ться в Тардере. Выйдите на площадь Мясников в ночь на следующее новолуние. Присмотритесь хорошенько. И вы узнаете странствующего мага. - Но как? Как я его узнаю? На нем что - будет черный плащ до земли, колпак звездочета и посох, изогнутый пьяной змеей? - Эгин откровенно иронизировал. Он знал - если настоящий, матерый маг не хочет быть узнанным, его не то что отличить от обычного человека, но и увидеть-то практически невозможно. - Узнать странника как стакан воды выпить. Уверена, тот, кого вы встретите в Тардере на площади Мясников, окажется вашим старым знакомцем... И Далирис снова рассмеялась своим резким, кашляющим старушечьим смехом. Ее "пес" выразил сорадование хозяйке заливистым воем из-за дивана. 3 Вечерело, но Тардер, казалось, не замечал смены времени суток. Народу на улицах меньше не стало - по крайней мере, так показалось Эгину. Пятиугольная площадь или, как назвала ее Далирис, площадь Мясников в этом смысле не представляла собою исключения. Она располагалась в самом центре харренской столицы и была окружена плотным кольцом лавок, из которых лишь одна пятая имела отношение к торговле мясом. Остальные сбывали что попало - от сукна до лекарств и бакалеи. Вывески и гербы лавок, подсвеченные масляными фонарями, выглядели довольно привлекательно. И покупатели, которые приходили на площадь не столько чтобы купить, сколько чтобы развлечься перед сном, позволяли себя привлечь - насмотревшись на шелка и кружевные воротники, они усаживались на крыльцо лавки продавца амулетов и, отдохнув, шли прицениваться к ювелиру... Да и на самой площади даже в сумерках шла торговля - торговали сладостями и подогретым вином, женщинами, вялеными фруктами и первыми цветами - бело-зелеными подснежниками, привезенными с юга, мальчиками, сыром, который в Харрене заведено подавать к вечерней дружеской трапезе, и даже дым-глиной. Эгин впервые видел дым-глину, так сказать, "в свободной продаже". В Варане распространение этого дымотворного зелья, которое представляло собой смесь растертых в пыль минералов и экстракта из водорослей и грибов, обладающих дурманящим действием, каралась смертью. Уличенного в торговле "дым-глиной" преступника бросали в подвал с гадюками - редкий случай, когда власти находили уместным разводить такую дорогостоящую канитель ради наказания ослушника, которого можно было бы и просто повесить. Значит, по мнению вдохновляемых Сводом Равновесия законодателей Варана, в дым-глине было нечто выходящее из ряда вон, сверхопасное. Эгин подозвал торговца. Он долго ощупывал крошащийся катышек серо-зеленого цвета, который был величиной с каштан. Потом не удержался - и купил. Уж очень ему хотелось взглянуть на этот крамольный сильнодействующий дурман при свете дня. Пробовать дым-глину в намерения Эгина не входило. Торговец сразу догадался, что имеет дело с новичком и, подозревал Эгин, не упустил случая подсунуть ему подделку. Эгин расплатился и спрятал кулечек в сарнод - в конце концов, ему было плевать - ему нужно было всего лишь чем-то себя занять, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Мало ли, сколь долго ему придется дожидаться странствующего мага на этой площади. Возможно - до рассвета. Не исключено даже, что Далирис обманула его. И тогда вся эта затея - полная бессмыслица. Гнетущий колосс башни Оно, о которой виршей было сложено не меньше, чем об Элиене Звезднорожденном, был виден в Тардере отовсюду. В том числе - и с площади Мясников. Эгин так долго пялился на эту трижды священную постройку, ошиваясь вдоль прилавков, что у него началось легкое головокружение. Он снова принялся разглядывать покупателей и торговцев - ни одного знакомого лица. Ничего, что намекало бы на принадлежность человека к клану странствующих магов. Конечно, ожидать, что вдруг появится некто с деревянной табличкой, на которой вырезано что-то вроде "Я - странствующий маг", со стороны Эгина было наивно. Но он все-таки не терял надежды на то, что Пестрый Путь каким-то чудом вынесет его к искомому человеку. Ведь привел же он его некогда к Убийце Отраженных? Через полтора часа хождений по площади Эгин почувствовал, что нешутейно устал. Он решил последовать примеру жителей столицы - купил у разносчика чашку подогретого вина и уселся на ступени какой-то запертой лавки. Если уж ждать - то ждать сидя. Мимо него проплывали молодые харренские офицеры, вежливо придерживая за край вышитых поясов своих дам, прически и одежда которых свидетельствовали о пошатнувшихся моральных устоях. Медленно фланировали состоятельные горожане почтенных годов, пришедшие сюда со своими содержанками, которым неймется показать соседям новые платья. Пробегали крикливыми табунцами мальчишки-голодранцы в расклеивающихся башмаках, выпрашивающие у чужаков вроде Эгина подачку, а у торговцев - черствый крендель... Но ни одного странствующего мага