между двумя полосами сплошных льдов можно было плыть по свободной воде. Дальше, если повезет, мы могли рассчитывать на встречу с китобоями, а то и -- чем черт не шутит? -- с английским, французским или американским судном, возвращающимся из экспедиции в антарктические широты... Но уже со второй половины марта у Полярного круга не останется ни китобоев, ни иных мореплавателей-- и тогда прощай надежда... Сперва мы задались вопросом, не лучше ли зазимовать там, где мы намеревались это сделать до появления Уильяма Гая, переждать семь-восемь месяцев темноты и морозов, а когда снова наступит лето и море очистится ото льдов, выйти на лодке в сторону Атлантического океана, имея в запасе куда больше времени, чтобы успеть проплыть ту же самую тысячу миль. Может быть, это было бы осмотрительнее и мудрее?.. Но мы приходили в ужас при мысли о зимовке на этом пустынном берегу. Пещера была неплохим убежищем, где мы наверняка продержались бы, имея достаточно пищи, но, когда представился случай спастись, как было отказаться от последней попытки, как было лишить себя возможности, которая стала непреодолимым соблазном для Хирна и его друзей, но только в куда более благоприятных условиях?.. Мы внимательнейшим образом изучили все "за" и "против". Затем каждый высказал свое мнение. Мы учитывали, что в крайнем случае мы еще успеем вернуться обратно, ибо знаем координаты своего берега. Капитан "Джейн" выступал за немедленное отплытие, Лен Гай и Джэм Уэст склонялись к тому же. Я с готовностью поддержал их, и все остальные не возражали. Возражал один лишь Харлигерли. Он находил рискованным отказываться от надежного положения в обмен на полную неизвестность. Разве хватит трех-четырех недель, чтобы преодолеть расстояние между Землей Халбрейн и Полярным кругом? Как повернуть назад, если течение устремляет свои воды к северу? К доводам боцмана было не грех прислушаться. Но только один Эндикотт выступил в его поддержку, ибо давно уже привык смотреть на все его глазами. Дискуссия была продолжена, и Харлигерли заявил, что готов уступить, раз таково желание большинства. Приготовления отняли немного времени, и уже в семь часов утра 21 февраля, подгоняемые ветром и увлекаемые течением, мы оставили землю Халбрейн. К полудню скрылись из виду вершины холмов, с самого высокого из которых мы заметили в свое время землю по западную сторону пролива Джейн. Наша лодка представляла собой одну из тех пирог, какими пользовались туземцы архипелага Тсалал для сообщения между островами. Из повествования Артура Пима известно, что эти пироги бывают похожими на плоты или плоскодонки, а бывают и весьма прочными каноэ. Наша лодка принадлежала к последней категории, имела сорок футов в длину, шесть футов в ширину, приподнятый нос и корму, что делало ее весьма устойчивой на волнах; управлялась она с помощью двух весел. Особо отмечу, что лодка не несла в себе ни единого кусочка стали, ибо обитатели Тсалала не имели представления о металле. Найтовы, сплетенные из лиан, крепили борта не хуже самых надежных заклепок. Вместо пакли был мох, пропитанный смолой, обретавшей в воде прочность стали. Такова была лодка, названная нами "Барракудой" -- по названию рыбы, грубым изображением которой был украшен планшир. Мы загрузили "Барракуду" чем только могли: одеждой, одеялами, нижним бельем, штанами из грубой шерсти в брезентовых чехлах, парусами, шестами; в нашем хозяйстве оказались кошки, весла, багры, навигационные приборы, оружие и боеприпасы. Мы запаслись несколькими бочонками питьевой воды, виски и джина, ящиками с мукой, солониной, сушеными овощами, а также чаем и кофе. У нас был небольшой очаг и несколько мешков угля, которого должно было хватить не на одну неделю. Правда, если припай преградит нам путь и придется зазимовать во льдах припасы быстро подойдут к концу и нам придется приложить все силы, чтобы вернуться на Землю Халбрейн, где грузов, снятых со шхуны, хватило бы на долгие месяцы зимовки. Что ж, неудача была вполне возможна, но стоит ли поддаваться унынию? Нет, человеческая природа такова, что мы готовы следовать за самым слабым лучиком надежды. Вспоминаю слова Эдгара По об "Ангеле причуд" -- "гении, который присутствует при всех жизненных невзгодах и чья задача -- вызывать их, ибо они, при всей их невероятности, порождаются логикой фактов...". Почему же не надеяться на появление этого ангела в решающий момент жизни?.. Большая часть груза с "Халбрейн" осталась в пещере, где ему не была страшна непогода и лютый холод, чтобы им смогли воспользоваться в будущем потерпевшие кораблекрушение, окажись они на этом берегу. Шест, водруженный боцманом на нашем утесе, наверняка навел бы их на этот клад. Однако какой еще корабль рискнет подняться в столь высокие широты, где