по-прежнему находился в своем укрытии и, конечно, ни о чем не подозревал. Как-то, сидя перед своей пещерой, скрытый зарослями, он услышал, разговор старого дровосека со своей женой. "Дорогая, -- говорил дровосек, -- я намного старше тебя и если скоро умру, ты останешься одна с нашими маленькими детьми. Вот если бы нам удалось поймать Хаким Тая, за которого новый правитель обещает пять тысяч золотых, твое будущее и будущее наших детей было бы обеспечено". -- Как тебе не стыдно -- с негодованием ответила женщина, -- да лучше мне с детьми умереть голодной смертью, чем запятнать себя кровью самого щедрого человека на свете, который ради нас пожертвовал всем, что имел. -- Я тебя прекрасно понимаю, но каждый человек думает прежде всего о своих интересах, а на мне лежит забота о семье. И потом, все больше людей с каждым днем склоняются к мысли, что Хаким просто струсил. Может быть, со временем они и будут искать всевозможные доводы в его оправдание, но сейчас... -- Только из алчности ты решил, что Хаким трус. Побольше таких умников, как ты, и окажется, что его жизнь и вовсе не имела никакого смысла. Тут Хаким вышел из своего укрытия и, представ перед изум-ленными супругами, сказал, обращаясь к дровосеку: -- Я -- Хаким Тай. Отведи меня к правителю и потребуй от него обещанную награду. Его слова произвели на старого человека такое сильное впечатление, что он, устыдившись своего поведения, заплакал и сказал: -- Нет, о великий Хаким, я не могу этого сделать. -- Если ты меня не послушаешь, я сам явлюсь к султану и расскажу ему, что ты меня укрывал. Тогда тебя казнят за измену. Между тем люди, разыскивающие в горах беглого султана, услышали их спор и подошли к ним. Поняв, что перед ними ни кто иной, как сам Хаким Тай, они схватили его и повели во дворец. Позади всех плелся несчастный дровосек. Представ перед правителем, каждый из толпы, стараясь перекричать остальных, заявлял, что именно он первым схватил Хакима. Султан же, ничего не понимая, смотрел то на одного, то на другого, не зная, как поступить. Тогда Хаким попросил позволения говорить и сказал: "О, султан, если ты хочешь решить это дело по справедливости, то выслушай меня. Награды заслуживает только тот старик, а не эти люди. -- И Хаким указал на дровосека, стоявшего в стороне. -- Выдай ему обещанные пять тысяч и поступай со мной, как хочешь". Тут дровосек вышел вперед и рассказал правителю о том, как Хаким ради спасения его семьи предложил себя в жертву. Султан был так изумлен услышанным рассказом, что тут же вернул Хакиму его трон, а сам возвратился назад в свое царство и увел с собой армию". Дервиш окончил рассказ и замолчал. -- Отличная история, дервиш! -- воскликнул иранский султан, позабыв о своей угрозе. -- Из такой истории можно извлечь пользу. Но для тебя она в любом случае бесполезна, ведь ты ничего не ждешь от этой жизни и ничем не владеешь. Другое дело я. Я султан, и я богат. Аравийские правители, питающиеся вареными ящерицами, не могут сравниться с персидскими, когда речь идет об истинной щедрости. Меня посетила счастливая мысль, но не будем тратить время на болтовню, к делу! И султан тут же велел созвать к себе самых лучших в Иране архитекторов и строителей, когда же они, коленопреклоненные, предстали перед ним, приказал им выстроить на широкой городской площади дворец с сорока окнами, чтобы в нем размещалась огромная казна для золотых монет. Спустя некоторое время такой дворец был выстроен. Султан приказал заполнить размещавшуюся в нем казну золотыми монетами, и со всей страны в столицу согнали множество людей, верблюдов и слонов, которые в течение нескольких месяцев перевозили золото из старой казны в новую. Наконец, когда работы были окончены, глашатаи огласили указ: "Слушайте все! По воле царя царей, фонтана щедрости выстроен дворец с сорока окнами. С этого дня Его Величество через эти окна собственноручно будет раздавать золото всем нуждающимся. Спешите все ко дворцу!". Итак, ко дворцу потекли, что вполне естественно, неисчислимые толпы народа. Изо дня в день султан появлялся в одном из сорока окон и одаривал каждого просителя золотой монетой. И вот однажды, раздавая милостыню, султан обратил внимание на одного дервиша, который каждый день подходил к окну, получал свою золотую монету и уходил. Поначалу монарх решил, что дервиш берет золото для какого-либо бедняка, который не в состоянии придти за милостыней сам. Затем, увидев его снова, он подумал: "Может быть, он следует дервишскому принципу тайной щедрости и одаривает золотом других". И так каждый день, завидев дервиша, он придумывал ему какое-нибудь оправдание. Но когда дервиш пришел в сорок первый раз, терпению султана пришел конец. Схватив его за руку, монарх в страшном гневе закричал: "Наглое ничтожество! Сорок дней ты ходишь сюда, но еще ни разу не поклонился мне, даже не произнес ни одного