не прошло мимо Эгина! Приближалась полночь. Народа на площади становилось все меньше. Торговцы, позевывая в ладонь, сворачивали свои прилавки и складывали товар на тележки, в которые же сами и впрягались. Лавочники тушили фонари над дверьми и подсчитывали барыши за спущенными шторами. Вино, в очередной раз купленное Эгином, оказалось совсем холодным. А он все сидел и ждал. Наконец, рынок опустел почти полностью. Лишь две лавки в ряду напротив Эгина оставались освещенными. "Духи. Лекарства. Притирания. Ничего не теряешь" - было написано на одной. "Корм для певчих птиц. Поют, как заводные" - гласила надпись над крыльцом другой. Когда же покровитель певчих птиц с внушительным брюшком вышел на крыльцо, чтобы потушить свет, Эгину стало совсем тоскливо. Что ж теперь - сидеть на этой опустевшей, темной площади до утра? Не успел Эгин допить свое вино, как пришел черед лавки аптекаря. Сначала свет погас в небольшом окошке, заставленном пузырьками из мутного стекла, а затем на крыльце появился и мальчик - видимо, слуга или, скорее, ученик аптекаря. Скучающий Эгин воззрился на ученика со своего отдаления - уж очень интересно ему было, как такой малыш дотянется до фонаря, висящего под самой крышей. С вялым интересом он наблюдал, как ученик аптекаря возился с длинным шестом, конец которого был увенчан внушительным крюком. Возился, впрочем, без особого успеха - крюк никак не хотел цепляться за дужку фонаря, то и дело соскальзывая вниз. Эгин хотел уже покинуть свое место и пройтись по площади, размять ноги, как вдруг с некоторым запозданием сообразил, что тот человечек, которого он принял за мальчишку-ученика, на самом деле не мальчик, а лилипут - уж очень непропорционально большой была его голова, уж очень не мальчишескими, а, напротив, выверенными и усталыми были его движения. "Аптекарь-карлик? Что, нынче у всех карликов Севера в моде одно - содержать аптеки?" - спросил себя Эгин, которому вдруг вспомнилось, что тот аптекарь, у которого он пытался купить перо птицы Юп, тоже был лилипутом. Как вдруг его осенило... Он летел через опустевшие торговые ряды со скоростью зачуявшей зайца гончей. Дважды он поскальзывался, наступив ногой на гнилую дынную корку. Под подошвами его башмаков хрустела ореховая скорлупа и черепки, разлетались вдребезги схватившиеся ледяной коростой лужи. Больше всего Эгин боялся, что карлик, которому все-таки удалось снять и затушить фонарь, сейчас зайдет в свою лавку и закроет дверь на засов. Потому что в этом случае за то время, пока Эгин обежит каре плотно пристроенных друг к другу домов, образующих Пятиугольную площадь, аптекарь уже успеет выйти через черный ход - и, не ровен час, Эгину придется ждать его появления до завтрашнего утра. Если он вообще появится на площади Мясников до следующего новолуния! Кричать аптекарю что-нибудь вроде "Э-ге-гей! Погоди!" Эгин раздумал, поскольку боялся, что тот испугается и скроется за дверью даже раньше, чем сообразит, кто и зачем его зовет. Про пугливость лавочников в его родном Варане ходили анекдоты. Эгин схватил карлика за полу кафтана в тот момент, когда он уже входил в темный проем двери. - Постой. Пожалуйста, подожди, - прошептал запыхавшийся Эгин. Аптекарь вздрогнул, но, быстро взяв себя в руки, с достоинством обернулся и смерил Эгина таким пронзительным взглядом, что тот невольно отпрянул. Конечно, это был он - тот самый морщинистый старичок, чья макушка не доходила Эгину до пояса. Тот самый, что некогда в Нелеоте предлагал ему духи "Южный букет" за тридцать золотых авров... "Неужели это и есть странник?" - ужаснулся Эгин. - Чего тебе, юноша? - карлик, казалось, совершенно не узнавал его. - Мне следует... то есть мне нужно... задать тебе один вопрос, - с трудом из-за сильнейшего волнения подбирая харренские слова, сказал Эгин. - Лавка закрыта. Я не расположен к разговорам и хочу спать. Приходи завтра. Эгину вспомнились слова Далирис о новолунии. А ведь новолуние только раз в месяц! Теперь, глядя в глаза аптекарю, которые, казалось, давали странный, лимонно-желтый отблеск, Эгин уже не сомневался в том, что завтра на этом месте он не найдет не то что карлика, но даже и площади Мясников. Он понял: нужно сделать все от него зависящее, лишь бы тот не скрылся. - Пожалуйста, я умоляю тебя об одолжении. Хочешь, я куплю у тебя что-нибудь? Что-нибудь дорогое? Притирания, например. Средство от облысения или поседения, настойку на золотом корне... - Сегодня у меня был удачный день, я выручил достаточно. Но теперь я уже свернул торговлю и мечтаю о ночи на своей мягкой перине. В лавке уже темно. Разве ты не видишь? - осадил Эгина карлик. Как похож и в тоже время не похож он был на того, с которым Эгин общался в Нелеоте! - Я вижу. Вижу! Хочешь, я дам тебе денег просто так? За одно твое слово? - Я не торгую словами. - Тогда дай мне его даром! - Я