плавают теперь обломки двух прекрасных шхун?.. Итак, "Барракуда" взяла на борт капитана Лена Гая. лейтенанта Джэма Уэста, боцмана Харлигерли, старшину-конопатчика Харди, матросов Френсиса и Стерна, кока Эндикотта, метиса Дирка Петерса и меня -- с "Халбрейн"; капитана Уильяма Гая и матросов Робертса, Ковена и Тринкла -- с "Джейн". Всего нас набралось тринадцать душ -- роковое число... Перед выходом в море Джэм Уэст и боцман поставили мачту высотой в одну треть длины лодки. Мачта эта, удерживаемая штагом и вантами, могла нести широкий фок, вырезанный из марселя нашей шхуны, хотя, маневрируя им, мы были ограничены шириной лодки, не превышавшей шести футов. Конечно, при такой оснастке мы не смогли бы идти бейдевинд. Однако при ветрах от попутного до бокового наш парус позволил бы нам пройти недель за пять ту самую тысячу миль, что отделяла нас от припая, делая в сутки примерно по тридцать миль. На такую скорость можно было надеяться, если течение и ветер будут совместными усилиями увлекать "Барракуду" на северо-восток. В штиль нам придут на помощь весла: если восемь человек станут грести четырьмя парами весел, это обеспечит лодке немалую скорость и в безветренную погоду. Первая неделя плавания прошла без происшествий. Ветер все так же дул с юга, и в проливе Джейн не обнаружилось опасных для нас течений. Мы плыли по ветру, когда же он стихал, налегали на весла. Нашим взорам представала все та же земля -- бесплодная, покрытая черными камнями и песком вперемешку с галькой, с голыми холмами на заднем плане. В море начали понемногу появляться дрейфующие льдины округлой и удлиненной формы, а также айсберги, обогнать которые нашей лодке не составляло никакого труда. Однако мы не могли радоваться этому, ибо все льды плыли в одну сторону -- к припаю, грозя закупорить проходы, которым в это время года еще полагалось оставаться открытыми. Нечего и говорить, что все тринадцать пассажиров "Барракуды" понимали друг друга с полуслова. Среди нас не было человека, подобного Хирну, который мог бы спровоцировать бунт. Мы часто задавались вопросом, какая судьба постигла несчастных, втянутых гарпунщиком в безнадежную авантюру. Длительное плавание в перегруженной шлюпке, которая может перевернуться даже при слабом волнении, было крайне опасным предприятием... Впрочем, одному небу было ведомо, не суждено ли Хирну добиться успеха там, где нас поджидает неудача, -- по той простой причине, что он вышел в море десятью днями раньше нас... Дирк Петерс, зная, что мы удаляемся от мест, где он тщетно надеялся отыскать своего бедного Пима, стал еще более неразговорчив, чем обычно, -- если только это возможно! Тысяча восемьсот сороковой год был високосным; я пометил в своем дневнике дату 29 февраля. Оказалось, это был день рождения Харлигерли, и он попросил шумно отпраздновать столь замечательное событие. -- Даром, что ли, -- пророкотал он, смеясь, -- мне выпадает такое счастье всего раз в четыре года? Мы с радостью выпили за здоровье этого славного малого, немного болтливого, но зато надежного и выносливого, к тому, же постоянно поднимающего наш дух своим неизменно радостным настроением. В тот день мы находились на 79°l7' южной широты и 118°37' восточной долготы. Берега пролива Джейн располагались между сто восемнадцатым и сто девятнадцатым меридианами; теперь "Барракуду" отделяло от Полярного круга всего двенадцать градусов. Произведя наблюдения, братья расстелили на скамейке весьма неполную в те времена карту антарктического бассейна. Я присоединился к ним, и мы попытались хотя бы приблизительно определить, какие известные земли лежали к северу от нас. Не забудем, что с того момента, как наш айсберг достиг Южного полюса, мы оказались в восточном полушарии. Мы никак не могли оказаться на Фолклендах или повстречаться с китобойными судами, бороздящими море в окрестностях Южных Сандвичевых, Южных Оркнейских островов и Южной Георгии. Естественно, капитан Уильям Гай ничего не знал об антарктических экспедициях, предпринятых после начала путешествия "Джейн". Ему было известно только об открытиях Кука, Крузенштерна, Уэдделла, Беллинсгаузена и Моррела. Для него стали новостью последующие экспедиции: второй поход Моррела и плавание Кемпа, несколько раздвинувшие представления об этих отдаленных краях. От своего брата он узнал и о нашем открытии, согласно которому широкий морской пролив, названный по имени его корабля "Джейн", разделяет Антарктиду на два обширных континента. В тот же день Лен Гай обмолвился, что если пролив и дальше пройдет примерно по сто восемнадцатому -- сто девятнадцатому меридианам, то "Барракуда" проплывет вблизи предполагаемого местоположения южного магнитного полюса. Как известно, в этой точке сходятся все магнитные меридианы, а