ысячами и тысячами сигналов. А Фе - уникум. Она может воспринимать все эти сигналы голым ухом, без специальных устройств. Не спрашивай меня, каким образом. Просто такой вот вундеркинд, и баста. - Сегодня борются за права белого меньшинства, - сообщила Фе. - Ну вот, полюбуйся, - продолжил я. - Разве могут нормальные люди спалить университетскую библиотеку, протестуя против ущемления прав белых? Во всем мире остался едва ли миллион якобы чистокровных белых, да и те - помесь серых с буро-малиновыми. - Подойди ко мне, дитя мое, - сказал Хрис. Фе незамедлительно припопилась на его колени, обвила ручонками и одарила сладострастнейшим поцелуем. Он не оттолкнул ее, но так целомудренно и нежно обхватил мою девочку руками, чтобы ей было удобнее сидеть, что сценка из пошлой вдруг превратилась в подобие "Пьеты" [пьета - в изобразительном искусстве сцена оплакивания Христа Богоматерью] Микеланджело. Хрис мастер таких волшебных преобразований. - Ты употребляешь наркотики, душа моя? - Нет. - Шалунья сердито покосилась на меня. - Он не позволяет. - А хотелось бы? - Нет. Скучища. Все кругом на наркотиках. - Отчего же ты сердишься на Гиня? - Потому что он взял моду приказывать. Чтоб я делала, чего он хочет. Я теряю индивидуйность, - Ты хочешь сказать - индивидуальность. Ну и почему же ты не уйдешь от него, раз он такой тиран? - Потому что... - Тут эта егоза чуть не сверзилась на пол. Устроившись поудобнее на коленях Хриса, она договорила: - Потому что в один прекрасный день я буду вертеть им, как я хочу. Жду этого прекрасного дня. - А у тебя, голубушка, есть жучок в голове? - вкрадчиво спросил Хрис. - Нет, - ответил я за нее. - Она родилась в сточной канаве и отродясь не бывала в больницах. Она чистая. - А вот и не в канаве! Мое полное имя Фе-Пять Театра Граумана, потому что я родилась в пятом ряду в театре Граумана, - подчеркнуто гордо произнесла Фе. - Господи, помилуй! Это почему же? - Потому что моя семья живет в пятом ряду театра Граумана. Совсем рядом со сценой! Хрис удивленно воззрился на меня. - Она так пыжится от гордости - ее семейка сумела со временем перебраться с балкона в партер, - пояснил я. Все это было выше его разумения, и он сдался, не стал выяснять дальше, просто поцеловал Фе и спустил ее со своих колен. Но прежде она нежно обняла его и на пару секунд повисла на нем. Ничего не попишешь. У этого парня есть-таки харизма! Хрис спросил у Фе, начались ли беспорядки, и узнал, что чуть ли не половина полицейских занята прослушиваем сигналов от жучков в головах студентов, и копы жутко злятся. Им осточертел вялый митинг с повторением одного и того же. Один легавый предложил послать к студентам провокатора, дабы тот взбодрил их и спровоцировал на действительно впечатляющий погром - чтоб было на что поглядеть. Тут Хрис, доброе сердце, конечно же, так и взвился и рванул из дома. У него были волосы ниже плеч и бородища, да и внешне он выглядел мужчиной за тридцать - сохранив тот молодой вид, в котором он превратился в Молекулярного человека. Но для студентов он уже "старпер", а для полиции - солидный обыватель. Поэтому я не боялся за Хриса, но все же двинул следом - так, на всякий случай. Студенты его вряд ли тронут, а вот полиция может, смеха ради, использовать подвернувшегося прохожего для раскрутки по-настоящему крутых беспорядков. А Хрис, надо заметить, способен на многое. Все мы помним, какой шорох он навел в иерусалимском храме, когда турнул оттуда торговцев. В студенческом городке традиционный бардак был в разгаре: в ход шли ракеты и лазеры, не говоря о гранатах и петардах. Все горело и взрывалось, и народ был счастлив до опупения. Студенты плясали и горланили: - Раз, два, три, четыре, пять, я ежу ее опять! Только они пели не "ежу", а другое слово. - Шесть, семь, восемь, девять, десять, надо всех за хрен повесить! Только они пели не "хрен", а другое слово. Тут их песенка спотыкалась, потому как арифметика теперь не входит в обязательный курс обучения, и они затягивали снова: "Раз, два, три..." Полицейские, как повелось, суетились с барьерами или, взявшись за руки, выстраивались в цепочки, чтобы куда-нибудь студентов не пустить и побыстрее начать драку. Они сговаривались, кому достанется честь арестовывать, чья очередь сегодня бить морды парням, а чья - насиловать самых смазливых телочек. Блажной Хрис вперся в самую гущу событий. Мне невольно подумалось: "Сейчас выдаст, как в тот раз на горе! [Имеется в виду Нагорная проповедь Иисуса Христа.] Эх, дурак я, что не захватил магнитофон!" Однако случай распорядился так, что до проповеди дело не дошло. Двадцать воинствующих студентов навалились на ни в чем не повинный припаркованный у кромки тротуара аэромобиль. Они раскачали машину и опрокинули ее на бок. Разбили лопасти пропеллера, покорежили шасси и