не занимаюсь благотворительностью, - взгляд карлика был холодным и отстраняющим. - О Шилол! - взвыл Эгин, который не на шутку растерялся. - Почему ты не хочешь со мной даже поговорить!? - Именно это я и делаю. Но - достаточно болтовни! Мои домашние меня уже заждались. Правнук ждет вечерней порки, невестка трясется от нетерпения, ей хочется посчитать выручку. На тебя у меня нет времени, тем более, от тебя несет дешевым вином! Эгин покраснел - в кои-то веки от него действительно пахло хмельным зельем. - Прости меня, но я не пьян! Послушай, что случилось, разве ты меня не узнаешь? - Конечно, я узнаю тебя, варанец со знаком на левом плече! - мрачно сказал аптекарь. Эгин во все глаза воззрился на карлика - в его взгляде боролись страх и отчаяние. Как вдруг ни с того ни с сего полногубый рот карлика расплылся в широкой дружественной улыбке и он... рассмеялся. Его смех снова напомнил Эгину шелест опавших листьев в осеннем лесу. Карлик смеялся так искренне и так заразительно, он буквально перегибался пополам от хохота, что Эгин тоже невольно улыбнулся. Он по-прежнему не знал, что и думать. - Ладно, заходи, сотворитель чудесных компасов, а то ведь в другой раз могу и не узнать, - отсмеявшись, карлик подмигнул Эгину и широко распахнул дверь аптеки. Это была та же самая аптека, внутри которой Эгин уже был однажды в Нелеоте. Не "похожая" или "напоминающая" нелеотскую. Но та же самая - те же весы, те же пыльные стеллажи с банками, закрытыми промасленной бумагой, та же покосившаяся конторка. О том, как это возможно, Эгин предпочитал не задумываться. Достаточно было того, что подозрительный метод госпожи Далирис оказался действенным! "Странник и впрямь оказался старым знакомым, если, конечно, карлик действительно странник", - подумал Эгин. - Можешь называть меня хоть морским котиком. Если больше нравится странником - можешь звать меня так. Впрочем, странник - он вроде бы все время странствует. Я же все время остаюсь на месте. В своей аптеке, - карлик снова захихикал. - Если бы ты знал, как я был удивлен, когда понял, что ждал именно тебя! - воскликнул Эгин. - Удивлен? Вот уж не ожидал, что варанца, который умыкнул у Дрона перо птицы Юп, можно чем-нибудь удивить! Впрочем, рассказывай быстрее, зачем пожаловал. То, что я хочу спать - это святая правда. Не имеющая к моим дурацким розыгрышам никакого отношения. - А Дрон - он тоже странник? - не удержался от вопроса Эгин. Карлик демонстративно зевнул во всю глотку и посмотрел на него с выражением тупой рассеянности. Эгин с сожалением осознал, что болтать на общие темы аптекарь действительно не расположен. А может, ему просто не хотелось говорить о Дроне. Как в свое время заметил Эгин, Дрон не принадлежал к числу тех людей, которых неймется пригласить к себе на крюшон. - Я пришел сюда, чтобы узнать, где мне искать странника по имени Адагар. Одна госпожа, сведущая в магии, говорила мне, что ты должен знать это. - Гм... Адагар? Скажи пожалуйста, зачем тебе понадобился этот старый пройдоха? Что за народ тебя интересует - то Дрон, то, скажите на милость, Адагар... Правду говорят - у варанцев на уме одни дурощи! С минуту Эгин колебался говорить ли аптекарю правду, но его язык словно бы сам решил, что делать. - Мне нужен маг, который сможет сделать для меня тело глиняного человека. От собственных слов ему стало как-то неуютно и он невольно поежился. - Ах вот оно что! Тогда и впрямь Адагар - это тот, кто тебе нужен. Правда, путь тебе светит неближний. Ехать за этим балаболкой придется на Фальм. Там он и подвизается при дворе барона Вэль-Виры. Оборотням Гинсавера сказки рассказывает и припарки на ягодицы лепит. Так что хочешь Адагара - готовься путешествовать. Ну да сапоги изнашивать тебе что с горы катиться! - Значит, Адагар на Фальме? - переспросил Эгин. - Там, - кивнул аптекарь. - Только тебе надо поторопиться. Не то придет весна - и поминай как звали твоего Адагара! - Ну... Фальм ведь это не Магдорн. Отсюда до Яга - рукой подать! Аптекарь состроил уморительную обезьянью мину. - В самом деле, и чего это я тебя Фальмом стращаю? Человеку, который в Ит из Пиннарина сбегал, на Фальм съездить все равно что иному кружку ртути закипятить! - Послушай, а откуда тебе известно про Ит? - не удержался Эгин. - Белый Цветок из твоей сумки торчит словно срамной уд у похабника, что разглядывает книжки императрицы Сеннин! - и аптекарь снова согнулся пополам от собственной шутки. 