Васильевич готов из своих скромных средств купить дюжину таких приспособлений, расставить их в соответствующих местах и за неделю наловить требуемое число экземпляров. Впрочем, добавил Юрий Васильевич, подобное занятие ему лично противно, но он готов потерпеть ради развития добрососедских отношений с дружественной цивилизацией. Коты выслушали эту речь с каменными мордами. После некоторой паузы Рыжий, обращаясь не к Юрию Васильевичу, а к Полосатому, заметил: -- Мы не должны судить слишком строго, потому что в целом их цивилизация производит благоприятное впечатление. -- Оно конечно,-- согласился тот.-- Только странная у них манера. Все норовят левой рукой правое ухо... Вот, к примеру, вы, Юрий Васильевич,-- сказал он, поворачиваясь к Каченовскому,-- когда вы спать захотите, вы что -- в кровать ляжете или по комнате станете бродить, пока не упадете от усталости? Юрий Васильевич, не колеблясь, выбрал первое. -- Я прав! -- обрадовался Рыжий.-- Значительная часть процессов идет у них естественным порядком. Позвольте и мне вопрос, Юрий Васильевич. Когда вам надо вовремя сдать проект, вы работу ускоряете или время замедляете? -- Если б я умел замедлять время... -- Значит, и тут вы не перечите природе. Так как же вам могла прийти в голову мысль о мышеловке? -- Это не мне,-- стал защищаться Каченовский.-- Ее уже тысячу лет как изобрели! -- Оно-то и плохо,-- пробурчал Полосатый.-- Странные вы какие-то. Нет чтобы от мышей пользу получать, к делу их, скажем, приставить или на худой конец отправить их куда подальше, а вы на них ополчились, вон мышеловок понаделали... -- К тому же, Юрий Васильевич,-- сказал Рыжий,-- если б мы решили добывать мышей механическими приспособлениями, то уровень травматизма был бы слишком высок. Нет, право слово, это невозможно. Признайте, наш способ рациональнее. Если они мыши, то кем же нам быть, как не котами? -- Тут и думать нечего,-- вставил Полосатый.-- Лучше не придумаешь. Вот если бы мы кур ловили, тогда хорошо бы хорьком обернуться. А может, лисой, как по-вашему? Юрий Васильевич молчал: он переваривал информацию. -- А если никого ловить не надо? -- наконец спросил он. -- И в этом случае,-- сказал Рыжий,-- надлежит поступать сообразно естественному ходу событий. А не пытаться решать проблему чуждыми ей способами. -- Верно говорит.-- Полосатый подошел к Каченовскому, встал на задние лапы и заглянул Юрию Васильевичу в глаза; взгляд у него был серьезный, и слова на этот раз тоже были серьезные.-- Для каждого дела наилучший способ тот, который лежит в рамках этого дела. Если вопрос экономический, то и способ его решения должен быть экономическим, а если, скажем, природный, то не надо грубой силы, природа этого не любит. -- Ой, не любит! -- заключил Рыжий, подражая обычной интонации Полосатого, и все рассмеялись. Чувство приятности, полного понимания, спокойной благожелательности заполнило Юрия Васильевича будто он был в компании давнишних друзей, близких ему по духу и мыслям, друзей, с которыми он из-за стечения обстоятельств долго не виделся, и наконец случай свел их вместе, в можно всласть поговорить о вещах обыденных и невероятных совершенно откровенно, без оглядки на звания и должности, просто по старой дружбе. Может быть, и гости испытывали подобное чувство; Юрий Васильевич точно этого не знал, но ему казалось, что так оно и есть. Он сварил кофе, расставил чашки, жестом пригласил котов. Втроем они сидели у окна, наслаждаясь тихим вечером и крепким кофе. -- Может быть, мы,-- неуверенно начал Рыжий, глядя на Полосатого,-- продемонстрируем нашему другу... если, конечно, обстоятельства позволяют... -- Думаю, можно,-- благодушно отозвался Полосатый.