пытались с помощью кувалд оторвать кабину от рамы. Для удобства они хотели поставить аэромобиль на попа и снова стали раскачивать его. Но тяжелая машина стала опрокидываться не в том направлении. Прямо на замешкавшегося Хриса. Я помчался к машине, которая упала на покореженное шасси. Вокруг нее стояла дюжина студентов - они были в ступоре, потому как полицейские пустили на них слезоточивый газ (как принято в наше время - с примесью ЛСД), и сукины дети вместо того, чтобы делать ноги - застыли, поглубже вдыхали газ и балдели. В меня тоже пальнули струей газа, но я был как сумасшедший - подскочил к проклятому аэромобилю и пытался в одиночку приподнять эту махину. Черта с два. Тут как из-под земли рядом выросли три дюжих копа и стали выкручивать мне руки. - Помогите поднять машину! - прохрипел я, задыхаясь. - Там человека придавило. Копы отпустили меня, и мы вчетвером налегли на аэромобиль. Никакого результата. И тут к нам подскочил долговязый меднокожий детина, скуластый, с глубоко посаженными глазами. Он подхватил машину за край рамы, крякнул и поднял ее, как детскую игрушку. Иисус Христос поднялся вместе с рамой - он был распят на обломках шасси. При таких вот обстоятельствах я и познакомился с первым человеком, которого я успешно превратил в бессмертного. 2 Что он эпилептик, это я усек сразу, как только увидел этого долговязого гиганта. Отличный кандидат для бессмертия: крупный, широкоплечий, мускулистый. Он взвалил Хриса себе на спину и потащил его в университетскую больницу. Бедолага стонал и бормотал что-то на древнеарамейском, которому научился еще лежа на коленях своей матери. В приемной травматологического отделения перед детиной прямо-таки расшаркивались и стелились: "Да, профессор. Разумеется, профессор. Будет немедленно сделано, профессор". Я решил, что мужик не хухры-мухры, а изобрел что-нибудь потрясное - например, вернул на планету чуму, чтобы обуздать демографический бабах. Что ж, мне это на руку. Не только мускулы, но и светлая голова. Мы проследили, как Хриса укладывают на постель. За него я почти не волновался - Молекулярного человека не так-то легко угробить, при обычных ранениях он всегда выдюжит. Но я жутко боялся лепсера. Это наш страшный и постоянный бич. Я попозже растолкую вам, что такое лепсер. Хрису я прошептал в ухо: - Старик, я записал тебя под именем И.Христмана. Не дуйся. Я назвался твоим ближайшим родственником и позабочусь, чтоб за тобой был хороший уход. Меднолицый профессор все же расслышал кое-что и сказал на двадцатке: - Э-э, да ты шпаришь на прежнеанглийском. Каким таким образом? - То же самое хочу спросить у тебя. - Может быть, как-нибудь и отвечу. - Обещаю то же самое. Сообразим по маленькой? - Да, можно опрокинуть по одной. Только мне нельзя сильно набираться. Огненную воду пить не стану - работаю над важным госпроектом. - Не беда. Закажу и на тебя, а ты тихонько выплеснешь на пол. Как ты назвал напиток? - Огненная вода. - А разве такая штука существует? Его лицо затучилось. Он угрожающе выдвинул челюсть. - Я что - похож на зубоскала? - Ты - вылитый вождь с витрины табачной лавки. - А разве такая штука существует? - Была когда-то. Где приземлимся? - В баре "Клевый Хмырь". Я покажу, как туда дойти. Это была типичная для студгородка забегаловка - психоделическая атмосфера, приглушенная сексуальная музыка с оргазмическими хрипами, на полу спотыкаешься о парней и девушек, которые или трахаются, или в полной отключке, или трахаются в полной отключке, а у входа стоит рекламный фантом, в котором и трезвый не сразу узнает объемную проекцию. - Привет, - весело прокричал рекламный великан. - Я лучший в мире банк, ваш доброжелательный друг. Мигом прокручу ваши денежки. Если вас тревожит экологическое состояние планеты - благодаря нам ваши деньги будут работать на очистку Земли. Давайте ваши денежки и - эх, прокручу с ветерком!.. Мы прошли сквозь него внутрь бара. - Две двойных порции огненной воды, - сказал я. - Моему другу с двойной порцией содовой. - Что в содовую? - осведомился бармен. - Гашиш? Колеса? Травку? - Без ничего. Он тащится от одной содовой. Разумеется, разговор шел на испангле, я просто перевожу. Я получил двойную огнянку и сделал хороший глоток. Меня чуть кондрашка не хватила - так всего и затрясло. - Похоже, у меня судороги, - констатировал я вслух. - Еще бы, - сказал меднокожий спокойно. - Мы туда подсыпаем стрихнину. Белолицым это нравится. - Что ты хочешь сказать этим "мы"? - Мы, индейцы, делаем этот самогон в резервации у озера Эри и продаем бледнолицым. Забористая штука, да? Вот так мы и богатеем. Продаем огненную воду и опийный мак. Хорошо башляем. - Сявая житуха. Меня зовут Принц. Нэд Принц. А тебя как? - Угадай. - Попробую, только дай подсказку. - Да нет. Это мое имя - Угадай. - Он мрачно