4 - Милостивый гиазир, очень хорошо, что вы меня вызвали! Я должен сообщить вам печальные новости. Это был Йор, неразлучный со своим абордажным мечом. "Интересно, у него там действительно такой большой меч, или что-то совсем другое, а ножны - только прикрытие?" - подумал Лараф, протягивая пар-арценцу Опоры Единства руку для поцелуя. - Что еще за новости, Йор? Я не желаю никаких новостей. Я вызвал вас, чтобы поговорить по совершенно безотлагательному вопросу. - О да, я понимаю. Однако полчаса назад моя Опора приняла почтового альбатроса из Урталаргиса. Я прошу вас позволить мне сообщить дурные вести незамедлительно. - Валяйте, Шилол с вами. Все время следить за своей речью у Ларафа не выходило. Но кругом творилось такое, что, похоже, никому сейчас до его расхристанного лексикона дела не было. Тем более, он - гнорр, а гнорру позволительна эксцентричность. - В Урталаргисе творится что-то небывалое. Я уже сообщал вам о волнениях среди тамошней черни. Наши люди казнили кое-кого для острастки и на несколько дней все вроде бы улеглось. Однако вчера вечером взбунтовался гарнизон Восточного форта. Они убили троих офицеров из моей Опоры, а остальных разоружили, избили и вышвырнули из форта в город. После этого большая толпа простолюдинов вывалила на улицы, разграбила винные склады и несколько богатых особняков. Многие дерзнули демонстративно совокупиться прямо посреди площади. Пели срамные песни. Называли Свод Равновесия притоном мужеложцев, извините. - Ничего, мелочи. Это все? Йор, недовольный тем, что гнорр достаточно спокойно воспринимает известия об этих ужасающих, попирающих устои государства преступлениях, перешел к главному. - Нет. К счастью, большая часть команд парусных кораблей, морская пехота и гарнизон Приморского форта сохранили верность Князю и Истине. По приказу военного коменданта Урталаргиса с зимних квартир была вызвана конная гвардия цинорской границы. В полночь к центру города со стороны порта пробилась колонна панцирной пехоты, а из южных предместий - кавалерия. Толпа была рассеяна. Уцелевшие обыватели разбежались по домам. - И много уцелело обывателей? - Ммм... половина, надо полагать. Однако Восточный форт взять с налету не удалось. На беду там в прошлом году поставили шестнадцать самозарядных стрелометов, так что конная гвардия не досчиталась с полсотни своих. Для гвардии это много, как вы понимаете. - В самом деле, печально. Ларафу, конечно, было наплевать на далекий Урталаргис, где он никогда не бывал и о котором знал только, что после Пиннарина и Нового Ордоса там самая высокая потребность в метательных машинах. Из Казенного Посада туда частенько отправляли то пару запасных желобов для камнеметов, то комплект упругих блоков для утяжеленного "огневержца". - Но настоящей катастрофой стал второй штурм, который занял все сегодняшнее утро. Морская пехота вместе с сотней офицеров Свода - правда, среди них было всего лишь семеро дельных аррумов - пошла на приступ и уже заняла стены. Как вдруг среди защитников появились люди с "облачными" клинками. Кто они, откуда взялись - сказать точно нельзя. Единственная правдоподобная версия - аррумы из ближайшего окружения Сонна. Их появление было столь внезапным, что... - К Шилолу, - при упоминании имени Сонна Лараф почувствовал, что история мятежа плавно переходит из области общепознавательной в сферу его личных интересов. - Чем все закончилось? - Большими потерями и бунтом галерных гребцов. Основная часть города сейчас находится в руках мятежников. Здание Свода Равновесия блокировано. Мятежники не предъявляют никаких требований, кроме одного: чтобы все офицеры Свода повесились в одночасье на реях. - Какие меры принимаются? - Пока никаких. Мы ведь буквально только что об этом узнали. - А каковы ваши прогнозы? - Я думаю, нам удастся справиться с мятежом довольно легко. Мятежных солдат никак не больше пяти тысяч. Скоро поступят дополнительные сведения от моих секретных агентов. Думаю, им удастся устранить верхушку мятежников - вольнодумствующих офицеров из дворян - еще до начала решающего сражения. Лараф припомнил все, что знал о варанской и иноземной истории и, чтобы поддержать реноме великомудрого гнорра, важно осведомился: - А нет ли опасности распространения мятежа на соседние уезды? Ведь в стране и впрямь много недовольных нашим... как это вы изволили выразиться - "притоном мужеложцев"? - Это не я, - Йор покраснел. - Это мастеровые в Урталаргисе! - Не важно. Так что вы скажете насчет расползания этой скверны? - Совершенно исключено, - с мнимой небрежностью ответил Йор. - Как учит нас история, после первых побед в лагере восставшего сброда всегда начинается головокружение от успехов. Пьянство, дележ награбленного, разврат. Обычно неорганизованное войско мятежников разлагается быстрее, чем успевает преодолеть хотя бы сотню лиг. "Ой ли. А вот мятежные грюты Эстарты, помнится, когда-то из небольшой горстки сделались могучей армией и сокрушили бессчетную конницу узурпатора Югира", - подумал Лараф, втайне гордясь своей образованностью. Но препираться с Йором не решился, потому что понимал: ученая сволочь пар-арценц завалит его контрпримерами. Тем более, гнорр вообще не должен опускаться до исторической полемики со своими