ть, пятьдесят. Слегка скосив взгляд назад, черепаха неслась впереди машины, выдерживая дистанцию в десять ярдов. Когда скорость достигла шестидесяти миль в час, черепаха высунула язык влево. "Или выдыхается, или показывает левый поворот", -- подумал Он. Как раз впереди показалась развилка со знаком "Только налево". Он подготовился сделать поворот влево, но черепаха резко свернула вправо, злостно нарушив правила дорожного движения. Он не ожидал такого подвоха и не рассчитал резкого рывка рулем. Машина, круто брошенная вправо на высокой скорости, перевернулась и, сделав тройное сальто, залетела на верх песчаного холма. Выброшенный из машины, Он лежал у подножия бархана. Кто-то похлопал Его по плечу. Подняв голову, Он увидел, что над Ним стоят два человека. Первый из них, с белой повязкой с красным крестом, склонился над Ним. -- Как вы себя чувствуете? Вам не плохо? -- Что это было? -- спросил Он, приходя в себя и указывая в сторону удаляющейся на высокой скорости черепахи. -- Это новый вид быстро передвигающихся черепах, выведенный нашими биологами путем селекции. -- А что это у них на спине -- питьевая вода? -- А Бог их знает. Так до сих пор и не установлено. -- Почему? -- Да никто догнать не может. -- А вы кто? -- спросил Он, глядя на повязку. -- Я представитель Общества Красного Креста. -- Боже! Наконец-то, мне дадут воды, -- прошептал Он и протянул сто долларов. -- Вот, возьмите и дайте мне немедленно хотя бы глоток воды. -- Я здесь совершенно по другому поводу, -- ответил мужик с повязкой. -- У вас задолженность по взносам в "Красный Крест". Очень любезно, что у вас оказались деньги. С этими словами представитель взял деньги, отсчитал сдачу, вернул Ему ее вместе с маркой за пять копеек и удалился. Он с остервенением разорвал марку и по-волчьи завыл. Второй мужик помог ему встать. Неожиданно Он узнал в нем давешнего продавца смокингов. Со слезами радости Он бросился тому на шею. -- Дружище! Это ты! Как я рад! Тащи свои смокинги. Любой размер, и поскорее! -- Я бы рад, -- ответил коммивояжер, -- но полчаса назад все костюмы у меня оптом скупил какой-то еврей. Я слышал, что он продает их около оазиса по две тысячи за штуку. И говорят, торговля у него идет хорошо. Боюсь, что пока вы доберетесь до оазиса, он уже все распродаст. Очень жаль. Но я могу предложить вам отличный будильник. Он упал на песок и горько зарыдал. -- Не расстраивайтесь так, -- успокаивал его дистрибьютор. -- Это ведь не простой будильник. Когда заканчивается завод звонка, а вы еще не проснулись, то он обдает вас струей холодной воды, Маленький лучик надежды сверкнул в Его раскаленном мозгу. -- Но ведь до завтрашнего утра я могу умереть от жажды? Парень хитро улыбнулся. -- А вы переставьте стрелку на более близкое время. Он сунул торговцу пачку денег, выхватил из его рук будильник и начал судорожно переводить стрелки. Они не слушались. Механизм не работал. -- Да, я забыл предупредить вас, -- вежливо наклонился над Ним парень, -- во всех будильниках этой модификации один и тот же дефект. Но этот пустяк легко устраним. Всего в трех километрах отсюда есть часовая мастерская. Ремонт очень простой и недорогой, всего тридцать копеек. Парень помог ему встать и отряхнуться, а затем показал направление. Пройдя шатающейся походкой двадцать шагов, Он обернулся. Коммивояжер провожал его взглядом и махал шляпой. Не веря в свою удачу, Он спросил торговца: -- А у меня не будет проблем с часовщиком? -- А деньги у вас есть? -- Тысячи полторы еще осталось. -- Так какие проблемы! -- прокричал сквозь начинающуюся песчаную бурю парень. -- Сегодня часовщик работает без перерыва. Да, еще одна деталь. Мастерская обслуживает только членов Общества Красного Креста. Но удостоверение иметь не обязательно. Достаточно просто показать марку. Голова Его закружилась, он зашатался, упал и покатился вниз по бархану. Если бы в этот момент Жора не проснулся, то умер бы от жажды и разрыва сердца. Глава 23 КТО СТАРОЕ ПОМЯНЕТ... Не так связывает по жизни любовь и дружба, как общая ненависть друг к другу. Остап Крымов (Из речи общественного защитника) Утром следующего дня Остап показывал свое удостоверение строгому охраннику Пеленгасовского банка. Записав данные посетителя, парень извинился за то, что не работают туалеты. -- Сегодня у нас воду выключили, -- объяснил он. -- Ах, вот почему такой запах! -- заметил Крымов, -- А я поначалу думал, что в этом банке хотят опровергнуть постулат, что деньги не пахнут. Пройдя в приемную председателя правления "Банкирского дома Пеленгасова", Остап первым делом обратил свое внимание на секретаршу. За неимением информации, каждая деталь, почерпнутая Крымовым лично, значила для него очень много. Секретарь, этот необходимый атрибут любой солидной конторы, всегда мог сказать об очень многом. Сделав беглый осмотр высоченной темноволосой красавицы с