меялась, когда он ей пел: Охотник целил в голубку; напрасно порох истрачен, хоть трижды стрелял картечью. Ему не поймать удачи: то мимо, то просто осечка... - Слава богу, что крыльцо подмела... - прошептала Сабина Хиль, когда у дверей дома остановился автомобиль раза в три больше гробницы святого Филиппа. Приехали за лиценциатом. Парикмахер вторично прошелся бритвой по его лицу, соскребая последние волоски. - Кончайте, мастер, - сказала, входя, Сабина.Не то щеки станут как ягодицы, и женить-то тебя тогда не женишь. Автомобиль за тобой приехал. Пойду скажу, чтоб подождали. Пусть под навес станут. Не автомобиль - дворец. Боби Томпсон пригласил членов своей команды к себе в сад поглядеть на пару близнецов-американцев, приехавших из Нью-Йорка. - Они тут в цирке выступать будут? - спросил Галисия Перышко. - Не болтай ерунды, - ответил Боби, - это братья Досвелл. - А что они такое? - Как что? Братья. - Ну, братья, а что они делают?.. - Адвокаты. Два знаменитых адвоката из НьюЙорка. Хуареса Трепача разбирал смех. За стеклами окон, выходивших в сад, гости казались двумя манекенами в витрине. На них были костюмы прекрасного покроя. Один и тот же костюм из темной фланели - раз и два. Белая рубашка - раз и два. Красный галстук - раз и два. Одинаковые ботинки. Трепач хихикал, крепился, чтобы не прыснуть. Боби не понравилось такое неуважительное отношение к этим особам, и он дал Хуаресу затрещину. Хуарес покраснел, прикрыв рукой вспухшее, запылавшее ухо, смех захлебнулся в соленых струях. - Не лезь ко мне, Гринго! Думаешь, если ты у себя дома, я побоюсь набить тебе морду? Скажи, добро какое твои земляки - уж и посмеяться нельзя... Мы же смеемся над тобой... Или над твоим отцом, когда ребята кричат ему "Папа!", а потом деру дают! Томпсон Гринго дружески хлопнул его по плечу: - Извини, Трепач. Я не прав! - Нет, прав, - вмешался Галисия Перышко. Белая рубашка, как всегда, навыпуск, точь-в-точь лакейский фартук. - Трепач, он вредный. - А тебе небось, если кость кинуть, можно и в глаз двинуть? Трус! - Ладно, boys, я вас сюда не драться привел! - Утихомирьтесь, вы, - сказал Майен Козлик.Боби привел нас сюда поглазеть на мистеров, которые дали ему для нас полный комплект - перчатки, биты, шлем, нагрудники. Мировые штуки. - Мировые, но похуже, чем перчатка Кота с косами Перышковой сестры. Торрес Гнояк не кончил фразы: кулак Галисии едва не въехал ему в скулу, - и въехал бы, если бы Перышко дотянулся. - Гнояк, слюнтяй, не тронь мою сестру! - Ладно, отстань! - Вон мой дядя, - сказал Флювио Лима, когда вошел лиценциат Видаль Мота. - Это мамин брат, единственный мой дядя. - Ну, пошли, ребята. Завтра на тренировку. Хватит, нагляделись. Кто идет, кто остается?.. - Останься, Трепач, - вмешался Боби. - Ты молодец, что не злишься на меня. - Я уже забыл, только вот ухо горит. Ты ведь сам знаешь, Гринго, какие вы смешные; вот мы и не злимся на всякие ваши штучки - нам на них наплевать. Видаль Мота, помощник старого Мейкера Томпсона, положил папку с торчащим из нее протоколом на мраморный стол. В центре стола отсчитывали минуты позолоченные часы с циферблатом в виде земного шара. - Адвокаты Альфред и Роберт Досвелл из НьюЙорка, - сказал старый Мейкер Томпсон по-испански и добавил по-английски: - Сеньор лиценциат Рехинальдо Видаль Мота. Когда все были представлены друг другу, приступили к чтению завещания, составленного Лестером Стонером в пользу его супруги Лиленд Фостер, а в случае ее неявки по причине смерти - в пользу граждан Лино Лусеро де Леон, Хуана Лусеро де Леон, Росалйо Лусеро де Леон, Себастьяна Кохубуля Сан Хуана, Макарио Айук Гайтана, Хуана Состенес Айук Гайтана и Лисандро Айук Гайтана. Подлинный текст завещания составлен на английском языке, копия на кастильском... - Э, постойте! - сказал Видаль Мота. - На кастильском?.. По нашей Конституции, государственный язык страны - испанский. - Испанский или кастильский? - спросили адвокаты Досвелл по-английски. Их вопрос перевел Мейкер Томпсон. - Одну минутку. Сумма наследства так велика, что все остальное вылетело у меня из головы. Нет ли под рукой Конституции? Адвокаты из Нью-Йорка высказали предположение, что гораздо легче давать советы, если им будут переводить слова Видаля Моты. - Конституция или Великая Хартия? - повторил Видаль Мота. - Великая Хартия или Конституция? Законодатели не пришли к соглашению по поводу термина для обозначения Основного закона. Мне, например, название Великая Хартия режет ухо. Я слишком американец. Слово Конституция, мне кажется, подходит больше. Хотя... Он смолк, увидев служащего, который принес Конституцию. Мейкер Томпсон взял ее и стал листать в поисках статьи, относящейся к государственному языку. Кастильский или испанский? - Я вспоминаю свой экзамен по государственному праву, - продолжал Видаль Мота. Две пары восторженных глаз адвокатов Досвелл, не понимавших ни полслова из его речи, снова устремились на него.