располагается она на обратной стороне земного шара по отношению к северному магнитному полюсу; магнитная стрелка принимает в ней вертикальное положение. Должен заметить, что в то время местоположение магнитного полюса еще не было известно с точностью; для этого потребовались новые экспедиции {Вычисления, произведенные Ханстином, говорят о том, что южный магнитный полюс расположен на 128°30' восточной долготы и 69°17' южной широты. Наблюдения Винсдона Дюмулена и Гупвана Дебуа, проведенные во время экспедиции Дюмон-Дюрвилля на "Астролябии" и "Зеле", позволили Дюпре назвать иные координаты: 136°15' восточной долготы и 76°30' южной широты. Правда, самые свежие вычисления свидетельствуют, что полюс должен находиться на 106° 16' восточной долготы и 72°20' южной широты. Как видно, географы не пришли пока к согласию по этому вопросу, как, впрочем, и относительно координат северного магнитного полюса. (Примеч. авт.) Магнитные полюса перемещаются, их положение непостоянно. Положение южного магнитного полюса на 1950 г. определялось точкой с координатами 69° ю. ш. и на 1970 г.--66, 5° ю. ш. и 140° в. д}. Впрочем, для нас эти географические рассуждения были лишены практического смысла. Гораздо больше заботило нас другое: пролив Джейн неуклонно сужался, его ширина сократилась уже до десяти -- двенадцати миль. Теперь мы могли видеть одновременно оба его берега. -- Ух! -- заметил как-то боцман.-- Будем надеяться, что он останется достаточно широким, чтобы могла протиснуться наша лодочка! Вдруг пролив окажется тупиком... -- Этого не приходится опасаться, -- отвечал Лен Гай.-- Раз течение несет нас на север, значит, на севере есть проход, так что нам остается только положиться на течение. Спорить с этим не приходилось. "Барракуда" приобрела незаменимого лоцмана -- океанское течение. Однако, если бы течение внезапно повернуло вспять, мы бы не смогли продвинуться дальше без помощи сильного попутного ветра. Кто знает, вдруг в нескольких градусах к северу течение повернет на запад или на восток, в зависимости от изгиба берегов? Впрочем, мы не сомневались, что к северу от припая лежат земли Австралии, Тасмании и Новой Зеландии. Нас мало заботило, в какой именно точке мы возвратимся в цивилизованным мир... Плавание продолжалось в тех же условиях на протяжении десяти дней. Лодка уверенно ловила парусом ветер. Оба капитана и Джэм Уэст не могли нахвалиться прочностью лодки, при том что в ней не было ни грамма металла. Нам ни разу не пришлось заделывать ее швы, ибо они отличались безупречной герметичностью. Правда, такой безмятежности способствовало и море, на котором почти не было волнения. Десятого марта, оставаясь на том же меридиане, мы достигли 76°13' южной широты. "Барракуда" уже преодолела шестьсот миль, на что ей потребовалось двадцать дней: таким образом, ее среднесуточная скорость составила тридцать миль. Мы молили небо, чтобы скорость оставалась прежней и в последующие три недели, ибо тогда мы могли рассчитывать, что проходы в ледяных полях останутся открытыми или что мы хотя бы сможем обогнуть паковые льды, не упустив рыбацких судов... Солнце теперь буквально цеплялось за горизонт. Приближался момент, когда Антарктида погрузится в полярную ночь. К счастью, наш путь лежал на север, где еще брезжил свет. Однажды мы стали свидетелями -- и участниками -- явления наподобие тех, описаниями коих наполнено повествование Артура Пима. На протяжении трех-четырех часов с наших пальцев, волос и бород снопами сыпались искры. Мы угодили под электрический снег: с неба летели пышные снежные хлопья, соприкосновение с которыми вызывало электрический разряд. Море бурлило, угрожая залить лодку, однако удача не покинула нас. Небо тем временем становилось все темнее и темнее. Нас все чаще окружали туманы, сохраняя видимость лишь в пределах нескольких кабельтовых. Нам пришлось удвоить бдительность, дабы избежать столкновения с дрейфующими льдами. Кроме того, на юге небо пронзали яркие вспышки полярного сияния. Температура резко упала: она не поднималась теперь выше 23°F (--5°С). Мы встревожились: температура воздуха не могла повлиять на направление течения, однако она тут же сказалась на состоянии атмосферы. С усилением холода ветер стихал и скорость лодки сокращалась вдвое. А ведь достаточно было двухнедельной задержки, чтобы лишить нас шансов на спасение и вынудить зазимовать у кромки припая! Еще через двое суток Лен Гай и его брат решили определить наше местоположение, благо небо внезапно очистилось, предоставив возможность для наблюдений. Солнечный шар уже не показывался из-за горизонта, поэтому задача оказалась не из легких. Вот каким был результат: 75°17' южной широты, 118°3' восточной долготы. Итак, 12 марта "Барракуда" оказалась всего в четырехстах