шались в кучу на песке, не разбирая ни пола, ни возраста, ни принадлежности к разным видам. Сделав свое дело, Андрюша быстренько свалился обратно в окоп и предоставил Сене с Жомовым возможность проявить себя. Оба милиционера тут же встали в рост и пустили в ход дубинки. То есть попросту использовали их в качестве бит, а метательными снарядами служили металлоизделия, отобранные Поповым у переселенцев. Рабинович с омоновцем действовали слаженно и вмиг сокрушили фланги гвардейских частей, возглавлявших атаку на бархан. Египтяне в замешательстве попятились и даже попытались бежать, но, упершись в толпу ополченцев, отступление захлебнулось. Бравые египетские военачальники быстро навели порядок в своих подразделениях. А к тому моменту, когда контуженных оттащили в тыл и ряды воинов сомкнулись, кто-то уже успел посадить фараона обратно на его законное место. Тот махнул жезлом, и колесницы помчались вперед, плавно обтекая укрепленный бархан с флангов. -- Все, мужики, змейка запускаем, -- рявкнул Рабинович, и все три товарища кинулись к Ахтармерзу. -- Но я же просил вас никогда не сравнивать меня с рептилиями вашего мира! -- не обращая внимания на вражеские орды, возмущенно завопил Горыныч. -- Сколько раз говорить, что подобные параллели оскорбительны для меня, так как... Договорить он не успел. Трое бравых милиционеров выволокли разбухшего от гнева Ахтармерза на край бархана и безжалостно спихнули вниз. Горыныч взвизгнул и полетел к подножию песчаного холма, но буквально в нескольких сантиметрах от земли смог остановить падение и встал на крыло. Те из египтян, кто не видел его раньше, удивленно ахнули. Возничие колесниц повернули головы в сторону Ахтармерза, наплевав на то, что нужно смотреть, куда они, собственно, едут. Тут же в рядах атакующих повозок возникла сумятица и общая свалка, а Горыныч закончил разгром, пролетев над ними на бреющем полете и слегка прожарив особо ретивых возниц залпами пламени. Перепуганная армия египтян побежала и, может быть, так бы и топала своим ходом до Мемфиса, но какой-то умник додумался метнуть в Ахтармерза каменюку из пращи. -- Ой, чего вы кидаетесь? -- обиженно взвизгнул Горыныч, не ожидавший такого обращения с детьми со стороны диких египтян, и, мгновенно потеряв весь объем, свалился на песок. Солдаты фараона, обрадованные такой эффективной работой своей противовоздушной обороны, дико завопили и прекратили отступление. Часть гвардейских подразделений тут же бросилась вперед, надеясь быстренько затоптать мини-Горыныча подошвами своих сандалий. Пришлось ментам потрудиться во всю силу, плотным огнем прикрывая отход боевого товарища. Даже Мурзик, вырвавшись из объятий Рахили, в этом благом деле поучаствовал. Соскочив с гребня бархана, он злым рыком остановил особо ретивых аборигенов, а назад, в укрытие, вернулся только после того, как Рабинович задолбался звать его к себе. -- Сеня, отходить пора, -- Жомов дернул за рукав кинолога, читавшего нотации вернувшемуся псу. -- Сейчас этих гопников египетских ничего не остановит. Да и позиции для отхода уже готовы. Ваня кивнул головой назад. Рабинович, перестав пилить Мурзика, косо глядя при этом на пристыженную Рахиль, обернулся в указанном омоновцем направлении. Там, метрах в трехстах дальше на восток, на самом большом бархане, стоял Навин и усиленно размахивал руками. Сеня глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. -- Все, отходим. Горыныч, прикрывай, -- скомандовал он. Крошечный трехглавый птеродактиль растерянно взмахнул крыльями и беспомощно выпустил три язычка пламени, не способных спалить и рулон туалетной бумаги. -- Мать твою! -- разочарованно выругался кинолог. -- Да что же ты, скотина хладнокровная, не растешь ни хрена. -- Во-во, змеюка ты из-под реактора. Ящерица бракованная, -- тут же пришел ему на помощь Жомов. Горыныч от обиды всегда быстро начинал увеличиваться, что он сделал и в этот раз. Ваня пооскорблял его еще несколько секунд, до тех пор, пока не решил, что трехглавый испепелитель достиг требуемых размеров. Затем все защитники бархана помчались на заранее подготовленные позиции, а Ахтармерз, дав залп из своих природных огнеметов по обнаглевшим египтянам, ковыляя, чуть позже догнал друзей. Примерно по такому же сценарию развивались и следующие этапы обороны. Фараон, правда, пытался варьировать способы атаки, пуская, например, колесницы по центру, а пехоту с флангов, но менты быстро находили этому противоядие и успешно оборонялись, не забывая, естественно, отступать. Египетские лучники, пращники и метатели дротиков, конечно, пытались перестрелять обороняющихся, но менты прятались от огня в окопах и высовывались только тогда, когда египтяне, боясь поранить своих, прекращали огонь. Поселенцы не менее успешно, чем оборонявшиеся милиционеры, драпали "нах остен", и вскоре друзья даже пыли, поднятой их движением, на горизонте уже не видели. Однако