Меня экзаменовал старый профессор, известный адвокат Рудесиндо Чавес, и я выдержал экзамен, а остальные не сумели разобраться в статьях Конституции, очень трудных для толкования. А надо было только сказать "Основной закон", и больше ничего, а не влезать в статьи... - Извините, лиценциат, что я вас прерываю,сказал ему по-испански старый Мейкер Томпсон, - но эти адвокаты берут по тысяче долларов за минуту. - Хотел бы я спросить вас, уважаемый, откуда вытащили вы эту пару братьев Карамазовых... - Тысячу долларов за минуту! - И таких одинаковых. Зовут-то их как? - Альфред и Роберт Досвелл. Близнецы, не разумея по-испански, улыбались, как глухонемые. После прихода лиценциата Видаля Моты, оказавшегося дядей Флювио Лимы и родным братом его мамы, мальчики из команды "Б. - Т. Индиан", или просто "Индиан", вдоволь наглядевшись на "адвокашек-двояшек", которые подарили самую лучшую и новейшую экипировку для бейсбола: перчатки, биты, мячи, шлемы и нагрудники, распрощались с Боби Томпсоном. Торрес Гнояк, Хуарес Трепач и Гринго остановились около строящегося дома напротив церкви СанАгустин посмотреть, как замешивают раствор. Насыпают горку песка, наподобие вулкана, а потом выкапывают в ней кратер. - Точь-в-точь, ребята, как макушка вулкана Де-Агуа, - сказал Боби. - А ты поднимался туда? - Любит Гнояк дурачка строить, правда, Трепач? Я ведь раз сто рассказывал, как поднимался к кратеру вулкана с туристами из Нового Орлеана, которые к нам заезжали. - А что там внутри, Гринго? - Брось насмехаться, Трепач! Гнояк дурачком прикидывается, а ты смеешься надо мной! Рабочие, подмастерья каменщика, потные, запыленные - волосы, ресницы, брови и медные лица будто мукой присыпаны, - вытряхивали из мешков негашеную известь в кратер песочного вулкана. - Кто из вас хотел бы учиться на каменщика, ребята? - Ну и вопросики задает этот Гринго... - ухмыльнулся Торрес. - Я... - ответил Хуарес, - ни за что на свете! - Ты все смеешься надо мной, - смущенно пробурчал Гринго. - Я думал, ты и вправду хочешь быть каменщиком. Сначала сказал "я!", а потом "ни за что!". После того как кратер наполнился известью, в него плеснули из больших ведер воду. Белой вспышкой без огня - только жар и пена - взметнулся вверх слепящий фонтан. Известь плавилась в струе, которая обрушилась на нее не для того, чтобы затушить, а чтобы разжечь, раздуть пожар. И рабочие стали бить, бить, бить мастерками это месиво из песка и извести, чтобы получился известковый раствор. Другие ждали с носилками в руках, готовые нести его по лесам на самый верх. Флювио Лима, Лемус Негр и другие шли к "Льяно-дель-Куадро". - Проводите меня, ребята, к полю, - попросил их Флювио, - я хочу посмотреть, не там ли я потерял точилку для карандашей. Лениво плелись мальчики друг за другом. Иногда, на перекрестках, сбивались в кучу. - А у Гринго нет отца, только дед, - пробурчал Лемус, будто говоря с самим собой, но так, чтобы его слышали другие. Он часто разговаривал сам с собой, чудной был какой-то. Приятели отвечали ему с опаской, словно вмешиваясь в разговор двух людей. - Мама Гринго живет в Новом Орлеане и только иногда приезжает к нему,поспешил сказать Лима, прежде чем они перебежали улицу под самым носом у ревущих автомобилей. - Как-то его мать приехала, а я их увидел. Я крикнул: "Эй, Гринго, пока!" А он мне: "Пока, Лима, я еду с моей мамой!" - У него шикарная мать, - сказал Майен Козлик, шагавший рядом, - шлепает за ним из Нового Орлеана, а моя за мной - из кухни. Когда компания подошла к "Льяно-дель-Куадро", Лемус Негр вдруг остановил всех и сообщил, что сочинил стих для Гринго. - А ну, давай, Негр... - потребовал Майен Козлик. - Выкладывай, послушаем. Потом заучим и споем Боби на тренировке. - Но чур не перебивать... - воскликнул Лемус и, вспоминая стишок, продекламировал: Есть тут Папа-делец, у него есть дворец, в том дворце из дворцов видел я близнецов. Один сидит, как жаба, другой похож на краба. Два кругленьких лица, как два моих... На, целуй меня сюда, для гринго это ерунда! - Стой, Негр, ты взял стих из песни: "В том дворце из дворцов слышал я сто певцов..." - Я взял его из головы, и мы споем песню Гринго, потому что "Папа-делец" - это дед Боби, в своем доме-дворце он обделывает всякие делишки - "бизнесы", а "близнецы" - это адвокаты из Нью-Йорка; один как жаба... - "На, целуй меня сюда", Негр... - Не хулигань, Козлик, - огрызнулся Лемус Негр. - Если мы хотим спеть это Боби, надо повторить. - Повторяйте, а я поищу пока свою точилку. - Сеньоры, воля Лестера Стонера (или Лестера Мида) и Лиленд Фостер - закон! - провозгласил сначала по-испански, затем по-английски старый Мейкер Томпсон, когда лиценциат Видаль Мота подписал протокол. Мулат Хуамбо внес на подносе рюмки, до краев наполненные тонким вином, и