милях от Полярного круга. Мы с облегчением заметили, что пролив, весьма сузившийся в районе семьдесят седьмой параллели, далее к северу снова стал расширяться. Теперь его восточные берега было невозможно разглядеть даже в подзорную трубу. Это обстоятельство сулило, впрочем, и неприятности, ибо течение, не встречая сопротивления берегов, замедлялось, и мы опасались, что оно пропадет вовсе. В ночь с 12 на 13 марта ветер стих и на море лег густой туман, грозя столкновением с плавучими льдами. Однако туман в этих широтах не мог нас удивить. Удивляло другое: вместо того чтобы замедлить бег, наша лодка разгонялась все сильнее. Мы не могли объяснить это явление ускорением течения, ибо плеск волн за бортом служил доказательством, что мы плывем куда скорее, чем несутся его воды. Так продолжалось до самого утра. Мы не могли понять, что происходит. Наконец к десяти часам утра туман стал рассеиваться. Нашему взору предстал западный берег, усеянный камнями; впрочем, на заднем плане не было привычных гор. Мы затаили дыхание: в четверти мили над равниной возвышалась фигура высотою примерно в пятьдесят саженей. Она напоминала громадного сфинкса с выпрямленной спиной и вытянутыми вперед лапами -- то самое чудовище, которое возлежало, согласно греческим мифам, у дороги в Фивы... {Фивы -- крупный город Беотии, наиболее значительной области в центральной Греции} Неужели перед нами было живое существо -- невиданный монстр, мастодонт, в тысячи раз превосходящий размерами колоссальных мамонтов, останки которых до сих пор находят в полярной мерзлоте? Наши души пребывали в таком смятении, что мы готовы были поверить в это, как и в то, что мастодонт собирается занести лапу над нашей лодчонкой... Однако после первого смятения мы сообразили, что проплываем всего-навсего мимо горного отрога необычных очертаний, вершина которого, напоминающая голову, только что вышла из тумана. Ах, это сфинкс!.. Я вспомнил, что в ночь перед тем, как айсберг поднял из волн "Халбрейн", мне приснилось сказочное создание той же породы, стерегущее полюс и готовое поделиться своей тайной с одним лишь Эдгаром По... Скорость "Барракуды" возрастала уже на протяжении нескольких часов. Теперь лодка не плыла, а летела, при том что течение замедлилось. Внезапно стальной багор с "Халбрейн", теперь лежавший на баке лодки, сорвался с форштевня и, увлекаемый неведомой силой, исчез во тьме. Канат, к которому был привязан багор, натянулся, подобно струне. Казалось, багор тянет нас к берегу... -- Что происходит?! -- вскричал Уильям Гай. -- Рубите канат, боцман, -- приказал Джэм Уэст, -- иначе мы налетим на скалы! Боцман бросился на бак. Неожиданно нож выскользнул из его рук. Канат лопнул, и багор, подобно ракете, понесся к каменному чудовищу. В одно мгновение все железное, что было в лодке, -- кухонная утварь, оружие, печка Эндикотта, ножи, висевшие доселе у нас на поясах, -- устремилось в том же, направлении... Неужели и лодке суждено оказаться на прибрежных скалах? Что же происходит? Как найти объяснение? Приходилось признать, что мы попали в края, где происходит невероятные события, в которые я отказывался верить, считая их галлюцинациями Артура Пима... Но происходившее с нами не было галлюцинацией!.. Времени на размышления не оставалось. Лишь только мы коснулись берега, нам в глаза бросилась шлюпка, лежавшая поблизости на песке. -- Шлюпка с "Халбрейн"!-- вскричал Харлигерли. И верно, то была шлюпка, украденная Хирном, точнее то, что от нее осталось. Было ясно, что шлюпку разбило волнами о прибрежные скалы. Мы заметили также, что с нее исчезли все железные детали; гвозди из обшивки, стержень киля, заклепки форштевня и ахтерштевня, скобы руля... Что все это значило?.. Крик Джэма Уэста заставил нас собраться справа от шлюпки. Здесь лежали три трупа: Хирна, старшины-парусника Мартина Холта и одного из матросов с Фолклендов... Из тринадцати человек, вышедших в море с гарпунщиком, осталось трое, и те мертвые. Смерть прекратила их мучения всего несколько дней тому назад Что произошло с остальными десятью? Мы обыскали весь берег, обшарили все гроты и рифы, однако не нашли -- ни следов стоянки, ни следов высадки людей. -- Похоже, что шлюпка натолкнулась в море на дрейфующий айсберг, -- заключил Уильям Гай.-- Почти все спутники Хирна утонули, эти же трупы вынесло на берег... -- Однако почему так изуродована шлюпка?..-- возразил боцман. -- А главное, куда делось с нее все железное? -- подхватил Джэм Уэст. -- Действительно, -- сказал я, -- похоже на то, что гвозди с силой выдернуты из бортов... Оставив "Барракуду" под присмотром двух матросов, мы устремились в глубь берега, дабы охватить поисками более обширную площадь. Перед нами поднималась та самая глыба, уже не заслоненная туманом, отчего ее формы казались еще более отчетливыми. Она, как я уже говорил, удивительным образом напоминала сфинкса цвета сажи, словно порода, из которой она была сложена, подверглась сильному окислению под долгим воздействием полярной непогоды. И тут в моей голове возникла догадка, способная объяснить эти невероятные явления и события. -- Магнит! -- воскликнул я.