посмотрел на меня, и я не осмелился ухмыльнуться. - Ты, часом, пс слыхал про покойного великого Джорджа Угадая? - Ты хочешь сказать?.. - Мой предок. Так его нарекли бледнолицые. Но по-настоящему его звали Секвойя. - В честь дерева? - Нет. Это дерево назвали в его честь. Я присвистнул. - Он такой знаменитый? Чем? - Первый индейский ученый. Среди прочего он изобрел алфавит языка индейцев чероки. - Так ты - профессор Угадай? - Ну. - Медик? - Физик. Но в паши дни это, считай, одно и то же. - Здесь, в Юнион Карбиде? - Я здесь преподаю. А исследовательскую работу веду в ЛРД. - В лаборатории ракетных двигателей? И над чем трудишься? - Штатный сотрудник проекта "Плутон". Я опять присвистнул. Теперь понятно, откуда все эти "да, профессор, конечно, профессор, всенепременно, профессор", ЛРД сжирает около миллиона в неделю - там работают над самым престижным и самым разрекламированным проектом НАСА, который финансирует Объединенный Всепланетный Фонд, озабоченный всемерным освоением Солнечной системы - аж до самого Плутона. "Сделаем Солнечную систему уютным домом человечества". Я бы добавил: или сдохнем от перенаселения на Земле. - Небось, Угадай, хорошую деньгу зашибаешь, а? - сказал я. - Как насчет еще по одной? - Ага. - Только на этот раз полпорции, не больше. Этот ваш стрихнин злобноватенький. Эй, бармен, еще два двойных огневки... У тебя есть имя? - Да. Я С. Угадай. - "С" - это Сэм? - Нет. - Сол? Саул? Стен? Салварсан? Он рассмеялся. Вы, считай, ничего в жизни не знаете, если не видели, как смеется этот мистер Угадай: непроницаемой лицо, как у игрока в покер, и только губы дергаются. - Ты настоящий залепушник. Принц, стоящий парень! Какого черта твой друг ввязался в эту дурацкую потасовку? - Он всегда ввязывается. Никак ума не наживет... Какого черта ты скрываешь свое имя? - Далось оно тебе. Зови меня Проф. - Мне ничего не стоит узнать твое имя в справочнике. - Хренушки. Я везде С. Угадай, профессор. Бармен! Повторить. Я плачу. Бармен запротестовал против того, что мы так налегаем на спиртное, и предложил что-нибудь пореспектабельнее - например, мескалин, - с чем мы согласились. В бар ввалилась объемная фигура, имитирующая Христофора Колумба - даже с подзорной трубой в руке. Она заговорила сладким басом: - Друзья, вы задумывались над судьбой любого ноу-хау без должного финансау? Помните, что вы оказываете щедрую поддержку Фонду Промышленных Исследований, покупая продукцию, выпуск которой поддерживает наш фонд. А именно: Миги, Гиги, Пуны и Фубы... Мы проигнорировали рекламный призрак. - Если я покажу тебе свой паспорт, - сказал я, - ты покажешь мне свой? - А у меня нет паспорта. В космосе обходятся без паспортов. Пока что. - Разве ты не путешествуешь по Земле? - У меня подписка о невыезде из Мексифорнии. - Как тебя угораздило? - Знаю больно много. Боятся, как бы я не попал не в те руки. В прошлом году пытались похитить нашего сотрудника Кона Эда. - Не могу больше лгать. На самом деле я шпионю для "АТ и Т" [одна из старейших и крупнейших американских компаний в сфере средств коммуникации]. Моя настоящая фамилия Лидер. Он опять рассмеялся - одним ртом. - Ты клевый чувачок, мистер Лидер. Это так же верно, как то, что я - чистокровный чероки. - В наши дни мы все дворняги. - А я все-таки чистокровный. Моя мать нарекла меня Секвойей. - Ага, теперь понятно, почему ты скрываешь свое имя. Зачем она сыграла с тобой такую злую шутку? - Романтическая душа. Хотела, чтобы я всегда помнил, что я двадцатый в ряду прямых потомков великого вождя. В дверях бара появилась Фе. Сейчас она играла роль интеллектуалки: очки в массивной роговой оправе - без линз, на теле - ни нитки, зато от плеч до пят исписана похабными лозунгами - эти надписи, в том числе и пьяные буквы на спине, она сделала сама при помощи баллончика с краской. - А это чудо что продает? - спросил Секвойя Угадай. - Нет, она настоящая. Фе проворковала бармену: - Неразбавленное виски. Затем повела своими темно-томными глазищами в нашу сторону. - Бонни диас, геммум, - сказала она. - Не старайся, Фе. Парень говорит на двадцатке. Просвещенный. Знакомься: профессор Секвойя Угадай. Можешь звать его просто Вождь, Вождь, это Фе. - От великого вождя исходит божественная и жуткая эманация, которая превращает проклятых в путных, - изрекла Фе замогильным голосом, - Что оно говорит и о чем оно тоскует? - осведомился Секвойя у меня. - А шут ее знает. Может, она имеет в виду Ньютона, или Драйдена, или Бикса, или фон Ноймана, или Хайнлайна. Она ляпает, что попало. А вообще-то она моя Пятница. - А также суббота, воскресенье, понедельник, вторник, среда и четверг, - сказала Фе, одним духом осушая стакан виски. Окинув Вождя до неприличия пытливым взглядом, она изрекла: - Ты облизываешься на мои титьки? Валяй, погладь. Не