высокие, как флейты, бокалы с коктейлями. - Так, так, примите к сведению!.. - заметил Видаль Мота. - Воля завещателя, погибшего вместе со своей супругой во время урагана, который обрушился на плантации Юга, - закон, и воля эта документально оформлена моими высокоуважаемыми нью-йоркскими коллегами, известными адвокатами Досвелл, с которыми я только что познакомился. Мы, дорогой сеньор, - он приблизился к Мейкеру Томпсону и похлопал его по спине, - лишь выполняем некоторые формальности, чтобы волеизъявление Лестера Стонера, волеизъявление завещателя, которое само по себе является законом, могло быть осуществлено. Возможно, потому, что нью-йоркские адвокаты не понимали испанского языка, или потому, что лавина журналистов, фотографов и корреспондентов обрушилась на них и на виски, но речь лиценциата Видаля Моты была удостоена вниманием лишь со стороны его самого, - он деликатно поаплодировал и прижал руки к груди в знак полного удовлетворения. - Как составлено завещание? Как? Где?.. Когда?.. - спрашивали журналисты у братьев Досвелл. Эти, - никто не знал, отвечает ли Роберт или Альфред, - рассказали, что однажды утром в их нью-йоркскую контору пришел Лестер Стонер, известный на плантациях под именем Лестера Мида, - его поверенными они являются уже много-много лет, - и попросил их составить завещание в пользу его супруги Лиленд Фостер, а в случае невостребования ею денег по причине смерти - в пользу общества "Мид - Лусеро - Кохубуль - Айук Гайтан". Трагическая смерть Стонера и его супруги превратила семерых наследников в миллионеров. Не выпуская из левой руки стакан виски - едва он становился сухим, как мумия, его тотчас заменяли другим, - а из правой перо, репортеры осведомлялись о величине наследства и отмечали: одиннадцать миллионов долларов; это дает каждому наследнику, каждому из семи счастливейших смертных, около полутора миллионов. Другие вопросы. Предчувствовали Лестер и Лиленд свой близкий конец? Говорили они о своем желании умереть так, как умерли: обнявшись, сметенные страшным ураганом? Правда ли, будто одна цыганка предсказала им подобную смерть, гибель от бури, и что Стонер, вообразив, что ему грозит гибель от руки восставших пеонов, поспешил предупредить исполнение злого пророчества созданием компании "Мид - Лусеро - Кохубуль - Айук Гайтан"? Мейкер Томпсон, выступавший переводчиком, сообщил корреспондентам, что адвокаты ничего не знают о таких подробностях и считают интервью оконченным. Лиценциат Видаль Мота, подкравшись к журналистам, отозвал в сторону знакомых и сказал: - Я могу вас информировать... Сообщить имена,; наследников... Но прежде - знаете ли вы, что этиадвокаты с лицами нечистокровных ангелочков зарабатывают тысячу долларов в минуту? - Он повторил, медленно, по слогам: - Ты-ся-чу долларов в минуту... Смотрите на часы... Глядите как следует на стрелку... Прошла одна минута... Тысяча долларов в карман двум ангелочкам... А старик Томпсон... Слыхали его историю?.. А-а, но это не для печати! Шепну вам на ушко, мальчики, - уж больно люблю я газетчиков! - старик Мейкер Томпсон отошел от дел как раз тогда, .; когда его в Чикаго хотели выбрать президентом. О"| ведь сел в огромную лужу... Его единственная дочка] Аурелия совсем сбилась с пути... Не ураганом ее смело,| а ураганищем... Потому и зовут старика Томпсона] "Папа", что он едва не стал Зеленым Папой... Мальчишка этот - не сын его, а внук и должен, по правилам, носить имя своего отца, Рэя Сальседо, одного археолога, который испарился, слепив крошке барельеф в животике... - Ладно, лиценциат, давайте имена наследников... - Они все тут, у меня в протоколе... Сейчас я вам дам их... Но не за ваши красивые глаза - ведь всякому приятно, когда его имя оттиснуто черным по белому... Я и хочу, чтоб вы сообщили, мол, лиценциат Рехинальдо Видаль Мота был приглашен удостоверить юридическую силу завещания на одиннадцать миллионов долларов... Итак, имена наследников... Вот они... Лино Лусеро, Хуан Лусеро, Росалио Кандидо Лусеро, Себастьян Кохубуль, Макарио Айук Гайтан, Хуан Состенес Айук Гайтан и Лисандро Гайтан... наследники этого скота гринго, не знавшего, куда деньги девать; единственное, что ему в голову взбрело, - завещать их неграмотным, паршивым оборванцам нашего побережья. Что им делать с такой кучей денег? Пропить! От пьянства сдохнуть! Проклятые, ведь захлебнутся в водке! И жен побросают!.. Теперешние-то им покажутся престрашными, лохматыми, вонючими и краснокожими. С полутора-то миллионами долларов, с миллионом пятьюстами тысячами долларов каждый, они захотят чего-нибудь получше - нежную кожу да рыжую косу, полный комплект. В группе североамериканцев из-за сплошного гама нельзя было разобрать ни слова. Собеседники перебивали друг друга, говорили по двое и по трое сразу, словно держали пари или бились об заклад, кто скорее