-- Это же магнит, обладающий громадной силой притяжения! Спутники поняли меня с полуслова, и последняя катастрофа, жертвами которой стали Хирн и его сообщники, всплыла перед нами во всей своей чудовищной ясности. Глыба представляла собой колоссальный магнит. Именно под его воздействием все железное, что было на шлюпке, вырвалось из бортов и понеслось к берегу, словно выпущенное из катапульты! Он же притянул к себе весь металл с "Барракуды". Нашу лодку постигла бы та же участь, не будь она построена без единого кусочка стали!.. Быть может, эти явления были связаны с близостью магнитного полюса?.. Мысль об этом пришла в наши головы сразу же, но после размышления была отброшена. Ведь в точке, где перекрещиваются магнитные меридианы, всего лишь встает вертикально магнитная стрелка, притягиваемая с одинаковой силой противоположными точками земного шара. Явление это, уже наблюдавшееся в Арктике, должно было с точностью повториться в Антарктике. Здесь же мы находились в зоне притяжения сильнейшего магнита. На наших глазах творилось то, что раньше мы сочли бы сказкой. Ведь никто прежде не хотел признавать, что корабль, оказавшись в зоне притяжения магнита, под воздействием которого рвется металл и разверзаются борта, в одно мгновение погружается в бездну... Однако это -- чистая правда! Вот как можно, по-моему, объяснить это явление: под воздействием постоянных ветров в полярных районах скапливаются облака и туманы, в которых содержится огромное количество электричества, не расходуемое целиком во время гроз. Этим объясняется его накапливание у полюсов, где оно проникает в землю. По этой же причине возникают и полярные сияния, полыхающие над горизонтом, особенно в полярную ночь, да так, что особенно яркие из них видны и в умеренных зонах. Высказывается предположение -- пока еще, правда, не подтвержденное практикой, -- что в момент сильнейшего положительного разряда в арктических районах аналогичный разряд, но с противоположным знаком происходит на другой стороне земного шара -- в Антарктике. Эти непрерывные магнитные токи, бушующие у полюсов, от которых приходит в неистовство магнитная стрелка, обладают колоссальной силой, и если в зоне их воздействия оказывается крупная масса металла, то она немедленно превращается в мощный магнит. Объем сфинкса, возвышавшегося на берегу, составлял несколько тысяч кубических метров... Что же требовалось, чтобы превратить его в индукционный магнит? Всего лишь металлическая жила, проникающая бесчисленными витками в глубины земли и соприкасающаяся с основанием глыбы... Думаю также, что глыба эта располагается на магнитной оси, подобно громадному каламиту {Каламиты -- вымершие хвощевидные растения, имевшие вид деревьев высотой до 10--12 м}, и являет собой неисчерпаемый аккумулятор электрической энергии, затерянный на краю света. К сожалению, наш компас не смог показать, располагается ли этот аккумулятор в магнитном полюсе Земли, ибо он не предназначен для этой цели. Единственное, что можно сказать, -- что стрелка словно взбесилась и не показывала буквально ничего. Однако и без этого можно было представить себе, чем является этот искусственный магнит и как облака и металлическая жила в глубине земли подпитывают его электричеством. Так я объяснил представшее нашему взору явление. Никто не сомневался, что мы находимся вблизи магнита, сила притяжения которого и была причиной всех этих страшных, но понятных теперь событий. Я поделился своими соображениями со спутниками, которые согласились, что только так и можно истолковать физические явления, свидетелями коих мы стали. - Нам не угрожает опасность, если мы подойдем к подножию глыбы?-- спросил Лен Гай. -- Не угрожает, -- отвечал я. -- Там, да... Там!