благодарственного слова. Хоть бы улыбка однажды озарила твое постное лицо. Ты что же, копишь эти деньги или даешь их в рост? Ты только позоришь высокую репутацию залатанного одеяния!" Только султан умолк, дервиш достал из рукава сорок золотых монет, которые он получил за сорок дней, и, швырнув их на землю, сказал: -- Знай, о султан, что щедрость тогда воистину щедрость, когда проявляющий ее соблюдает три условия. Первое условие -- давать, не думая о своей щедрости. Второе -- быть терпеливым. И третье -- не питать в душе подозрений. Этот султан так никогда и не стал по-настоящему щедрым. Щедрость для него была связана с его собственными представле-ниями о "щедрости", и он стремился к ней только потому, что хотел прославиться среди людей. Эта традиционная история, известная читателям из классического произведения на урду "Истории четырех дервишей", кратко иллюстрирует весьма важные суфийские учения. Соперничество без основных качеств, подкрепляющих это соперничество, ни к чему не приводит. Щедрость не может быть развита в человеке до тех пор, пока другие добродетели так же не будут развиты. Некоторые люди не могут учиться даже после того, как перед ними обнажили учение. Последнее продемонстрировано в сказании первым и вторым дервишами. ЛЕЧЕНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ КРОВЬЮ Мауляну Бахааддина Накшбанда спросили однажды: "Как объяснить встречающиеся во многих историях случаи, когда великие учителя одним взглядом или каким-либо иным косвенным воздействием одухотворяли невежественных людей или детей, находящихся с ними в контакте?" В ответ Бахааддин рассказал следующую притчу, заметив при этом, что притчи тоже представляют собой метод косвенного одухотворения. Итак, вот история, рассказанная Накшбандом: Во времена великой Византийской империи один из визан-тийских императоров заболел какой-то странной болезнью и никто из его докторов не знал от нее лекарства. Во все концы страны были разосланы гонцы, которые должны были оповестить великих мудрецов и искусных лекарей о болезни византийского государя и подробно описать им симп-томы этой болезни. Один посланец прибыл в школу аль-Газали, ибо слава этого величайшего восточного мудреца достигла Византии. Выслушав послание, аль-Газали попросил одного из своих учеников отправиться в Константинополь и осмотреть императора. Когда этот человек, а звали его аль-Ариф, прибыл к византийскому двору, его приняли со всевозможными почестями и тут же ввели в императорские покои. Шейх аль-Ариф первым делом спросил у придворного врача, какие лекарства уже применяли и какие намеревались применять. Затем он осмотрел больного. Кончив осмотр, аль-Ариф сказал, что необходимо созвать всех придворных и тогда он сможет назвать средство, которое излечит императора. Все приближенные собрались в тронном зале и суфий обратился к ним: -- Его Императорскому величеству лучше всего использовать веру. -- Его величество нельзя упрекнуть в недостатке веры, но вера нисколько не помогает ему исцелиться, -- возразил духовник императора. -- В таком случае, -- продолжал суфий, -- я вынужден заявить, что на свете есть только одно средство для спасения императора, но оно такое страшное, что я даже не решаюсь его назвать. Тут все придворные принялись его упрашивать, сулить богатства, угрожать и льстить, и наконец, он сказал: -- Император излечится, если искупается в крови нескольких сотен детей не старше семи лет. Когда страх и смятение, вызванные этими словами, несколько улеглись, государственные советники решили, что это средство нужно попробовать. Некоторые, правда, сказали, что никто не имеет права брать на себя ответственность за такую жестокость, подсказанную к тому же чужеземцем сомнительного происхожде-ния. Большинство, однако, придерживалось мнения, что все средства хороши, когда речь идет о спасении Великого императора, которого все уважали и чуть ли не обожествляли. Когда об этом рассказали императору, он наотрез отказался. Но его принялись упрашивать: "Ваше Величество, вы не имеете права отказываться, ведь ваша смерть большая потеря для империи, чем смерть всех ваших подданных, не говоря уже о детях". В конце концов им удалось его убедить. Тут же по всей стране были разосланы указы о том, что все византийские дети не старше семи лет к определенному сроку должны быть доставлены в Константинополь, чтобы быть принесенными в жертву ради здоровья императора. Матери обреченных детей проклинали правителя, чудовищ-ного злодея, который ради своего спасения решил погубить их дорогие чада. Некоторые женщины, однако, молили Бога ниспослать здоровье императору до страшного дня казни. Между тем с каждым днем император все сильнее чувство-вал, что он ни в коем случае не должен допускать такого ужасного злодеяния как убийство маленьких детей. Угрызения совести приносили ему страшные муки, не