достигнет финиша, финиша беседы; но настоящего финиша не было, ибо кто-нибудь опять на лету подхватывал брошенное слово или сам говоривший никак не мог остановиться. Обменивались мнениями старый Мейкер Томпсон, адвокаты Досвелл, вице-президент Компании, управляющий округом Пасйфико и другие высокие чины местной администрации. Голос старого Мейкера Томпсона перекрыл шум: - Самое лучшее - вытащить наследников отсюда, оторвать от родной среды, пусть едут в США. Из взрослых я не знаю, что получится, хоть глянец на них и наведут, а вот их дети, воспитанные нами, изменят свой образ мыслей и вернутся сюда настоящими североамериканцами. - Отлично, мы согласны, разумеется, согласны, - сказал вице-президент, - только это так трудно осуществить, что я и думать боюсь, если, конечно, вы не поможете нам. - Он снова поднял стакан виски, желая чокнуться с Мейкером Томпсоном. - Старый друг Компании, хоть и отстранившийся от дел, не может отказать нам в своей поддержке. - Мистер вице-президент знает, что это невозможно, да тут вовсе и не требуется мое вмешательство. Сущий пустяк. Взрослым можно посоветовать обза- вестись фермами, а детей отправить в школы, где им полностью перетряхнут мозги. - Фермы... Фермы... Не слишком-то мне нравится, - сказал управляющий округом Пасифико, - это значит дать им в руки опасное оружие. Они научатся как следует обрабатывать землю и, обладая капиталом, больше не будут в нас нуждаться. Наука и капитал - хм! хм! Не вдохновляет меня, не вдохновляет... Пусть лучше путешествуют... Для меня двадцатое столетие - век не просвещения, а туризма... Их надо отвести в роскошный магазин, прилично одеть, обуть, снарядить всем необходимым и спровадить мир поглядеть. А так как им не надо учиться, они будут путешествовать, как все люди, которые живут, производят себе подобных и умирают: туристы, мотающиеся туда-сюда, как куклы. В этой суете люди стареют и обалдевают. Обалдевают... Не знаю, как перевести, но здесь именно так и говорят... От путешествий люди, которым учиться ни к чему, обалдевают... - А их отпрысков - в школы, - заметил вицепрезидент. - Пожалуй, - согласился управляющий. - С детьми, как правильно заметил Мейкер Томпсон, хлопот не будет; мы воспитаем их, а когда они вырастут и приступят к делу, то будут уже святее самого Зеленого Папы... И, довольный, расхохотался, хлопнув по животу старого Мейкера Томпсона, чтобы тот понял - речь идет о нем. Мейкер Томпсон оценил остроту и добавил со смехом: - Перещеголяют они Папу Зеленого, и папу-аса, | и папу-гая, и всех прочих пап... Но думал Мейкер Томпсон совсем о другом. Отстранившись от дел Компании, он часто размышлял об опасности, какую представляли для плантаций бартоломики. Сигатога - банановая хворь, болезни из Панамы, ураганы и бартоломики. Что такое бартоломики? Всего-навсего североамериканские Бартоломе де лас Касас. Вот тот... тот самый... Чарльз Пейфер - будь он неладен, - убитый на Обезьяньем повороте вместо Ричарда Уоттона. И Лестер Стонер - Лестер Мид, или Швей, - типичный бартоломик. Если бы ураган не покончил с ним и его женой, кто знает, чем бы это... Бартоломики пробуждают к жизни вулканы, вулканических самоубийц. Так же, как японцы пользуются на войне живыми торпедами-смертниками, такой североамериканский благодетель вызывает к жизни вулканы-самоубийцы, будоражит сынов страны, которые его поддерживают, всяких там Лусеро, Кохубулей и таких смутьянов, как Манотас, братья Эскивели... Сколько верных ему людей погибло под таинственный клич "Чос, чос, мой_о_н, кон..."; это, по словам мулата Хуамбо, его старого слуги, ничего не значит и значит все... Бартоломик обладает способностью пробудить этих людей, которым лень пошевелиться даже во сне - сон обращается в лень, - пробудить их вулканическую деятельность, и тогда каждый человек, обольщенный иллюзией, райской мечтой, ни разу не осуществлявшейся и неосуществимой, начнет извергаться, выбрасывая из своего пылающего нутра огонь, лаву, все, что несет погибель ему самому и всем, кто его окружает. Хуамбо Самбито не сводил глаз с братьев Досвелл, и во взгляде его светились любопытство и суеверный страх, словно он и наслаждался дивным зрелищем, и боялся, не зная, ждать ли от этого чуда радости или беды. Он уже успел сообщить о гостях кухарке. - И чего затевать суматоху из-за парней, родившихся близнецами... - буркнула кухарка, когда Хуамбо собрался было пойти посмотреть на них из сада. Зазвенел звонок. Хуамбо ринулся в салон и не успел ей ответить, что ему "просто так, забавно поглядеть, как человек раздваивается". - Хуамбо, - распорядился хозяин, - скажи, чтобы шофер доставил лиценциата домой. Кстати, убери грязные рюмки и стаканы и принеси еще виски. Автомобиль направился к дому адвоката, который, зажав под мышкой протокол, подпрыгивал на заднем сиденье. Шофер объяснял, что трясет потому, что