огромными губами и пальцами, своей длиной больше похожими на щупальца осьминога, Крымов сделал вывод, что Пеленгасов не изменяет своим привычкам. Как обычно, он спал с девушками, которые выше и моложе его, стабильно выдерживая разницу в три сантиметра и двадцать лет. И, как обычно, в личных отношениях он не полагался ни на свой внутренний облик, ни на внешний. Скорее всего, он держит ее рядом, чтобы наверняка знать, как она проводит свое свободное время на работе и вне ее. Судя по хорошему бриллианту, шеф уже давно трепыхался на ее крючке. Знак, что девушку украшает скромность, а женщину -- драгоценности, она явно старалась держаться где-то посередине между девушкой и женщиной. "Вот бы ее завербовать для нашего правого дела", -- с завистью подумал Остап, но вспомнил о Вике, которая еще не сыграла своей главной роли. -- Доложите своему шефу, моя фамилия Крымов, -- сказал Остап, небрежно падая в присутственное жестковатое кресло. Остап заметил, что секретарша была одета со вкусом. Ее одежда напоминала хороший тост: она была достаточно длинна, чтобы претендовать на изысканность, и достаточно коротка, чтобы не надоесть публике. Не каждый начальник может позволить себе секретаршу с такой претензией во взгляде. Девушка с любопытством посмотрела на посетителя. Поймав взгляд, Остап машинально подумал, что девицы подобного рода, начиная карабкаться вверх по ступенькам жизни, в качестве которых они выбирали тугокошельковых великовозрастных мужчин, всегда не прочь соскочить на более юного партнера, при наличии у него такого же кошелька. Понимая свой временный статус, они в каждом мужчине видели потенциального принца, готового забрать их у обрыдшего, склонного к импотенции и пьянству любовника. Хотя и старый любовник, как старые деньги, -- не важно, когда они напечатаны, лишь бы были. Глядя на шикарные ноги девушки, Остап подумал: "Судя по всему, Боря не сильно изменился, во всяком случае по отношению к красивым дамам. Готовый сожрать кого угодно, он по-прежнему продолжает вкладывать деньги в предприятия, не приносящие никаких дивидендов. При этом его не сильно волнует тот факт, что, кроме способности не беременеть, было бы трудно отыскать в его любовнице другие достоинства. Как человек исключительного самомнения, он бесконечно готов повторять одни и те же ошибки, хотя знает, что очень скоро эта дамочка устроит ему ад для души и чистилище для кошелька". Остап автоматически посмотрел на себя в зеркало и подумал: "А сам-то недалеко ушел. Может, и на меня молодые женщины уже посматривают, как на антиквариат, который с годами увеличивает свои цену, в то время как потребительская стоимость падает". Крымов вспомнил строчку своего любимого поэта: "Чем становимся мы старше, тем холоднее с нами секретарши". Мысль Крымова была прервана появлением длинноногой хозяйки приемной. Остап был приглашен в кабинет. Пеленгасов восседал в обширном кожаном кресле с высоченной спинкой за не менее массивным антикварным столом. Своим неповторимым сочетанием порочности и пройдошливости он напоминал толстое дерево, уютно и с пользой для себя коренящееся на говне. Кабинет был убран под ампир, и единственное, что нарушало весь стиль, был сам Пеленгасов. Он был настолько из третьей части второй половины двадцатого века, что мог бы нарушить своей прохиндейской физиономией любую историческую эпоху. Стены были сплошь увешаны картинами, большей частью -- невыразительной мазней. На лице Пеленгасова уже красовалась искренняя улыбка, обнажающая коричневые от камней и табака зубы. Глаза его, с желтым оттенком от многолетней тренировки спиртным, казались выцветшими и напоминали глаза знаменитого кота из мультика, которого "и здесь хорошо кормят". Тем не менее, они старили хозяина лет на десять. Редкие рыжеватые волосы были зачесаны с боков наверх, скрывая обширную веснушчатую плешь. Глядя на Пеленгасова, Крымов подумал: "Есть ли в мире хоть одна женщина, которая бы смогла искренне любить его? Впрочем, есть. Пока на свете есть комары, -- а кусают только самки, -- всегда будет кто-то, кто вас любит". Остап мысленно выразил соболезнование секретарше и шагнул навстречу радушному лицу хозяина. Появление Остапа не было для Пеленгасова неожиданностью. -- Рад видеть тебя, Остапушка. Куда же ты запропал? Сколько лет ни слуху, ни духу. Где ты был-то? Садись, в ногах правды нет. "Если бы только в ногах", -- подумал Остап про себя и присел в глубокое кресло. -- Отдыхал, а в промежутках работал, -- ответил он на вопрос хозяина самым нейтральным тоном. -- Ты заметил, что при такой системе, когда все, что зарабатываешь, у тебя отбирают, лучше просто ничего не делать -- больше останется? Чем честно работать и нечестно зарабатывать, лучше не работать вообще и тем самым в два раза уменьшить свою нечестность. Пеленгасов позволил себе расслабить напряжение улыбки и предложил