подчиненными. - Это пустая риторика, - сухо сказал Лараф. - Какие конкретно силы встретят мятежников, если те вдруг двинутся на Пиннарин? Йор едва заметно улыбнулся. Гнорр задал первый профессиональный вопрос. Он, Йор, ждал этого вопроса! И пар-арценц запел соловьем. Сводный отряд Опоры Единства будет выслан в направлении мятежного города из Староордосской крепости. Десять эскадронов "меднокопытных" оседлают тракт Урталаргис-Пиннарин и возьмут под защиту резиденцию Сиятельной, которая находится в пятнадцати лигах от опасного места. Одновременно с этим из Вергрина... Лараф, как это уже случалось с ним неоднократно, полностью отключился. Ну и денек! Еще утром, на площади перед Сводом, он провозглашал прописные истины о службе Князю и Истине. Днем метался в поисках книги. Учинил первый раз в жизни самостоятельную Большую Работу. Испаскудил рябинки, осинки и древнюю книжищу с "Ре-тарскими войнами" Хаулатона. Переговорил с неугомонными баронами Фальмскими, встретить которых намеревался никак не ранее, чем через полтора месяца... Ну а вечером, вместо того чтобы отдать жизненно важные приказы о поимке Сонна, он обречен выслушивать державную чушь, источаемую многомудрыми устами единственного достойного доверия пар-арценца! Йор наконец замолк и отвесил своему повелителю едва заметный, но оттого безмерно церемонный поклон. - Неплохо, - сухо сказал Лараф. - Неплохо. Я даю вам свое разрешение отдать все необходимые приказы от моего лица. И будем считать, что Опора Единства еще в состоянии выбраться из той грязной лужи, в которую усадили ее солдаты Приморского форта. - Восточного, - поправил Йор, поражаясь одновременно двум вещам: сбою, который дала знаменитая память гнорра, и тому, что Лагха в кои то веки дает своему нелюбимому подчиненному шанс отличиться самостоятельно, разрешая отдавать приказы от своего лица. - Вот именно. А теперь, пар-арценц, ответьте: что там у нас с Сонном? А вот этой темы Йору касаться очень не хотелось. Старый лис надеялся, что Урталаргис отвлечет гнорра от забот о беглом пар-арценце Опоры Писаний. Похвастать Йору было ровным счетом нечем. - Сонн как сквозь землю провалился, - признался он. - Буду с вами откровенен, милостивый гиазир: с моей точки зрения, столь искушенный маг в состоянии скрываться сколь угодно долго. Особенно сейчас, когда страна разорена землетрясением. Если Сонн пожелает, он может без особых затруднений покинуть Варан, и тогда его будет достать еще труднее. Может затаиться внутри страны. Может бежать к нашим врагам, как это некогда пытался сделать Дотанагела. Мне кажется, что найти его по силам только вам. Последняя фраза была со всех сторон скользкой. Хотя бы уже потому, что в ней содержалась не только грубая лесть, но и неявный вопрос: в самом деле, если гнорру по силам мощью своего колдовства разыскать Сонна, то почему он не сделал этого еще две недели назад? Йор понимал всю двусмысленность своих слов, но удержаться от них не мог. Все-таки, в конечном итоге это была лесть, а гнорр, как и простые смертные, был до лести падок. - Вы совершенно правы, - важно сказал Лараф. - Похоже, без моего личного вмешательства Свод не в состоянии поймать даже пару головастиков в придорожной канаве. И вызвал я вас именно для того, чтобы научить охоте на Сонна. ГЛАВА 6. БАРОНЫ СЕМЕЛЬВЕНК "Кто бы мог тогда подумать, что эти милые бароны Семельвенк способны на предательство!?" "Мемуары". Лид Фальмский 1 Хотя аптекарь, имя которого по какому-то странному недосмотру Эгин снова забыл спросить, поминутно вспоминал то о своей славной перине, то о своем правнуке, намекая Эгину на то, что ему пора убираться, они все-таки проговорили еще довольно долго. - Дам тебе совет, варанский выскочка, - шелестел аптекарь. - Сейчас же беги в свою гостиницу, хватай скарб и лошаденку и мигом на пристань. Не то не видать тебе Адагара как своих ушей. - Но ведь харренские суда не плавают на Фальм? Насколько мне известно, Харрена и Фальм находятся в состоянии "вечной войны"? - Придумали тоже - "вечной войны"! Во-первых, бароны все-таки считаются подданными харренских сотинальмов, по крайней мере - сотинальмам время от времени выгодно так думать, чтобы не терять уважения в собственных глазах. Во-вторых, с Фальма вывозят кое-какие вещички, в которых заинтересован и кое-кто в Харрене, и кое-кто в Тернауне. Так что "вечная война" мореходству не помеха. Да и потом, я ведь не сказал, что тебя повезет харренское судно. Тебя повезет фальмское судно! - карлик воздел свой крохотный, словно моченый пикуль, палец в потолок. - Вот уж не думал, что тамошний дикий люд способен проявить себя в кораблестроении. - А я и не говорил тебе, что тамошний люд на это способен. Это судно - наемное. И сам капитан Цервель родом из Глиннарда. Но только служит Цервель фальмским баронам. И большую часть времени ходит под флагом с