шины очень тугие, а улицы - сплошные рытвины. Подъезжая к "Льяно-дель-Куадро", Видаль Мота увидел из автомобиля толпу у дверей своего дома. Что случилось? Помилуй бог, уж не хватил ли удар Сабину? Один раз ее чуть было не разбил паралич. Даже лицо перекосило. Или с племянником что-нибудь... Мячом заехали в глаз, не иначе... Ну и лоботряс!.. Не очень-то приятно сообщать его мамаше, что сынка подбили... А если не то... Если совсем не то... Вдруг это сбежались приятели поздравить с великим событием - составлением протокола, где на веки вечные записано по-испански завещание мультимиллионера... Автомобиль остановился, и Мота выскочил из машины, едва успев сунуть шоферу несколько монет. Сабина ждала его в дверях, бледная, словно застывшая, в своем затрапезном платье, которое в эту минуту, неизвестно почему, выглядело совсем выцветшим... - Слава богу, приехал. Я уж не знаю, что и делать... - Что случилось? Хорошо, что ты вышла меня встретить. Как увидел я людей, сердце сжалось: подумал, или ты свалилась, или тебя... - Удар хватил, говори уж сразу. Заладил одно и то же. А вот не хочет господь бог горбатых могилой исправлять! - Что случилось? Флювио ранен? - Да... Нет, не он... Но твой Флювио, Флювио и его дружки, которые гоняют тут мяч палками, заварили всю кашу. Слава богу, никто не ранен. - Тем лучше... - Ключи его зазвякали. - Пойду в кабинет, спрячу бумаги, а ты расскажи мне, что надо этим людям у моих дверей? Пойду спрячу протокол. Одиннадцать миллионов долларов! Голова идет кругом... - Голова, голова... Ждет тебя тут один сорвиголова по прозвищу Гринго... Вон спрятался... От полицейского удрал. Увидел, что дверь у нас приоткрыта, и ворвался. Я тут же подоспела, да и столкнулась нос к носу с полицейским: он, милый, тоже сюда лезет, как в собственный дом. "Стой! - говорю ему. - Это тебе не хлев, а дом лиценциата Видаля Моты". - Что же он натворил? - Кто?.. - Мальчишка. Что он наделал-то? Почему его преследовали? - Да закатил вроде здоровую оплеуху другому шалопаю. Так мальчишки говорят. Поди проверь их. Все они - одна шайка врунов. - Ты дала ему что-нибудь выпить, чтобы он успокоился? - Да, сеньор, дала кипятку, он и перестал трястись. Очень уж напугался; говорят, от его затрещины у того, с кем он подрался, челюсть отвалилась. Кто знает, может, и так. Парня в больницу отправили. В чулане среди хлама спрятался Томпсон Гринго. Поначалу трудно было различить что-нибудь в темноте, но, когда глаза привыкли, стало видно, что каморка завалена всякой рухлядью и старьем. Видаль Мота торжественно приблизился к Боби и сказал: - Хорошо, что вас не схватили... Итак, что же произошло?.. - Ничего... - Ничего не может быть, друг мой. Говорят, вы страшно сильно ударили его по зубам. Флювио и ребята из команды Гринго сломя голову неслись по коридору к чулану. Они спешили сообщить Боби о том, что ими сделано для его спасения. Организована контрразведка на поле "Льяно-дель-Куадро". Организована служба снабжения: если придется сидеть в укрытии много дней, то будет доставлен необходимый провиант. Если перекроют воду, будут принесены две дюжины бутылок лимонада. Если оставят без света, будут раздобыты свечи и спички. Организована бригада саперов, которые уже умчались обследовать овраги в Саусе, в Лас-Вакас и в Сапоте, чтобы отыскать для Гринго самую надежную пещеру. Видаль Мота вышел в коридор посмотреть, кто явился, и, увидев своего племянника Флювио, отозвал его в сторону. - Подождите меня, ребята. Мне надо поговорить с моим дядей, - важно сказал Флювио Лима товарищам. Он был в бригаде саперов, но надеялся перейти в разведчики, если ему разрешат забраться на крышу и следить оттуда за действиями полицейских. - Самое плохое... - заговорили разом мальчики, ворвавшись к Боби, - самое плохое то, что мы не сможем одолеть в завтрашнем матче команду Паррокия. Дурак ты, Гринго, что подрался! А полицейского позвала та старуха, что торчала в окошке, которое выходит в переулок. Она потом шмыгнула к окну, которое выходит на улицу, и натрепала обо всем фараону. Это она, старая ведьма, его позвала, надо устроить ей серенаду булыжниками. Не то сдавленный стон, не то яростный хрип вырвался из глотки Гринго. - Ты же никогда в жизни так не дрался! И что тебя дернуло? От злости, что ли, ослеп, молотил куда попало. Если б мы тебя не удержали, ты бы его убил. Гад сам во всем виноват. - Какой гад? - спросил кто-то. - Ну, гад, парень, который увязался за Гринго и стал ему говорить... Б оби вдруг затопал ногами и завопил: - Замолчите!.. Уходите!.. Проверяя, надежно ли спрятан документ, лиценциат еще и еще раз повертывал ключ в замке стола, а Флювио сообщал дяде подробности ссоры. Все началось из-за открытки. Из-за одной дурной открытки. Тот парень принес открытку, позвал Гринго и сказал ему: "Гляди-ка, вот твоя мать, Гринго..." А там