для самих ментов ситуация была тупиковая. Армия фараона продолжала наступать, не оставляя надежды расправиться с горсткой наглых чужестранцев, и друзья совершенно не видели способа, как оторваться от аборигенов, вошедших в раж. -- Сеня, придумывать что-то нужно, -- плаксиво потребовал от кинолога Попов, уставший уже метаться с бархана на бархан. -- Подожди, переселенцы еще далеко не ушли, -- буркнул в ответ Рабинович, кивая в сторону клубов пыли на востоке. И тут же замер. -- Не понял. Их же еще пятнадцать минут назад не было видно! Что такое происходит? Назад, что ли, эти бараны решили вернуться? Ситуация прояснилась чуть позже. Поначалу менты недоумевали, отчего, продолжая отступать на восток, они неожиданно стали сближаться с поселенцами. Но затем, поднявшись на очередной бархан, подготовленный к обороне солдатами Навина, все трое ахнули -- впереди открывалось море. Переселенцы толпами метались вдоль берега, и, хотя в этом месте противоположный берег был отчетливо виден, вплавь преодолеть преграду никто не решался. -- Приехали, -- констатировал Попов и плюхнулся на пятую точку, чем вызвал в окрестностях небольшое землетрясение. -- Во-во, -- согласился с ним Жомов. -- Блин, когда пить хочется, воды нигде не найдешь. А когда отступать надо, кто-нибудь непременно джакузей всяких по дороге настроит. Что, Сеня, евреев в воду загонять будем? -- Не получится, -- вместо Рабиновича ответил Андрей. -- Им к фараону попадать хуже ножа острого. Если бы могли, давно уплыли бы все на тот берег и вражеским войскам языки показывали. А так получается, что провалилась наша миссия. Не отбиться нам от египтян. -- Не скули, -- одернул его Сеня. -- Сейчас придумаем что-нибудь. И Рабинович принялся думать. Очень старался. Разве что дым от трения шестеренок в голове из ушей не пошел. Но все остальные признаки мыслительного процесса -- нахмуренный лоб, сведенные вместе брови и старательное расчесывание носа -- присутствовали. Впрочем, додуматься до чего-нибудь Сеня не успел. Как всегда, влез со своими предложениями Горыныч. -- Извините, что отвлекаю вас, но мне кажется, что... -- начал он, но Рабинович махнул на второгодника из иномирной школы рукой. -- Уйди со своими извинениями, -- раздраженно проговорил он. -- Не видишь, люди делами заняты! -- Ну, если вы не хотите узнать, как я могу проложить путь сквозь водные пространства, то я и говорить об этом не буду, -- обиделся Ахтармерз и развернулся, чтобы уйти, но Рабинович поймал его за хвост: -- Что ты сказал?! Горыныч принялся рассказывать о своей идее, но неизвестно, успел бы он закончить свою речь или нет, если бы Рамсес оказался не столь жадным. Фараону следовало бы сразу бросить войска вперед и растоптать перепуганных сынов израилевых, но он, видимо, решив не уничтожать их, как халявную рабочую силу, начал вытягивать свои войска вдоль побережья, явно намереваясь охватить переселенцев полукольцом. Это все его мечты и сгубило. Ахтармерз начал излагать свой план, обосновывая каждое утверждение известными ученым его измерения фактами. Рассказ грозил затянуться на пару дней и превратиться со временем в научный трактат, совершенно непонятный нормальным представителям человечества, но Сеня разглагольствования второгодника оборвал самым бессовестным образом, потребовав сказать точно, "сколько вешать граммов". Пришлось Горынычу свои объяснения конкретизировать. Если отбросить всю научную терминологию, суть идеи Ахтармерза была проста. Он уже не раз демонстрировал ментам, что может генерировать силовое поле, способное выдерживать довольно большие нагрузки. Именно эту свою способность он и собирался применить сейчас, чтобы создать сухопутный коридор в толще воды. -- Нас этому на спортивном ориентировании учили, -- объяснил свое умение Горыныч. -- Правда, такие широкие водные преграды нам преодолевать не приходилось, но я могу попробовать. -- Угу. И всех утопишь, -- мрачно высказал свое мнение Попов. -- У тебя есть другие идеи? -- ехидно поинтересовался у эксперта Сеня. Андрюша отрицательно покачал головой. -- Тогда, Горынушка, приступай! Ахтармерз не заставил себя долго упрашивать. Он проковылял прямо к кромке воды, на несколько секунд замер, а затем закрутился волчком, заплетая поднятые вверх головы одну вокруг другой. Несколько секунд ничего не происходило, а затем во все стороны от Ахтармерза полетели бирюзовые искры. Когда же Горыныч полностью окутался клубом искр, он неожиданно замер и, развернувшись в сторону противоположного берега, уронил головы на песок. По воде пробежала рябь, затем поверхность моря от берега до берега непостижимым образом вдавилась вниз и наконец воды расступились, обнажая дно. Все замерли в изумлении, а Горыныч тоненько пропищал: -- Бегите! Я долго не выдержу. -- А ты как же? -- замер около него Сеня. -- Бегите, я вам говорю! -- настойчиво приказал Ахтармерз. Подгоняемые солдатами