четырьмя семиконечными звездами. - Что это еще за флаг? - Трудно сказать. Это и флаг Фальма вообще, и флаг баронов Маш-Магарт. Они чаще всего нанимают Цервеля. Уж очень баронесса велиа Маш-Магарт - кстати, весьма тонкая штучка - любит всякую заморскую разность: шелк, оружие, утварь. Впрочем, и другие бароны нанимают Цервеля с удовольствием. Хотя фальмская знать не ведает себе равных в задиристости и сумасбродстве, в отношении капитана она проявляет сдержанность, позволяя ему служить как бы всем и никому лично. Поскольку бароны чуют, бестии, что Цервель душу в рост отдаст, если только ему пообещают с нее хорошие проценты. Второго такого Цервеля еще поискать - навигация близ Фальма дело очень опасное, а платят они средне. - Может, лучше посуху? - предположил Эгин. - Если согласен поспеть к Венцу Лета - может и лучше. А раньше и не думай. - Но по моим расчетам это две недели пути! Что там - разбой на дорогах? - Нет. Но перешеек, соединяющий полуостров с Сармонтазарой, весь перекопан харренитами. Там сторожевые секреты, заставы, крепости - лучше туда не соваться. А если сунешься - будь готов к тому, что идти придется через такие чащобы, по сравнению с которыми леса Ре-Тара кажутся царскими садами. Кроме этого, на Фальме отвратительные дороги. Особенно - на северо-западе. - А на побережье? - Одна мощеная козья тропа соединяет Семельвенк, замок барона Аллерта, и город Яг. Собственно, на Фальме всего три "порта", если это можно так назвать. Первый - это Южный замок - страшное место, где тебе лучше не бывать. Да это и не порт вовсе. Яг - приморский город, куда и ходит Цервель из Тардера. И Белая Омела - четыре рыбачьих лачуги с видом на море и кучей каменных истуканов культового назначения. - А что Адагар? Ты говорил про замок Гинсавер. Далеко ли он от Яга? - Когда я бывал на Фальме, мне показалось, что между Ягом и Гинсавером около двух недель пути. Но, может, тебе повезет и ты успеешь до того, как начнется говноплавка. - Говноплавка? - переспросил Эгин. - Так бароны фальмские величают весеннюю распутицу. Они там в выражениях не стесняются. Простота у них, понимаешь ли, посконная, дедовская. - А барон Вэль-Вира? Тоже любитель дедовской простоты? - Вот уж чего не знаю, того не знаю. Когда я был на Фальме, Вэль-Вира еще на свет не родился, - закряхтел-засмеялся аптекарь. - Но батюшка его видный мужик был! Густой оленьей кровью меня угощал, это у него вместо наших улиток со сливками подавали, такой деликатес. - Не пойму, что это за оленья кровь - "густая"... - нахмурился Эгин. Перспектива ехать на Фальм его вдохновляла все меньше и меньше. Тем меньше, чем более неизбежной она становилась. Теперь вот еще и кровь оленья там у них деликатес. - Нечего тут понимать. Нацеживают с горла оленьего кровушки в глубокую миску, ставят миску в ледник. А оленя самого отпускают. Обычай такой у них: если олень помрет, считают, что можно отравиться. Через день глядишь - а кровь-то и загустела, как это ей свойственно. Тогда перца сверху, укропу и сушеного кизилу сыплют. На четыре части, как омлет, разделяют и гостям подают. Эдакое блюдо. Пробовать не советую. Отказаться - значит нанести хозяину смертельную обиду. Эгин скривился от отвращения. Что за кухня? Что за обычаи? - То-то же. Так что подумай хорошенько, нужен ли тебе этот разнесчастный Адагар или ну его к лешему. Эгин угрюмо вздохнул. К сожалению, Адагар был ему нужен. Причем нужен до зарезу. Не успело взойти солнце, а он уже был на пристани, выискивая взглядом корабль, похожий на тот, что описал карлик. Аптекарь предупредил Эгина, что флаг с семиконечными звездами искать бесполезно - Цервель тщательно скрывает от всех в Тардере, кому служит. И ходит под фальмским флагом только за пределы Харрены. Судно Цервеля со странным названием "Дыхание Запада" Эгин отыскал не сразу. Матросы закатывали на "Дыхание Запада" бочки с вином и маслом. Портовые бродяжки, нанятые на один день, заносили на палубу мешки с гречневой мукой и горохом. Сам Цервель, наплевав на капитанскую спесь, собственноручно таскал связки копченого сала и угрей, гремя по дощатому трапу коваными каблуками сапог. Связки источали такие соблазнительные ароматы, что бродяжки сглатывали слюну и останавливались, чтобы понюхать воздух. По всему было видно, что отплытие совсем скоро. - Все верно, отплываем сегодня вечером, - сдержанно ответил Цервель Эгину. - А куда? Я имею в виду ваш порт назначения. - А вот это - тайна, - вежливо, но непреклонно ответил Цервель, поворачиваясь к Эгину спиной, от него несло как из коптильни в рабочий полдень. - Послушайте, - начал Эгин переходя на полушепот. - Мне нужно на Фальм. Я готов заплатить хорошие деньги. - На Фальм? - Цервель изобразил удивление. - Вот уж не советую так не советую! Нравы там не для просвещенных господ. Грязно. Вдобавок, тиф. Гнилостные испарения