Остапу закурить. Крымов отказался, напомнив банкиру, что тот стал забывать его привычки. -- Привычки? -- переспросил Борис. -- Они так меняются, что свои бы запомнить. Давай рассказывай. Ты так внезапно исчез тогда. Как жил, что делал, кого любил? -- Любил, как всегда, всех, -- ответил Остап. -- Делал никому не нужные вещи, жил неразборчиво. Все, как всегда. Жил, но не нажил. Но я ведь всегда считал, что не важно, что нажил, важно, как жил. Здесь у нас с тобой расхождение во взглядах. А как твое предприятие? Пеленгасов сменил радушное выражение лица на озабоченно-деловое. -- Ну, как сказать. Тяжело, но барахтаемся. Не скажу, что у меня самый сильный банк, но я думаю, во второй десяток в городе я вхожу. Обрастаем связями, набираем авторитет. Потихоньку занимаюсь политикой. -- Пеленгасов сделал паузу и серьезно посмотрел на Остапа. -- Давай начистоту, Остап. Я ведь понимаю, ты можешь думать обо мне, что хочешь. Но поверь, я помню добро. Ты очень помог мне в свое время, и те неприятности, которые начались у тебя, очень меня огорчили. Жаль, ты просто не захотел воспользоваться моей помощью. Исчез без следа. Я бы все уладил, поверь. Теперь же прошло четыре года, и мне очень тяжело сейчас посчитать дивиденды с нашей совместной работы. Не надо было исчезать так надолго... -- Боря, я пришел узнать, ты готов отдать мне мою долю? -- перебил его Остап. -- Какая доля? Ты что, смеешься? Я с таким трудом погасил все неприятности с твоими фирмами. Банк еле спас. А сколько потерь было пару лет назад, когда начали рушиться пирамиды по всему Совку? Тебя бы сюда в то время. Тут такая была паника. Все бросились продавать наши акции. Ты же видишь -- я выжил, а ведь я не "Приватбанк" или "Украина". Все, что сейчас имею, все -- трудовые деньги. Собственным горбом набивал. "Требовать от него искренности -- все равно, что требовать от проститутки натуральной страсти", -- подумал Остап. -- Так, ясно, -- отрезал он. -- Больше эту тему мы продолжать не будем, иначе это займет пару недель и, главное, без толку. Мы слишком хорошо знаем друг друга, Боря. Хорошо. С этим вопросом покончено. Скажи, я могу рассчитывать хотя бы на твою поддержку поначалу? Я только начинаю разворачиваться. У меня совершенно не осталось связей в этом городе, а ведь ты знаешь, без них о большом бизнесе не может быть и речи. В частности, меня интересует ваш горисполком. -- Конечно, Остапушка, об чем речь, -- расплылся в улыбке Пеленгасов. -- Этого сколько хочешь. Правда, ты сам понимаешь, все стоит денег. Но я гарантирую минимальные расценки. Остап хрустнул пальцами, как бы завершая и эту тему. -- И последнее. Мы с тобой оба знаем, что настоящие деньги можно заработать сейчас только в сфере финансов. Собственно, это единственное, что мы умеем. Налоговики, менты и всякие КРУ -- мастаки ловить только мелких торгашей и рядильщиков водки. Слава Богу, финансы и ценные бумаги пока им не по зубам. Мне нужна поддержка твоего банка. Я собираюсь заняться торговлей банковскими гарантиями, тут сам черт ногу сломит. -- Ну, в этом вопросе я буду посвыше черта, ты же знаешь, Остап. Если считать, что с твоей стороны объявлен мир, то я -- всей душой. Мы ведь уже работали успешно. Давай конкретный план. Пеленгасов еще никогда не отказывался от лишней копейки денег. Остап встал, давая понять, что разговор близится к концу. -- Может, кофейку? -- предложил Пеленгасов. -- Ну, как хочешь. Я искренне рад, что ты смотришь на вещи трезво. Кто старое помянет, тому глаз вон. Впереди столько перспектив, что голова кругом идет. Давай обживайся и включайся в работу. От всей души тебе желаю. Говорю, как на духу, что думаю. Остап подумал: "Если бы ты говорил, что думаешь, ты бы думал гораздо меньше". Он принял протянутую руку и ощутил на ладони Пеленгасова влагу. "Трусит, гад, но деньги никогда не отдаст, это выше его сил", -- подумал Крымов. Он с удовольствием бы превратил Пеленгасова в кусок теплого неподвижного мяса, но у него была приготовлена штука понеприятней. Неожиданно взгляд Остапа упал на стену, где висела картина, которая находилась в его кабинете еще в бытность Крымова управляющим делами банка. Он любил эту картину. И хотя купил ее в свое время сам Пеленгасов, еще тогда Остап отметил, что это был единственный и, наверное, случайный всплеск художественного вкуса Бори. Крымов подошел к картине и долго всматривался в изображение Молодежного парка с выглядывающими над кронами деревьев куполами церкви. -- Привет, старушка, -- обратился к ней Остап. -- Как живется тебе здесь? Как тебе эта человеческая комедия? -- Ты с кем разговариваешь? -- не понял Пеленгасов и пристально посмотрел на Крымова. -- У тебя никогда не было такого ощущения, что когда ты один, то в твоем кабинете присутствует еще кто-то? -- в свою очередь спросил Крымов. -- Ты имеешь в виду "жучки"? -- Нет. До свидания, Боря. Я скоро