оставлявшие его ни днем, ни ночью. Наконец, он не выдержал и велел объявить: "Я лучше умру сам, чем допущу смерть невинных созданий". Только он произнес эти слова, как его болезнь стала ослабевать, и вскоре он совершенно выздоровел. Ограниченно мыслящие люди тут же решили, что император был вознагражден за свой добрый поступок. Другие, им подобные, объясняли его выздоровление тем, что матери обреченных детей обрели утешение и Бог смилостивился над ним. Когда суфия аль-Арифа спросили о причине исцеления государя, он сказал: "Поскольку у него не было веры, он нуждался в чем-то равном ей по силе. Таким образом, исцеление пришло к нему благодаря его сосредоточенности, соединенной с желанием матерей, которые возносили горячие молитвы о выздоровлении императора до страшного дня казни". Но скептики говорили: "По божественному провидению император исцелился молитвами святого духовенства до того, как кровожадный рецепт сарацина был воплощен в жизнь, ибо разве не очевидно, что этот чужеземец хотел уничтожить наших детей, чтобы не смогли они истребить его народ, когда станут взрослыми". Когда этот случай передали аль-Газали, он сказал: "Чтобы добиться в чем-то результата, необходимо применить метод, разработанный специально для того, чтобы действовать в назначенное время и вести к достижению определенного результата". Подобно тому как суфийский лекарь должен был приспособить свой метод к людям, окружавшим его, так и дервишский духовный учитель может пробудить скрытые познания ребенка или невежественного человека даже в области изучения истины, и он это делает, применяя известные ему методы, созданные специально для этой цели. Это последнее объяснение принадлежит нашему мастеру Бахааддину. Ходжа Бахааддин стал главой ордена Хаджаганийа в Центральной Азии в XIV столетии. Его прозвище "Накшбанд", означающее художник, стало названием школы. Бахааддин из Бухары преобразовал учение мастеров, как говорят, приспособив практику к повседневным условиям и черпая традиции в первоисточниках. Семь лет он был придворным, семь лет -- пастухом и еще семь лет работал на строительстве дорог, прежде чем стал обучающим мастером. Его самого обучал Баба аль-Самаси. Пилигримы стекались в учебный центр Бахааддина "с другого конца Китая". Члены ордена, распространившегося на территориях Турции и Индии и даже в Европе и Африке, не носили каких-либо отличительных одежд, и о них известно еще меньше, чем о любом другом ордене. Бахааддин был известен как аль-Шах. Некоторые величайшие персидские классики были накшбандами. Основные книги накшбандов -- это "Учение аль-Шаха", "Тайны накшбандийского пути", "Капли из источника жизни". Эти произведения существуют только в рукописях. Это сказание взято из произведения "Беседы нашего мастера"; книга эта имеет также другое название -- "Учения шаха". ПЛОТИНА Жила-была вдова с пятью маленькими сыновьями. Ей принадле-жал небольшой клочок земли, орошаемый арыком. Скудного урожая с этого надела им едва хватало, чтобы не умереть с голоду. Но вот однажды жестокий тиран, владелец соседних земель, не посчитавшись с их законным правом пользоваться водой арыка, перекрыл арык плотиной и обрек семью на полную нищету. Старший сын не раз пытался сломать плотину, но безуспешно, ему одному это было не под силу, а его братья были совсем еще детьми. И хотя мальчик понимал, что богачу ничего не стоит восстановить плотину, детская гордость не позволяла ему отказаться от этих отчаянных, но бесплодных попыток. Однажды в видении он увидел своего покойного отца, кото-рый дал ему наставления, укрепившие надежду в его сердце. Вскоре после этого тиран, взбешенный независимым поведением "маленького упрямца", оклеветал его на всю округу, объявил смутьяном и восстановил против него всех соседей. Пришлось мальчику покинуть родной дом и отправиться в далекий город. Там он нанялся слугой к одному купцу и прорабо-тал у него многие годы. Почти весь свой заработок старший брат отсылал домой через путешествующих купцов. Чтобы у этих людей не возникало неприятное чувство, что он навязывается к ним со своими поручениями, да и для них самих было небезопасно помогать семье, находящейся в опале, он просил их передавать деньги его братьям как плату за мелкие услуги, которые они могут оказать путешественникам. Спустя много лет пришло время старшему брату возвратиться в родные края. Годы так изменили его, что когда он подошел к дому и назвал себя братьям, только один из них узнал его, но и сам он был в этом не вполне уверен. -- У нашего старшего брата волосы были черные, -- сказал самый младший. -- Но ведь я постарел, -- ответил старший брат. -- И по его речи и по одежде сразу видно, что этот человек из купцов, -- сказал другой брат, -- а в нашей семье никогда не было купцов. Тогда старший брат рассказал им свою историю, но не смог рассеять их сомнения. -- Я