построил Дж. Эдгар Гувер. Попробую нарыть там что-нибудь. -- Насчет моего расследования? Ну-ну. -- Ты еще удивишься. Наши с ними связи завязываются на стрельбище. А там всякие разговоры случаются. -- Ладно, -- вздохнул Ник, -- тогда не забудь, попроси их арестовать побольше исламских фундаменталистов. -- Видишь, -- сказала Полли, -- вот мы и сдвинулись с мертвой точки. Бобби Джей позаботится о твоих проблемах с ФБР. А тебе остается только придумать, как быть с Финистером. Должно же у него быть слабое место. Оно у каждого есть. -- И что мне, по-твоему, с ним делать? Объявить в выпуске новостей, что он смотрел "Студенточек в течке"? -- Эй! -- Полли потрясла его за плечо. -- Куда подевался наш старый истребитель неопуританских драконов? Где человек, которого я знала когда-то, -- человек, способный встать посреди битком набитого зала и прокричать: "Между курением и болезнями нет никакой связи"? Ник взглянул на Полли, и его вдруг вновь потянуло к ней, как прежде. Но сейчас, когда он наполовину увяз в романе с Хизер и уж точно увяз с Дженнет, думать об этом было не время. А жаль. Они с Полли могли бы... ладно, во всяком случае она права. Ищешь работу полегче? Устройся рекламным агентом в "Красный Крест". Подошла официантка, чтобы рассказать, какой здесь нынче дежурный десерт. Новенькая. Берт еще не успел внушить ей, что у этого столика никогда, никогда не следует упоминать о дежурных блюдах. -- У нас сегодня яблочный пирог, -- распространялась она, -- с мороженым или с вермонтским чеддером, очень вкусно. -- Ну-с, -- сказала Полли, когда от официантки удалось избавиться, -- так что там за история произошла с волосами Фионы Фонтейн, а, Ник? Ник? Нику казалось, что он сидит в герметичной камере, а ученые мужи наблюдают за ним с помощью телекамер. Он даже не видел на мониторе ни ведущего передачи, ни других приглашенных. Все, что у него было, это звуки да еще объективы, не мигая уставившиеся на него, подобно огромным циклопам-людоедам со стеклянистыми, рыбьими глазами. Именно так предпочитал вести свое шоу Коппел: сам он сидел в одной студии, интервьюируемые -- в других. Телевизионный эквивалент полупрозрачного зеркала, какие устанавливают в полицейских участках. Коппелу так было удобнее -- не приходилось отвлекаться на жесты своих терзаемых подопечных, на их нервные корчи, а стало быть, и на жалость к ним. Только особо избранным гостям разрешалось, да и то изредка, посидеть рядом с Коппелом -- к примеру (несколько месяцев спустя), опозорившемуся кандидату в президенты, который выбрал программу "Вечерней строкой" для того, чтобы попробовать объяснить, почему, господи боже, он променял свою державу на минет. -- Тридцать секунд, -- услышал в наушниках Ник. Он нервничал. Ему приходилось выступать в этой передаче и раньше, но никогда еще ставки не были так высоки. Он остро чувствовал, что за ним наблюдают, ощущал присутствие -- по другую сторону объективов -- Капитана, БР, Дженнет (сидевшей за несколько дверей отсюда, в артистической), Хизер, Лорна Латча, Джоя, гордящейся им матери (мой мальчик -- главный представитель табачной индустрии), Джека Бейна и, может быть, даже Джеффа Мегалла, ожидающего, что Ник с треском провалится -- в наказание за lese majeste, содержавшееся в отказе отведать прозрачной сырой рыбки. Спокойнее, сказал он себе. Обстановка сложная, и потому спокойствие -- это все, ясность изложения -- превыше всего, самое же главное -- не ковырять в носу. Он проделал дыхательное упражнение: набрал полные легкие воздуха и выдохнул его в двенадцать десятисекундных приемов. Затем закрыл глаза и попытался очистить свой мозг от всех мыслей и образов. Ник где-то читал, что у японских монахов на очистку мозгов уходило лет двадцать молчания и поста (только зеленый чай и шелушеный рис). Однако сегодня он нуждался не в просветлении, а всего лишь в небольшом замедлении пульса. Внезапно в наушниках послышался бурный кашель. Это кто же, звукоинженер? О нет -- следом донесся знакомый голос: -- Сигареты... по некоторым оценкам, в этом году от курения умрет до полумиллиона американцев. Отлично, подумал Ник, начинаем просто отлично: с образа больного в последней стадии рака, выкашливающего ошметки альвеол. -- Тем не менее, -- продолжал Коппел, -- несмотря на федеральный закон 1965 года, требующий наличия