могу появиться, когда будет готова схема. В общем-то, гарантию ты мне дать можешь? Ну, например, под кредитную линию. -- Да, да, конечно. Приноси бумаги. Но учти, не все решаю я сам. У нас кредитная комиссия и все прочее. Но зеленую улицу я тебе обещаю. "Когда кошка говорит, что любит мышей, она искренна", -- подумал Остап. Выйдя в приемную, Остап проверил секретаршу, добавив во взгляд, выпущенный им в нее, немного интереса. Девушка ответила встречной улыбкой и, начав затачивать карандаш, сменила предмет своего рабочего безделья. "Предаст своего шефа при первом же скачке, -- решил Крымов. -- В сущности, у него нет ни одного верного человека. Есть только верные псы. Хотя, что лучше?" Он считал, что, несмотря на мягкий отказ Пеленгасова признать свой долг, сегодняшняя встреча была очень успешной. Давить на банкира дальше значило бы превратить мягкий отказ в твердый, а затем -- в начало боевых действий. "Ну, что же! Значит, переходим к позиционной борьбе, -- подумал Крымов. -- Своим согласием на совместную деятельность Пеленгасов дал мне добро на предстоящую схватку. Видимо, у него есть сильные козыри. Интересно, что у него еще за пазухой, кроме его ментов и вышибал?" Несмотря на ряд вопросов, остающихся без ответа, Остап записал сегодняшний день в свой актив как один из самых удачных дней "Великого суконного пути". Входя в здание своего офиса, Остап услышал резкий хрустящий звук, доносящийся из приемной. Как потом оказалось, это был звук, издаваемый Нильским, который опустился вниз головой на кадку с натуральными растениями, украшающими интерьер их конторы. Затем, услышав крик Сашеньки, который выражал то ли ужас, то ли восхищение, Крымов поспешил наверх. Минуту назад Гена Нанайцев зашел в сопровождении своих двух мордоворотов разобраться с Остапом по поводу результатов перевыборов. Одним из первых, кого он встретил, был Сан Саныч, попивающий свой утренний кофе. Нильский, вжившийся уже в роль президента, имел неосторожность заметить Нанайцеву, что еще не наступили приемные часы. Не удосужившись вникнуть в смысл сказанной безобидной фразы, Гена отправил президента в нокаут и двинулся в сторону кабинета. На его пути стоял Макс. Уткнувшись своим веснушчатым лицом в волчьи глаза Нанайцева, Макс понял, что силы неравны. С его стороны было преимущество в пять килограммов ухоженных мышц, со стороны Нанайцева -- передающаяся из поколения в поколение сила воровского авторитета. Макс вспомнил, что живот -- это его ахиллесова пята. Гена процедил сквозь зубы: -- А ну-ка с дороги, петушок! Ноги Макса, будучи до сих пор ватными, вдруг сделались чугунными и перестали окончательно слушаться. В это время в приемную подоспел Остап, и в комнате воцарилась трехсекундная театральная пауза. Первой ее прервала Сашенька, которая неожиданно для всех и, наверное, для себя самой, взяла со стола толстенный том с деловыми бумагами, подняла его и приложила к голове Нанайцева. Эти два раздельных движения она сделала с различной скоростью -- последнее в десять раз быстрее, -- отчего Гена, как подкошенный, упал на пол, исчезнув из поля зрения Макса. Молниеносный выпад Сашеньки послужил сигналом к общим действиям. С медвежьим рычанием один из охранников двинулся на Макса, второй молча потянулся к шее Остапа. Не успевший вынуть изо рта горькие листья пальмы Нильский тигриным броском наскочил сзади на последнего вышибалу и обхватил руками его шею, как ствол векового баобаба. Стараясь не задеть Нильского, Остап аккуратно разломал стул о голову налетчика. Отлетевшая часть мебели снарядом метнулась по комнате, сметая на своем пути вазу со стола, пишущую машинку и Сашеньку. Макс, увидев перед собой пролетающие стройные ноги секретарши, мгновенно пришел в себя. Веснушки, еще минуту назад горевшие яркими красными звездами на белом лице, сразу превратились в бледные пятнышки на фоне пунцовой физиономии. Молниеносным движением он выкинул вперед правую руку, о которую с ходу ударился нападающий верзила. С хрипом простреленного в пяти местах медведя гризли бандит рухнул на пол. Все три тела расположились рядышком. Объемные фигуры рэкетиров на полу с двух сторон подпирали недвижимое тело своего шефа, подтверждая народную пословицу, что яблоки от яблони недалеко падают. Когда резкие движения прекратились, в образовавшейся паузе дверь приемной приоткрылась, и вслед за своим носом показалась физиономия Гиршмана. Увидев разбитую мебель и три крупных тела, занимающих большую часть пола, Борух пролепетал: -- Надеюсь, не сильно вам помешал? Судя по шуму, я думал, у вас совещание. Я тут донес одну недостающую справочку для Марии Сергеевны. Это не она там лежит под столом? -- Нет, -- ответил Остап, -- это Сашенька. Видите, Гиршман, вот вам наш совковский менталитет. Стоит пройти слуху, что титулы заканчиваются, сразу устраивают невообразимую давку. А Марья Сергевна