помню, как ухаживал за вами, когда вы были еще совсем детьми, и как вас манила стремительно бегущая вода, остановлен-ная плотиной, -- стал вспоминать пришелец. -- Мы не помним этого, -- сказали братья, ибо детские годы почти полностью стерлись из их памяти. -- Но ведь я посылал вам деньги, на которые вы жили с тех пор, как пересох наш арык. -- Мы не знаем никаких денег. Мы получали только то, что зарабатывали, оказывая различные услуги путешественникам. -- Опиши нашу мать, -- предложил один из братьев, все еще желая получить какие-то доказательства. Старший брат стал описывать мать, но так как она умерла очень давно и братья плохо ее помнили, в его рассказе они увидели множество неточностей. -- Но даже если ты наш брат, чего ты хочешь от нас? -- спросили они. -- Тот тиран умер, -- сказал старший брат, -- его солдаты разбрелись по свету искать новых хозяев, поэтому нам сейчас самое время объединиться и общими усилиями оживить эту землю. -- Я не помню никакого тирана, -- заявил самый младший из братьев. -- Земля была всегда такой, как сейчас, -- сказал другой. -- И почему это мы должны делать то, что ты нам велишь?! -- воскликнул третий. -- Мне бы хотелось тебе помочь, -- сказал четвертый, -- но я не понимаю, о чем ты говоришь. -- Кроме того, -- заговорил первый брат снова, -- мне не нужна вода. Я собираю хворост и разжигаю по ночам костры. Приезжие купцы останавливаются погреться у них, просят меня о различных услугах и платят мне за это. -- Если пустить сюда воду, -- сказал второй, -- она зальет прудок, в котором я развожу декоративных карпов. Проезжие купцы останавливаются полюбоваться на них и одаривают меня по своей щедрости. -- Я сам не против того, чтобы пустить воду, но не уверен, сможет ли она оживить эту землю, -- сказал третий брат. Четвертый брат промолчал. -- Отбросьте все ваши сомнения и скорее примемся за работу. -- Нет уж, мы лучше подождем, пока придут купцы. -- Купцы больше не придут, ведь это я их присылал сюда. Но братья не верили старшему брату и продолжали с ним спорить. А было это как раз зимой, когда купцы не проезжали через их края, так как все дороги, ведущие к ним, были завалены снегом. И прежде, чем весна вошла в свои права и по Шелковому Пути вновь потянулись торговые караваны, новый тиран, который был безжалостней первого, вторгся в их земли. Так как этот разбойник был еще не совсем уверен в своих силах, он искал для захвата заброшенные земли. Никому не принадлежащий канал, перегороженный плотиной, разбудил в его сердце алчные надежды, и он присоединил его к своим владениям и задумал в ближайшем будущем, как только укрепит свою власть, обратить братьев в своих рабов. Пока же ему приходилось с ними считаться, потому что все они были сильными людьми, не исключая и самого младшего. А братья по-прежнему спорят, и теперь вряд ли что-то помешает тирану осуществить свой коварный план. Авторство этой знаменитой истории, используемой на пути Мастеров, Тарика-и-Хаджаган, прослеждивается к Абу Мухаммаду, сыну аль-Касима аль-Рудари. История иллюстрирует загадочное происхождение суфийского учения, приходящего с одной стороны, хотя кажется, что оно приходит с другой. Это объясняется тем, что человеческий ум, подобно братьям из сказки, не способен постичь "истинный источник". Рудари вел "линию преемственности учения" от самых древних суфиев, в особенности от Шибои, Байазида и Хамдана Кассара. ТРИ ДЕРВИША Давным-давно жили три дервиша -- Як, Ду и Си. Первый дервиш пришел с севера, второй -- с запада, третий -- с юга. У этих людей была общая цель: они стремились к глубокой истине и искали Путь. Первый, Як Баба, сидел и размышлял, пока у него не начинала болеть голова. Второй, Ду Ага, стоял на голове, пока у него не отнимались ноги. Третий, Си Каландар, читал книги, пока у него не начинала идти из носа кровь. Наконец, они решили объединить свои усилия. Дервиши удалились в уединенное место и стали сообща выполнять свои упражнения, надеясь таким путем сконцентрировать необходимое количество усилий, чтобы вызвать появление Истины, которую они называли глубокой истиной. Сорок дней и сорок ночей ищущие упорно добивались своей цели, и вот на сорок первый день, словно из-под земли, в вихре белого дыма перед ними возникла голова очень древнего старца. -- Вы единственный Хызр, страж людей? -- воскликнул первый дервиш. -- Да нет же, это Кутуб, столп мира, -- возразил второй дервиш. -- Вы оба заблуждаетесь, -- вмешался третий, -- я убежден, что это никто иной, как Абдель, Просветленный. -- Я ни тот, ни другой, ни третий, -- могучим глухим голосом проговорил дух. -- Но я тот, кого вы можете представить. Сейчас, кажется, вы стремитесь к одной цели, которую вы называете глубокой истиной? -- Да, мастер, -- хором ответили дервиши. -- Приходилось ли вам слышать когда-нибудь изречение: "Путей столько же, сколько человеческих