-- послышался крик. Я не сумею передать впечатление, которое произвели на нас эти слова, прозвучавшие как с того света... Это кричал Дирк Петерс, туловище которого вытянулось в направлении сфинкса, словно он превратиться в кусок железа и ощутил на себе силу притяжения магнита. Еще секунда -- и он помчался в указанном направлении. Мы устремились за ним, перепрыгивая через черные камни и куски лавы. По мере приближения к нему чудище увеличивалось в размерах, не утрачивая своих удивительных очертаний. Нам казалось -- но это было, конечно, всего лишь иллюзией, -- что нас влечет его магнитное притяжение... У основания глыбы мы обнаружили оружие, утварь, багор с "Барракуды", а также железо со шлюпки, висевшей когда-то над бортом "Халбрейн". У нас не оставалось теперь сомнений, что шлюпка Хирна, увлекаемая магнитом, разбилась о прибрежные скалы. "Барракуда" же, на наше счастье, смогла избежать гибельного притяжения... Магнит притянул к себе наши ружья, пистолеты, утварь и все остальное столь крепко, что нам пришлось отказаться от мысли снова завладеть своим достоянием. Харлигерли кипел от ярости, ибо не мог вернуть себе нож, который повис на высоте пятидесяти футов, и кричал, грозя невозмутимому сфинксу кулаком: -- Ты не сфинкс, а ворюга! Не приходилось удивляться, что единственными предметами, перешедшими в распоряжение сфинкса, были вещи с "Барракуды" и со шлюпки: видимо, ни один корабль еще не появлялся в этих широтах. Хирн и его сообщники, а потом Лен Гай вместе с нами оказались первопроходцами на этом берегу антарктического континента. Кроме того, любой корабль, оказавшийся поблизости от этого чудовищного магнита, был бы моментально уничтожен. Нашей шхуне, к примеру, грозила бы в этих водах та же участь, что постигла ее шлюпку, превратившуюся в бесформенные обломки. Джэм Уэст напомнил нам, что неразумно затягивать остановку на Земле Сфинкса -- ибо такое имя будет отныне навечно закреплено за этим берегом. Время дорого, и задержка всего на несколько дней могла привести к зимовке у порога вечных льдов. Повинуясь команде возвращаться к лодке, мы опять услыхали крик метиса -- те же три слова, от которых, казалось, разрывалось его сердце: -- Там, да... Там! Обогнув правую лапу чудовища, мы увидели Дирка Петерса; он стоял на коленях и протягивал руки к телу, вернее, скелету, обтянутому кожей, сохранившейся благодаря морозам. Белая борода мертвеца спускалась почти до пояса, а ногти на руках и ногах доросли до невероятной длины... Из-за спины мертвеца высовывался изъеденный ржавчиной ствол ружья, державшегося на ремне с медной пряжкой. Он-то и удерживал труп на высоте двух саженей от земли. -- Пим, мой бедный Пим!..-- повторял Дирк Петерс душераздирающим голосом. Он попытался было приподняться с колен, чтобы припасть губами к останкам своего бедного Пима. Однако ноги его подкосились, рыдание застряло в горле, сердце сжала судорога, и он рухнул навзничь, испустив дух. Так вот где оказалась лодка Артура Пима после их разлуки! Он, подобно нам, оставил позади Южный полюс и оказался в поле притяжения монстра. Его лодка уплыла на север, увлекаемая течением, он же, не успев избавиться от ружья, болтавшегося у него за спиной, оказался пригвожден к склону глыбы... С тех пор верный метис покоится на Земле Сфинкса, рядом с Артуром Гордоном Пимом, невероятные приключения которого были пересказаны великим американским поэтом, сделавшись от этого еще более невероятными... Глава XVI ДВЕНАДЦАТЬ ИЗ СЕМИДЕСЯТИ В тот же день после полудня "Барракуда" отошла от берега Земли Сфинкса. Нам предстояло преодолеть последние четыреста миль, отделявшие нас от Полярного круга. Оказавшись среди волн Тихого океана, мы могли рассчитывать на встречу с китобоями, а то и с какой-либо полярной экспедицией. Последнее предположение не было беспочвенным, ибо во время нашей стоянки на Фолклендах до нас дошли слухи об экспедиции лейтенанта Уилкса. Его отряд в составе четырех кораблей -- "Ванкувер", "Фазан", "Морская свинья", "Летучая рыба" -- покинул Огненную Землю в феврале 1839 года, направляясь в антарктические воды. Мы не знали, что случилось с его экспедицией. Однако логика подсказывала, что, попытавшись подняться в высокие широты западного полушария, он вполне мог предпринять ту. же попытку в восточном {Так и произошло; лейтенант Уилкс тринадцать раз вынужден был отступать, но в конце концов достиг 56°57' южной широты на 105°20' восточной долготы (Примеч. авт. )}. Тогда у "Барракуды" появлялся шанс встретиться с ним. Смерть Дирка Петерса довела число людей, доверивших свои жизни "Барракуде", до двенадцати. Вот и все, что осталось от экипажей двух шхун, одного числом тридцать восемь человек, а другого -- тридцать два, всего семьдесят! Однако к делу. На обратном пути нам благоприятствовали ветры и течение, и все шло как нельзя лучше. Между прочим, записки, послужившие мне для написания этой книги, избежали участи оказаться в бутылке, доверенной волнам и случайно выуженной из студеных антарктических вод: я привез их с собой, ибо завершающая часть путешествия, несмотря на нечеловеческую усталость, голод и холод, опасности и неусыпную тревогу, прошла благополучно, и мы были спасены. Спустя несколько дней с той поры, как мы распрощались с Землей Сфинкса, солнце спряталось за горизонтом, чтобы всю зиму не появляться. Дальнейшее плавание "Барракуды" продолжалось в сумерках. Правда, в небе часто