подавляй в себе самца. Секвойя снял с нее очки и приладил их на одну из недавно проклюнувшихся грудок Фе, которые были предметом ее величайшей гордости. - Эта слегка косит, - сказал он. Меня он спросил: - Что это за имя такое - Фе? Сокращение от Фе-нтифлюшки? - Скорее, от Фе-лиздипендии или от Фе-тюльки. - Нет, от Фе-мины, - поправила Фе с горделивым видом. Вождь покачал головой. - Нет, лучше я потопаю обратно в родную лабораторию ракетных двигателей. Там, у компьютеров, больше разума и здравого смысла. - Напрасно сердишься. В ее имени есть смысл. Дело в том, что она родилась... - В _п_а_р_т_е_р_е_ театра Граумана, - чванливо подхватила Фе. - У ее тупой мамаши не хватило ума даже на то, чтобы придумать девочке имя. Поэтому демограф, шутки ради, записал новорожденную под именем Фемина. Мамаше понравилось, и она стала звать дочку Фема, Фемиша. А Фе называет себя Фе-Пять. - С какой стати - "Пять"? - Потому, - с терпеливым видом объяснила Фе, - что я родилась в пятом ряду. Любой дурак уже давно бы сообразил, но против глупости некоторых сами боги бессильны. Бармен, еще виски! Из стены бара вылетела сверкающая капсула космического аппарата, рассыпая искры из тормозного двигателя. Она остановилась в центре помещения, и из нее вывалился астронавт - голубоглазый блондин, писаный красавчик. - Дуу! - произнес он по-калликакски. - Дуу-дуу-дуу-дуу-дуу. - А этот что продаст? - спросил мой новый меднокожий друг. - Он продаст "дуу", - сказала Фе. - Язык беломазых только это способен произнести из длинного названия, поэтому продукт и назвали таким именем. По-моему, что-то вроде вакуумного увеличителя пениса. - Сколько лет этой скво? - Тринадцать. - Для своего возраста она знает чересчур много. Только не говори мне, что она и считать умеет! - Умеет, умеет. Она буквально все умеет. Перехватывает радиосигналы жучков - голыми ушами. Совсем как летучая мышь. Прослушивает своими лопухами весь эфир планеты Земля. - Каким образом? - Если бы я знал! Впрочем, она и сама не знает. - Очевидно, особый случай интерференции волн, - изрек Вождь, извлекая из своего саквояжика отоскоп. Я имел возможность заглянуть внутрь саквояжика - похоже, там содержалась целая передвижная лаборатория. - Позвольте мне взглянуть, Фе-Пятка. Она покорно подставила ухо. Через несколько секунд он крякнул и произнес: - Фантастика. У нее там такие дикие извивы канала и имеется статолит [статолиты - мелкие твердые образования в статико-акустическом аппарате многих животных, известковое образование, служащее для ориентации в пространстве], который выглядит как самый настоящий импульсный повторитель! - Когда я откину копыта, - сказала Фе, - то завещаю свои уши научному институту. - Какая длина волн Фраунхофера у кальция? - внезапно спросил Секвойя у Фе. Она склонила голову к плечу и стала внимательно слушать эфир. - Ну? - поторопил он се немного погодя. - Мне надо найти кого-нибудь, кто в данный момент говорит об этом. Ждите... Ждите... Ждите... - Что ты слышишь, когда прислушиваешься? - Как будто ветер шуршит в тысяче проводов. Ага! Нашла, 3968 ангстрем, в ультрафиолетовом спектре. - А пацанка-то - сущее сокровище, - заметил Секвойя. - Не нахваливай ее. Она и без того хвост распускает. - Она мне нужна. Я могу использовать ее в нашей лаборатории ракетных двигателей. Будет идеальной ассистенткой. - У вас в голове нет жучка, - сказала Фе. - И за вами нет дистанционной слежки. Вы это знаете? - Да, знаю, - кивнул Секвойя. - А вот за вами наверняка следят. - Нет, - сказал я. - Ни у меня, ни у Фе нет жучка под черепом, потому как мы ни разу не оказывались в больнице. Она родилась в театре, а я в вулкане. - Возвращаюсь в лабораторию и на улицу - ни ногой, - пробормотал индеец. - Здесь кругом одни чокнутые. "В вулкане"!.. Так ты отпустишь ее работать в моей лаборатории или нет? - Если ты выдержишь характер этой сумасбродки. Но чтоб ночевать она приходила ко мне! Я воспитываю ее в консервативно-традиционном духе. Впрочем, ты, конечно же, просто шутишь насчет лаборатории? - Я серьезен как священник на похоронах. Мне лень учить неотесанных ассистентов элементарным вещам - тому, что они обязаны знать, прежде чем вообще соваться в ассистенты. А эта девчушка способна набираться ума прямо из воздуха, прослушивая радиосигналы в эфире. Господи, скольких помощников я выпер за вульгарную неграмотность! Образование в Амермексике никуда не годится. Брр! И говорить-то на эту тему противно! - Если все так хреново с образованием, откуда же ты взялся - такой гра-а-амотный! - Я получил образование в резервации, - угрюмо пояснил Секвойя. - Индейцы блюдут традиции. Мы по ею пору безмерно чтим Секвойю и стараемся, чтобы наши школы были лучшими в мире. - Он покопался в своем воистину бездонном саквояжике, вынул серебряный медальон