сердец"? -- спросила голова и, не дожидаясь ответа, продолжала. -- Во всяком случае вот ваши пути: первый дервиш должен отправиться в страну глупцов; второй дервиш должен разыскать волшебное зеркало, а третий пусть обратиться за помощью к джинну Водоворота. Сказав это, видение исчезло. Оставшись снова втроем, дервиши принялись обсуждать случившееся, и не только потому, что хотели собрать как можно больше информации обо всем этом, прежде чем отправиться в дорогу, но также и потому, что, хотя они и следовали различными путями, каждый до сих пор верил только в один путь -- в свой собственный. А теперь ситуация была несколько иной, ибо никто из них уже не мог с уверенностью сказать, что именно его путь был правильным, если даже этот несовершенный путь отчасти способствовал появлению таинственного духа, имени которого дервиши так и не узнали. Первым покинул келью Як Баба. Вместо того, чтобы допытываться у каждого встречного, как он всегда делал, не живет ли где поблизости какой-нибудь ученый человек, Як Баба теперь расспрашивал о стране глупцов. Наконец, спустя много месяцев, он повстречал человека, который объяснил ему, где находится эта страна, и Як Баба направился туда. Как только он вошел в пределы страны глупцов, он увидел женщину, тащившую на себе дверь. Дервиш приблизился к ней и спросил: "Женщина, что ты собираешься делать с этой дверью?" И женщина ответила ему: "Сегодня утром мой муж, отправляясь на работу, сказал мне: жена, в нашем доме много ценных вещей; смотри, чтобы никто не вошел в эту дверь. Когда я уходила, я взяла дверь с собой, так что никто через нее не войдет. А теперь позволь мне оставить тебя". С этими словами женщина отвернулась, чтобы идти своей дорогой, но Як Баба остановил ее и сказал: "Хочешь, я расскажу тебе нечто такое, что избавит тебя от необходимости повсюду таскать за собой эту тяжесть?" -- Конечно, нет, -- воскликнула женщина, -- а если ты уж непременно хочешь помочь мне, то подскажи лучше, как сделать, чтобы дверь была не такой тяжелой. -- Нет, этого я тебе не могу сказать, -- ответил дервиш и пошел дальше. Пройдя еще немного, он увидел на обочине дороги толпу крестьян, которые от страха жались друг к другу и таращились на огромный арбуз, выросший на поле. -- Подобное чудище мы встречаем впервые, -- объяснили они дервишу, -- оно, разумеется, вырастет еще больше и всех нас сожрет. Но мы не решаемся даже приблизиться к нему. -- Хотите, я кое-что расскажу вам о нем? -- спросил дервиш. -- Не будь глупцом, -- закричали крестьяне, -- убей его, если можешь, и мы тебя вознаградим. Но не думай рассказывать нам сказки, мы не желаем тебя слушать! Тогда Як Баба вытащил из кармана нож, подошел к арбузу и, отрезав ломоть, стал уплетать его. Это зрелище повергло людей в неописуемый ужас. С криками и воплями они кинули дервишу пригоршню монет и стали умолять его: -- Сжалься над нами, славный повелитель монстров, уходи и не губи нас, как ты погубил только что это чудовище! Таким образом, Як Баба стал постепенно понимать, что для того, чтобы жить среди глупцов, надо научиться думать и поступать как они. Спустя несколько лет ему удалось сделать несколько дураков разумными и в награду за это он был однажды удостоен глубокого знания. А так как он стал святым в стране глупцов, обитатели этой страны и сохранили о нем память только как о "герое, который зарубил Зеленое чудовище и выпил его кровь". Они пытались сделать то же самое, чтобы заработать глубокое знание, но у них, разумеется, ничего не вышло. Теперь возвратимся к началу рассказа и посмотрим, что случилось со вторым дервишем, Ду Ага, который отправился на поиски волшебного зеркала. Если раньше Ду Ага повсюду разузнавал о новых мудрецах или новых упражнениях и позах, то теперь, кого бы дервиш ни встретил на своем пути, спрашивал о волшебном зеркале. Он получил множество советов, которые только вводили его в заблуждение, пока, наконец, не осознал, где нужно искать это зеркало. Оно было подвешено в одном колодце на тончайшем волоске и представляло собой создание из человеческих мыслей. Но так как мыслей оказалось недостаточно, все зеркало представляло собой небольшой кусочек. Ду Ага перехитрил демона, охранявшего колодец, и, достав зеркало, всмотрелся в него и попросил глубокое знание. В тот же миг он получил его. Дервиш обосновался в этом месте и прожил долгую и счастливую жизнь, обучая людей мудрости. Но так как после его смерти ученики не поддерживали определенной концентрации мыслей, необходимой для постоянного обновления зеркала, оно вскоре исчезло. Все же по сей день некоторые люди глядят каждый день в свое зеркало, полагая, что это и есть магическое зеркало Ду Аги. Ну а что касается третьего дервиша, Си каландара, то он, расставшись со своими товарищами, повсюду разыскивал джинна Водоворота. Этот джинн был известен под многими другими