мне было рассказано, здесь случилось нечто совершенно иное. Температура в вездеходе должна была понизиться медленно, за определенный период времени. Это верная смерть. А еще страннее то, что у вас, мисс Гамильтон есть удержанная вода и... лед. -- Лед? -- Хильда Брандт улыбалась Камилле с каким-то собственническим выражением лица. -- Твердый лед, доктор Брандт. Когда мы доставили мисс Гамильтон в рентгеновское отделение, по всему ее телу, поблизости от кожи, оказались рассеяны комки льда. Самые разные -- весом от нескольких граммов до пары килограммов. По мере того как комки таяли, она избавлялась от избыточной воды естественным образом -- шестьдесят килограммов начиная с того момента, как она вошла в мою лабораторию и заканчивая тем, когда она из нее вышла. Можно сказать, чудесная прокачивающая работа для почек. Я так прикидываю, что еще должно выйти пятнадцать-двадцать килограммов, прежде чем мисс Гамильтон достигнет своего обычного веса. Но все это жидкость. -- Теперь уже никакой спешки, -- сказала Камилла и улыбнулась. -- Вы все в полной безопасности. Не беспокойтесь, я себя не опозорю. -- Могло ли как-то помочь образование льда? -- спросил Дэвид Ламмерман. На его лице непрерывно играла улыбка. -- Я хочу сказать, когда вода превращается в лед, она отдает свою скрытую теплоту. Эта теплота могла поддерживать нужную температуру в остальных частях тела. -- Действительно, при образовании льда так и происходит. И теплота действительно выделялась, -- Шуми покровительственно кивнул Дэвиду. -- Но я предлагаю вам объяснить мне, как это могло помочь в данном случае. Если я выпью пятьдесят-сто литров воды -- предполагая, что я смогу столько проглотить, а я уверен, что не смогу, -- и вы начнете меня замораживать, я могу начать образовывать комки льда по всему телу... но они безусловно не будут появляться в каких-то определенных местах, чтобы сохранить остальные мои органы от замерзания. -- А вы это проделывали? -- Дэвид Ламмерман бочком подбирался к Камилле. Ему хотелось ее обнять. -- Выпивали вы когда-нибудь сто литров воды? -- Дэвид, я сама не знаю, что я сделала, -- Камилла подалась вперед и протянула к нему руки. -- Насколько я знаю, все произошло именно так, как я рассказала доктору Шуми. Я сидела в машине, зная, что мне не хватает тепла, уверенная в том, что замерзну до смерти, прежде чем кто-то заметит мой маяк или хотя бы поймет, что я пропала. Затем я начала анализировать новые данные, которые я получила из центра РСН, -- догадываюсь, это был мой способ мысленного бегства от реальности. Последнее, что я помню, это что я находилась в самой середине вычислений, и они начинали становиться по-настоящему интересными. А потом я проснулась. Проснулась здесь. Я правда не помню, как пила воду, теряла сознание или что-то еще в таком роде. Быть может, мысль о том, что я сейчас замерзну, как-то повлияла на мой мозг, хотя сейчас я чувствую себя достаточно нормально. -- Ваш мозг ничто не затронуло, -- сказал доктор Шуми. -- По крайней мере, ни по одному из обычных вариантов. Я запросил с Ганимеда диаграмму вашего мозгового сканирования. Ваш мозг функционирует точно так же, как и всегда. -- Так что же все-таки со мной случилось? -- Как раз до этой точки мы и дошли. -- Габриэль Шуми бросил косой взгляд на Хильду Брандт. -- Я не могу ответить на этот вопрос. Хотя я признаю, что у вас, мисс Гамильтон, есть все основания его задать. Быть может, через несколько дней... -- У вас есть для меня какие-то рекомендации, доктор Шуми? -- Что ж, ей определенно не следует покидать Европу, пока она не вернется к нормальной физической форме, -- врач обращался к Хильде Брандт. -- А это может составить не меньше трех суток, если она сохранит прежние темпы восстановления. Хотя, разумеется, я бы хотел провести более тщательное обследование. -- Если она не возражает. Она, знаете ли, ваша пациентка, а не подопытное животное. -- Разумеется, -- Шуми был захвачен врасплох неожиданной резкостью в голосе Хильды Брандт. -- Очень хорошо, -- Брандт встала прямо перед Камиллой и внимательно посмотрела ей в глаза. Похоже, ее порадовало то, что она там увидела. -- Такие вот дела, моя милая. Даже если бы доктор Шуми не стал бы на этом настаивать, я собиралась отказаться отпускать вас еще по меньшей мере пару суток. Она выпрямилась. -- Что же касается всех остальных, для вас, боюсь, вечеринка закончена. Здесь научно-исследовательское учреждение, хотя после нынешних событий вам, быть может, трудно в это поверить. Мы найдем кого-нибудь, кто позаботится о том, чтобы организовать вашу доставку на Ганимед. В манере Хильды Брандт присутствовала какая-то небрежная уверенность, которая предотвращала все споры. Нелл, видя ее сейчас, уже ни секунды не сомневалась, что обращенная к ней не так давно просьба Хильды Брандт была сделана совсем по другим причинам. При желании директор