементов труп,-- злобно бубнил тролль,--из кабкдой поры в твоем теле веет гнусной вонью, а кожа у тебя покрыта гнойной коростой. Услышав его наглые обвинения, я гневно поднялся-- ибо курил, само собой разумеется, сидя,--встал перед ним во весь рост и сурово сказал: -- Тебе ли оскорблять людей, вонючий кусок черной тухлятины? Если ты не уберешься отсюда сию же секунду, скользкий слизняк, я вспорю тебе брюхо зарядом дроби, так что ошметья твоих разодранных кишок поразвиснут на ветках самых дальних деревьев!--Узнав, какая уготована ему судьба, он молча повернулся ко мне спиной и, шипя, будто недо-давленный змей, скрылся в чаще. Поутру, несмотря на яростный ночной ливень, тучи, к моему удивлению, развеялись, и солнце светило потом до самого вечера. Между тем подступало время завтрака, поэтому я взял ружье на изготовку и отправился за добычей. Долго пришлось бродить мне по лесу, ибо дичи там не было, и только откуда-то сверху слышался птичий щебет. Вскоре, впрочем, узналось, что я просто не сразу добрался до тех мест, где обитают пригодные для охоты животные, а когда наконец добрался, у меня даже глаза разбежались, так много я вдруг увидел дичи. Присев за куст, чтобы звери меня не заметили" я срезал пушистую ветку, взял ее для маскировки в рот, потом обстоятельно зарядил ружье и, осторожно поднявшись, недвижимо замер в ожидании. Вскоре мне представился случай подстрелить упитанного зверя, но как раз в это мгновение из-за дальних деревьев появилось очень странное сущзество ростом едва ли мне до пояса. Под мышкой оно держало маленький травяной коврик и громко плакалось, причем из тлаз у него катились горькие слезы, из носа сочились желтые сопли, а изо рта на подбородок стекалтягучие слюни. Но главная-то беда заключалась в том, что от пронзительных воплей поразбегались все звери. Сначала я надеялся, что "существо порыдает и успокоится, да не тут-то было: после одиночного истошного вопля, который распугивал зверей, оно начинало жалобно скулить, и успокоившиеся звери мало- помалу возвращались, а потом опять раздавался истошный вопль, и звери удирали снова;. Наконец я не выдержал и гневно воскликнул: -- Ох и поганые же существа живут в Лесу Тысячи Духов, яедаром они оплакивают свою судьбу и слезами, и соплями, и слюнями, а когда их кто-нибудь слушает, то и воплями. Ну скажи мне, какое у тебя горе? И зачем ты таскаешься по .лесу с этим ковриком? А главное, почему ты не боишься смерти? Ведь если твои вопли не прекратятся, я пристрелю тебя,как гиену! Слезливое Существо выслушало мою речь не перебивая, здо потом глянуло на меня с таким видом, будто я крохотная пылинка праха у него под ногами, и ненавистно захныкало: -- Так-то вот вы, смертные нечестивцы, и отвечаете на добро. Из-за вас даже милосердие оборачивается иногда злодейством. Вечно вы гоняетесь за мыльными пузырями своих мелких желаний, а ваши блудлздвые глаза ничего как следует не видят. Насытившись, вы пускаетесь в погоню за славой, а прославившись, требуете королевских почестей, забывая, что даже пальцы на одной руке не равны друг другу и вовсе не все они украшаются кольцами. Ваш изворотливый рассудок завистлив и алчен: если вам сегодня посчастливилось, он жадно жаждет для вящего счастья, чтоб соседа, вашего завтра посетило несчастье; если сегодня у вас одиночная смерть, то завтра повальный мо,р; если сегодня война, завтра побоище; если сегодня слезы, завтра всеобщий плач--вот как идет ваша жизнь, и наши сердца надрываются от жалости к вам, мы проливаем над вами горькие слезы, но вместо благодарности видим подозрительность и злобу, наши коврики вызывают у вас насмешки, плач сочувствия становится любимой темой для издевательств, вы презрительно называете нашу жизнь никчемной и с пренебрежением глумитесь над нею в отвратительной пословице: "Не тронь тролля--он хныкать не будет". Должен признаться, что Слезливому Существу удалось Пристыдить меня, ибо его претензии к роду человеческому были вполне обоснованны. Однако, не желая показать своего огорчения, я громко расхохотался и объявил, что мои разговоры о существах из Леса Тысячи Духов были просто шуткой-Слезливое Существо запричитало горше прежнего и уже повернулось уходить, копда я вдруг вспомнил, что