верного присяге взвода Навина, переселенцы устремились в образовавший в толще воды коридор. Моисей с Аароном мчались на первой повозке, показывая подчиненным пример храбрости. При этом оба патриарха не переставали вопить, убеждая поселенцев в том, что коридор в море -- это доказательство благожелательности к ним бога. Менты уходили последними. -- Эх, блин, мне бы такой аквариум! -- посреди пути задохнулся от удивления Попов, глядя на то,, как из толщи воды на него пялятся бесстыжими глазами разноцветные рыбки. -- Вот бы где я развернулся... -- Я тебе сейчас развернусь! -- рявкнул на него Сеня. -- Марш вперед, а то сам аквариумной рыбкой станешь. Армия фараона, сначала оторопевшая от бессовестного поведения моря, довольно быстро пришла в себя и, подгоняемая приказами Рамсеса, бросилась вслед за переселенцами, не желая давать им возможности улизнуть. Жрец Сета истошно вопил, предупреждая всех о возможной ловушке, но его никто не слушал. И стать бы египтянам в тот день русалками и водяными, если бы у Горыныча не кончилась энергия. Не в силах больше сдерживать напор воды, Ахтармерз снял с коридора защитное поле, море ринулось назад, стремясь завоевать обратно свою исконную территорию. Из-за большей массы давление воды оказалось наиболее сильным в центре прохода. Там две половинки разделенного моря и встретились, схлопывая коридор от центра к берегам. В результате чего ментов, не успевших выбраться из тоннеля, волной вынесло в одну сторону, а передовой отряд египтян -- в противоположном направлении, соответственно. Ахтармерз, уменьшившийся к тому времени до размеров перекормленного голубя, не дожидаясь того, что разъяренные его неэтичным поведением солдаты Рамсеса примутся выражать свое недовольство и, не дай бог, займутся рукоприкладством, поднялся в воздух и полетел к противоположному берегу. Аборигены попытались сбить его стрелами, но у ближайших лучников намокла тетива, а дальние просто не могли в Ахтармерза попасть. В итоге Горыныч благополучно преодолел почти все расстояние от одного берега до другого, но на подлете к друзьям силы оставили его, и трехглавый чудотворец плашмя плюхнулся в воду. -- Потонет, блин, в натуре! -- сделал вывод Жомов и, не снимая формы (а на хрена? все равно уже промокла), бросился спасать соратника. Едва оба оказались на берегу, как Рахиль устремилась к птеродактилю. Причем остановить ее смогли не сразу. Конечно, девица просто хотела вернуть Горыныча к жизни при помощи искусственного дыхания, но с присущей ей грацией едва не оторвала перепончатые крылья у представителя иной цивилизации. Спасибо Жомову -- спас. Правда, не успевая придумать что-нибудь умное, он просто ущипнул Рахиль за мягкое место, отвлекая ее внимание от Ахтармерза. За что и заработал сразу две оплеухи от девицы и испепеляющий взгляд от Рабиновича. -- Не бычься, Рабин, это не ухаживание, а превентивная мера, -- добродушно усмехнулся Жомов и поднял вверх вмиг очнувшегося от манипуляций девицы Горыныча. Толпа переселенцев восторженно взвыла. -- Ну, Сеня, теперь только попробуй мне скажи, что такое событие мы обмывать не будем, -- перекрывая шум толпы, заявил омоновец. Как думаете, была ли у Рабиновича возможность с этим предложением не согласиться?.. Глава 3 Мы, псы, как вы, наверное, знаете, спим очень чутко. Не так, конечно, чтобы абсолютно от любого шороха просыпаться, но опасность чувствуем даже вдалеке. Это вон Ваню Жомова после суточного дежурства будить замучаешься. Нормальный омоновец в таких случаях если уж уснет, то только по двум причинам просыпается. Либо если из автомата над ухом пальнут, либо когда кто-то "Рота, подъем!" прокричит. И не думайте, что если я с Рабиновичем, а не с Жомовым живу, то и знать не могу, о чем говорю. Присутствовать пару раз при таких побудках довелось. Не знаю, как в других отделах внутренних дел, но у нас суточные дежурства делятся на два вида -- дабл-мент и облегченные. В первом случае сам Кобелев является ответственным, а в "аквариуме" торчит Матрешкин. В отделении тут же объявляется чрезвычайное положение, на улицу все выходят строго по приказу, а в туалет -- после согласования с начальством. Оружие и "броники" дежурный наряд не снимает всю ночь, и единственной поблажкой является только то, что в участке каску на голову не всегда нужно надевать. Нам, псам, в этом плане, конечно, легче, поскольку касок нам не положено, а ношение бронежилетов патрульными псами уставом и никакими приказами пока не предусмотрено. И слава Полкану! Понятное дело, что облегченным дежурством считается то, во время которого ни одной из составляющих дабл-мента в отделе нет (промежуточные варианты вообще за дежурство не считаются). Так вот во время облегченных дежурств половина личного состава шатается по всяким злачным местам, удовлетворяя естественные милицейские потребности, а вторая половина их отмазывает от шальных звонков