вспыхивало полярное сияние. Всякий раз мы замирали, восхищаясь величественными дугами, протянувшимися по небосклону, внезапно гаснущими, чтобы через секунду разгореться снова, и устремляющими бесконечные лучи в направлении точки, где принимает вертикальное положение магнитная стрелка компаса. Мы не верили собственным глазам, наблюдая за прихотливым преломлением сказочных лучей, окрашенных во все цвета радуги, от рубиново-красного до изумрудно-зеленого... Однако даже эти фантастические зори, вспыхивающие в кромешной ночи, не могли заменить солнце. Полярная ночь оказывает на человека слишком сильное моральное и даже физическое воздействие, повергая каждого в угнетенное состояние. Из всех пассажиров "Барракуды" только боцману и Эндикотту удалось сохранить всегдашнее доброе расположение духа. Неподвластен черной тоске оказался и Джэм Уэст, каждую минуту готовый отразить опасность и выйти победителем из любой передряги. Братья Гай все не могли поверить своему счастью и не желали думать о будущем. Я не переставал восхищаться славным Харлигерли. Достаточно было услышать его бодрый голос, как от уныния не оставалось и следа! -- Нас ждет самый лучший порт -- говорил он, -- вот увидите, друзья! Если посчитать хорошенько, то в этом путешествии везение сопутствовало нам гораздо чаще, чем невезение. Знаю, знаю: мы лишились шхуны... Бедная "Халбрейн", сперва взлетевшая в воздух, потом низвергнутая в пропасть! Однако сам айсберг доставил нас на сушу. А лодка с острова Тсалал, благодаря которой мы воссоединились с капитаном Уильямом Гаем и тремя его спутниками! Уверяю вас, течение и ветер, доставившие нас так далеко на север, теперь уже не бросят нас. Мне кажется, что удача на нашей стороне. Разве можно проиграть партию, заработав столько очков? Я сожалею лишь об одном: нас ждут берега Австралии или Новой Зеландии, а не Кергелены, не гавань Рождества с уютной таверной "Зеленый баклан"... Сердечный друг почтенного Аткинса не мог не оплакивать подобное стечение обстоятельств, однако мы были готовы смириться с такой неудачей... Еще восемь дней мы плыли прежним маршрутом, не отклоняясь ни к западу, ни к востоку, и только 21 марта потеряли из виду Землю Халбрейн, навсегда исчезнувшую за левым бортом. Я продолжаю именовать эту землю по-прежнему, ибо ее берега протянулись вплоть до этих широт, и мы не сомневались, что она является составной частью Антарктиды. Причиной выхода "Барракуды" в открытое море было то обстоятельство, что течение уносило нас на север, берег же закруглялся к северо-востоку. Море еще не начало сковывать льдом, однако по нему проплывали бесконечные вереницы дрейфующих льдин, похожие на треснувшее стекло, и айсбергов невиданной высоты. Мы без устали маневрировали между ними, разыскивая проходы, чтобы не быть раздавленными в темноте. Капитан Лен Гай отказался от всяких попыток определить наши координаты. Солнце исчезло, ориентироваться же по звездам было слишком затруднительно. "Барракуда" по-прежнему неслась вперед, увлекаемая течением, неуклонно стремящимся на север, о чем говорила стрелка компаса. Зная, какова средняя скорость нашего движения, мы смогли определить, что достигли к 27 марта 68°69' северной широты; значит, от Полярного круга нас отделяло теперь каких-то семьдесят миль! Если бы и в дальнейшем нам не встретилось в пути никаких преград, если бы мы смогли беспрепятственно выйти в Тихий океан!.. Однако мы знали, что еще через несколько сот миль нашему взору предстанет неподвижная стена паковых льдов, в которой нам придется искать проход; не найдя его, мы будем вынуждены огибать ледяные поля с запада или с востока. Когда же и это препятствие останется позади... Тогда наша утлая лодчонка вынесет нас в грозный Тихий океан, да еще в ту самую пору, когда в нем бушуют штормы, угрожающие и куда более надежным судам... Нет, сейчас нам не хотелось об этом думать. Само небо придет нам на помощь... Нас обязательно подберет какой-нибудь корабль! Ведь боцман не переставал твердить об этом, а разве такой человек, как боцман, может заблуждаться?.. Тем временем поверхность моря начала затягиваться ледком, и нам все чаще приходилось пробивать себе дорогу в свежих ледяных полях. Термометр показывал 4°F (--15,56°С). Нас терзал мороз и порывы ледяного ветра, от которого не спасали толстые одеяла. К счастью, у нас оказалось достаточно мясных консервов, а также три ящика галет и два нетронутых бочонка с джином. Что до пресной воды, то теперь в нашем распоряжении было видимо-невидимо льда. На протяжении шести дней, до 2 апреля, "Барракуда" продиралась через льды припая, гребни которого взметнулись на высоту шестьсот -- семьсот футов над уровнем моря. И на западе, и на востоке, насколько хватало глаз, ледяному барьеру не было