-- Валяй. Пусть разок посмотрит. -- Не откажитесь сообщить, Юрий Васильевич,-- сказал тогда Рыжий,-- каким образом включается ваш телевизионный приемник, чтобы не тратить время на чтение инструкции. -- Сверху красная клавиша,-- ответил Каченовский, недоумевая, зачем нужно включать телевизор и нарушать очарование минуты. Кот тем временем потрусил к телевизору, лениво подпрыгнул, хлопнул лапой по выключателю и вернулся в кресло. Телевизор тихо заурчал, нагреваясь. "О спортивных событиях дня вам расскажет Светлана Константинова",-- прорезался голос из недр полированного ящика. Экран засветился, появилась славная, с застенчивой улыбкой Светлана Константинова; щеки ее казались карминными из-за плохой цветопередачи. Заглядывая в бумажку, она сообщила об очередном туре чемпионата страны по футболу, центральным событием которого была, безусловно, встреча "Арарата" с "Торпедо". На экране засветилась новая картинка с зеленым полем и крошечными фигурками игроков, а потом и крупный план -- фигурки в полосатых футболках подымали вверх руки, ликуя и приветствуя публику. "В первом тайме этого матча,-- сказала за кадром Светлана Константинова,-- отличились братья Армен и Артур Минасяны, забившие два безответных гола в ворота "Торпедо". Второй тайм вы можете посмотреть в видеозаписи сразу после окончания программы "Время"". Юрий Васильевич привычно вслушивался -- он любил футбол. Однако узнать окончательный счет так и не смог - было не до того. Экран внезапно померк, словно на серую чашу стадиона "Раздан" опустилась грозовая туча, пробежали пестрые полосы и зигзаги, а потом экран опять вспыхнул, сияя такими яркими красками, каких Юрий Васильевич ни в одной телевизоре прежде не видел. -- Внимание! -- криняул Рыжий и поднял левую лапу, призывая собеседников к тишине.-- Прямая трансляция! -- Родные края,-- пояснил Полосатый.- Красотища! Страсть как по дому соскучился,-- добавил он печально и глубоко вздохнул. Юрий Васильевич впился взглядом в экран. Маленький разноцветный шарик плыл в черно-фиолетовом пространстве. Он приближался и приближался становился все больше, он занимал уже весь экран, огромный шар в, красных и голубых пятнах, а на нем -- чуть изогнутая поверхность, вроде гигантской седловины, потом плоскость, изрезанная линиями, которые колыхались и слегка мерцали, меняя оттенки. План становился все крупнее, появилось что-то, напоминающее водоросли; они медленно колыхались, испуская сияние, а между ними плыли, сталкивались и расходились переливающиеся капельки, шарики, шары, облачка, облака... Юрий Васильевич не знал, как долго продолжалась эта передача. Его будто пробудил от сна голос Полосатого: -- Будя. Надо экономить электроэнергию. А Рыжий сказал: -- Трансляция окончена, благодарим за внимание,-- и, подпрыгнув, стукнул лапой по красной клавише. Странно все-таки устроен человек. Еще три дня назад Юрий Васильевич и не задумывался над тем, есть внеземные цивилизации или нет. А если популярные журналы и воскресные выпуски газет наталкивали его иногда на такие размышления, то вывод его был примерно таким: меня это не касается. Сейчас это его коснулось, причем столь чувствительно, что Юрий Васильевич совершенно изменил свою прежнюю точку зрения. Он никому не мог признаться в этом, поскольку считал свой договор с котами нерушимым, однако ему казалось вполне естественным и несомненным, что далеко-далеко, куда и за тысячу лет не долетят космические корабли на самом лучшем топливе, есть жизнь, непохожая на нашу, странная, чужая, но жизнь, и она вызывала у Юрия Васильевича необъяснимую симпатию, то ли потому, что представители ее явились к нему в таком приятном образе, то ли по той причине, что он видел эту жизнь по собственному телевизору, который уже третий год работает исправно и никогда не обманывает. Если сказано, что фразу по окончании программы "Время" будет показан матч, значит, он и будет показан... Юрий Васильевич ворочался в постели. Мысли переполняли его, спать не хотелось и он, вспомнив мягкое наставление котов насчет целесообразности и естественности всякого действия, решил не принимать таблетку снотворного, а встать и погулять, коль скоро все равно не спится. Прогуливаясь по тихому