именами, но каландар не знал об этом. В течение нескольких лет он не раз оказывался поблизости от джинна, но проходил мимо потому, что люди, к которым он обращался, либо не знали о существовании такого джинна, либо никак не предполагали, что он джинн Водоворота. И вот, спустя много лет, Си каландар вошел как-то в одно селение. -- О люди, -- обратился он к толпе поселян, -- не слышал ли кто-нибудь из вас о джинне Водоворота? -- Мы никогда не слышали о джинне, -- ответил ему кто-то из толпы, -- но эта деревня называется Водоворот. Каландар повалился на землю и закричал: -- Я не уйду отсюда до тех пор, пока джинн Водоворота не покажется мне! Джинн, прятавшийся поблизости, выскочил из своего укрытия и, закружившись смерчем, заревел: "Мы не любим, когда чужестранцы приходят в наше селение, о дервиш. Итак, я здесь, чего ты хочешь?" -- Я ищу глубокое знание, -- ответил Си каландар, -- и мне сказали, что только ты можешь помочь мне обрести его. И дервиш рассказал, при каких обстоятельствах он узнал о существовании джинна. -- Да, я могу тебе помочь, -- прогремел джинн. -- Ты уже много сделал сам и теперь тебе осталось только произнести определенную фразу, пропеть определенную мелодию, совершить одни действия и воздержаться от других. Тогда глубокое знание станет твоим. Сказав так, джинн дал дервишу подробные наставления и скрылся. Целые годы потратил Си каландар на то, чтобы научиться правильно выполнять данные ему обряды и упражнения. Его усердие и сосредоточенность снискали ему репутацию достойного и посвященного человека. Люди, наблюдая за ним, заражались его примером и начинали ему во всем подражать. Однажды дервиш достиг глубокого знания. Его подражатели к этому времени образовали целую общину, пытаясь достичь того же. Они никогда не пришли к знанию, потому что начали изучать путь Си каландара с конца. Впоследствии, когда бы последователи этих трех дервишей ни встречались, между ними разгорались ожесточенные споры. Одни говорили: "Вот наше зеркало. Если вы согласны глядеть в него столько времени, сколько потребуется, вы когда-нибудь добьетесь глубокого знания". -- Принесите в жертву арбуз, -- возражали им другие. -- Это приведет вас к цели, как привело некогда Як Бабу. -- Ерунда, -- смеялись над ними третьи, -- есть только один путь -- это быть настойчивым в изучении и выполнении определенных упражнений, молитв и добрых дел. Три дервиша, достигнув в конце концов глубокого знания, обнаружили, что не могут помочь своим последователям, подобно тому, как пловец, уносимый стремительным потоком реки, видит на берегу человека, которого преследует леопард, и не может придти к нему на помощь. Приключения этих людей -- их имена означают в переводе "первый", "второй", "третий" -- толкуются иногда как сатира на традиционную религию. Рассказ представляет собой изложение знаменитой обучающей истории "Приключения трех". Ее авторство приписывается Мураду Шами, руководителю Мурадисов. Дервиши, рассказывающие эту сказку, заявляют, что она имеет более глубокий смысл, чем это может показаться на первый взгляд. ЧЕТЫРЕ ВОЛШЕБНЫХ ПРЕДМЕТА Встретились как-то четыре святых дервиша второго ранга и решили обойти всю землю в поисках четырех предметов, которые помогут им послужить человечеству. Посвятив многие годы изучению всевозможных наук, дервиши пришли к выводу, что именно таким образом они смогут лучше всего послужить людям. Они условились встретиться снова через тридцать лет и разошлись в разные стороны. И вот в назначенный день дервиши собрались вместе. Первый дервиш принес с далекого севера волшебный посох. Тот, кто садился на этот посох, мог перенестись в любую часть света по желанию. Второй дервиш принес с далекого запада волшебную чалму. Надев ее, человек мог принять любую внешность, превратиться в любую тварь. Третий, путешествовавший на далеком Востоке, раздобыл волшебное зеркало, в котором можно было увидеть любой уголок земли. Четвертый дервиш, возвратившийся с далекого юга, принес волшебную чашу, которая излечивала любой недуг. Итак, обладая этими сокровищами, дервиши заглянули в зеркало, чтобы узнать, где находится Источник Жизни, затем на посохе подлетели к нему и напились живой воды. Они хотели стать долгожителями, чтобы найти лучшее применение своим волшебным предметам. Теперь, чтобы узнать, кто более всего нуждается в их помощи, дервиши стали творить молитву. В зеркале отразился человек, лежащий на смертном одре. Он жил в далекой стране, на расстоянии многих дней пути, но дервиши, оседлав посох, в одно мгновение очутились у его дома. -- Мы знаменитые лекари, -- сказали они привратнику. -- Зная, что твой хозяин болен, мы пришли, чтобы исцелить его. Впусти нас. Слуга передал их слова господину, и тот велел немедленно провести их к себе. Но едва дервиши приблизились к больному, он побледнел и стал терять сознание. Дервишей тут же