научно-исследовательского центра одна могла спокойно очистить любое помещение на "Горе Арарат", причем всего за пару минут. -- Но я должен остаться, Нелл, -- прошептал Джон. -- Уже через час-другой я отправлюсь к "Капле". Если ты хочешь, чтобы я еще раз попытался убедить доктора Брандт насчет тебя... -- Пустая трата времени. Ты только на нее посмотри. Джон уставился на спокойное, добродушное лицо Хильды Брандт. -- По-моему, она вполне доброжелательна. -- Это потому, что ты совершенно ее не знаешь. Она вполне доброжелательна, но "да" она тебе нипочем не скажет. -- Что, если ты еще несколько минут побудешь со мной, прямо сейчас... -- Зачем, Джон? Ты хочешь по-быстрому перепихнуться? Вообще-то мысль неплохая, но я уже так не думаю. Я это уже лет десять как прекратила практиковать. Теперь я обожаю хорошенько поваляться, -- Нелл протянула руку и похлопала его по щеке. -- Ну вот, я тебя шокировала. -- Ты ведь это не всерьез! -- Да-да, знаю -- ты таким не занимался. Ты сам мистер Невинность. Это все мой испорченный нрав, и я должна сказать, что испытываю немалое искушение. Очень хочется увидеть тебя голым. -- Нелл поколебалась и наконец покачала головой. -- Нет. Иди занимайся своей "Каплей" и держи свои сексуальные руки под контролем. Но помни -- я вернусь. Как только найду способ устроить это дело. Европа сейчас -- главное место действия. "Это все мой испорченный нрав". Джон решил, что ему это определенно по вкусу. Он никогда не встречал женщины, которая бы так разговаривала -- по крайней мере, с ним. Всю дорогу до Вентиля Джон думал о Нелл. И как это он ухитрился ее подцепить? И почему она назвала его "мистер Невинность"? Он был вполне опытным, а вовсе не невинным. Когда Джон наконец оказался на ледяном спуске Вентиля, он понял, что Хильда Брандт была мудрее, чем ему казалось. Предварительное погружение, которое они с Вильсой Шир предприняли в "Данае", в то время представлявшееся Джону не особенно нужным, позволило ему теперь сосредоточиться на "Капле", а не тревожиться о том, что будет дальше. При том, что ему действительно требовалось сосредоточиться. По европейским стандартам Джон был опытным оператором системы Вентиля, а потому никого не послали помогать ему со спуском по льду в воду. Однако солидная часть его разума была по-прежнему с Нелл. Они обязательно будут друг с другом долго-долго. Они разделят множество чудных лет. Если только раздумья о Нелл сперва его не убьют. Джон оторвал взгляд ото льда и понял, что "Капля" уже от него ускользает. Однако ее балансировка была совсем другой, чем у "Данаи", и в результате Джон разместил буксировочные дреки не в тех местах. Округлое, прозрачное судно наклонялось далеко вперед. Гонясь за ним и исправляя крен, Джон неверно оценил оставшееся у него время. Когда он снова поднял взгляд, погружаемый аппарат уже находился на полпути по ледяному скату, его люк был широко раскрыт. Джону пришлось запрыгнуть на борт и задраивать люк, когда погружаемый аппарат одолевал последние тридцать метров наклонной дорожки. Но даже тогда герметичные затворы еще не сработали. Они все-таки встали на место, когда вода уже плескала по основанию судна. В конце концов "Капля" оказалась отбалансирована и освободилась от дреков, плавно скользя по ледяному спуску в спокойные воды Вентиля. Первые пять минут Джон позволял погружаемому аппарату бесконтрольно падать сквозь толстенный щит, что огораживал Европейский океан. Только когда он прошел мимо нижней границы льда, где давление уже составляло пятнадцать земных атмосфер, Джон оторвал глаза от индикаторов и мониторов. Единственным, что поразило его, была незнакомая зелень индикатора давления. Этот дисплей модифицировали, изменив шаг увеличения давления от десятой доли атмосферы на метр, каким он был на Земле, до всего-навсего восьмидесятой доли атмосферы на метр, более соответствующей Европе. Всего-навсего -- если не считать того, что Джон держал путь к черным глубинам, неслыханным в земных океанах. Скорее по привычке, чем по необходимости (Джон инстинктивно знал, где он и куда направляется) он сверился с инерциальной навигационной системой. Удовлетворенный увиденным, Джон установил неспешный курс на Жаровню: глубина сорок семь километров, давление шестьсот земных атмосфер. Область высокого давления даже по земным стандартам. Джон взглянул на новый индикатор. Текущая глубина: пять с половиной километров. Давление: восемьдесят шесть атмосфер. Он выслал вперед один из свободноплавающих источников света, или попросту плывунов, и включил его. Вода была менее прозрачна, чем во время его последнего вояжа. Либо уровень апвеллинга здесь был выше, либо больше мусора выплавлялась и падало со дна ледяного слоя наверху. Так происходило и на Земле -- в Северном Ледовитом океане. Но здесь имелось одно колоссальное отличие. Мутность европейской воды могла обусловливаться