ночному двору, Каченовский размышлял о своем чисто человеческом упорстве, если не сказать упрямстве, с которым он поначалу не хотел принимать котов и поверить в их странную, по человеческим меркам, миссию. Он поймал себя на мысли как заманчиво было бы дать интервью в газету или выступить по радио, лучше даже по телевизору, рассказать о контакте, ответить на вопросы, а совсем хорошо -- вместе с Рыжим и Полосатым прийти в студию и на пресс-конференции, которую, конечно, будет транслировать весь мир, отвечать на каверзные вопросы... О, тщеславие! Юрий Васильевич расхаживал взад и вперед вдоль дома, изредка задирая голову и разглядывая блеклые в фонарном свете звезды. Все они в равной степени были для него загадкой, и он не пытался отыскать ту, из окрестностей которой он совсем недавно смотрел прямую передачу. К тому же, вспомнил он, кто-то из котов, кажется Рыжий, говорил ему, что эта звезда не только за пределами видимости, но и за пределами радиовидимости, в общем, так далеко, что не объять разумом. Хорошо же он будет выглядеть, если станет трезвонить на весь мир о случившемся! Его одноклассник-невропатолог первым скажет, что вот, мол, предупреждал же -- отдыхать надо, не перерабатывать. И коты улетят на своих плацкартах, не оставив никаких следов: двумя котами больше, двумя котами меньше. Разве что хек, которого он прежде не покупал, потому что всегда недолюбливал рыбу, может послужить косвенным свидетельством. До чего же глупо! Юрий Васильевич вернулся домой, разделся и лег. Уже светало. Дремота обволокла его, перед глазами поплыли плацкарты с рядками серых мышей, они протиснулись сквозь стену и взмыли в воздух, разрезая атмосферу с воем сверхзвуковых самолетов... Каченовский сел в постели и прислушался. Через открытую форточку доносилось кошачье разноголосье. "Конечно, весна на дворе,-- подумал Каченовский.-- В эту пору они всегда так орут, не надо обращать внимания". Он закутался с головой в одеяло, но, похоже, коты устроили концерт прямо под его окнами, и одеялом не спастись. Юрий Васильевич собрался встать и пугнуть котов, но тут в нестройном хоре ему ясно послышались два хорошо знакомых голоса -- тонкий и басовитый. "Неужто они?" -- удивился Юрий Васильевич. Ему следовало бы разобраться, зачем представители столь могущественной культуры шастают под окнами в кошачьей компании, но до этой мысли он так и не добрался, потому что уснул. В каком часу Рыжий и Полосатый вернулись домой, Каченовский в точности не знал, но, когда он проснулся, оба тихо спали на ковре посреди комнаты. Стараясь их не потревожить, Юрий Васильевич проскользнул на кухню, поджег огонь под чайником и перешел к обычным утренним занятиям. Когда он, стоя у балконной двери, делал приседания, Рыжий окликнул его шепотом. -- В чем дело? -- шепотом же переспросил Юрий Васильевич. -- Мы вас ночью не очень тревожили? -- Пустяки, не стоит беспокоиться. Только я не возьму в толк, зачем вам это нужно. -- С этнографическими целями,-- ответил Рыжий.-- Для уяснения некоторых спорных вопросов. Полосатый раскрыл глаза, широко зевнул и сказал; -- Надо с народом бывать! -- И уснул опять. Днем Юрий Васильевич исправно выполнял привычные служебные обязанности, давал задания и проверял, подписывал чертежи и сопроводительные документы, ездил куда-то что-то согласовывать и принимал кого-то, кто должен был что-то согласовывать с ним,-- словом, шла давно знакомая круговерть, которая приносила Юрию Васильевичу некоторое удовольствие или, может быть, удовлетворение, ибо в конце ее, еще невидимом, были сооружения, в которые он, Каченовский, кое-что вложил, а это всегда радует, как радует сколоченная тобою табуретка, починенный своими руками утюг или написанный рассказ. Что делали в это время коты, Юрий Васильевич доподлинно не знал, но предполагал, что они отлавливают очередные партии Mus musculus и отправляют их на серебристых плацкартах в далекий космос. По вечерам же все трое