какая-то голая тетка сидит на коленях у моряка. Видаль Мота повторил: - Голая тетка на коленях моряка... - Да, дядя. А Боби он сказал, что это его мать... - Правильно Боби сделал! Флювио поднял голову и взглянул в упор на дядюшку. Слова "правильно Боби сделал" заставили его почувствовать себя взрослым мужчиной. - Того, кто оскорбляет мать, в порошок стирать надо, - заключил адвокат. И вышел вместе с племянником. Флювио раздумал уходить из бригады саперов, он даже собрался утащить мачете из дома; надо остаться в саперах до тех пор, пока они не обследуют окрестностей и не найдут надежного убежища для Гринго, где Боби должен жить, ни в чем не нуждаясь: и журналы будут у него, и книги, и всякие игры, а ребятам придется по очереди сидеть с ним. - Я иду в полицию, - сказал лиценциат Сабине.Закрой дверь на засов, чтобы мальчишки здесь не шныряли. Он подождал, пока сержант допросил какую-то женщину в шали; от женщины несло букетом разных запахов: помадой для волос, пудрой, духами, кожей разопревших туфель и пропотевшим шелковым платьем. - Прошу прощения, лиценциат, я не мог принять вас раньше. Да, действительно, ко мне поступил акт... - Я хотел бы попросить комиссара об одной любезности. Он у себя? Если нет, передайте ему: пусть сегодня не отсылает этот акт в суд, а подождет до завтра. - Все зависит от того, какое медицинское заключение дадут в больнице... В эту минуту вошел комиссар. Дежурные полицейские вытянулись в струнку. Один из них доложил сержанту, что начальство явилось. Сержант, приосанившись, шагнул к комиссару. Выслушав донесение, комиссар постучал рукояткой хлыста по правому сапогу, сдвинул фуражку на затылок, обнажив вспотевший лоб, и спросил лиценциата, не драка ли этих самых мальчишек привела его сюда. Но, услышав от сержанта, что лиценциат и в самом деле пришел просить не передавать дела в суд, пока не будут наведены кое-какие справки, не дал посетителю и слова вымолвить: - Дело это ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет до суда не дойдет, так как факты сильно преувеличены. Сеньор шеф полиции имеет сведения, что была самая обычная драка. Один из мальчишек, к несчастью, споткнулся, упал и сломал себе челюсть. "Вот он, Дон Злато", - подумал Видаль Мота. Одиннадцать миллионов долларов, сто миллионов долларов, пятьсот миллионов долларов, целый миллиард долларов. И один, два, три, четыре, пять, семь постовых полицейских, от которых пахнет бриолином и взяткой за молчание. Открыв на следующий день входную дверь и увидев на поле ватагу мальчишек, Сабина осенила себя крестным знамением; старуха испугалась еще больше, услышав от Флювио, что они сейчас сцепятся с ребятами из Паррокия, с командой босоногих. - Ох, вставай, вставай, - твердила она, толкая в бок лиценциата, - да вставай же. Теперь они палками будут драться с босяками из Паррокия, и Флювио ввязался... Надо сообщить твоей сестре... Адвокат открыл глаза, нащупал ногами домашние туфли и потянул было халат со стула, собираясь вмешаться в потасовку, о которой говорила Сабина, как вдруг услышал звонкий голос, донесшийся с поля. - Play-ball!.. Мяч в игре! - А, ну это ничего... - пробурчала Сабина, увидев из дверей, как начинается игра. - Прости, я тебя зря разбудила... Но ведь теперь каждый живет - только беды ждет. - Беспокойный ты человек... - Уж не зарабатываешь ли ты по тысяче долларов в минуту, когда спишь? Или тебе такое снится? - Вот именно, снится. Сейчас видел, - и какого черта ты меня разбудила? - видел, что мне платят тысячу долларов в минуту, как тем адвокатам, из НьюЙорка, тысячу долларов в минуту. Ну, ладно, им это, наверно, тоже кажется сном, - только, по счастью, будить их некому. Издалека снова донесся звучный металлический голос Боби, распоряжавшегося на поле. - Three men out!{Здесь и далее - команды, подающиеся при игре в бейсбол (англ.).} - Этот мальчишка, которого кличут Гринго, приходил сегодня утром благодарить тебя. Бедняжка, не знает, куда глаза девать, а все из-за того, что набедокурил! Слышишь, лопочет там по-английски? - Воспитание хоть куда... - проговорил Видаль Мота, потягиваясь. - Да, а что (с поля опять долетел крик Боби: "One straight!")... эта голая женщина на коленях у матроса... Почему ее называют его матерью?.. ("Ball one!"орал Боби.) Скажи, неужели так всюду и таскают с собой люди фотографический аппарат? Как же эта сеньора дала себя заснять? И похуже вещи делаются, да ведь не снимаются! - Я не говорю, что это фотоснимок... ("Ball two!"