в соседней комнате справа по коридору. Гиршман обвел комнату тихим взглядом. В его глазах бледно светился огонек своего понимания жизни. Наверное, Гиршман подумал, что для полной иллюзии государства Робинзону Крузо не хватало только организованной преступности. Затем его лицо исчезло так же тихо, как появилось. Остап осмотрел разрушенную комнату. -- Нет, вы только посмотрите, что за народ! Мерзость! Если бы я был каннибалом, я бы умер от недоедания. Платят нам неблагодарностью и еще требуют сдачи. Нильский разглаживал на себе смятую рубаху. -- Вот гад, пуговицу мне оторвал с мясом. -- Так разве это плохо? -- подбодрил его Крымов. -- Из мяса сделаем котлеты, а пуговицу вам Вика мигом пришьет на место. В комнату заглянула княгиня и, увидев на полу Нанайцева, наморщилась: -- Животное. Если бы у меня был пистолет, я бы влепила ему пощечину. В комнате появился завхоз Пятница. Он держался за губу и, увидев на полу поверженных агрессоров, издал злорадный вопль. -- У, гады! Я их первый встретил. Смотрю, прут себе, как танки. -- И что они вам сказали? -- поинтересовался Нильский, приглаживая растрепавшиеся волосы. -- Вот эта обезьяна спросила меня, сколько у моей мамы было выкидышей, кроме меня. -- И что вы ему ответили? -- поинтересовалась Сашенька, которую Макс уже извлек из-под стола, отряхнул и усадил на стул. -- Самое обидное, что я толком ничего и не успел ответить, -- возмущенно воскликнул Пятница и потрогал губу. -- Если бы у нас завязался разговор, это было бы другое дело. А без повода я не бью. -- Мне плохо, -- простонала секретарша, потирая ушибленный бок. -- Крепитесь, Сашенька, -- отечески сказал Крымов. -- Кому сейчас хорошо? Секретарша продолжала стонать. Крымов с напускной строгостью посмотрел на нее. -- Сашенька, кажется, вы просто напрашиваетесь на искусственное дыхание "рот в рот". Авторитет зашевелился и начал неуверенно подниматься. Макс сделал решительный шаг в его сторону, но был остановлен своим начальником. -- Макс, помогите встать этому орлу с человечьими яйцами. Когда Нанайцев, еще не поднявшись, принял относительно горизонтальное положение, Остап наклонился над ним и на самое ухо сказал: -- Вам известно имя майора Стуся Романа Степановича из Московского райотдела? Гена, потирая затылок, еще сидел на полу. -- Кто же его не знает? -- сказал он, выжидательно поглядывая на Остапа. -- Если соберетесь в следующий раз к нам в гости, то захватите его с собой, мы будем говорить с вами через переводчика, -- закончил свою мысль Остап. Гена ухмыльнулся и встал. -- Я так и думал, что у такого пройдохи, как ты, обязательно найдется мусорская крыша. Ну, майор! И здесь подсуетился! Везде успевает. И на базаре мне на хвост сел, так еще и на Москалевку не в свой район забрался. Теперь и здесь в доле. Гена отряхнулся и пошел к выходу. Остановившись около двери, он обернулся и, криво усмехнувшись, сказал: -- Ничего, Крымов, я до тебя доберусь. Я подожду, пока Стусь не продаст тебя с потрохами. Я уж постараюсь, чтобы покупателем был я. Придет тебе, фраерок, тогда конец. -- Кто к нам с концом придет, тот от конца и погибнет, -- невозмутимо изрек Остап, даже не удостоив забияку взглядом. Гена, пропустив впереди себя помятых верзил, вышел, громко хлопнув дверью. Когда Нанайцев исчез из комнаты, Остап высказал мысль, рожденную последней фразой авторитета. -- Нет, вы слышали, Сан Саныч, эту фразу про последнего покупателя? Вы заметили, что милиция и бандиты составляют своеобразную замкнутую систему, как биосфера по Вернадскому? Они всегда рядышком. Боже мой, каким наивным был Кондратьев из фильма "Рожденные революцией"! В двадцатом году он искренне говорил своим соратникам-чекистам, что когда через десять лет не станет преступников, то не станет и милиции. Она будет, мол, не нужна. Все наоборот. Пока есть такая милиция, как Стусь и компания, мафия -- бессмертна. Кто же будет их, бедолаг, кормить? В этот день... Картина сразу заметила его, когда он вошел в кабинет. Ей хотелось крикнуть: "Эй, привет! Сколько лет, сколько зим!" Но, как всегда, она могла только смотреть. Наивные люди, они полагают, что только они смотрят на картины. На самом деле еще не известно, кто на кого по-настоящему смотрит. Конечно, не все картины смотрят, а только живые. Новый хозяин разбирается в картинах с точки зрения комара, рассматривающего группу человеческой крови. Переварит любую. Удивительная слепота. По всем стенам развешал мертворожденный дохляк. В "Венеции", которая висит слева, еще теплится кое-какая жизнь, но она жалка, убога и уродлива, как все копии. Когда старый хозяин узнал ее, картина хотела закричать от радости, но вспомнила, что у нее нет человеческого голоса. Когда он подошел поближе, она, наконец, поздоровалась с ним по-своему. Он услышал ее и ответил. Он изменился. Постарел и, главное, стал суше. Кто наполнил за эти