начальства. Потом они иногда меняются, но это редко, поскольку ко второй половине обычно относятся примерные семьянины, пусть таковых и подавляющее меньшинство, непьющие -- тоже редкость большая, конечно, но язва желудка и проблемы с печенью даже у ментов бывают -- и прочие милиционеры нетрадиционной служебной ориентации. Никто из моих друзей к таковым, естественно, не относится, поэтому во время облегченных дежурств в участке нас увидеть было практически невозможно. Правда, поскольку Попову как эксперту суточные дежурства полагались только в экстренных случаях, а Ваня и вовсе не совсем мент, он омоновец -- это для тех, кто подзабыл, то и попадали вместе в одну и ту же смену они крайне редко. Но пару случаев я точно помню. Подробно описывать эти дежурства не буду, поскольку мои откровения могут до кого-нибудь из подрастающего поколения дойти. И не делайте, уважаемые, большие глаза, и такое бывает! А я боюсь, что своим описанием похождений моих коллег в кабаках, гостиницах и саунах могу честное имя российского милиционера перед молодежью дискредитировать. Делать этого не стоит, поэтому ограничусь рассказом о финалах. Так вот, когда под утро с нами на связь по рации вышел Егорыч, старлей пенсионного возраста со вставными челюстями, сверкающей лысиной и прогрессирующим маразмом, Ваня Жомов валялся в предбаннике вдрызг пьяный... то есть, я хотел сказать, страшно уставший. Нам с Сеней той ночью на вызов пришлось отлучаться. Ночных бабочек мы по улице гоняли. Не удивляйтесь. Теперь есть у ментов и такая обязанность, как борьба с насекомыми. Обнищавшая санэпидстанция передала. Мучились мы тогда довольно долго, но одну загнали все-таки в какой-то дом, и мой хозяин пошел соответствующую обработку проводить. Меня у дверей оставил, чтобы я поздних прохожих о возможности отравления инсектицидами предупреждал. Ну а когда Сеня свои дела закончил и мы в сауну вернулись, то оказалось, что наши товарищи успели уже напоро... устать, то есть. Вот и получилось в то раннее утро, что мой хозяин среди всего наряда был единственным относительно трезвым человеком. Он на вызов старлея и ответил. -- Тебе чего не спится, Егорыч? -- это мой Сеня всегда такой недовольный, когда сразу два дела делать не успевает. -- Щас, погоди. По бумажке прочитаю, а то забыл, -- я же говорил, что у старлея маразм. -- Санька, -- это он помощнику. -- Ты бумажку не видал?.. Не-а, туалетную мне не надоть... А-а-а, вот она, прыщ ей в промежность! Слухай, Сенька, сюды, -- ну и дальше тирада по поводу безвременного прибытия начальства. Понятное дело, что мой Рабинович принялся товарищей будить. Все довольно быстро проснулись, хоть и сопротивлялись сильно, а вот с Жомовым долгое время ничего сделать не могли. И под душ его совали -- даже не мычит, и в бассейн бросали -- тонет. Даже водку пробовали под нос подставлять. Дескать, почувствует, что без него пьют, и проснется. Обломились! И тут один новенький "АКМС-74У" со столовой вилкой перепутал и в трехлитровую банку стволом прямо за огурцом полез. И ведь схватился, гад, за автомат как ловко, пальцем прямо на курок попал... Нет, застрелить никого не застрелил. Банку только расколошматил да стену изрешетил. Но зато и Жомова разбудил. Ваня после автоматной очереди со скамейки вскочил и приказал всем в атаку идти. Его, конечно, успокоили с трудом, ценой не одного десятка синяков и шишек, но зато поняли, как надо омоновца будить, когда он совершенно ни на что не реагирует. Про второй случай я и вовсе рассказывать не хочу, да и о первом поведал только для того, чтобы вы разницу между мной и Жомовым поняли и не удивлялись, почему я утром первым от шума проснулся, а мои менты спокойно продолжали спать. Просто я чутче на опасность реагирую и водку ни фига не пью. Шуметь начали где-то вдалеке, и я поначалу не мог разобрать, из-за чего, собственно говоря, весь сыр-бор происходит. Прислушиваться было лень, да и выбираться из шатра не хотелось. А все из-за того, что мне пришлось половину ночи не спать, а по барханам бегать. И не от того, что я покой хозяина стерег -- какой дурак его пьяного будить станет? Просто в палатку войти было невозможно, потому что от Сениного перегара у меня не только нюх отбивало, но и уши закладывало. А в пустыне, пусть и на берегу моря, ночевать было слишком холодно. Вот мне и пришлось часть темного времени суток дремать вполуха, а остальное время бегать в четыре лапы, чтобы хоть как-то согреться. Впрочем, об особенностях египетского микроклимата я вам уже рассказывал, поэтому дальше распинаться на эту тему не буду. В конце концов, сами можете попробовать в пустыне без одеяла и с летней шерстью заночевать. Перед рассветом я забрался все-таки в немного проветрившийся от вони Сенин шатер и попытался уснуть. Как выяснилось, тщетно, поскольку с раннего утра в лагере начался кавардак. Это позже понятно стало, почему переселенцы