собирались за столом, Юрий Васильевич подавал оттаявшего хека и крепкий кофе, они ужинали и неспешно беседовали о разном. О своем житье-бытье коты особенно не распространялись, а Юрий Васильевич и не выпытывал: если молчат, значит, так надо. Может быть, просто нельзя забегать слишком далеко вперед и узнавать сейчас то, что людям предстоит узнать много-много лет спустя. А может, есть и другая причина. Во всяком случае, когда Юрий Васильевич как-то раз попросил устроить для него еще одну прямую телепередачу, ему в этом было мягко отказано -- необходимо, дескать, экономить энергию. Не вдаваясь в детали, Каченовский этот аргумент принял: и в самом деле, сколько ж это надо энергии для одной передачи на такое расстояние -- и подумать страшно. А так как о далеких мирах почти не говорили, то говорили о ближних. Котов интересовало все, и расспрашивали они с дотошностью, так что Юрий Васильевич, рассказывая им о самых простых и обычных делах, попадал постоянно в тупик. Он почти всегда мог определенно ответить на вопрос "что?" и довольно редко на вопрос "зачем?". Что делают бульдозеры по соседству с домом? Готовят площадку, чтобы построить еще один дом. Почему они ломают при этом деревья, вместо того чтобы объехать их? Что отличает мужчин от женщин? Для чего женщины, в отличие от мужчин, наносят себе на лица красящие вещества? Что за очередь стояла с утра в универмаге? Зачем людям обувь вообще и сапоги в частности? И так далее изо дня в день. А как-то, кажется в среду, Полосатый приволок домой полуживого Рыжего: тому вздумалось провести полный анализ автомобильного выхлопа, и он провел четверть часа под задним бампером старенького горбатого "Запорожца", принадлежавшего соседу Юрия Васильевича, интеллигентному человеку и, кстати, тоже нумизмату. Объяснение не удовлетворило Рыжего -- он не поверил, что интеллигентные люди могут ради собственного удобства так отравлять органы дыхания своих ближних. -- Это порочное транспортное средство,-- откашлявшись, говорил он.-- Экологически безумное. -- На помойке ему место,-- добавлял Полосатый, изображая тщетную попытку сделать Рыжему искусственное дыхание.-- Ишь чего выдумали -- дым из трубы! -- Значительная часть энергии уходит в дым -- слабым голосом уточнял Рыжий.-- Экономически неэффективно. -- Бензин зря жгут! -- восклицал Полосатый.-- Деньги на ветер бросают, бесстыдники! Впрочем, не подумайте, будто вечерние беседы проходили сплошь в таком роде. Напротив, напротив. О некоторых вещах гости отзывались с большим одобрением и подумывали, не перенять ли им кое-что у людей. Им, например, чрезвычайно понравилась идея двух выходных в неделю, до каковой они у себя при всей своей учености почему-то не додумались. Привела их также в восторг совершенная пустяковина: детский воздушный шарик, надутый легким газом. "Этак можно, практически не прикладывая энергии, разумеется, располагая достаточно плотной пленкой..." -- рассуждал Рыжий. "Да где ж ее возьмешь, плотную? -- возражал Полосатый.-- Плотная нынче в дефиците". Очень одобрительно отзывались они о кошачьих ассамблеях, на которые ходили после той ночи еще раз или два, и о разных других вещах и событиях, перечислять которые было бы утомительно. Юрий Васильевич свыкся с гостями, нисколько их не стеснялся, стал приносить вечерами кое-какую работу и после ужина занимался ею -- предстояла отпускная пора, и не худо было бы немного подзаработать. Он писал что-то в толстой тетрадке, время от времени включал калькулятор и перемножал довольно длинные числа, заполнял клеточки таблицы, снова перемножал и складывал. Рыжий заглянул ему через плечо, мурлыкнул себе под нос и выпалил целую строчку готовых чисел с точностью до третьего знака после запятой. Юрий Васильевич записал, потом не торопясь проверил и перепроверил -- все сходилось. Рыжий доброжелательно усмехнулся, ткнул лапой в самую нижнюю, итоговую строчку, мурлыкнул, как и прежде, и стал диктовать цифры. Юрий Васильевич ничего более проверять не стал, Он аккуратно записал все цифры и захлопнул тетрадку. Если б не Рыжий, считать бы ему до конца седели... Потом Полосатый с Рыжим, как обычно, пререкаясь, пытались объяснить ему принципы вычислений, который у них на планете знает каждый младенец уже на пятом дне занятий математикой. Юрий Васильевич ничего не понял, но не расстроился из-за этого; в конце концов, его калькулятор всегда при нем. -- О люди! -- с пафосом произнес Рыжий.