неустранимых предупредительных надписей на каждой пачке сига рет, люди продолжают курить. И вот теперь сенатор США... Еще одно дыхательное упражнение. -- Добрый вечер. Я Тед Коппел из Вашингтона, а это... передача "Вечерней строкой". Пауза перед названием напомнила Нику перебивку, которую Эдвард Р. Марроу во времена блицкрига вставлял в свои выпуски радионовостей из Лондона. "Это... Лондон". Милый, старый, не выпускавший изо рта сигарету Эдвард Р. Марроу. Милый, милый старый Эдвард Р. Марроу. --... чуть позже к нам присоединятся автор этого законопроекта, сенатор от Вермонта Ортолан К. Финистер, и Ник Нейлор, главный общественный представитель табачного лобби. Но сначала -- сообщение нашего корреспондента Криса Уоллеса... Омерзительно подробное сообщение Уоллеса основывалось на результатах опубликованного в "Ланцете" исследования, предрекавшего, что к концу столетия в мире умрет от курения 250 миллионов человек -- каждый пятый житель индустриально развитых стран. Интересно, какая сволочь его проводила? Ник мысленно сделал заметку, что надо бы попытаться облить грязью этот самый почтенный из медицинских журналов мира. -- Позвольте начать с вас, сенатор. На сигаретах уже имеются вполне отчетливые предупреждения. Зачем понадобился дополнительный ярлык? -- Видите ли, Тед, как вы уже отметили в вашем блестящем вступлении... Подлизывается. И зря. Коппел слишком горд, чтобы купиться на вульгарную лесть, особенно на лесть политикана. -- Но ведь предупреждения и без того звучат достаточно грозно, -- парировал Коппел. Ник мысленно крикнул "ура". -- "Рак легких", "эмфизема", "сердечные заболевания", "асфиксия плода". Зачем же нам еще и череп с костями? -- К сожалению, Тед, многие американцы не умеют читать, во всяком случае по-английски, так что эта мера направлена на их благо. Я считаю, что мы несем ответственность за этих людей. -- Хорошо. Мистер Нейлор, прежде всего я хочу сказать, что, как бы люди ни относились к курению, вы определенно стоите на переднем фронте сражения за права вашей индустрии. Тем более что недавно вас похитила и едва не убила радикальная, сколько можно судить, группа противников курения... -- Мне тоже так показалось, -- вставил Ник. -- Возможно, мне следует начать с такого вопроса: верите ли вы, что сигареты безвредны? Ну, это подача из легких. -- Видите ли, Тед, я предпочитаю то, что мы называем научным подходом. Прежде чем составить сколько-нибудь ответственное суждение по этому вопросу, необходимо провести обширные исследования. Хорошо, прекрасно. Всего одна фраза -- и ты уже в рядах приверженцев Ответственной Науки. -- Несмотря на то что сегодня число исследований, указывающих на наличие связи между курением и одним только раком легких, уже перевалило за шестьдесят тысяч? Ник утомленно покивал головой: да, он ожидал, что эту дряхлую газетную утку снова выволокут на свет божий. -- Мне кажется, Тед, я знаю, откуда взялась приведенная вами цифра. Если не ошибаюсь -- из книги бывшего Главного врача Купа, той самой, за которую он получил столь аппетитный аванс. -- Не уверен, что понял суть сказанного вами. -- Суть в том, что мистер Куп, подобно многим иным политическим деятелям, преследует собственные цели. Неуклюже, быть может, но, по крайности, ему удалось заляпать предположительной грязью сияющие туфли маститого доктора, еще и детского хирурга в придачу. Человека, спасающего жизни... маленьких детей. Не думай об этом! Слава богу, Куп с его кошмарной бородой как две капли воды походит на капитана Ахава. Ник прямо-таки видел, как Ортолан К. Финистер в отчаянии всплескивает руками. -- Тед, могу я прокомментировать это высказывание? Коппел, однако, не внял мольбе подхалима, обязанного своей политической карьерой психопату, который тридцать лет назад застрелил его дядюшку-президента. -- Не уверен, правильно ли я вас понял, мистер Нейлор. Вы утверждаете, что после проведения десятков тысяч исследований и сбора ошеломляющих, честно говоря, свидетельств вредоносности сигарет вопрос о том, вредны они или нет, все еще остается открытым? -- Тед, двадцать лет назад ученые уверяли нас, что все мы умрем от искусственных сластителей. Теперь они говорят: мы опростоволосились, не берите в голову. Чем больше цикламатов, тем лучше. Так вбт, я думаю, что всякий ученый, который не даром ест свой