и протянул его Фе. - Имей при себе, когда пойдешь в лабораторию. Этот медальон - пропуск для проходной. Найдешь меня в секции крионики. И лучше надень на себя что-нибудь. Там чертовски холодно. - Русские соболя, - сказала Фе. - Значит ли эта реплика, что мисс Фу-Ты-Ну-Ты придет? - Если захочет. И если тебя устроит мое условие, - сказал я. Он снял очки без линз с ее грудки. - Ну, она-то уже хочет. Ее титьки ворочаются за мной, как подсолнухи за солнцем, но без особого успеха, а эта девочка настырна и привыкла добиваться своего. - Фи! Меня посылали куда подальше парни намного лучше тебя, - надменно процедила Фе. - Так что ты хочешь за нее, Нэд? - спросил Секвойя. - Продай мне свою душу, - сказал я. Сказал весело и внятно. - Бери даром, черт возьми, если сумеешь уволочь ее подальше от проклятущих Соединенных в кучу мерзопакостных Штатов. - Давай сперва поужинаем. Остается выяснить только один вопрос: когда будем кормить девок - до или после ужина? - А я? Я! Я! - завопила Фе. - Я хочу быть одной из девок. - Девственницы, они такие капризные, - сказал я. - Целку нашел! Меня изнасиловали еще в пятилетием возрасте! - Желание - мать всех мыслей, дорогая Фе-Изнасилованная-в-Пять! Вождь пристально посмотрел на мою чересчур языкатую "дочурку" и спросил ее серьезным тоном: - Ну-ка, скажи, чьи это слова: "Желание - мать всех мыслей". - Секундочку. Сейчас, - так же серьезно отозвалась Фе, по-петушиному наклонив голову. - Сейчас. В настоящий момент никто об этом не... Ага! Поймала. Шекспир, "Генрих IV". - Крутой замес! Прямо фокусница! - восхищенно ахнул Секвойя. - Господин Юнг был бы в отпаде. Деваха выхватывает, что хочет, из коллективного бессознательного человечества! Я просто обязан работать с ней! - А если я соглашусь ходить в лабораторию, вы исполните мое желание? - спросила Фе. - Какое? - Мечтаю, чтоб в извращенной форме. Он потерянно оглянулся на меня. Я подмигнул: дескать, ты еще с пей наплачешься, старичок. - Хорошо, моя Фе-номенальная. Я все обставлю самым преступным образом. Можно в центрифуге, которая крутится со скоростью тысячу оборотов в минуту. А можно в вакуумной камере попкой на тонком слое ртути. Еще лучше - в гробу для криоконсервации, при температуре минус сто и с закрытой крышкой. Торжественно обещаю быть гением извращенности. - Ур-ра! Я тащусь! - завизжала наша Фе-ерическая наверху блаженства и бросилась мне на шею с таким же счастливо-триумфаторским видом, с каким она висла на мне, когда восемь месяцев назад спереди у нее появились долгожданные холмики. - Моя Фе-шенебельная, - сказал я, - мне досадно, что ты такая нудная конформистка. В наше время по-настоящему эпатирует только традиционный секс, без извращений. А теперь марш в больницу ухаживать за Хрисом. Чтоб он там не тосковал в одиночку. Он записан под именем И.Христмана. Скажи персоналу, что ты личный ассистент профессора Угадая, и увидишь, как они будут ползать перед тобой на брюхе. - Итак, Фе, - сказал Секвойя, - если ты согласна, жду тебя завтра утром в восемь. Она шлепнула ладошкой по его ладони, прощебетала: "Заметано!" - и умотала из бара, пройдя сквозь рекламную фигуру Луи Пастора, который, размахивая пробирками, навязывал посетителям "самое эффективное в мире" средство против тараканов. Мы сняли пару девиц - студенток, по их собственным словам. Впрочем, они и впрямь могли быть студентками - одна из них была такой грамотной, что всю дорогу твердила алфавит - правда, на "Л" спотыкалась и начинала снова. Все было бы хорошо, если бы ее можно было остановить хотя бы на шестом круге. Мы повели телок на хазу Секвойи - в просторный вигвам, вход в который охраняли три дрессированных волка. Когда мы осторожненько прошли внутрь, наполовину протрезвев от близости свирепых тварей, я просек, зачем волки: вигвам был набит таким антиквариатом, какого я и в музеях сроду не видал. Мы с Секвойей трахнули студенточек, махнулись ими и обслужили себя еще по разу. Потом Вождь приготовил ужин в большой микроволновой печи: кролик и белка, сдобренные луком, перцем и томатами - с кукурузной мукой и бобами. Это блюдо он называл "мсикаташ" - мировая закусь, скажу я вам. Девицы прохрюкали, что это "атас". Я проводил фифочек домой - они ютились в фюзеляже "Мессершмитта" на складе декораций и бутафории местной телестудии. После этого я связался с Полисом, который находился в Париже. - Привет, Сэм. Это Гинь. Можно я спроецируюсь к тебе? - Валяй. Его парижская хаза утопала в лучах утреннего солнца, Пепис вкушал завтрак. Вы можете подумать, что, будучи историком Команды бессмертных, он воображает себя Тацитом или Гиббоном. Ничего подобного. Ему больше нравится корчить из себя Бальзака. Особенно потому, что Бальзак дома не вылезал из свободного балахона наподобие монашеской рясы. Вот и сейчас Пепис