присутствием любых видов неорганических соединений, однако в нее не вносил свой вклад завораживающий, невероятно разнообразный детрит живых существ -- смесь, благодаря которой каждый отбор пробы земной воды становился экспериментом, в результате которого можно было обнаружить ранее неклассифицированные формы жизни. Джон хотел исследовать как можно больший участок океанского дна по пути до Жаровни. Он позволял "Капле" падать, пока не оказался в тридцати метрах от дна и не смог с легкостью увидеть в прозрачной воде неровные контуры океанского ложа. Остроконечные каменные выступы подобно сине-черным зубам акулы угрожающе выпирали в сторону прозрачного корпуса его судна. Маршрут проносил Джона мимо северной подводной оконечности горы Арарат. Он обогнул плоское каменное плато, которое, согласно картам, местами поднималась почти через весь ледяной слой примерно до двухсот метров от поверхности Европы. Расплавить ледяное покрывало, и оно обратится в воду, которая составит лишь девять десятых первоначального объема. Тогда уровень поверхности упадет -- быть может, достаточно глубоко, чтобы это каменное плато обнажилось. Джон подумал о термоядерном проекте Мобилиуса. Успех этого проекта обратил бы близкие к поверхности подводные шельфы вроде этого в превосходные места для заселения их изобильной жизнью, подобной колониям кораллов на подводных шельфах Земли. И если это случится, смогут ли аборигенные формы жизни соперничать? Даже учитывая минимальное тепло и свет, земные формы жизни были энергичными, агрессивными, бескомпромиссными. Европейская жизнь могла сохраниться только под защитой недоступности, изолированная пятьюдесятью километрами океана. Глубина: девятнадцать километров. Давление: двести шестьдесят атмосфер. От термоядерного проекта мысли Джона перешли к Камилле. Ее прибытие на Европу с благословения Мобилиуса, ее странное исчезновение и новое появление привлекли на спутник всех остальных. Теперь они удалились на Ганимед, оставляя у Джона неловкое чувство, будто он упустил из вида что-то важное. Это напомнило ему другой его опыт, двумя годами раньше. Работая на склонах Тихоантарктического гребня в "Капле", он следовал за светящимися желто-зелеными огнями огромной колонии спирул, особого вида каракатиц, курсируя от километровой глубины до всего лишь пары сотен метров от поверхности океана. Из-за того, что Джон двое суток находился без связи с поверхностью, он ничего не слышал о солитоне. Гигантская изолированная волна, более пятидесяти метров в вышину и тысячу километров в длину, проносилась тогда по всей южной части Тихого океана, и курс ее не прервался массивами суши. Пока Джон наблюдал за спирулами, главный гребень солитона прошел как раз над ним. Хотя одинокая волна несла в себе неисчислимые гигаватты энергии, Джон и "Капля" находились в полной безопасности. Солитон был настолько широк, что даже плавучие базы на открытой поверхности с легкостью поднимались все выше и выше, а затем с такой же легкостью опускались. И только встроенное в Джона чувство абсолютной ориентации уловило необъяснимый подъем и опускание "Капли". Еще раньше, чем приборы подтвердили перемещение и изменение давления, волоски у него на спине встали дыбом. Было что-то чудовищно тревожное в присутствии незримой силы, которая могла прибыть без предупреждения, сделать свою титаническую работу и так же безмолвно и загадочно исчезнуть. Но почему он подумал об этом сейчас, причем не в связи с Европейским океаном, а с событиями на базе "Гора Арарат"? Потому что Джона на какой-то миг переполнило ощущение присутствия тех же самых великих сил, направленных на производство колоссальных эффектов. Однако, подобно солитону, эти силы двигались дальше, их энергии рассеивались, не оставляя за собой ни следа. Не оставляя совсем ничего, кроме этого чувства неловкости, чудовищной мощи, вышедшей из-под контроля... Глубина: сорок пять километров. Давление: пятьсот семьдесят атмосфер. Острые зазубренные скалы уже закончились, сменившись гладкой, рассыпчатой поверхностью -- снежным полем бледной голубизны, что простиралось так далеко, насколько огни "Капли" могли уследить. Ни один человек еще не проникал так глубоко в чистый жидкий шар Европейского океана. Жаровня предположительно располагалась двумя километрами глубже, и, согласно поступающим к Джону данным, отдушина находилась менее чем в одном километре впереди. Однако голубая равнина перед ним была абсолютно гладкой. Что-то должно было измениться. Джон переключился на ультразвуковое получение изображений и заметил первые признаки перемены. Впереди, не так далеко от погружаемого аппарата, в равнине показалась трещина, узкая, ровная и прямая, как будто проведенная по линейке черта. Джон снизил скорость и осторожно двинул "Каплю" вперед. Две минуты спустя он уже парил над кромкой расщелины с острыми краями, менее трехсот