орут, а сначала я решил, что Рамсесова армия как-то сумела форсировать Красное море и пошла на повторный штурм. Как по-вашему, что должен делать правильный сторожевой пес, когда чувствует приближение врага?.. Кто сказал мочиться?.. Это дело над поверженным противником некоторые дегенераты осуществляют, а нормальные сторожевые псы при появлении супостата поднимают тревогу. Чем я и занялся. Причем орал во весь голос, потому как от пробуждения не один я неприятные ощущения испытывать должен. -- Тихо ты, кобель бешеный! -- зашипел на меня Рабинович, выбираясь из-под одеяла. -- Рахиль разбудишь. А я что, по-твоему, хочу сделать? Вы-то с ней всю ночь под одеялом грелись, а я по барханам бегал и скорпионов пугал. Так что не все людям масленица, и теперь ваша очередь страдать!.. -- Тихо, я сказал, -- как всегда, не понял меня Сеня. -- Фу, блин! -- Не нужно, Сенечка, на песика кричать, -- проворковала Рахиль, высовывая наружу немного уменьшенную копию носа моего хозяина. -- Он же умный и нам что-то сказать хочет. Правда, Мурзик? Ой, правда, лапочка моя. Верно, хвостик ты куцый! Ты, кошенция ободранная, даже представить не можешь, сколько всего я хочу вам обоим, каждому по раздельности и тебе персонально сказать... Но тут я заткнулся. Прямо не знаю, что со мной творится. Память дырявая стала. Ну все время забываю, что прежде чем начать орать, нужно у самого себя спросить, а поймет ли твою речь хоть кто-нибудь! Вот и сейчас кричу на них, а сам прекрасно знаю, что моей тирады никто не воспримет. Единственное, чего я смогу добиться своими воплями, так это очередной вспышки альфа-лидерства со стороны хозяина. И мои надежды сбылись. -- Рахиль, не лезь, -- строго выговорил ей Сеня так, как будто щенка за мокрое дело на ковре отчитывал. -- Ты Мурзика не знаешь, поэтому лучше помолчи. Он у меня и так распустился что-то в последнее время, а тут ты еще его баловать надумала. С ним построже нужно быть, а не сюсюкать, как с кутенком, -- и тут же продемонстрировал, как именно, по его мнению, со мной нужно обращаться. -- Мурзик, фу! Сидеть, -- рявкнул он на меня так, что любая шавка бы позавидовала. -- Еще раз без команды голос подашь, я тебя из шатра выгоню, и на завтрак будешь мышей полевых трескать! И этот Куклачев называется "друг"! Хотелось мне, страшно хотелось послать его по материнской линии к родственникам из Биробиджана, но я сдержался. Даже сел для приличия. Дескать, на тебе, подчинюсь, чтобы ты перед этой самкой окончательно не опозорился. Но сел я ненадолго. Едва опустив хвост на ковер, я тут же встал и, обиженно фыркнув, выбрался из шатра. Не больно-то мне, Сеня, и хотелось в твоей вонючей палатке спать. Лучше уж пойду к Попову с Горынычем. Там запах ароматнее, сознание потерять от вони можно. По крайней мере, пару часов спокойно отдохнуть получится! Впрочем, к криминалисту на ночлег я не пошел. Выбравшись на свежий воздух, я увидел, что никакими признаками египетского войска тут и не пахнет. А вот с колонистами явно что-то случилось. Полностью игнорируя указания и запреты руководителей мелкого и среднего звена, сыны израилевы с невероятным упорством пробивались к штабу. Интересно, что им тут понадобилось? Не назад же, в Египет, они идти хотят?! Пока я раздумывал, куда именно следует отправиться, чтобы побольше информации о причинах суматохи получить, Рабинович следом за мной из шатра выбрался. Да, кстати, сразу сообщу, дабы у вас мыслей крамольных в голове не зарождалось, что совместные ночевки моего хозяина в одной постели с Рахилью еще ни о чем не говорят! Того, о чем вы подумали, между ними не было. Нет, Сеня, конечно, как и каждый нормальный кобель на его месте, не попытаться не мог, но девица его отшила. Рабинович тут же удивился такой целомудренности, совершенно справедливо поинтересовавшись, откуда у Рахили появились столь строгие жизненные взгляды, если при первом их знакомстве она в довольно легкомысленном амплуа себя пробовала. Рахиль обиделась. -- Это была ошибка молодости, причем так ничем и не закончившаяся. И с твоей стороны не по-джентльменски напоминать девушке, да-да, именно девушке, о ее необдуманных поступках, -- прокурорским голосом заявила она. -- После знакомства с тобой моя жизнь переменилась, и теперь я даже в мыслях своих не буду с мужчиной до тех пор, пока мы с ним не выйдем из-под венца. Ты ведь собираешься на мне жениться? Я не ошиблась?.. После этих слов на моего хозяина внезапно и вероломно напал приступ злобного кашля в союзе с аллергией, тугоумием, слабослухием и прочими недугами, всегда настигающими мужчин в такие ответственные моменты, как разговоры о женитьбе. Я бы, конечно, мог ответить за хозяина, объяснив наивной аборигенке Сенины жизненные принципы, но делать этого, по понятным причинам, не стал. Просто фыркнул и, глядя на Рахиль, почесал лапой за ухом, показывая, какого я мнения об ее умственных