сидел в буром мешке до пят. У всех бессмертных есть свои причуды, каждый с прибабахом. - Рад видеть тебя. Гинь, - сказал он. - Присаживайся и хлебни кофейку. Шутит, сукин сын. Когда проецируешься, ты всего-навсего двухмерный и приходится постоянно двигаться, чтобы не просачиваться через мебель или половицы. Поэтому я не присел, а продолжал слоняться по комнатке. Ощущение, как будто бредешь сквозь мокрый снег. - Сэм, я нашел кандидата в бессмертные. На этот раз по-настоящему классного. Сейчас расскажу подробнее. Я подробно рассказал о Секвойе, Сэм одобрительно закивал. - Похоже, кандидат отменный. В чем же затруднение, Гинь? - Во мне. Я уже не доверяю себе - после стольких неудач. Клянусь, если я пролечу с этим Чингачгуком, то я завязываю раз и навсегда. - В таком случае мы обязаны сделать так, чтоб на этот раз у тебя все прошло как по маслу. - Потому-то я и заявился к тебе. Боюсь пробовать в одиночку. Хочу, чтоб вся Команда не оставалась в стороне и пособила мне. - То есть пособила убить человека. Гм, гм, гм... И что ты задумал? - Пока никакого плана. Я был бы рад выслушать предложения членов Команды касательно самых жутких способов убийства, а потом обмозговать их варианты и принять окончательное решение. - Ну ты даешь. Гинь! Сам лезешь на рожон. Можно я буду говорить прямо, без обиняков? Ты хочешь применить театр ужасов к мистеру Угадаю - и просишь помощи и совета у бессмертных. Чтоб они тебя подстраховали. - Ты правильно понял, Сэм. - Многим твоя метода не по душе. - Знаю. - А некоторые считают, что это просто фуфло. - Да, некоторые не верят в научную правильность самого принципа, но кое у кого ум не зашорен предрассудками и предвзятостью. Именно с такими я и хочу переговорить. - Ты смотри, гонора у тебя поубавилось! Ладно, Гинь, коль скоро мы рискуем, что ты забастуешь, если и этот опыт провалится, нам опасно пускать дело на самотек. Тем более, и дураку понятно, каким замечательным приобретением для бессмертных может стать этот профессор Угадай. Я всегда поддерживал мнение, что нашей Команде нужна свежая кровь. Короче, я переговорю с кем надо, и мы свяжемся с тобой. - Спасибо, дружище Сэм. Я знал, что на тебя можно положиться. - Погоди, не исчезай. У меня нет сведений о твоих подвигах и свершениях за последний месяц. - Я пошлю тебе распечатку моего дневника - обычным каналом. - Хорошо. А как насчет замечательной молодой леди по имени Фе-Пять? Ты и ее планируешь рекрутировать в бессмертные? Я молча вытаращился на него. Мне подобная мысль до сих пор в голову не приходила, и моей первой реакцией было решительное "нет". Я отрицательно замотал головой. - А почему бы и нет. Гинь? Она, похоже, не менее уникальна, чем профессор Угадай! - Не знаю, - огрызнулся я. - Аревуар, Сэм. Я вернулся в Амермексику и прошел в комнату Фе - проведать "молодую леди". Моя бузотерка спала - уже с вечера полностью готовая к завтрашнему утру: в белом халате, умытенькая, скромненькая, волосы аккуратно зачесаны со лба, а па столике ждет коробка с сэндвичами, чтоб взять на работу. Новая роль, новый облик Я открыл коробку: еды на двоих, плюс - из моего НЗ! - почти килограмм черной икры, приобретенной у парня, который браконьерствует на реке святого Лаврентия. Ох-хо-хо! Я замер, потому мой кукленочек забормотал во сне: - В лаборатории ракетных двигателей космического центра СШАиМ имеется хранилище, отделенное от атмосферы вакуумной прослойкой, где содержится девятьсот тысяч галлонов жидкого водорода для заправки космических кораблей, которые должны направиться на Плутон. Это количество эквивалентно... Брр! Девочка что-то там ловит своими поразительными ушами и натаскивает себя к работе у вождя краснокожих. Не хочет ударить лицом в грязь. Ох-хо-хо... Я направился в кабинет - поработать с дневником. К тому же мне необходимо разобраться в своих чувствах, понять - что со мной не так? Возможно, я чересчур опекаю Фе? Или боюсь ее? Или даже ненавижу? А может, это она ненавидит меня - и я это чувствую? Или я просто страшусь перспективы не отвязаться от нес до конца времен, если сделаю ее бессмертной? Я ввел к компьютер новую программу, которая должна была прочесать всю информацию о Фе, все упоминания се имени в моих заметках, обработать эту информацию и составить психологическую картину наших отношений. Машина трудилась минут десять - учитывая ее скорость, она переворошила гору материала и изрядно попотела. Но выдала в итоге глупость: дескать, мы с Фе эмоционально совместимы. - Совместимы! Эмоционально! - проворчал я в сердцах. - Премного благодарен за подсказку! Только что мне с ней делать? Я вырубил компьютер и пошел спать - злой как черт. На следующее утро закинул Фе в ЛРД - причем меня остановили у ворот грозные охранники, а моя кривляка показала им ксиву, полученную от Секвойи