метров в ширину. Температура наружной воды составляла экстраординарные для Европы двадцать градусов Цельсия. Комнатная температура. Это был верх Жаровни, самой теплой из известных отдушин Европы. На дне должно было быть еще горячей. Джон выслал вперед плывунов, настроив их на пульсирующую работу лазеров, и перешел в режим получения изображений высокого разрешения. Краткие вспышки света вырывали из темноты голые вертикальные стены, что ныряли к незримому океанскому ложу. Джон установил "Каплю" на сохранение постоянной дистанции в пятнадцать метров от стены и принялся курсировать взад-вперед километров на пять, медленно опускаясь. Очень долго Джон ничего такого не замечал. После первого часа ему стало казаться, что весь этот поиск просто нелеп. Он пытался выполнить невозможное. Надеяться найти изолированную точечку жизни на двадцати пяти квадратных километрах дна Европейского океана... Если не считать того, что "Капля" следовала по курсу, проложенному незримой указкой теплового потока. Погружаемый аппарат шел по температурному градиенту, вдоль и вниз по расщелине. Наружные показания непрерывно росли. До тридцати градусов Цельсия. До сорока. По европейским понятиям тепло внутри этой скалистой расщелины было просто невероятным, выше нормальной температуры тела. И приборы Джона показывали, что состав окружающей воды и подводного утеса идеален для развития жизни: карбонаты, сера, фосфаты, магний. Все ингредиенты имелись здесь в изобилии. Хотя, конечно, жизнь требовала нечто гораздо большего, чем просто нужные ингредиенты. Быть может, Шелли Солбурн просто нашла эти элементы и по их наличию в определенной пропорции ошибочно заключила, что все это автоматически определяет присутствие в Европейском океане живых организмов? Джон двигался дальше, моргая через определенные промежутки времени, чтобы избежать пропуска регулярных вспышек освещения. И совершенно внезапно, в конце третьего часа, искомое доказательство появилось. Джон остановил погружаемый аппарат. В одном из световых импульсов от плывунов он заметил несколько липнущих к стене зернистых наростов, бледно-голубых и округлых. Тонкие, как волоски, усики, тянувшиеся из центров наростов, шевелились в теплой воде, нежно покачиваясь, пока они просеивали идущие вверх потоки. Шелли Солбурн не ошиблась. Жизнь! Наросты были совсем крошечные -- самый большой составлял не более половины сантиметра в поперечнике. Но Джона это не беспокоило. Размер ничего не значил. Людям на Земле случилось быть гигантами, однако почти все остальные формы жизни на планете оставались на миллиметровом уровне или еще мельче. Джон воспользовался манипуляторами с дистанционным управлением "Капли", чтобы отцепить от скалы и пристроить на хранение с полдюжины маленьких округлых ракушек. Этого было более чем достаточно, чтобы обеспечить те данные, за которыми он сюда явился, и Джон не хотел нарушать предположительно хрупкое местное равновесие. Он продолжал опускаться, пока муть апвеллинга не превратила всю воду вокруг "Капли" в густой суп, сквозь который огни плывунов пробивались всего лишь на метр-другой. Ультразвуковые датчики показывали, что расщелина сужается до такой точки, где погружаемый аппарат уже не способен был пройти. Температура воды стабилизировалась около сорока трех градусов Цельсия. А сама вода была богата минералами. Джон подвел "Каплю" на расстояние в несколько метров от другой стены и слегка увеличил плавучесть. Погружаемый аппарат начал дрейфовать вверх. Но полпути к краю бледно-голубой равнины Джон снова помедлил. Гладкая поверхность утеса уступила место множеству изломанных пластов, чьи неровные края образовывали ряд горизонтальных трещин. Каждая из сформированных таким образом полок была покрыта массой жирных червей, самые крупные из которых были толще руки Джона. Эти существа были яркими, в желто-голубую полоску, подобные гигантским цветным пиявкам, и они пульсировали в ленивом ритме расширения и сокращения, таком медленном, что требовалось несколько минут наблюдать, чтобы заметить движение. Так что имелись у Европы и собственные гиганты. Джон еще раз воспользовался манипуляторами, чтобы аккуратно разделить корчащиеся связки и поместить с полдюжины чудовищных кольчатых червей на хранение в герметичные, поддерживающие нужное давление контейнеры "Капли". Там они будут в безопасности, даже когда он вернется на поверхность и примется их анализировать. Быть может, именно с этой проблемой столкнулась Шелли Солбурн, когда обнаружила на Европе аборигенные формы жизни? Без герметичного хранения под давлением находки могли распадаться и терять всякую ценность, когда их поднимали. Тогда почему она не попыталась снова, изготовив свои собственные герметичные контейнеры? Сам Джон определенно бы это проделал. Наконец Джон перестал строить догадки о мотивах Шелли. Ему было прекрасно известно, насколько