способностях. Впрочем, извините. Я опять отвлекся. Разболтался что-то сегодня. Пора переходить к проблемам насущным, а они вон все перед барханом (или на берегу моря эти песчаные шишки дюнами называются?) стоят, словно демонстранты перед грузовиком с Зюгановым на борту... Кому не нравится, последнюю фамилию могут заменить на любую другую. Один хрен, между ними никакой разницы нет. И не спорьте со мной! Я на всех митингах в нашем городе бывал и больше вашего о них информации имею. -- Чего это тут за манифестация? -- услышал я позади себя голос Жомова и обернулся. Вот уж не знаю, то ли Ваня вчера мало выпил, то ли, наоборот, опохмелиться с утра сильно хотел, но проснуться он сегодня умудрился без помощи автоматной очереди. Впрочем, не он один. Из своего шатра выбрались Попов с Горынычем, подошли Навин и Нахор. Ну а Моисей с Аароном и вовсе давно были на ногах. Патриархи, сонно потирая глаза, спрятавшись за оцеплением, стояли перед волнующейся толпой, а все остальные на них пялились, словно коты на свежую рыбу. -- Так что тут творится-то? -- не унимался Ваня. И с чего это вдруг он таким любознательным стал? -- Би-еляшей хотят, -- ответил ему Нахор. -- Минога би-еляшей. -- Минога, это ты, -- сообщил персу Жомов. -- И вообще, шел бы со своими беляшами верблюдов кормить, -- Ваня на секунду задумался, а затем обрадовано пообещал Нахору. -- А то в ухо дам! -- Ванечка, ты своим подчиненным затрещины раздавай, а к моим лезть не смей, -- ревниво вступился за ученика Рабинович. -- Нахор, между прочим, уже с самого раннего утра о настроениях переселенцев узнать пытается. Так что не приставай к нему! -- Сеня повернулся к персу. -- В чем там дело? Собственно говоря, мог бы и у меня спросить! Я бы тебе вдвое быстрее обо всем рассказал, чем эта бородатая морда, страшно коверкающая человеческий язык. Пока мои соратники переругивались, я ушами не хлопал, и кое-что в разговорах сынов израилевых разобрал. Нахор, конечно, знал побольше, но кому все эти подробности нужны? Главное -- знать суть проблемы. Терроризировать вас, словно Нахор российскую милицию, подробностями о том, как Исаак Рувимович поссорился с Адой Еноховной, я не буду. Просто скажу о том, что над лагерем переселенцев вдруг дамокловым мечом повисла продовольственная проблема. Началась она с мелочи, но вылилась в глобальную катастрофу. Вы, наверное, помните, что вчера, по случаю чудесного спасения от преследования египтян, вся орда переселенцев устроила большой сабантуй. Сегодня утром особо ретивые личности поспешили опохмелиться и, исключительно для пользы желудка, выпитое закусить. Тут же эти ранние птахи выяснили, что собственных запасов после вчерашнего раздолья у них не осталось, и они полезли к соседям, дабы позаимствовать лекарство и закуску у них. Соседи, хоть и вчера побратались со всеми (а чего с пьяных глаз не сделаешь?!), утром от своих обязательств отказались и поймали за руку страждущих, обозвав их грабителями. Стали они выяснять, что именно из собственного добра пропало, а вместо этого узнали нечто другое. Оказалось, что практически все переселенцы перед отправкой в долгий путь, занимая имущество у египтян, думали не о продовольствии, а о тех средствах, на которые оное можно будет покупать. И, как на грех, никто из сынов израилевых не рассчитывал на то, что в пустыне ни одного супермаркета им не попадется. Вот сегодня утром после ревизий домашнего скарба и выяснилось, что золота у евреев навалом, но есть его нельзя. Странная штука, согласитесь!.. Не знаю, может быть, Сене с Жомовым просто не поверилось, что у сынов израилевых пищи может не быть, но встретили они это известие совершенно спокойно. Ваня даже хитро ухмыльнулся, поглядывая на Рабиновича. Дескать, ну-ну, какие еще сегодня сказки нам расскажете?.. Сеня, что вполне естественно, хотел этой ухмылочкой Жомова накормить, но весь начинающийся концерт испортил Андрюша. -- Это вы что, хотите сказать, что нам теперь придется ящерицами в дороге питаться и саксаул на закуску грызть? -- завопил он. -- Да ни за что на свете! В общем, делайте что хотите, но, пока меня продуктами не обеспечите, я с этого места не сойду. Ясно тебе, Рабинович? -- Жирное брюхо к разумению глухо, -- усмехнулся в ответ мой хозяин. -- И Попову там беда, где не лезет в рот еда... В общем, не урчи раньше желудка. Сейчас узнаем, в чем проблема. В конце концов, море рядом. Рыбой в дорогу запасемся. Оказалось, что как раз с этим все не так-то просто. Кое-кто из переселенцев снасти рыболовные, конечно, захватил (мало ли что на новом месте жительства пригодиться может?!), но здесь толку от них не было практически никакого. Объясню, почему. Насколько я мог понять, опираясь на свое скудное знание географии, почерпнутое из "Клуба кинопутешественников", вчера мы сподобились перейти по дну Красное море. То есть его аналог в этом параллельном мире. Не знаю, то ли тут море было