и проплыла внутрь - сдержанно-интеллектуально покачивая бедрами и оглядываясь на меня с улыбкой триумфаторши. Я окинул взглядом комплекс лабораторных строений, которые тянулись на несколько километров. Помню, совсем недавно тут были голые холмы с руинами пары выгоревших зданий - студенты политеха однажды во время демонстрации пошалили с радиоуправляемыми ракетами. А сейчас тут все застроено - процветающая ЛРД стремительно разрослась до таких гигантских размеров, что вполне могла бы послать Соединенные Штаты куда подальше, выделиться в отдельное государство и самостоятельно ворочать делами. Проведя несколько часов у постели Хриса в университетской больнице (его здоровье шло на поправку) и прошвырнувшись по студгородку (поймав антикайф от лицезрения результатов вчерашнего буйства), я притопал домой. Не успел я зайти в квартиру, как в дверь позвонили. Передо мной стоял двухметровый детина в старинном неуклюжем водолазном костюме. На его голове красовался шлем с прозрачным щитком. - Сегодня я ничего не покупаю! - раздраженно бросил я и потянул дверь на себя. Но тут детина приподнял щиток, из-под которого вылилось не меньше галлона морской воды, и пробасил на двадцатке: - Гинь! Я пришел помочь тебе. Тут я узнал капитана Немо. Этот парень из нашей Команды "поехал" на биологии океанов и предпочитает жить под водой. Капитан Немо повернулся, призывно замахал руками и прокричал на испангле: - Ребята, сюда! Три мордоворота подтащили к моей двери громадный бак и внесли его в прихожую. Пока я хлопал глазами, капитан Немо покрикивал: - Полегче, ребята, не уроните. Ставьте. Аккуратнее! Так. Готово. Мордовороты ушли, а Немо снял резиновый шлем. С его усов все еще капала вода. - Спешу обрадовать: я решил все твои проблемы. Знакомься с Лаурой. - С Лаурой? - Загляни-ка в бак. Я снял крышку. На меня глядел исполинский осьминог - хоть сейчас в книгу рекордов Гиннеса. - Это и есть Лаура? - Ага. Моя гордость и отрада! Скажи ей "здрасте". - Привет, Лаура. - Да нет же. Гинь! Она тебя через воздух не слышит. Сунь голову в воду. Я покорился и пробулькал: - Привет, Лаура. И будь я проклят, если эта тварь не открыла клюв и не проговорила: "Пивэт!" - тараща на меня свои глазищи. - Можешь сказать, как тебя зовут, душечка? - спросил я, не вынимая своей кумекалки из воды. - Лаула. Тут я больше не стал искушать судьбу, вынул голову из воды и уставился на капитана Немо, который мало-мало не лопался от гордости. - Какова?! - Да, фантастика. - Умница, какой свет не видывал! Ее словарный запас - под сто слов! - Похоже, у нее что-то вроде японского акцента. - Еще бы! Знаешь, как я намучился с пересадкой рта! - С пересадкой... рта? - А ты воображаешь, что я нашел в море готовый экземпляр - говорящего и думающего осьминога? Хренушки! Сам создал путем трансплантации органов. - Немо, да ты просто гений! - Тебе виднее, - скромно согласился он. - И эта Лаура поможет мне уделать Секвойю Угадая? - Она справится без осечки. Мы ее настропалим соответствующим образом, и твой дружок помрет такой страшной смертью, что не простит тебе подобного измывательства до конца вечности. - И что именно ты задумал? - Есть у тебя бассейн? А то я начинаю просыхать. - Бассейна нет. Но могу организовать что-то вроде. Я взял баллон и обрызгал свою небольшую гостиную прозрачным плексигласом - до высоты примерно, метр восемьдесят от пола: разумеется, в том числе пол и мебель; когда состав застыл, получился двухсантиметровый слой плексигласа - и бассейн, повторяющий форму гостиной - за вычетом мебели, которая осталась за его стенками. С помощью небольшого насоса я наполнил этот импровизированный бассейн водой. Немо сбросил водолазный костюм и забрался в воду - прихватив с собой и Лауру. Сам нырнул и уселся на мой диван, прикрытый толстым слоем плексигласа, а Лаура тем временем обследовала новую среду обитания. Немо махнул мне рукой: присоединяйся. Я присоединился. Лаура нежно обвила меня щупальцами. - Ты ей понравился, - сказал Немо. Дальнейшую беседу мы вели, разлегшись на диване, хотя звуки под водой здорово искажаются. Но было лень подниматься на поверхность. - Приятно, что я понравился этой милашке. Итак, в чем состоит ужасный план? - Мы пригласим твоего клиента поплавать с аквалангом. На очень большой глубине. Дадим ему баллоны со смесью гелия и кислорода под высоким давлением. Гелий - чтоб не было кессонной болезни. - Ну и дальше? - Лаура нападет на него. Чудовище глубин. - И утопит? - Фи, старик, какой примитив! Мы организуем кое-что пострашнее. Я уже проинструктировал Лауру. Пока он будет бороться с ней, она вырвет шланг, по которому в систему жизнеобеспечения подается гелий. - После чего пойдет только чистый кислород? - Вот именно. В этом и заключается настоящий кошмар. Если дышать чистым кислородом