эта дамочка испорчена. Так или иначе, он уже переходил к собственному ликованию. Жизнь на Европе! Здесь могла быть сотня, даже тысяча гидротермальных отдушин, и каждая со своими собственными формами жизни. А если брать шире, вполне могла существовать далекая, потаенная жизнь, прячущаяся внутри ледяных шаров облака Оорта или на подобных Земле мирах, кружащих на орбите эты Кассиопеи. Могли даже существовать формы жизни открытого космоса, не привязанные ни к одному из материнских миров. Однако Джон был первым человеком, которому предстояло доказать, что существует аборигенная жизнь на другой планете, и пронаблюдать за ней в непосредственной близости. Он станет первым, кто добудет эти формы для научного исследования, первым, кто их назовет, установит их таксономию и тщательно их изучит. И внезапно проводимое им в глубоком океане время перестало казаться удовольствием. Джону захотелось поскорее начать исследование. "Капля" была чудесным судном, однако возможности для анализа, которыми она располагала, были весьма ограниченны. Они не позволяли Джону установить клеточную структуру или исследовать химию клеток. Он не мог запротоколировать главные органические функции -- от пищеварения до размножения. Не мог взглянуть на темпы роста или на механизмы получения энергии. Для этого ему нужны были микроскопы, геномеры, низкоэнергетичные лазеры, рестриктаза. Джону требовалась "Гора Арарат", а также четко определенная и контролируемая окружающая среда герметичной лаборатории. Но прежде чем он мог начать этот детальный анализ, следовало сделать объявление об открытии. Джон установил "Каплю" на максимальную скорость автоматического маршрута обратно к Вентилю, а сам тем временем, чувствуя приток адреналина, устроился поудобнее, чтобы составить сообщение, которое он пошлет, когда окажется на станции и доберется до открытого коммуникационного канала. Это должно было быть что-то интригующее, что-то впечатляющее. Причем с таким заголовком, который захватил бы даже людей, которые обычно не интересовались научными результатами. "Открытие: мы не одни". Нет -- недостаточно конкретно. "Открытие: существование инопланетных форм жизни подтверждено в Европейском океане". Именно что-то в таком роде, согласно Нелл, заставляло миллионы людей выключать свои телевизоры, не дожидаясь подробностей. "Пойми, Джон, людям нужны ужас, секс и насилие. И если они не могут получить всего этого в собственной жизни, лучше видео им ничего не найти". Ладно. А как насчет такого: "Ужасные гигантские полосатые пиявки с Европы. Фотографии прилагаются"? Джон ухмыльнулся, представив себе, как такое сообщение буквально прожигает себе дорогу по всем информационным каналам Солнечной системы. Затем он припомнил кое-что еще, сказанное ему Нелл, и ухмылка мигом исчезла. Во время просмотра записи его шоу еще там, на Земле, Нелл в одном месте кивнула на экран и сказала: "В основном все у тебя в порядке. Ты предстаешь трезвым, серьезным ученым, причем того сорта, которому люди доверяют. Но я то и дело вижу в тебе громадный шмат окорока, силящийся выбраться наружу. Ни в коем случае этого не допускай". Так Нелл в своем неподражаемом стиле указывала на толику дешевого актерства, сидящую в Джоне. Он мог придумать дюжину причудливых или шокирующих способов объявить о существовании на Европе аборигенных форм жизни. Но Нелл была права -- они никуда не годились. Сегодня никакого окорока. Сделанное им открытие было слишком важным для игривого тона, слишком фундаментальным для банальностей. Сообщение, которое Джон в конце концов послал на "Гору Арарат", было адресовано не всей Солнечной системе, а одной Хильде Брандт. И говорилось там только следующее: "Существование аборигенных форм жизни на Европе подтверждено. Приступаю к детальному анализу. Джон Перри". 19 МЕТОДЫ ТОРКВЕМАДЫ Порой самая прекрасная теория может униженно склониться перед уродливым фактом. Свами Савачарья почти готов был признать, что эта точка достигнута. Почти. Он хмуро взглянул на экран. -- Есть у вас физическое доказательство? -- Понятное дело, нет у меня физического доказательства. -- Морд хмуро взглянул на него в ответ. -- У меня вообще нет ничего физического. Я бестелесная сущность, помните? Призрак машины. Я не могу носить с собой чемодан с документами, фотографиями и дневниками, как вы таскаете с собой во-от такой вот пакет с пончиками. Но я уверен в своей правоте -- уверен точно так же, как в том, что вы там сидите и еще пуще свою жирную ряху откармливаете. -- И это было верно для всего периода войны? -- Не считая, быть может, недели-другой, когда ему пришлось отправиться на Цереру. Я почти каждый день видел его в столовой. Ему тогда, наверное, всего лет двадцать стукнуло, но котелок у него уже был полон всяких идей на предмет термоядерной энергии. Стоило только ему позволить, и он бы все уши вам прожужжал. -- Никаких