годы его такой грустью? Нет, она обманулась, это была не грусть, а мудрость. Но какая разница, они всегда вместе -- мудрость и грусть. Да, он стал жестче. Но он еще не разучился разговаривать с живыми картинами. Картина зашелестела листвой своих старых лип, слегка моргнула ему сквозь церковное окно огоньком свечи в единственной лампаде алтаря, чуть слышно заиграла музыкой летнего кафе "Рейн". На пять секунд картина вернула ему эти четыре года, отнятые жизнью и людьми. Она всегда дарила время тем, кого она любила. И даже тем, кто просто мог отличить мертвую картину от живой. Ей это было в удовольствие, потому что она всегда жалела людей за то, что они рано или поздно умирали своей смертью. Картина была бессмертна, если она была, конечно, живой. Картина лучше любого психоаналитика знала настоящие глаза человека. Разве может один человек искренне смотреть в глаза другому человеку? Истинный взгляд может быть либо в зеркало на самого себя, либо на картину. Поэтому люди не всегда понимают, почему им иногда так тяжело среди людей. Смешные врачи. Они могут лечить только ненормальных, потому что их взгляд приближается к истинному. Но ведь здоровые люди, которые никогда не могут откровенно смотреть в глаза живому человеку, тоже требуют участия. Любому живому человеку есть что скрыть от другого живого человека. И чем меньше, тем люди ближе. Только картина могла видеть человека одного, даже когда он на нее не смотрел. Конечно, если это была живая картина. Тонко разбирающаяся во всем живом, картина знала, что и люди живы по-разному. Ну разве можно назвать полностью живым человека, который не разбирается в живых картинах? Он жив на девяносто девять процентов, но этот недостающий процент уводит его уже за грань. Во всяком случае, для картины. Эти девяностодевятипроцентные, внешне такие же, иногда не видят живого даже в людях. Особенно в тех, кто умеет разговаривать с живыми картинами. Может быть, этот один процент уже принадлежит не им? А кому? Картина знала только один мир, который жил в ее церкви. Но она догадывалась, что есть и другой -- темный и зловещий. Может быть, он, этот неведомый мир, отнял у девяностодевятипроцентных их зрение и голос? И через этот процент, находящийся в их совместном владении, на землю проникает мрак? А также слепота и немота? Картина всегда по-доброму завидовала иконам, которые тоже были картинами. К ним ходили только полностью живые люди. Старый хозяин, помолодевший на четыре года, глазами рассказал ей об этих годах и, главное, о встреченных людях. И картина опять не пожалела, что она не человек. Глава 24 Я ХОЧУ, ЧТОБ К ШТЫКУ ПРИРАВНЯЛИ ПЕРО Жаль, что только первое слово придумал Творец, потому что все остальные слова придумали писатели. Остап Крымов (В литературном кружке) В начале июля концерн "РИО" продолжал стремительно набирать обороты. На фоне стабильного дохода от "справки" начал угасать и постепенно затих бизнес с мобильной связью. -- Слишком маленький город, -- жаловался Остап. -- Невозможно работать с таким ограниченным контингентом без проколов. Поскольку срои аренды телефонного оборудования еще не вышел, Крымов решил командировать Жору с оборудованием и людьми в Одессу. -- Даю вам месяц на покорение сердец и кошельков одесских любителей дармовой сотовой связи, -- напутствовал его Остап. -- В плане бизнеса этот город является побратимом вашему Харькову, так что мы можем ожидать адекватных заработков. Если будет давка, принимайте деньги авансом и записывайте в очередь. Не гонитесь за ценой. В этом бизнесе мы должны зарабатывать, как смотритель карусели, -- с оборота. Никакой рекламы. Берегите аппаратуру, в Украине и в России еще много крупных городов. Сразу же по приезде наймите зиц-председателя. Нильского я вам не отдам, он нужен мне здесь. Если заметите малейший намек на грубое вмешательство в вашу честную трудовую деятельность, то, не раздумывая, применяйте план по сигналу "ноль". За вас, Пятница, я не волнуюсь, вы, если надо, перегоните болид Формулы-1. Но если пропадет аппаратура, вычту из зарплаты. План вам ставлю небольшой, так что справитесь. С Богом! Усадив Жору с ребятами-электронщиками в поезд, следующий до Одессы, и помахав всей бригаде на прощанье платочком, Остап вернулся в контору и собрал экстренное совещание в своем кабинете, заваленном множеством книг и журналов. На собрании присутствовали Нильский, Сашенька, Макс, Быкадоров, Вика и десяток ребят с филфака университета, из тех, кто работал ранее у Жоры дистрибьюторами. -- Итак, друзья мои, -- начал Остап, -- честно и самоотверженно трудясь, мы как-то незаметно подкатили к следующему, предпоследнему этапу "Великого суконного пути". "Справка" еще долго будет приносить нам доход, но, в отличие от Кащея Бессмертного, она не бессмертна. С сегодняшнего дня мы займемся бизнесом, который, возможно, увековечит всех нас. Привыкшие