эхом докатился вопль Боби.) Просто в такой форме сделан намек на многое... - А ты-то откуда про все знаешь? - У меня немало друзей в Компании... - И то правда! ("Straight two!") Да, еще я вспомнила... Скажи-ка, верно ли, что та голь перекатная, какие-| то бедняки с побережья, получили в наследство бог| знает сколько тысяч золотых песо?.. - Совершенно верно... Вбежал сияющий, запыхавшийся Флювио, покрытый потом и пылью, словно в грязи валялся, как сказала, увидев его, Сабина, и сообщил дяде, что они только что закончили home-round. - А что говорит Гринго? - спросил дядя. - Он рад, что я в его команде. Мы обыграли босоногих. Я прибежал попить. - Будешь пить комнатную воду, такую, какая есть. Холодную тебе нельзя, схватишь чахотку. - Фу, какая теплая... - сплюнул Флювио, едва пригубив стакан. - Ну, ладно, я остужу ее немного, но не очень. От холодной воды можешь заболеть, кровь застынет. Игра превратилась в настоящее побоище. В ход были пущены кулаки, палки, камни. Видаль Мота шепнул Флювио, так, чтобы не слышала Сабина: - Как же ты пойдешь? Тебе глаз выбьют. Парни из Паррокии - настоящие хулиганы, искалечат, пробьют камнем голову... Кто за все это заплатит? Мальчик, бледный, с остановившимся взором, дрожал всем телом, не зная, остаться ли ему или идти, и вдруг решился. Пригибая голову и увертываясь от сыпавшихся градом камней, он бросился бежать к своей команде, которая обрушивала на противника не меньшее количество снарядов. - Не похоже, что он твой племянник, родная кровь. Иначе ты бы его не пустил... - Хуже, если бы его приятели подумали, что он спрятался в доме дядюшки, и прозвали бы трусом. - Что творится, боже мой! И зачем они переняли эти гринговы игры? Никак они нам не подходят, слишком у нас кровь горячая, и все-то мы превращаем в драку. Потасовка закончилась. Издалека, с одного конца "Льяно-дель-Куадро", оттуда, где в тесный кружок сгрудилась команда Боби, слышалось: - Ура, ура, ра-ра-ра!.. - Ура, ура, ра-ра-ра!.. - Индиан!.. Индиан!.. Индиан!.. Ра-ра-ра!.. На другом конце поля игроки паррокийской команды, тоже сбившись в кучку, кричали: - Босоноги! Босоноги! Босоноги!.. Ра-ра-ра... - Не в счет!.. Не в счет!.. Не в счет... счет... счет!.. X - Если я попаду в ад, то не из-за газет, Рейнальдо. - Рехинальдо, Сабина, Рехинальдо. - Прости, мне так и слышится "ей", а твое имя ведь от слова "их", "ихний". - Вовсе нет, Сабина... - Так вот, говорю я тебе, газет я не читаю, и в ад из-за них не попаду. Никогда не читаю. А теперь наслушалась я разговоров про то, что случилось год назад на побережье, да про это самое наследство, и захотелось мне обо всем разузнать получше, но читатьто я ведь не читаю, а ковыряюсь, горе одно. Пойду-ка, схожу к племяннице, попрошу ее почитать мне. К той самой, которая торгует одеждой на Центральном рынке, да кстати посмотрю, что бы такое на обед купить для разнообразия. Овощи-то тебе не по вкусу, да уж придется погрызть: от мяса ты больно ретив становишься и кое до чего охоч... - И старуха зашаталась, подражая пьяным. - Посмотри, не найдешь ли тепескуинтля. Если будет, купи. - Ох ты господи, опять мясо! Я, значит, возьму газету, ты ее уже прочел. Мне-то и дела нет до того, что там случилось, на побережье, да все-таки хочется узнать, кто такие эти чужеземцы и по какой причине оставили они наследство. Небось тут в газете наврали об этом с три короба, - только бы бумагу измарать, дело известное. Почему, говорю я, не делать газеты поменьше? И не надо было бы столько небылиц выдумывать. Вот те газетки, какие раздают нам в церкви во время мессы, совсем махонькие, да зато все, что в них пишут, - : святая истина. В лавке на Центральном рынке пахло сухой осокой и ладаном, затхлой водой из-под увядших цветов и новыми крахмальными тканями. - Как тут тихо! - сказала Сабина, просовывая в дверь свое медное лицо. Старуха, радушно встреченная Томаситой Хиль - младшей из дочерей своего брата,,| удобно устроилась в кресле для покупателей неподалеку от племянницы, которая свечным огарком намечала на материи линию шва. - Что за чудо случилось, тетя Сабина? Тысячу лет вас тут не было! Видела я вас как-то - вы с рынка шли, - да жизнь у нас, правда, такая суетная, ничего не успеваешь. - Даже газеты прочесть некогда, дочка, потому я и приковыляла сюда, чтоб ты мне почитала... - И старуха вытащила из-под шали сложенную втрое газету. - А что вас интересует, тетя? - Да эти вот чужеземцы с побережья, которые оставили бог знает сколько миллионов. - Так вы хотите?.. - Если только ты не очень занята... - Нет, тетя, я с удовольствием почитаю. Кстати, и сама узнаю, а то ведь всяк по-своему рассказывает. Здесь на рынке больше ни о чем и не говорят. Не разберешь, где правда, а где сплетни. Женщина тут одна есть, сушеной рыбой торгует, она говорит, что их знала. И знает одного из тех, кому повезло,Бастиансито. - Почитай, что тут написано... Крупные-то заголовки не читай: большие буквы я и сама вижу. Оттуда начинай, где буковки помельче. - "Прибытие в страну известных адвокатов Роберта и Альфреда Досвелл венчает одно из самых замечательных событий последних лет. Адвокаты Досвелл приехали сюда с целью ввести во владение наследством сограждан мультимиллионера