полетов на Мандрагору? -- Черт, да не знаю я. А что с того, если они были? Разработка биологического оружия у Мобилиуса и в мыслях не ночевала -- это точно. Мы все были так дьявольски заняты, что даже вовремя отлить не успевали. Так или иначе, в биологии он не больше моего смыслил. И могу сказать вам как факт, что он был с нами на Палладе в конце войны. Отлично помню, как я с ним разговаривал. Мы тогда прикидывали, взорвут нас там на хрен или все как-нибудь обойдется. Камеры, которые служили Морду глазами, сделали наезд и взяли крупный план лица Савачарьи. Затем Морд фыркнул. -- И вообще я этого не понимаю. Вы сказали, что Мобилиус -- один из немногих, кому позволено приходить сюда без серьезных заморочек. Я подумал, он ваш приятель. -- У нас с ним во многом родственные души. И с той же определенностью он мой очень давний противник. Ибо он Торквемада, и в качестве такового сотворил очень многое... -- Сова вздохнул. -- Так что необходимо будет снова с ним встретиться. Лично. Вы хотите остаться? -- Я? Остаться? Вы, Мега-чипс, совсем из вашего крошечного умишки выжили. Опять сидеть и слушать, как вы двое сидите тут и друг другу свои слабоумные головоломки загадываете? Да я бы лучше умер. Если бы я уже не умер. -- Морд протянул имитированную руку к пульту и отключился. -- Слышали последние новости о Европе? -- Обычно разговор начинался далеко от главных забот и по спирали шел вокруг своей оси, проходя бесконечные витки отступлений. Но сегодня Свами Савачарья, судя по всему, не желал проявлять смутную черточку Мегахиропса. Сайрус Мобилиус пожал плечами. Как всегда на совещаниях с Совой, он не демонстрировал ни малейших признаков своей публичной цветистости. -- Я просмотрел их. Они предсказуемы. Я мог бы сам написать об их реакции. -- Но не стали бы. Они уверены, что получили те голоса в Генеральной Ассамблее, которые отменят ваш Европейский термоядерный проект. Предполагаемое подтверждение существования на Европе аборигенных форм жизни склонило чашу весов в их сторону. -- Так они говорят. Посмотрим, -- Мобилиус заерзал на сиденье, словно бы зараженный прямотой Совы и его стремлением двигаться дальше. -- Не думаю, что они победят. -- В самом деле? Работа доктора Перри дала им в руки крупные карты, а они давно были вашими заклятыми врагами. Так и тянет идентифицировать их как того тайного врага, чье присутствие вы зафиксировали в системе Юпитера, -- Сова спрятал глаза под черным капюшоном, и Мобилиус их не видел. Голос его был равнодушным, почти сонным. -- Но, разумеется, я не могу позволить себе подобной идентификации -- по двум причинам, хорошо вам известным. Во-первых, члены движения "Наружу" едва ли ваши тайные враги. Они не делают никаких попыток скрыть свои чувства в отношении вас. -- А вторая причина? -- После двадцати лет общения в Сети Головоломок Мобилиус хорошо знал повадки Мегахиропса. Дебютный гамбит уже развивался, но вовсе не он был главной целью этой партии. Сторонний наблюдатель смог бы увидеть просто двух мужчин, ведущих цивилизованную беседу. Другой уровень коммуникации -- или поединка, -- четырьмя-пятью уровнями глубже, оставался скрытым. -- Они не могут быть квалифицированы как ваши враги, Сайрус Мобилиус, потому что вы им не враг. Напротив, вы, как Торквемада, являетесь их главной финансовой поддержкой. И так было уже много лет. -- Странная мысль. -- Мобилиус улыбался той самой вежливой, осторожной улыбкой, которая так раздражала Нелл Коттер. -- Зачем бы я стал давать деньги людям, которые меня ненавидят, которые борются против всего, что я хочу сделать? -- Вы предлагаете мне выдвинуть предположение? Определенно было бы быстрее и точнее, если бы вы сами все объяснили. Ведь вы не предполагаете оспаривать мои заявления? -- Вовсе нет, -- Мобилиус резко рубанул ладонью по воздуху, подчеркивая, что все, сказанное Совой, было самоочевидно. -- Откуда вы хотите начать? Полагаю, вы уже знаете о "большом секрете" движения "Наружу"? -- Вы имеете в виду реальную цель проекта "Звездное семя" снарядить не беспилотный корабль к ближайшим звездам, а пилотируемый корабль, который понесет немногих избранных обследовать облако Оорта? Это очевидно, однако не афишируется. -- Да, но пилотируемый корабль с человеческой командой имеет другие потребности. -- Мобилиус, похоже, внимательно оглядывал Совиную Пещеру, не встречаясь глазами с самим Свами Савачарьей. -- Почему движение "Наружу" настаивает на гелий-дейтериевом двигателе? Потому что подобный мотор производит только заряженные термоядерные продукты, контролируемые магнитным полем, которые можно отводить от жилого отсека и других помещений, где находятся люди. Таким образом, нужна гораздо меньшая защита. А почему их это заботит? Только потому, что защита тяжела. Вот почему они избегают использования "мобилей", и вот почему они говорят, что я их враг. -- А вы им не