народ так и косят... Так что если найдется безумец, который... - Милостивый гиазир Цервель, мне действительно очень нужно побывать на Фальме, - не отступал Эгин. От него не укрылась искорка неподдельного удивления, которая сверкнула в глазах капитана, когда он услышал из уст Эгина свое имя. "Неужто доигрался?" - словно бы говорили губы Цервеля, которые то нервно сжимались, то кривились в букву "о". - И барон Вэль-Вира, к которому я направляюсь, будет очень недоволен, если я не прибуду в срок. - Что-то я не слышал, чтобы барон Вэль-Вира кого-то ожидал, - с сомнением сказал Цервель. - Впрочем, что мне до этого. Я все равно направляюсь сейчас на юг... - Но в вашей каюте, между тем, готов поручиться, можно найти еще влажный флаг с семиконечными звездами! - Эгин старался казаться доброжелательным, но это еще больше насторожило Цервеля. "Наверное, не нужно было говорить про каюту и про флаг", - подумал Эгин. - Что вы имеете в виду? - Я имею в виду флаг. И больше ничего. - Да... флаг... фальмский флаг... Да! Я бывал там дважды. И чтобы... знаете ведь, всякое бывает! Но это вовсе не значит, что я... - Это совершенно ничего не значит, - с энтузиазмом подтвердил Эгин, который понял, что допустил оплошность, слишком быстро взяв в оборот подозрительного капитана. - Тогда сделайте одолжение - не могли бы вы по пути на юг, в ваш загадочный пункт назначения, высадить меня в Яге? - В Яге? Но это нам не по пути! - Пятьдесят авров. Плачу золотом. С минуту Цервель сохранял молчание - видимо, алчность и осторожность в очередной раз сцепились в его душе за право принимать решения. - Будь по вашему. Так уж и быть, зайду в этот проклятый Яг один разок. Ради вас, милостивый гиазир... м-м... гиазир... - ...гиазир Эгин. 2 Первые два дня на судне Цервеля Эгин просто проспал. Качка была оглушающей. Еда - сродни помоям. Видимо, копченые окорока и угрей Цервель приберег для своего стола. Рядом с кроватью Эгина стояла жаровня со свежими углями, но и это не помогало - холод и сырость, казалось, поселились внутри его костей. По сравнению с этим плаванием, путешествие на "Гордости Тамаев" казалось ему теперь просто развлекательной прогулкой. И хотя жил он в роскошной, прекрасно меблированной каюте с коврами, умывальником и бумажными цветами в прикрученных к полу вазах, он чувствовал себя покинутым и больным. Была еще одна причина, по которой Эгин предпочитал сон под тремя одеялами всем прочим занятиям. Ему не хотелось отпирать Белый Цветок. Вернее, у него не было на это душевных сил. Он не разговаривал с Лагхой от самого Тардера, когда он только собирался на площадь Мясников. Давно пора было бы сообщить гнорру свежие новости, рассказать ему о необычайной встрече с карликом-аптекарем. Более того, не сообщить ему об этом было порядочным свинством - в итоге ведь Эгин принял решение ехать на Фальм, не посовещавшись. Но в том-то и была загвоздка. Эгин чувствовал: Лагха и Фальм - это два слова, которые не хотят мирно стоять рядом. Ему вспомнились давние туманные намеки Лагхи относительно Зверды, тоже фальмской баронессы. И исполненные обиды слова Овель, которая говорила о фальмских баронах на повышенных тонах, да еще в выражениях, не делающих чести воспитанной девице из рода Тамаев... Почему-то Эгин был уверен, что Лагха откажется от того, чтобы плыть за Адагаром в замок Гинсавер, хотя логика, вроде бы, свидетельствовала в пользу того, что поступать следует именно так. И он решил сказать "да" быстрее, чем Лагха получит возможность возопить "нет!" Лишь на третий день Эгин отважился отпереть Белый Цветок. - По вашему лицу вижу - вы не в духе, - заметил гнорр, похожий на игрушечного солдатика. Такие фигурки лучников и алебардистов отливали в Варане из меди и олова на потребу капризным сынкам столичной знати, охочим до настольных "войнушек". - Да нет, все в порядке. Просто хандра - сказывается врожденная угрюмость, - попробовал отшутиться Эгин. - И качка, - добавил гнорр. - Не иначе, как мы на судне? Эгин кивнул. - Куда же мы направляемся? - Мы плывем в Яг. А оттуда поедем в замок Гинсавер. Странник сказал мне, что именно там следует искать Адагара. Он-то и сделает тело глиняного человека. - Неужели? Мы едем навестить барона Вэль-Виру? - гнорр изобразил некое подобие улыбки. - Сам Вэль-Вира нам не нужен. Просто Адагар нынче подвизается у него при дворе. - Это мило, - сказал Лагха и замолчал. Эгину вдруг показалось, что в фигуре крошки-гнорра появилась какая-то необычная неуверенность, какая-то сутулость, если не согбенность. Ничего подобного Эгин раньше за дерзким до умопомрачения гнорром не замечал. - Это мило, - машинально повторил Лагха. - Что же в этом "милого"? - не выдержал Эгин. Он уже был согласен обсудить этот невеселый вопрос с Лагхой, лишь бы хоть как-то изничтожить то подавленное состояние неопределенности, в которое