видно конца, поэтому нам оставалось надеяться лишь, что перед нами откроется проход, в противном случае нам суждено было застрять среди льдов. Однако и тут удача не изменила нам: обнаружив проход, мы устремились в него, затаив дыхание от страха перед неизвестностью. Потребовались невиданная отвага и ловкость командиров и матросов, чтобы сохранить шлюпку и всех нас невредимыми. До конца дней своих я не устану благодарить капитанов Лена и Уильяма Гаев, лейтенанта Джэма Уэста и боцмана, которым все мы обязаны жизнью. О чудо: мы вышли в Тихий океан! Однако долгий путь не прошел для лодки даром: борта ее утратили былую прочность. Теперь мы без передышки вычерпывали со дна воду, которая все прибывала, и не только через швы, но и поверх бортов, ибо волнение становилось все сильнее... И все же главная опасность заключалась не в том, что мы сгинем во время шторма. Нет, ужас закрадывался в наши сердца по другой причине: мы пока не увидели ни одного корабля и начинали подозревать, что китобои уже покинули эти края в преддверии зимы. Неужели начало апреля -- слишком поздний срок, неужели мы опоздали на несколько недель?.. Наверное, мы были правы, полагая, что единственная наша надежда -- это корабли американской экспедиции. Но и для встречи с ними следовало оказаться в этих широтах двумя месяцами раньше... В самом деле, 21 февраля один из кораблей лейтенанта Уилкса находился в точке с координатами 67°17' южной широты и 95°50' восточной долготы, открыв незадолго до этого неведомое побережье, протянувшееся к западу и к востоку вдоль семидесятой параллели. Однако вскоре, опасаясь наступления зимы, корабль этот повернул на север и бросил якорь в Хобарте, на Тасмании. В том же году экспедиция, ведомая французским капитаном Дюмон-Дюрвилем, вышедшая в море в 1838 году и намеревавшаяся достичь полюса, открыла 21 января под 66°30' южной широты и 138°21' восточной долготы землю Адели, а затем, 29 января, под 66°30' и 129°54'-- берег Клари. Сделав немало крупных открытий, "Астролябия" и "Зеле" покинули антарктические воды и также направились в Хобарт. Итак, все эти корабли не могли стать нашими спасителями. "Барракуда", лодчонка из ореховой коры, оказалась одна в бурных водах, и мы были готовы смириться со своей горькой участью. Ведь от ближайшего берега нас отделяло полторы тысячи миль и уже целый месяц как наступила зима... Харлигерли-- и тот готов был согласиться, что мы упустили последний шанс, на который он возлагал все надежды... Шестого апреля мы остались почти без припасов. Ветер начинал крепчать, и каждая волна, вздымавшаяся над шлюпкой, грозила превратиться в роковую. -- Корабль! -- раздался крик боцмана, и все мы увидели в четырех милях к северо-востоку корабль, показавшийся из тумана. Мы отчаянно замахали всем, что оказалось под рукой. Нас заметили... Корабль лег в дрейф, и к нам устремилась большая шлюпка. То был "Тасман", трехмачтовый американский парусник из Чарлстона. Нам оказали на его борту самый сердечный прием, а капитан отнесся к капитанам Гаям так, словно они были его соотечественниками. "Тасман" шел с Фолклендских островов, где проведал, что семью месяцами раньше английская шхуна "Халбрейн" устремилась в антарктические моря на поиски моряков с погибшей "Джейн". Однако "Халбрейн" все не появлялась, наступила зима, и команда сочла, что шхуна сгинула в Антарктике... Последний переход оказался скорым и удачным. Две недели спустя "Тасман" бросил якорь в Мельбурне, городе провинции Виктория в Новой Голландии {Парусник "Тасман" назван писателем в честь знаменитого голландского мореплавателя, открывшего в XVII веке Австралию и давшего ей имя Новой Голландии; во времена Ж. Верна оно уже устарело: после исследований англичанина М. Флиндерса (1814 г.) пятый континент стали повсеместно величать Австралией}, и все мы -- остатки экипажей двух шхун -- спустились на берег, где матросов ждали щедрые премии, которые они честно заслужили. Изучив карты, мы уяснили, что "Барракуда" вышла в Тихий океан между берегом Клари, открытой Дюмон-Дюрвилем, и землей Фабриция, открытой в 1838 году Баллени. Так завершилось невероятное приключение, стоившее, увы, стольких жертв. Пусть волею случая мы оказались вблизи Южного полюса, забравшись гораздо дальше наших предшественников, -- неизведанных краев в антарктических широтах хватит еще на сотни смельчаков! Артур Пим, отважный путешественник, ставший бессмертным благодаря мастерству Эдгара По, указал дорогу нам и всем им. Пусть другие рискнут, подобно нам, вырвать у Ледяного Сфинкса последние тайны, хранимые загадочной Антарктидой! {Цитаты из "Повести о приключениях Артура Гордона Пима" Эдгара По даны по т. 2 "Избранных произведений" Э. По. М., Художественная литература, 1972, перевод Г.Злобина.}