враг? -- Я их единственная надежда. Они не знают -- потому что я им еще об этом не сказал, -- что теперь у меня есть "мобили", производящие только заряженные термоядерные продукты. Время для этого откровения придет позже, когда "Звездное семя" будет готово к полету. А тем временем их нелюбовь к термоядерным двигателям Мобилиуса служит одной очень важной цели. Она объединяет движение "Наружу". Это один из немногих пунктов, по поводу которого все они соглашаются. -- А вы нуждаетесь в этом единстве. -- Нуждаюсь. Уверен, вы сможете сказать мне, почему, поскольку данный пункт подчиняется чистой дедукции. Если вы только не были слишком заняты, сидя там и еще пуще откармливая свою жирную ряху. -- Мобилиус повторил слова Морда, не меняя выражения лица, и у Совы они тоже никакой заметной реакции не вызвали. Однако то, что осталось невысказанным, было очевидно обоим. "У меня тут стоит жучок, который сообщает мне, что происходит в твоей предельно интимной Совиной Пещере". "Прекрасно об этом знаю. И ты знаешь, что я об этом знаю -- иначе бы не передал мне эту информацию в открытую. Однако, как ты также знаешь, в Совиной Пещере происходит очень многое, чего твой жучок не ловит". "Многое происходит в Совиной Пещере, и многое происходит в голове Свами Савачарьи. Вот почему я здесь". -- Если вы слышали эту фразу, -- отозвался Сова, -- вы также понимаете, что мое подозрение в отношении вашего участия в событиях на Мандрагоре было полностью снято. -- Я мог бы сам давным-давно дать вам заверение. -- Действительно, могли бы. Но разве бы я вам поверил? -- Давайте я вам скажу, а вы уж сами решайте, верить или не верить: я никогда не бывал на Мандрагоре. Ни разу. И я не могу вам сказать, кто проводил те биологические эксперименты во время Великой войны. Последовала минимальная пауза, столь краткое мгновение неопределенности, что никакой сторонний наблюдатель его бы просто не заметил. Эта пауза сказала обоим: "Вот самая суть, центральный момент всего совещания". -- Довольно странно, но я верю, что все эти заявления истинны, -- Сова улыбался какой-то тайной шутке. -- Язык -- восхитительно гибкое орудие, не так ли? Он позволяет сделать массу в буквальном смысле истинных заявлений, чье общее значение целиком зависит от интерпретации. Посему давайте лучше вернемся к загадке движения "Наружу". -- Мне вам сказать или вы сами скажете? Нет тут никакой загадки. Члены движения "Наружу" -- просто фанатики. Они страстно стремятся во Внешнюю систему -- к Сатурну и дальше. Они противостоят всему -- к примеру, тем крупномасштабным переменам, которые Сайрус Мобилиус, эта инкарнация дьявола, предлагает для Европы, -- что может сфокусировать внимание и ресурсы Солнечной системы на системе Юпитера. Им нравится думать, что они побеждают и что Европа останется неразвитой. Но вопрос еще очень далек от улаживания. Скоро состоится решающее голосование Ассамблеи. Теперь предположим, что в этот судьбоносный момент доктор Перри, главный земной эксперт по природному окружению гидротермальных отдушин, обнаружил на Европе аборигенные формы жизни. Полузакрыв глаза, Сова кивал. -- Этот результат еще не получил официального подтверждения. -- Однако ваши источники уже это зафиксировали, и многие другие источники тоже. Весть об этом просочилась в движение "Наружу", и не я ее туда передал. Используя все финансовые ресурсы, которые оно только может прибрать к рукам -- давайте не тратить понапрасну время, выясняя, откуда эти ресурсы взялись, -- движение "Наружу" сейчас трубит новости об этом открытии из каждой информационной дыры, а заканчивает выводом: "Европейская жизнь должна быть защищена". Они делают это прямо сейчас, пока мы здесь сидим. В ближайшие несколько дней все население Солнечной системы услышит их галдеж. -- И дело с вашим Европейским термоядерным проектом заглохнет. -- На какое-то время. Однако что, если движение "Наружу" будет затем дискредитировано и вынуждено признать свою ошибку? Что, если никаких аборигенных форм жизни на Европе нет? С подобным допущением доверие к движению "Наружу" упадет до нуля. Вся умеренная оппозиция Европейскому термоядерному проекту тоже исчезнет. Голосование за проект в Генеральной Ассамблее будет предрешено. И битва будет закончена. Глядя на Сову, Мобилиус поднял одну кустистую бровь и откинулся на спинку сиденья. У него определенно был вид человека, который сказал все, что требовалось. И он действительно сказал все, что требовалось. Сова мог видеть картину в таких подробностях, каких он даже и не желал. Он мог с легкостью заполнить все пробелы на полотне Торквемады. Не считая одного решающего элемента. -- Когда вы ожидаете второго объявления? Сайрус Мобилиус пожал плечами. -- Здесь я могу только догадываться. Данный элемент хронометража мной не контролируется. Но я буду очень удивлен, если на это уйдет больше нескольких дней. 20 