вывели из комнаты, и один из слуг объяснил, что этот человек ненавидит дервишей и всю жизнь был их врагом. Тогда дервиши, надевая по очереди волшебную чалму, изменили свои обличия, чтобы не смущать больного, и снова пришли к нему, но уже как другие люди. Они дали ему пригубить какого-то снадобья из волшебной чаши -- болезнь его как рукой сняло. Никогда прежде он не чувствовал себя настолько здоро-вым. Счастье его невозможно описать и, так как он был человеком богатым, то в награду за свое исцеление подарил дервишам один из своих домов. Дервиши поселились в этом доме. Каждое утро они отправля-лись в разные стороны и в течение дня помогали людям своими волшебными предметами. Но вот однажды, когда в доме находился только один дервиш, владелец чаши, к нему ворвались стражники султана, схватили его и увели. Дочь султана заболела какой-то странной болезнью, и правитель, прослышав о владельце чаши как о великом лекаре, велел срочно доставить его во дворец. Дервиша подвели к ложу принцессы. Он взял лекарство, которым ее уже пытались лечить, вылил в свою чашу и поднес к ее губам. Но так как он был лишен возможности посоветоваться с волшебным зеркалом, какое лекарство необходимо принцессе, чаша не помогла. Принцессе не стало лучше, и разгневанный султан приказал распять дервиша на стене. Дервиш стал молить султана об отсрочке, объясняя, что он должен посоветоваться со своими товарищами, но султан был нетерпелив и полагал, что дервиш хитрит и хочет выиграть время. Между тем три других дервиша, возвратившись домой и не застав там своего товарища, взглянули в зеркало и увидели, что ему угрожает смерть. Не теряя времени, дервиши сели на посох и полетели к нему на помощь. Они подоспели как раз вовремя и вызволили его, но помочь дочери султана уже не смогли, потому что лишились своей чаши. Дервиши посмотрели в волшебное зеркало и увидели свою чашу на дне самого глубокого океана в мире, куда ее забросили по приказу султана. И даже с помощью этих волшебных предметов им понадобилось целое тысячелетие для того, чтобы вернуть ее. С тех пор, наученные горьким опытом, дервиши стали работать в глубокой тайне, искусно скрывая свои чудесные методы под самыми различными покровами, и потому все, что они ни делали для людей, выглядело простым и легко объяснимым. Эта легенда напоминает многие восточные устные предания о волшебных предметах. Некоторые видят в ней скрытый намек на утверждение, что Иисус не умер на кресте. По мнению других в ней указывается на четыре методики основных восточных дервишских школ и на влияние этих методик в Индии и Хоросане под эгидой накшбандов. Более распространенное суфийское объяснение состоит в том, что "дервишская работа" включает в себя четыре элемента, которые необходимо применять одновременно и в тайне. СНЫ И КУСОК ХЛЕБА Три человека, отправившись в долгое и изнурительное путешествие, встретились на большой дороге и решили странствовать вместе. Они объединили свои припасы и по-дружески делили невзгоды и удачи, лишения и радости пути. Но вот наступил день, когда от всей их провизии остался кусок хлеба и глоток воды во фляге. Между путниками разгорелся спор, кому из них должны достаться хлеб и вода. Так как никто не желал уступить другим свою долю, они решили разделить все поровну, но это не удалось. Так они спорили, пока не стало смеркаться, и тогда один из них предложил: "Давайте все ляжем спать и кому из нас приснится ночью самый чудесный сон, тому и быть судьей над нами". Его товарищи согласились с ним, улеглись, и тут же и заснули. Наутро, с восходом солнца, они проснулись. Первый стал рассказывать: -- Приснилось мне, что я был перенесен в столь совершенный мир, что описать его великолепие бессилен язык; меня словно объял безмятежный покой. Там я встретил мудреца, который сказал мне: "Эта еда должна достаться тебе, ибо твоя прошлая и будущая жизни полны подвигов, достойных восхищения". -- Как странно, -- сказал другой путник, -- ведь когда я заснул, то я в самом деле увидел свое прошлое и будущее. В будущем я встретил ученого человека, который сказал: "Ты заслу-живаешь этот хлеб, ибо терпеливее своих товарищей и умнее их. Согласно твоему предначертанию ты будешь обучен и поведешь за собой людей". Третий путешественник сказал: -- Во сне я ничего не видел, ничего не слышал, ни с кем не разговаривал. Но какая-то непреодолимая сила заставила меня подняться, отыскать хлеб и воду и разом проглотить все это, что я тут же и сделал. Это одна из многих притч, приписываемых шаху Мухаммаду Гватху Шатари. Он написал знаменитый трактат "Пять жемчужин", в котором способ достижения человеком более высоких состояний описан в терминах магии и колдовства, в соответствии с древними моделями. Шатари был мастером, посвящающим своих учеников не менее, чем в четырнадцать орденов, и пользовался огромным уважением индийского