бракованное, то ли рыба в нем принципиально не ловилась, но выудить из воды что-то существенное, способное хотя бы одного человека досыта накормить, с берега не удавалось, а вот рыболовный сейнер, даже в миниатюре, построить было не из чего. То есть материал был -- повозок, слава Полкану, хватало. Но вот хоть какой-нибудь завалявшейся смолы для пропитки лодок никто почему-то не додумался взять. Поэтому парочка наскоро сколоченных посудин, наплевав на людские чаяния, нагло затонула прямо в двух метрах от берега. Отчаявшись дождаться осетров на завтрак, Анд-рюша, позабыв о своем трепетном отношении к рыбкам, попробовал даже поорать в воду, надеясь перепугать морских жителей и заставить их выброситься на берег. Но даже своим мощным баритоном Попов смог добиться только того, что какой-то нахальный краб выполз на мелководье и, посмотрев на криминалиста, покрутил клешней около головы. Дескать, дурак ты, Андрюша, и не лечишься. Впрочем, краб мог бы и без этих комментариев обойтись. Хотя бы цел остался. А так схватил его какой-то шустрый пасынок израилев и мигом засунул в котел. Причем сделал это так быстро, что Попову осталось лишь проводить печальными глазами свой утерянный завтрак. Положение в лагере действительно становилось серьезным. Назревал бунт, и я предпочел держаться поближе к Рабиновичу. Не для того, чтобы за его спиной спрятаться! Меня-то аборигены все равно бы съесть не смогли. А вот на Сене зло бы выместили от души. Даже не посмотрели бы, что он в форме и при исполнении. Пришлось Рабиновича охранять. Все-таки он мой хозяин, причем единственный. Не дай бог, лишусь его, кот знает, в какие руки потом попаду. Впрочем, беспокоился я зря. Моисей с Аароном до нашего появления в Египте такую себе рекламу умудрились среди еврейского населения сделать, что ни один черный пиар теперь поселенцев убедить не мог, что в их бедствии еще кто-нибудь, кроме патриархов, повинен. Нам даже сочувствовали все из-за того, что мы со старцами связались. Даже подкормить старались. Рабиновича, как обычно, -- молодые девушки за красивые глаза. Попова -- старые матроны. Видимо, Андрюша своим несчастным видом у них острый приступ материнского инстинкта вызывал. А Жомова взвод его верных бойцов продовольствием обеспечивал. О нас с Горынычем почему-то никто из аборигенов не подумал. Впрочем, мы от отсутствия внимания и не страдали. Ахтармерз, как вы помните, мог есть практически всю органику и некоторые неорганические соединения тоже, а я скромно столовался у всех трех ментов, поскольку знал, что друга они в беде не бросят. В общем, худо-бедно, но до вечера мы еще дожили. С берега моря никто уходить не собирался, поскольку каждый из переселенцев надеялся хоть что-то себе на прокорм добыть. Когда к вечеру абсолютно все продукты, кроме материнского молока, закончились и общее урчание голодных желудков достигло апогея, сыны израилевы снова потянулись к шатру патриархов. -- Моисей, подлый трус, голова, как арбуз. Выходи! -- завопил кто-то из аборигенов, когда толпа у бархана стала достаточно густой, чтобы скрыть кричавшего от пытливых взглядов охраны. -- Выходи, обманщик и душегуб. -- В натуре, жрать давай. Заманил нас в пустыню, а теперь голодом уморить хочешь? Гибель целой нации на твоей же совести будет. Тебя бог не простит! -- раздались из толпы крики в поддержку неизвестного зачинщика беспорядков. -- Смотри, назад вернемся, тебе же хуже будет. Нас фараон не тронет, а вот для тебя местечко на осиновом колу припасет! -- Г-г-г... -- заблеял патриарх, выходя из шатра. Толпа завопила и рванулась вперед. Пришлось нам вмешаться. Во-первых, работа у нас такая, толпы недовольных разгонять. А во-вторых, нам все-таки Моисея из Египта вывести нужно было, а не его разобранный на запчасти труп. -- А ну назад все! -- завопил Жомов, выхватывая из кобуры пистолет. Еще вчера он вполне достаточно поработал, кровушки египетской попил и сегодня всплесками агрессивности не страдал, убивать никого не собирался. Он просто выстрелил в воздух, но и этого оказалось вполне достаточно. Толпа аборигенов, еще не имевшая счастья видеть, как маленькие огнестрельные железки громом небесным плюются, на секунду замерла, а затем отхлынула от бархана. Жомов удовлетворенно вздохнул и спрятал пистолет обратно, взяв в руки Горыныча вместо оружия: патронов к нему не полагается, поэтому и заряды экономить не нужно. Достаточно покормить Ахтармерза какой-нибудь гадостью, подбросить в воздух и начать называть летающим змеем. Остальное он сделает сам. И в размерах увеличится, и огнем поплюется, да и просто болтовней в гроб загнать может. Вот такой он универсал! -- Кстати, о боге, -- проговорил Аарон, выйдя из шатра только после того, как толпа отступила, а между ней и патриархами организовалась плотная, двухрядная прослойка из гвардейцев и милиционеров. -- Как вы, слабоверные и колеблющиеся, можете говорить, кого