он незаметно для себя впал, когда узнал от карлика-аптекаря, где искать Адагара. - "Милым" я называю все, что заставляет меня чувствовать себя пылинкой, горстью праха, плотным облаком из уязвляющих воспоминаний. Когда вы, Эгин, упомянули Фальм, я почувствовал себя ничем. Воздухом. Травой. Это состояние не лишено своей приятности, как иногда приятно терпеть сильную боль. - Странное это занятие - терпеть боль и получать удовольствие. Ну да ладно. Почему все же упоминание о бароне Вэль-Вире заставляет вас, мой гнорр, чувствовать себя ничем, горстью праха? - Видите ли Эгин, я привык контролировать все и манипулировать всем, с чем только прихожу в соприкосновение. Я умудряюсь манипулировать даже вами, будучи при этом всецело в вашей власти. Я стал призраком, но все-таки не утратил привычки чувствовать себя магом, могущественным магом. Так уж получилось, что видеть себя сильным и чуть ли не безупречным стало для меня обычным делом. Так вот: когда я слышу "Фальм", я понимаю, что есть люди и места, которые одним своим существованием отменяют все - и мои манипуляции, и мое магическое могущество, и мою дутую безупречность. Перечеркивают всего меня одним взмахом меча. - Но почему "отменяют"? Почему "перечеркивают"? - Потому что когда вы говорите "Фальм", я начинаю понимать, кто и как меня обхитрил. Я начинаю догадываться, кто сделал меня призраком. Пока что это только мои догадки. Но теперь мне совершенно ясно: в повести о развоплощенном гнорре Свода Равновесия и его друге Эгине слишком много слова "Фальм". И осознавать свою ничтожность в некотором смысле немного приятно - это как терпеть боль. Действительно "мило" видеть, как мир из ручного снова становится грозным и непознаваемым. То есть самим собой. - Вы хотите сказать, что это сделал Вэль-Вира? Что он и есть тот маг, который... - Это не исключено. Хотя и довольно невероятно. Вэль-Вира скорее наш союзник. - Первый раз слышу о существовании такого союзника! - Это значит лишь одно: вы слишком долго не были в столице. Буквально накануне моего развоплощения Совет Шестидесяти разделился на "партию войны" и "партию мира". Мусолили вопрос о военной экспедиции на Фальм. Целью этой экспедиции было уничтожение кого? - Ну... барона Вэль-Виры велиа Гинсавер, надо думать. - Все верно, Эгин. Вэль-Виры. Его называли людоедом и кровопийцей. Но, главное, его называли оборотнем. Перевертышем, способным превращаться в сергамену. Наши вельможи с подачи баронов Маш-Магарт были убеждены: таких сергамен следует истреблять до последнего, тем более, что с государственной точки зрения это очень даже заманчиво... Гнорр Свода Равновесия, то есть я, был главным противником этой экспедиции. И был бы им до сих пор, если бы не развоплотился... - И что, по-вашему, произошло дальше? - Дальше, насколько мне известно, убили Альсима, который тоже был противником войны с оборотнем Вэль-Вирой. - А дальше? - Дальше - не знаю. Но то, что Зверда, моя жестокая девочка, имеет к этому непосредственное отношение, теперь становится мало-помалу очевидным... Когда такие маги, как Адагар, считают для себя правильным околачиваться в каких-то диких горах по полгода, это значит только одно - у них там свои интересы. А поскольку маг имеет только магические интересы, значит, эти интересы есть от кого отстаивать. Предположим, Адагар на стороне Вэль-Виры. Значит, он оказывает ему магическую помощь. Но кто же тогда на стороне баронов Маш-Магарт, основных противников Вэль-Виры и зачинщиков союза с Вараном? Теперь я, кажется, знаю правильный ответ, Эгин. На стороне баронессы Зверды и барона Шоши велиа Маш-Магарт будут воевать великие маги - баронесса Зверда и барон Шоша велиа Маш-Магарт... - Вы шутите? - К сожалению, нет, -в голосе гнорра звучала грусть. - Значит, на барона Вэль-Виру и Адагара все-таки можно положиться? - Может и нельзя. Да только полагаться нам больше не на кого. Вот уж теперь мне ясно, почему Зверда не отозвалась на мой вопль о помощи. Глупо спасать щенка, которого сам бросил в реку, верно? - Вы считаете, в вашем развоплощении виновна Зверда? - Я мечтаю о том, чтобы когда-нибудь оказалось, что я заблуждаюсь. И что Зверда, моя северная лилия, непричастна к этой грязной подмене, но пока... По здравому размышлении выходит, что она и ее муж были заинтересованы в моем частичном устранении больше, чем все остальные известные мне люди. Пар-арценц Сонн, который тоже порядочная сволочь, скорее был бы заинтересован в том, чтобы убить меня. Заметьте, убить, а не подменить. Стоило посмотреть представление в Волшебном театре Ита, чтобы убедиться - никто в Варане не заподозрил этой умопомрачительной подмены. Жизнь там идет своим чередом... Мятежи, смуты... Так что не удивляйтесь, если по прибытии в замок Гинсавер вы обнаружите под его стенами наших коллег из Свода Равновесия... Разве что зем