под большим давлением, у человека появляются одновременно симптомы столбняка, отравления стрихнином и эпилептические судороги. Происходит избыточная стимуляция нервных волокон позвоночника, что приводит к чудовищным конвульсиям. Твой приятель получит роскошную медленную агонию. - Звучит заманчиво. Первосортный кошмар. Но каким образом ты собираешься спасти профессора Угадая? - С помощью хлороформа. - Чего-чего? - С помощью хло-ро-фор-ма. Это противоядие при кислородном отравлении. Я на время задумался. - Уж очень это мудрено. Немо. - А ты что хочешь? Вулкан взрывать? - огрызнулся Немо. - Видишь ли. Немо, на этот раз осечки быть не должно. Не хочу опять лопухнуться. Я ничего против твоего предложения не имею, можно попробовать. Мы... Погоди, какой-то дурак колотит в дверь. Я выбрался из бассейна и побежал открывать - в чем мать родила. О своей наготе я вспомнил лишь тогда, когда увидел перед собой Благоуханную Песню. Она выглядела как обычно - китайская принцесса времен династии Минг. За ее спиной маячил слон. Молодой, не очень крупный, но все-таки - слон. Он-то и был виновником шума - молотил хоботом в дверной косяк. - Твой божественный лик - небесный свет для моих недостойных глаз, - прощебетала моя гостья. Затем она обратилась к слону: - Хватит, Сабу, прекрати стучать! Слон мгновенно подчинился. - Здорово, Гинь, - сказала Благоуханная Песня, отбрасывая восточные церемонии. - Чертовски давно не виделись. Сразу не смотри, ноу тебя ширинка расстегнута. Я с удовольствием чмокнул ее. - Заходи, принцесса. Ты права, давненько мы не видались. По мне, так даже чересчур. А это что за шалунишка с хоботом? - Настоящего мастодонта я не смогла найти. Но, думаю, и слон сойдет. - Ты хочешь сказать?.. - Ну да! Что подошло Ху-Ху-Хуху, вполне может сработать и во второй раз. - Что же ты предлагаешь? - Я соблазню этого твоего бриллианта многогранного. Когда мы будем блаженствовать в постели, нас застукает Сабу и в приступе безумной животной ревности ме-е-е-едленно затопчет до смерти. Я буду визжать и пытаться унять разбушевавшегося слона, но все напрасно. Полный улет, да? Балдежная идея. Твой парень, конечно, сопротивляется, как лев, но массивный хобот Сабу сжимает его голову все сильнее и сильнее, пока череп не треснет, как перезрелый орех!.. - Господи Иисусе! - одобрительно выдохнул я. - Только зря мы оставили Сабу за дверью. Как бы не натворил каких делов. Хобот у него крепкий, а мозги куриные. Открой-ка вторую створку. Гинь. Я полностью распахнул двери, и принцесса провела современного мастодонта в прихожую. Тут я понял, что мозги у него и впрямь куриные, - за те несколько минут, что он пробыл один, с ним уже случилось приключение: у него не хватило ума отогнать хулиганов, и они - с помощью баллончика с краской - вывели у слона на боку несколько непристойностей. Сабу захрюкал, заластился к Благоуханной Песне, коснулся ее кончиком хобота и успокоился. Затем прошел в большую комнату. Треск, грохот - и животина исчезла. Пол под Сабу провалился, и он застрял в подвале - трубя, как сумасшедший. Из гостиной, превращенной в бассейн, донеслись громкие звуки другого рода, но не менее душераздирающие. - Ах, нынче совсем разучились строить добротные дома, - щебетнула принцесса, и затем осведомилась у меня: - Что это за вопли в гостиной? Объяснять не пришлось. Оттуда появился капитан Немо - мягко выражаясь, с его ширинкой тоже не все было в порядке. - Что здесь происходит, черт побери? - проорал он. - О, принцесса! Рад приветствовать. Гинь, вы до смерти напугали бедняжку Лауру! Она совершенно очумела от страха! Нельзя же так обращаться с чувствительной девочкой! - Я тут ни при чем. Немо. Это все Сабу. Он слегка провалился в подвал. Немо воззрился на трубящего слона. - Это что за хреновина? - Мохнатый мастодонт. - Лысоват он для мохнатого. - А я его брею каждое утро, - сказала Благоуханная Песня. У принцессы был слегка разобиженный вид, и я не без ужаса подумал, что между Сабу и Лаурой может возникнуть острая конкуренция. Но тут я различил новый звук - кто-то скребся во входную дверь. Открыв ее, я обнаружил у своего порога огромного удава - хоть он и свернулся кольцами, его голова лежала на уровне моей груди. - Простите, сегодня кроликов нет, - сказал я. - Загляните завтра. - Он не кроликов глотает, - раздался знакомый голос, с трудом артикулирующий слова на двадцатке. - Он пожирает людей. Длинные пальцы раздвинули пару витков - внутри колец оказался М'банту, сияющий приветливой улыбкой. - А-а, мой любимейший зулус! Заходи, М'банту. Можешь прихватить своего дружка, если он не очень стеснительный. - Он не стеснительный. Гинь. Он просто спит. И проспит еще десять дней - после чего будет готов к приему внутрь твоего профессора Угадая. Доброе утро, принцесса. Привет, ка