-- Вместо того чтобы научиться считать, они изобретают счетную машинку! -- Головой думать надо,-- поддакнул Полосатый.-- Для тою голова и дадена. Забегал как-то мальчик Стасик, сын владельца горбатого "Запорожца", принес свежие монетные новости -- насчет уникальной копейки не то пятьдесят восьмого, не то шестьдесят восьмого года. Коты вежливо прислушивались к разговору, но голоса не подавали. И только когда Стасик попытался погладить Полосатого и протянул к нему руку, тот отодвинулся, задергал хвостом и буркнул: "Ишь чего!" Но Стасик спешил домой смотреть передачу "В мире животных" и реплику Полосатого пропустил мимо ушей. Время от времени позванивали Юрию Васильевичу его собратья по благородной нумизматической страсти. Они подолгу обсуждали по телефону достоинства тех или иных монетных редкостей, никто из них не позволял себе сказать "орел" или "решка", только "аверс" и "реверс", а ребро монеты они называли исключительно "гуртом", и каждый зубец на этом гурте был у них сосчитан и измерен -- короче, это были серьезные разговоры уважающих себя людей. И хотя коты подчеркнуто не вмешивались в беседы, которые их напрямую не касались, все же они стали задавать наводящие вопросы. -- В общих чертах мы уже знакомы с вашей системой товарно-денежных отношений,-- заметил однажды Рыжий,-- но тщетно пытаемся уяснить подструктуру, которая вас занимает и с которой, если вы помните, началось наше приятное знакомство. -- Ну, с той монеты, что под тахту укатилась,-- пояснил Полосатый.-- Чего ради вы собираете эти кругляши, если все равно ничего на них не покупаете? Тут только Юрий Васильевич сообразил, о какой подструктуре идет речь. Он вспомнил пятак, который Звенел и подпрыгивал, тот самый, с чуть покосившимися буквами, который он все собирался поменять на пятнадцатикопеечную монету с неправильными колосками, да так и не собрался за недостатком времени. Тема была достойна мужского разговора, и Юрий Васильевич, отложив все прочее, подробно и со вкусом поведал котам суть и смысл нумизматики, ее ближние и дальние цели, а также текущие задачи городской секции нумизматов и бонистов, то есть собирателей бумажных денег, в правлении которой он, Юрий Васильевич, состоял не первый год. Полосатый и Рыжий слушали Каченовского со вниманием, они понимающе переглядывались и иногда одобрительно покачивали головами, но было видно, что некоторые детали ускользают от них. Особенно в те минуты, когда Юрий Васильевич, все более увлекаясь, говорил о возможных вариантах обмена и о тех выгодах, которые сулит ему хорошо составленная комбинация. Юрий Васильевич решил еще раз вкратце повторить ее принцип, чтобы гости убедились в прелести замысла, но Рыжий перебил его: -- Не трудитесь повторять, Юрий Васильевич. Схема, которую вы нам изложили, вполне понятна. Неясно другое... -- Сколько у вас пятаков-то? -- спросил Полосатый, прерывая товарища. -- Два, я же говорил. --А у того, который пятиалтынными меняется, сколько их у него? -- Не знаю. Два, по меньшей мере. А может, три или четыре. Не знаю. -- Тогда, дорогой Юрий Васильевич,-- вмешался Рыжий,-- отчего бы вам не провести, как вы выражаетесь, меновую комбинацию в самом элементарном виде: вы своему коллеге пятак, он вам пятиалтынный? -- Так не нужен ему этот пятак, у него свой есть. Но я точно знаю, что он ищет двугривенный с косой насечкой, который... -- Ищет -- ну и пусть ищет,-- опять вмешался Полосатый,-- а вам-то какое дело? У вас же косой насечки нет. -- Не понимаю, чего вы от меня хотите,-- сказал Каченовский.