БУРЯ НА ЕВРОПЕ "Гора Арарат" представляла собой небольшую научно-исследовательскую базу, рассчитанную на размещение всего лишь пары сотен сотрудников, однако на лабораторное оборудование для нее в свое время не поскупились. Джон сравнивал доступную ему теперь аппаратуру с той, что имелась у него на плавучих базах Тихоантарктики, и снова и снова решал в пользу Европы. В распоряжении исследователей Хильды Брандт было все самое лучшее. Оборудование "Горы Арарат" оказалось настолько превосходным, что наиболее заковыристой частью работы Джона стала самая первая задача: перенос образцов из контейнеров "Капли" в герметичные лабораторные резервуары. Джон проделал это сам, не позволяя кому бы то ни было еще касаться контейнеров. Официальная причина была такова, что он не хочет, чтобы другие люди подвергались риску, если один из контейнеров "Капли" вдруг откажет; поскольку их содержимое по-прежнему хранилось под давлением в шестьсот атмосфер, фактически каждый контейнер представлял собой бомбу. Однако настоящая причина ничего общего с безопасностью не имела. Просто Джона не на шутку заворожило то, что он обнаружил. Пока анализ не завершится, ему хотелось, чтобы европейские формы жизни находились только в его распоряжении. Первые несколько часов были проведены в размещении образцов по отдельным камерам, каждая всего тридцать сантиметров шириной. Затем Джон смог менять внутреннее давление в любом выбранном резервуаре, чтобы посмотреть, как на отдельные организмы будет воздействовать снижение давления. Он множество раз проделывал то же самое на Земле. Сначала изменялось общее поведение, а итоговое поражение принимало форму разрыва клеток. Впрочем, это если допустить, что европейские организмы имели клеточную структуру. Джону приходилось снова и снова себе напоминать: это иные формы жизни. Предполагать, что они имеют сходство с чем бы то ни было на Земле, значило подвергать себя риску совершения грубой ошибки. "Вспомни глинистый сланец Берджесса", -- говорил себе Джон. История земной биологии была полна случаев, подобных этому, пожалуй, самому знаменитому, когда один рабочий запихнул новые экспонаты к уже известным и обычным, на многие десятилетия введя в заблуждение целую научную область. Этот пример сидел у Джона в голове, когда он приступил к анализу общей структуры и анатомии образцов. Если уж он решил сыграть роль нового Линнея, ему следовало создать целую таксономию европейских форм жизни. Однако у Джона имелась аппаратура, о которой Карл фон Линней, проделавший свой титанический труд в восемнадцатом столетии, не мог даже мечтать. Облучение низкоинтенсивными частицами обеспечивало трехмерные томографические схемы внутренней структуры. Лазеры с подстраиваемыми частотами давали химический состав каждого органа, причем с субмиллиметровым разрешением. Интерференциометры тонко картографировали микроскопические магнитные поля, а также мизерные токи, которые их создавали. Работа шла медленно, но ни секунды скуки в ней не было. К концу второго дня Джон готов был перейти к следующей стадии: цитологии, деталям индивидуальных клеток. Он все сильнее горел желанием увидеть эту клеточную структуру, ибо в течение последних стадий предварительного анализа в голову ему стало закрадываться жуткое подозрение. Все началось как приятный сюрприз: европейские формы жизни могли иметь колоссальные отличия во внешности от организмов, обнаруживаемых на земной поверхности, даже хемосинтетических форм жизни, живущих на энергии, получаемой из серы, которая обеспечивалась океаническими отдушинами Земли; однако на деле оказались столь сходны, что некоторые описания Джона могли быть сделаны с использованием уже существующих цитат. Возможно, даже не понадобится изобретать для европейских форм жизни новую таксономию. А затем до Джона постепенно стало доходить: это были не просто общие черты; для больших пиявкообразных существ этих черт оказывалось слишком много. Итак, Джон записывал: многоклеточная структура с клеточной дифференциацией. Внутренняя телесная полость с пищеварительной трубкой и ртом. Жесткая наружная оболочка, эктодерма с нервной и сенсорной способностью. Двуполые органы размножения. Джон никогда не видел ничего подобного существам, которых он изучал; однако он вполне мог представить себе гибрид моллюска и кольчатого червя, который подходил под это описание. А на клеточном уровне? Джон проделал анализ, отчасти страшась того, что он обнаружит. Результаты пришли быстро. Настоящие эукариотические клетки, с хорошо очерченными ядрами. Двадцать знакомых аминокислот. Внутри -- митохондрии и АТФ для производства энергии. А затем последний гвоздь в гроб: результаты клеточного сканирования были совершенно недвусмысленными. Для кодирования генетического материала использовалась основанная на ДНК система, где в качестве передатчика генетической информации слу