Лестера Стонера, который составил завещание в их пользу. Каждый из наследников получает не менее полутора миллионов долларов. Обмену мнениями содействовал..." - Детка, читай дальше, я терпеть не могу "обмен умениями". Прочти про наследование. - Не "умениями", тетя, а "мнениями". Это разговоры... - "Обмен умениями"- тоже разговоры, болтовня наша кухарочья про всякие соусы да приправы. Почитай-ка лучше про смерть этих господ и про наследование. - Про это дальше. "Согласно полученным нами несколько месяцев назад сведениям, среди жертв "вьенто фуэрте", урагана, опустошившего плантации "Тропикаль платанеры", принесшего неисчислимые беды, обнаружены трупы супругов Лестера Стонера, более известного под именем Лестер Мид, и Лиленд Фостер, североамериканских граждан, которые избрали нашу страну своей второй родиной..." - Вот, вот, это поинтересней..! - "Супруги Стонер вернулись из Нью-Йорка, куда они ездили по делам, и намеревались расширить свои фабрики - по производству банановой муки и для сушки бананов, - и заложить плантации масличных культур. В этих целях было создано общество с ограниченной ответственностью, действовавшее под названием "Мид - Лусеро - Кохубуль - Айук Гайтан и Кo". Страшный прибрежный ураган застиг супругов дома - они жили в бунгало у самого моря. Супруги пытались добраться до поселка, так как дом их был разрушен, но вскоре и сами они погибли в лесу во время бури. Трупы их были обнаружены потрясенными местными жителями, среди которых были и акционеры общества, унаследовавшие огромный капитал трагически погибшей четы..." - Постой, Томасита, объясни-ка мне кое-что: у старух вроде меня голова-то слаба, сразу не сварит. Значит, эти североамериканские господа жили тут, обрастали хозяйством да богатством, стали миллионерами по многу раз и взяли себе в общество тех, остальных... - Да, тетя Сабина, вот их имена: "Лино Лусеро, Хуан Лусеро, Росалио Кандидо Лусеро, Бастиан Кохубуль..." - Этого парня знает твоя соседка... - "И Макарио, Хуан Состенес и Лисандро Айук Гайтан". - Значит, семеро унаследовали богатство. Читай дальше... - "Вчера в резиденции сеньора Джо Мейкера| Томпсона, широко известного в кругах нашей общественности, было зачитано завещание, по которому Лестер Стонер назначает единственной наследницей всего своего состояния свою супругу Лиленд Фостер. В случае ее воздержания..." - Это как же прикажете понимать? По-моему, очень некрасиво написано. Сеньора, значит, несдержанная, распутная и может получить деньги только в| случае воздержания... Ну, дочка, такое только иностранцы могут в завещании написать. - Да нет же, тетя Сабина. Вы не дали мне дочитать. Тут говорится: "В случае ее воздержания от получения наследства или в случае смерти во владение! наследством вводятся акционеры указанного общества".! - Ага, так-так. Раз, значит, оба они померли,| царство им небесное, людям этим и выпало счастье. Ты мне не сказала еще, написано ли там что-нибудь про Рейнальдо, я бы ему передала. - Да, здесь говорится, что копию с завещания снял лиценциат Рехинальдо Видаль Мота... - Хе-хе, не зря, значит, ранехонько встал, в постели не повалялся! Ну, Томасита, если про все это покороче сказать, стало быть, получается: жили на побережье господа, богатые-пребогатые; сам он, который всему хозяин был, завещал имущество жене своей, а если она помрет, наследство получают его помощники. Буря сгубила и его и ее, и теперь приехали эти адвокаты, которые, говорит Рейнальдо, оба на одно лицо, и хотят, чтоб наследники узнали про то, про что они, может, и слыхом не слыхивали. Вот она, жизнь-то... Вошла какая-то сеньора и спросила, нет ли в продаже бумазеи. Поглядев и пощупав материю на штуке, которую подала ей Томасита, покупательница сказала, что ей нужна бумазея двойной ширины. - Нету бумазеи двойной ширины, не найдете вы такую, возьмите лучше эту... - Если не найду, непременно вернусь. Я не для себя беру, мне поручили купить... Старуха, поразмыслив о чем-то за это время, продолжала после ухода незадачливой покупательницы: - Знаешь, Томасита, чудится мне, что в этом деле скрыта большая тайна! Потому-то я и пришла. Я ведь редко тебя беспокою, уж извини меня, старуху. Так вот, говорю я, - можно здесь закурить? - говорю, что кажется мне это все каким-то чудом, делом рук колдунов и нечистой силы. В газетах об этом не пишется, но без этого не может обойтись... Дело темное...она глубоко затянулась дымом ту совой сигареты,непостижимое; так просто такие вещи не случаются... Что-то есть тут неведомое, чего не уловишь... Как дым табачный... Слышалось учащенное дыхание и сопение Томаситы: склонившись над швейной машинкой, она вдевала нитку в иголку. - Я не горюю, что слабо в газетах разбираюсь. Иной раз бывает, сложу с грехом пополам крупные буквы... Но я не горюю, Томасита, потому как ты небось и сама заметила, газеты