-- Как же мне поступить, по-вашему? -- А вы, Юрий Васильевич, совершите требуемую акцию в одностороннем порядке. Действуйте прямо. -- Да отдайте вы свой лишний пятак тому, кто в нем нуждается! -- не выдержал Полосатый.-- У Стасика и его папы нет пятака? Им и отдайте. -- Да! -- закричал Юрий Васильевич.-- Хороши советчики! А мне что останется? -- Второй пятак. -- А откуда я возьму пятиалтынный? -- Оттуда, где он есть. -- Вы этого, у которого он есть, не знаете. Он просто так не расстанется. Допросишься у него... -- А вы пробовали? -- полюбопытствовал Рыжий, -- Нет,-- озадаченно ответил Юрий Васильевич.-- И в голову не приходило. -- Так попробуйте. Все, что идет естественным путем,-- самое надежное. Мышей должны ловить коты, а не мышеловки, человеческий мозг совершеннее любого калькулятора, и пешком ходить полезнее, нежели ездить в четырехколесной коробке, которая отравляет воздух продуктами неполного сгорания... -- Я об этом как-то не думал,-- растерянно ответил Юрий Васильевич. Полосатый повернулся к Рыжему, приложил лапу к губам, делая знак помолчать, перехватил взгляд Каченовского и притворился, будто трет лапой внезапно зачесавшуюся вытянутую серую морду. Рыжий послушно наклонил голову и смолк, оборвав затянувшуюся тираду на половине; ему много еще хотелось сказать, но он был моложе Полосатого по возрасту и по званию и знал, что уступает тому в опыте и в умении общаться с разумными существами, которых Полосатый -- точнее, тот, кто сейчас назывался Полосатым,-- много перевидал на своем веку. -- Значит, -- сказал Юрий Васильевич, -- вы советуете решать проблему, так сказать, прямыми способами. В согласии с естественным ходом событий. -- Голова! -- радостно завопил Полосатый.-- Ну, люди, во головастые! Через два дня Полосатый и Рыжий улетели. Сначала они отправили на плацкарте последнюю партию иммобилизованных мышей, потом, по земным меркам часа через полтора, плацкарты вернулись. На прощанье говорили мало. Коты молча потерлись спинами о колени Юрия Васильевича, уселись на серебристые пластинки и словно по команде взмахнули лапами. И хотя они были совсем рядом, Юрий Васильевич вдруг почувствовал, что оба далеко-далеко от него. Он тоже стал махать им рукой, будто они улетали от него в самолете и глядели в иллюминатор, а трап уже отъехал и моторы взревели... Пластинки приподнялись над полом, поплыли и растворились в проеме балконной двери. Юрий Васильевич послонялся по квартире, полистал газеты, снес на кухню и составил в раковину посуду со стола. Потом, подумав, достал из холодильника остатки хека и выбросил в мусоропровод. Делать было решительно нечего. Работа, которую Юрий Васильевич брал на дом, уже сосчитана с помощью Рыжего, а новую можно будет взять только завтра... Юрий Васильевич достал портмоне и открыл заветное отделение. Он вынул пятак и, крепко держа его большим и указательным пальцами, чтоб ненароком не выронить, стал рассматривать такой знакомый неправильный рельеф. Потом защелкнул портмоне, зажал пятак в кулаке и накинул на плечи пиджак. Не зажигая света в передней, он нащупал свободной рукой замок, взял его на защелку, чтоб нечаянно не захлопнуть за собой дверь, и поднялся по лестнице на один этаж. У двери, обитой черной клеенкой, он нажал кнопку звонка. Послышались шаги, дверь приоткрылась, и Юрий Васильевич увидел Стасика. -- Вот,-- сказал он, нащупал руку Стасика и быстро сунул в нее пятак. Потом повернулся и побежал по лестнице вниз не оборачиваясь. Дома он сел в кресло и перевел дух, постучал пальцами по крышке стола, решил сварить себе кофе и тут же передумал. Что делать дальше, что делать? Быть того не может, чтобы тот тип, себе на уме, у которого пятиалтынных не то два, не то три, просто так, без выгоды для себя, расстался хоть с одним из них. Быть того не может! Ну а если? Юрий Васильевич снял телефонную трубку и набрал номер.