императора Хамуюна. Несмотря на то, что многие провозглашали его святым, духовенство рассматривало некоторые его работы, как противоречащие святому писанию, и добивалось его казни. В конце концов с него было снято обвинение в ереси на том основании, что к высказываниям, сделанным в особом состоянии, не могут быть применены обычные схоластические категории. Фабула этого рассказа использована в монашеских христианских сказка средних веков. ХЛЕБ И ДРАГОЦЕННОСТИ Однажды один монарх решил раздать часть своего богатства в виде милостыни. В то же время ему очень хотелось знать, что случится с его дарами. Итак, он призвал к себе одного пекаря, которому доверял и велел ему испечь две буханки хлеба, причем в одну из них нужно было запечь некоторое количество драгоценных камней. Затем пекарь должен был выбрать из своих покупателей двух человек -- самого добродетельного и самого грешного и отдать им эти буханки. На следующее утро в пекарню зашли двое. Один, облаченный в дервишский халат, казался образцом добродетели, хотя на самом деле был обыкновенным ханжой. Другой, без единого слова положивший на прилавок деньги, внешностью походил на человека, которого пекарь издавна не любил. Хлеб с драгоценностями пекарь отдал дервишу, а обыкновенную буханку -- другому посетителю. Взяв свою буханку, лжедервиш почувствовал, что она тяже-лее обычной. Он взвесил ее на ладони, потом слегка помял и, нащупав драгоценные камни, решил, что это комочки плохо размешанной муки. Тогда он взглянул на пекаря, но увидев его суровое лицо, понял, что с ним лучше не связываться, и обратился к другому покупателю: "Давай поменяемся буханками, мне кажется, ты голоден, а моя буханка больше твоей". Этот человек, со смирением принимавший все, что ему посылала судьба, охотно отдал свой хлеб и взял хлеб дервиша. Султан наблюдал за ними из внутреннего помещения и был весьма изумлен всем этим, но так и не понял, кто из этих двоих добродетельнее. Покупатели, обменявшись буханками, ушли, и султан решил, что высшей воле было угодно уберечь дервиша от мирского богатства. Он не знал, как еще истолковать то, что произошло. А истинно добродетельный человек, который обменялся буханками, нашел сокровища и употребил их на доброе дело. "Я сделал то, что мне было велено", -- сказал пекарь. "Судьба не в нашей власти", -- ответил султан. "Как умно я поступил!" -- радовался лжедервиш. Эта история рассказывается в Газергахе, в восточном Афганистане. Первый уровень ее смысла таков: "человеку может быть предложено нечто ценное для его будущего, но он может не воспользоваться этой возможностью". ОГРАНИЧЕННОСТЬ ДОГМЫ Однажды великий султан Махмуд, гуляя по улицам Газны -- своей столицы, -- увидел бедного носильщика, который, изнемогая от усталости и чуть не падая с ног, тащил на спине огромный камень. -- Брось камень, носильщик! -- приказал султан. Носильщик тут же сбросил с себя камень упавший на сере-дину дороги. Никто не осмеливался отодвинуть камень в сторону, и в течение нескольких лет он оставался лежать на прежнем месте, доставляя пешеходам много неудобств. Наконец, горожане обратились к правителю, умоляя его новым указом позволить им убрать камень с дороги. Но Махмуд, руководствуясь государственной мудростью, ответил им так: "То, что по высочайшему повелению было сделано однажды, нельзя отменить другим повелением, ибо люди не должны думать, что указы правителя продиктованы случайной прихотью. Камень должен остаться на прежнем месте". Итак, камень продолжал лежать там, где он однажды был брошен, и даже после смерти Махмуда, из уважения к авторитету указов султана, его не тронули. Эта история всем хорошо известна, и каждый человек, в соответствии со своими способностями и пониманием, видел в ней одно из трех значений. Противники монархии считали, что этот случай лишний раз доказывает, до какой глупости может дойти авторитет, пытающийся утвердить себя. Люди, преклоняющиеся перед силой, относились с великим почтением ко всем указам, даже самым нелепым и, понятно, не особенно утруждали себя размышлениями и в этом случае. Но те, кто понимал, какими соображениями на самом деле руководствовался правитель, не обращали внимания на то, что думают о нем невнимательные. Ибо, приказав носильщику бросить камень в таком месте, где он будет мешать, и затем во всеуслышание объявив, почему камень должен оставаться на прежнем месте, Махмуд показывал людям, способным его понять, что они должны подчиняться преходящей власти, но в то же время осознавать, что те, кто руководит, опираясь на неизменные догмы, не могут принести людям большой пользы. Поэтому те, кто усвоил этот урок, увеличили ряды ищущих истину, а многие таким путем пришли к истине. Эта история, но только без тонкого толкования, которое дано здесь, встречается в знаменитом классическом произведении Хасина Ваиза Кашифи "Акхлак-и-Мохсини"