к сумасшедшим идеям своего шефа, сотрудники концерна внимательно слушали, не задавая вопросов. -- Вы заметили, -- продолжал Остап, -- что меня не было видно на работе последнее время? Как вы думаете, что я делал? Правильно. Вы не догадались. А я занимался очень тяжелым и утомительным делом. Я читал книги. Много, очень много книг. Соратники еще молчали, даже не делая попыток вникнуть, куда клонит Остап. -- Только легковесным бездельникам может показаться, -- говорил Крымов, -- что чтение книг -- это отдых. Может, это и так, но только не в моем случае, когда приходилось прочитывать по двадцать книг за сутки. Да еще и такого отвратительного качества. Из всех книг, которые я брал в руки за последнее время, без насилия и секса была только одна -- телефонный справочник. Из всех присутствующих здесь только Сан Саныч знает, -- поскольку это он снабжал меня книгами, -- какую нагрузку мне пришлось вынести. То, чем я занимался, называется творческим маркетингом. Я прочитал, в общей сложности, все, что сейчас продается на книжном рынке и пользуется хоть каким-то читательским спросом, Всего около четырехсот книг за месяц. Поэтому вы, надеюсь, понимаете, что моя нервная система находится на пределе, и будете учитывать это, задавая вопросы. Вопросов не было. Остап продолжил: -- Я прочитал книги, относящиеся к разным разделам литературы, начиная от детских и кончая самыми черными и пошлыми. Я окончательно убедился в том, о чем до сих пор только догадывался. А именно: у нас есть все шансы заняться издательским бизнесом. По рядам слушателей прошла мелкая зябь оживления, Остап держал паузу. -- Так что тут особенного? -- первым не выдержал один из студентов. -- Есть деньги -- и издавай. Сейчас все этим занимаются. Только этот бизнес малодоходный в последнее время. -- Если захотите в следующий раз поделиться своим жизненным опытом, то потрудитесь дослушать своего оппонента до конца, -- прервал его Остап. -- Я что, предлагал вам когда-нибудь низкорентабельный бизнес? Впрочем, я прощаю вас. И только потому, что вы работали в ведомстве Четвергова, а он всегда приносил одни убытки... Продолжим. Запомните, в преждевременных спорах рождаются недоношенные истины. Я разработал одно ноу-хау и два производственных принципа, которые сделают наш бизнес процветающим. Первый принцип -- издавать будем малыми тиражами, примерно по десять тысяч экземпляров, и, таким образом, у нас не будет неликвидов, что погубило немало издателей. Второй принцип -- издавать будем большим наименованием. -- А где же мы возьмем такое количество авторов и произведений, да еще и хороших? -- резонно спросил Нильский. -- Когда вопрос по существу, -- сказал Остап, указывая студенту на Сан Саныча, -- то это мне просто как бальзам на раны. Приятно работать с людьми, мыслящими в такой же последовательности, как и ты сам. Отвечаю на вопрос из зала. Во-первых, зачем нам хорошие произведения? Вы хоть читали то, чем сейчас забита книжная балка? На сотню книг -- одна стоящая. Во-вторых, -- и здесь я открываю свое главное ноу-хау, -- мы будем писать сами! Остап сделал театральную паузу, чтобы ознакомиться с реакцией соратников. Реакция была неоднозначной. Студенты понимающе улыбались друг другу, Быкадоров так ничего и не понял, Вика казалась разочарованной, Сашенька заворожено смотрела на Остапа, на лице Макса было написано восхищение, и только Нильский по-настоящему пытался проанализировать сказанное. Убедившись, что получил ожидаемую реакцию, Крымов продолжил: -- Став перед трудной задачей книгописательства, я задумался, как ускорить этот процесс в двадцать раз и поставить на поток. И тогда я вспомнил Генри Форда, который на заре автомобилестроения стоял перед проблемой перехода от единичного производства автомобилей к массовому. Тогда Форд изобрел конвейер и тем самым вывернулся из ситуации. Меня просто осенило. Прочтя такое количество книг, я пришел к выводу, что современная массовая литература просто просится на конвейер. Я увидел, что нынешние романы являются такой низкопробной халтурой, что для их написания достаточно придумать три вещи: красивое название, звонкое имя автора и красочную обложку. Не помешает еще качественно написать первые две страницы, потому что особенно любознательные могут перед покупкой книги ненароком пролистать ее Остап был воодушевлен и энергичен. -- Самую ответственную и творческую часть работы я, как всегда, возьму на себя. Я буду придумывать имена авторов, названия романов и кратчайший сюжет, который будет занимать одну-две страницы. Если останется время, то буду подключаться к первым строкам, но в основном это ляжет на плечи талантливых ребят с филфака. Всего я выбрал семь литературных жанров, пользующихся наибольшим спросим у публики: мелодрама, ужастики, триллеры, фантастика, эротика, детективы и детская литература. За каждым жанром я