человек-- сам хозяин своей судьбы, и решил извлечь пользу из этойг встречи. Окликнув Слезливое Существо, я низко склонился перед ним и смиренно попросил о каком-нибудь милостивом даре. Слезливому Существу явно пришлось по душе мое смирение: оно радостно возликовало и одарило меня двумя парами стручков сладкого перца, подробно объяснив, что, когда я встречу на пути нежданную опасность, мне надо будет проглотить две горошины из первой пары стручков, и у меня мгновенно вырастут могучие крылья, так что я смогу взлететь, словно птица; а когда мне захочется, чтобы крылья исчезли, я должен буду проглотить две горошины из второй пары стручков, и мое желание мигом исполнится. Сразу же-открою вам, друзья, что Слезливое Существо добросовестно выполнило свой обет: при проверке его дара все случилось по-сказанному. Милостиво одарив меня, Слезливое Существо удалилось, а я возобновил охоту. Дичи вокруг было предостаточно, но, едва я выбрал подходящую добычу и хорошенько прицелился, невдалеке появилось еще одно назойливое существо, или Недо-рослое Создание из Леса Тысячи Духов, размерами даже меньше предыдущего, а по цвету--совершенно черное. Оно мигом распугало всю дичь, и, окончательно разъярившись, я вскричал: -- Теперь мне понятно, почему вы все такие мелкорослые--ваше зловредное нытье не дает вам вырасти! Дичи вокруг вас--видимо-невидимо, а вы и сами не охотитесь, и другим не даете! Недорослое Существо молча выслушало мою гневную тираду, но потом одним взглядом низвело меня до пригоршни праха на его пути и с презрением прошипело: -- Я Наследный Гомид из Леса Тысячи Духов., и с моим жильем в дупле красного дерева не сравнится ни один земной дворец. Ужели ты не слышал обо мне? Ужели не знаешь, что все люди благоговейно склоняются, встретив меня в пути? На твое счастье, мне жалко тебя--иначе ты мигом узнал бы, как тяжко приходится смертным в Лесу Тысячи Духов. А я, хоть и выгляжу малорослым и темным, огромно шагаю-по светлой дороге--это путь мудрости, и меня почитают одним из мудрейших среди мудрецов. Я не пытаюсь объять необъятное для меня и не стремлюсь осилить непосильное, мне не приходится жалеть о содеянном, ибо я всегда действую обдуманно и неспешно, но решительно и успешно, не отступая перед препятствиями и добросовестно завершая однажды начатое, как и подобает всякому земному созданию. А вы, пре" зренные смертные--сыны человеческие и дети праха, вы, ра сточающие свое извечное достояние ради преходящих преле- стей мира,-- подумай, несчастный, сколь бессмысленна ваша ежедневная суета! Вам хочется жить не хуже других, и вы постоянно пытаетесь подступиться к недоступному для вас, а язык ваш прилежно помогает вам утаивать друг от друга истину, и то, что вы сегодня превозносите, завтра вам наверняка захочется низвергнуть. Когда человек честно, но безуспешно стремится к чему-нибудь доброму, вы глумливо издеваетесь над ним, но стоит ему добиться неправедного успеха, и вы начинаете подобострастно славословить его. Да-да, никому из вас не дано спастись от нападок себе подобных! Вы злословите и богатых и бедных, проклинаете и знаменитых и незаметных, вечно разъединенные, вечно враждебные друг другу, вы объединяетесь в сплоченное братство, только решив наброситься всем скопом на своего властелина. Как видишь, нам не по пути, человек,--давай же поскорей разойдемся, и пусть каждый прокладывает собственную дорогу в жизни. Выговорившись, Недорослое Создание гордо удалилось, а я, сытый всем этим по горло--ведь каждый встречный гомид оговаривал меня как хотел,-- и одновременно умирающий с голоду, решил во что бы то ни стало подстрелить наконец какого-нибудь зверя. Вскоре мое охотничье чутье подсказало мне, что приближается подходящий зверь--он двигался поверху, проворно перескакивая с дерева на дерево,--и, подняв глаза, я различил над собой пятнистую обезьяну. Мой выстрел был точен, и, положив убитую обезьяну в сумку, я вскинул ружье на плечо и зашагал к моей первой засаде возле пальмы. Добравшись до пальмы, я освежевал свою добычу, собрал в кучу немного сушняка, положил сверху освежеванную тушку обезьяны и развел костер, а маленькие, заранее отрезанные кусочки мяса принялся накалывать один за другим на длинный