осудит бог, а кого вознесет? -- старец прокашлялся и сменил пластинку. -- Вы что, в натуре, думаете, он Моисею просто так велел вас из Египта увести? Типа, прикол у него такой, чтобы вас чисто конкретно голодом в пустыне уморить? Ему чего, больше почумиться не над чем? Моисей что есть силы огрел братца посохом по хребту. Тот поперхнулся, удивленно посмотрел на своего родственничка и, шмыгнув носом, вернул предыдущую пластинку на патефон. -- Так слушайте же, люди, и запоминайте: господь никогда не оставит вас, своих избранников, в беде! -- трубным гласом завопил он. Толпа заволновалась. -- Моисей говорил с богом, и тот заверил, что к утру накормит вас и обеспечит продовольствием на всю дорогу до Земли обетованной, священного Ханаана. Не ропщите и не стенайте. Ложитесь спать. Будет вам и белка, будет и свисток. Аарон замолчал, застыв в позе Сабониса, забравшегося клешнями в баскетбольное кольцо. Аборигены радостно завопили, едва не отбив у меня охоту ходить на митинги, а затем расползлись к своим кострам. А Андрюша подошел к старцу и толкнул его в плечо. -- Ну, до утра я еще потерпеть смогу, -- проговорил он. -- Но утром смотри, чтобы завтрак был! И, минимум, тройная порция. Мне много калорий терять нельзя -- мама расстроится, если узнает. -- А эти вопросы не ко мне, -- пожал плечами Аарон. -- Не понял?! -- угрожающе зарычал Попов. Блин, нашему Андрюше еще чуть-чуть потренироваться, и с породистыми кобелями соревноваться в этом сможет. -- Ты чего, вахлак, лапшу тут на уши развешивал? -- Ничего я не вешал. Просто, что мне Моисей велел, то я людям и сказал, -- буркнул патриарх. -- А откуда мой братец про завтрак знает, лучше не спрашивай. Все равно ни о чем, кроме как о вере в бога, он тебе не ответит, а вот я замучаюсь тебе его проповеди переводить. -- Это что, теперь и завтрака не будет? -- еще больше возмутился эксперт. -- Охренели, блин, совсем, или как? -- Или как, -- вместо старцев ответил мой хозяин, кладя Андрюше руку на плечо. -- Не стони. Утро вечера мудренее. Пошли к себе. Глядишь, с рассветом действительно что-нибудь прояснится... Вы не думайте, пожалуйста, что Сеня с голоду умом двинулся или за один день из атеиста в верующего превратился (как-нибудь потом объясните мне разницу!). Естественно, на чудесное появление пищи мой хозяин не рассчитывал. Просто хотел Попова от мрачных мыслей отвлечь, да и самому о еде перестать думать. Заодно его сиятельство Рабинович-альфа-лидер, клеща ему под мышку, большой совет решил собрать и обсудить насущные проблемы. В частности, возможно ли сорок лет ходить в пустыне голодным и на хрена нам вообще такие путешествия нужны. Мы в родственники к Туру Хейердалу не записывались, чтобы эксперименты из жизни древних над собой ставить! -- Сеня, ты, похоже, на самом деле умом слегка двинулся с этими путешествиями, -- буркнул Попов, усаживаясь на ковер внутри нашей с Рабиновичем палатки. -- Что тебе с утра, кроме неба на востоке, проясниться может? Совсем сбрендил? Или в сказки веришь? Добрую фею ждешь? -- Вот именно, добрую фею, -- самодовольно усмехнулся мой хозяин. Вот кобель, а я и не сразу понял, зачем он всю орду сюда притащил. -- Андрюшенька, вынь свои свиные мозги из духовки, что у тебя черепом называется, и раскинь их здесь, по палатке. Может быть, проветрившись, они у тебя лучше соображать станут. Мы же тут не с одним придурочным Лориэлем, у которого если и были мозги, то от старости атрофировались, работаем. У него еще напарник есть с блатом в отделе фей. Сечешь?.. ХЛО-ОП!!! -- Во, блин, чудеса, да и только, -- усмехнулся Ваня, уставившись под потолок. -- Ты что, все время подслушиваешь, что ли? -- Конечно! Делать мне больше нечего, -- пискнул эльф, а затем чуть приблизился к Рабиновичу. -- Ты кого, лох ментовский, придурочным назвал?.. Я замер, с любопытством ожидая дальнейшего развития событий. Вот уж не знаю, заметил Сеня это или нет, но каждый раз после того, как он Лориэля какой-нибудь обидной кличкой назовет, тот непременно появляется. Я даже лапой за ухом почесал, задумавшись над этим вопросом. Почесал и понял, что знает мой хозяин об этом фактике точно. И котом буду, если Рабинович сейчас не специально маленького наглеца оскорблять начал. Если честно, то даже догадываюсь, ради чего именно Сеня этот балаган затеял. Я даже по сторонам посмотрел, чтобы удостовериться, что я один в шатре такой умный. Не ошибся! Про Рабиновича с Поповым говорить не буду, поскольку Сеня был зачинщиком, а сообразительный Андрюша ухватывал все на лету. Особенно, когда ему разжуют и в рот положат. Ну а у остальных вид был совершенно обалделый. Рахиль глупо улыбалась, и мне прямо виделось, как сильно она хочет нашего маленького хама пальчиком потрогать, но из вежливости сдерживается. А зря! Если учесть, что все, к чему эта мымра прикоснется, тут же ломается, калечится и приходит в негодность, стоило бы ей, по