назначаю уполномоченных -- наших будущих филологов. К работе уполномоченных могут подключиться Вика и все остальные из основного состава концерна. Легкий рокот обсуждения идеи прошел по нестройным рядам сотрудников. Все сказанное показалось для большинства абсолютным бредом, но никто не хотел высказывать это вслух. Даже Нильский, отличавшийся в последнее время исключительной лояльностью, был не согласен с Остапом и открыто думал об этом ему прямо в лицо. Далее Крымов распределил студентов по жанрам, дав им в подкрепление своих постоянных сотрудников. Сашенька сказала, что хочет попробовать себя в эротике, старик Быкадоров попросился в детский раздел, Вике Остап предложил детектив, а Максу -- фантастику и боевики. Соседняя комната, куда их завел Крымов, была завалена кипами книг и старых литературных периодических изданий. -- Все остальное я буду вам объяснять в процессе работы, -- сказал Крымов, разбив коллектив на рабочие группы. -- Как и у всех гениев, у меня есть только основная схема нашего бизнеса, а детали уже отшлифуются в процессе. А сейчас прошу разобрать литературу по жанрам и даю на чтение вам одну неделю. На работе остаются только президент и Костомаров, остальные -- все по домам. Читать до посинения. За эту неделю каждый из вас должен постигнуть особенности своего жанра, а я накропаю пока пару десятков сжатых сценариев. Вам, Сан Саныч, будет задание на эту неделю -- набрать для каждого жанра по десять студентов пединститута, универа и факультета журналистики других вузов, желающих хорошо подработать на летних каникулах. Мне нужны будут также несостоявшиеся литераторы местного масштаба, желательно уже на пенсии. Поищите отставных корректоров и безработных сотрудников издательств, а также редакций журналов и газет. Через неделю я лично встречусь с куратором каждого жанра, и мы будем работать над каждой книгой вместе. Писать придется очень быстро, ибо одни и те же деньги, заработанные за день и за год, вырастают от нищенской подачки до сверхприбыли. Напоследок Остап обнял всех взглядом и, прочитав на лицах полновесную гамму эмоций -- от полного восторга до страха перед умалишенным, -- подбодрил будущих литераторов: -- Я хочу успокоить всех присутствующих. Не надо бояться неизведанного. Основная беда очень многих людей заключается в том, что они сами себе отводят рамки своего жизненного кредо. Никто -- ни Бог, ни папа с мамой, ни ваш начальник -- не может вам указать ваше место в жизни. Только вы сами можете или вознести себя, или опустить. В результате одни летают, а другие ползают. Надо заставлять себя составлять безумные, совершенно нереальные планы. Даже не достигнув стопроцентной цели, сам путь, если и не даст результата, то, во всяком случае, многому научит. Сейчас хоть и трудное время, но поверьте мне, что никогда за последние семьдесят лет наш народ не имел столько возможностей для реализации своих способностей и самых безумных проектов. Мне это напоминает Америку на заре ее расцвета. Нация эмигрантов, у которой не было другого выбора, кроме как стать в хорошем смысле слова сумасшедшей, добилась колоссального прогресса только потому, что ставила перед собой безумные планы. Остап говорил с воодушевлением. Казалось, по штукатурке стены за его спиной катят на деревянных колесах фургончики первооткрывателей Запада. -- Не бойтесь быть смешными, наивными и ненормальными. Не говорите себе, что вы чего-то не можете. Вы можете только чего-то не знать, да и то пока. Кто вам сказал, Макс, что вы не можете быть директором? Кто вам сказал, Саша, что вы не сможете выйти замуж по любви? Ведь никто. Вы сами для себя это решили. И сделали это потому, что не смогли, как и миллионы других, выйти за пределы обычного и общепринятого житейского мнения. Я давно заметил -- чтобы заработать сотню, надо ставить цель заработать тысячу. Конечно, я не научу вас быть Коперником, Толстым, Эйнштейном и Чайковским. Таланту не научишь. Но в том посредственном уровне жизни, в котором мы все сейчас живем, от бомжа до президента, на самом деле не такой уже большой качественный промежуток отделяет приемщика посуды от банкира, а железнодорожного стрелочника -- от премьер-министра. Кто вам сказал, что вы не можете писать книги? Я вам докажу обратное. Пусть вас не смущает отсутствие образования. Не бойтесь плагиата. Новое слово в литературе, на самом деле, может сказать только полный профан, ибо он по своему невежеству не знает, что все уже сказано до него. Когда недоумевающие сотрудники разошлись с охапками книг и журналов в руках, Остап, еще немного разгоряченный от произнесенной речи, сел за стол и придвинул к себе чистый лист бумаги. Если быть честным перед собой, то он и сам, несмотря на пламенную речь, не был до конца уверен в своей идее. Он просто положился, как всегда, на свое жизненное кредо -- браться за все, что сулит успех