хлеб -- или в данном случае сахар, -- скажет вам, что первейшим принципом науки является сомнение. Коппел, похоже, развеселился, что не сулило ничего хорошего. -- Хорошо, давайте, чистоты аргументации ради, предположим, что вопрос остается открытым. Согласитесь, однако, что, пока не будут добыты убедительные доказательства вредоносности табака, нам следует проявить пусть и излишнюю, но осторожность и защитить общество от возможности -- я использую наиболее нейтральное из имеющихся в моем распоряжении слово -- ущерба, который способно причинить нам курение. Быть может, именно поэтому сенатор Финистер и предлагает поместить на сигареты новый ярлык? Вот же изворотливый гад! -- Ну что ж, -- Ник издал негромкий всепрощающий смешок, -- в таком случае согаласитесь и вы, что нам следовало бы отпечатать как можно больше предупредительна ярлыков, чтобы налепить их на всякую вещь, которая не является стопроцентно безопасной. Ладно, хватит трепаться попусту. Пора выдернуть чеку из фанаты, которую поднесла ему официантка. -- И самое смешное во всем этом, Тед, что подлинным, стопроцентно доказанным убийцей номер один является в Америке холестерин. Я не знаю ни одного ученого, который бы этого не подтвердил. И вот на сцене появляется сенатор Финистер, замечательный, прекрасный штат которого, мне больно говорить об этом, буквально забивает артерии американцев вермонтским чеддером. Появляется и предлагает налепить на нас ту же бирку, что и на крысиный яд. -- Это полный абсурд! Тед, разрешите... -- Вы позволите мне закончить? -- Ник покрепче ухватился за микрофон. -- Я лишь хотел сказать, что мы готовы налепить эти его ярлыки на нашу продукцию, если сенатор признает трагическую роль, которую играет его продукция, и налепит такие же ярлыки да смертоносные, плотные, с низким уровнем липопротеинов глыбы того, что известно нам под именем вермонтского чеддера. -- Те-ед!.. Глава 21 По окончании передачи Ник заскочил в артистическую, чтобы забрать Дженнет. Вокруг нее уже вертелось несколько типов, норовивших получить номер ее телефона. Сегодня она выглядела особенно элегантно. По отношению к Нику проявила профессиональную сдержанность: ограничилась парой дежурных фраз, поздравив его с тем, что он "отыграл несколько очень важных очков". И лишь когда они оказались в лифте, одни, обвила руками шею Ника и запечатала его уста поцелуем, который и НАСА могла бы взять на вооружение -- для герметизации воздушных шлюзов. -- Ты был бесподобен. Сегодня я заставлю тебя стонать. Дженнет определенно умела внушить мужчине чувство, что он честно отработал свой день. В машине, по дороге к Нику, она то и дело набрасывалась на него. Дезинформация явно действовала на нее как афродизиак. Едва успев ввалиться в квартиру, они уже оказались в постели. Свет, как обычно, погас, и Дженнет снова произвела все свои причудливые манипуляции с резиновыми перчатками и презервативами. Стоило им заняться делом всерьез, как зазвонил телефон. Из динамика автоответчика донесся голос Полли. Обладать одной женщиной, слушая другую, -- это, оказывается, возбуждает. -- Сыр-убийца? -- Полли хохотнула. -- Лихо. У Финистера был такой вид, точно его опоясывающий лишай прихватил. Бобби Джей просил передать, что сегодня ты дал "Отряду ТС" повод гордиться собой. Мои поздравления. Перезвони мне, как вернешься. У меня завтра своя говорильня по ящику, так что я копаюсь тут в данных насчет воздействия алкоголя на функции нервной системы. Известно ли тебе, что спиртное увеличивает поток ионов через клеточные каналы и вызывает успокоительный эффект, примерно как валиум? Разумеется, в умеренных дозах, но это обстоятельство я смогу обойти. Если "Альянс за умеренность" и ненавидит что-нибудь всей душой, так это умеренность. Как бы там ни было, малыш, ты был бесподобен. Мои ионные каналы так и загудели. До скорого. -- Кто это? -- спросила Дженнет. -- Не останавливайся. О-ох! -- Судя по голосу, она к тебе неравнодушна. -- Полли Бейли. Мы с ней друзья. -- А что такое "Отряд ТС"? -- "Торговцы смертью". Обедаем вместе. О, да, вот так. О-о-ох! Снова зазвонил телефон. -- Привет, Ник, это Хизер. Сыр? Ну ты даешь! По сравнению с тобой сербы -- просто кроткие, гуманные люди. Позвони мне, ладно? Нужно поговорить о той статье. Может, поужинаем завтра вечером? -- Это Хизер Холлуэй? -- О-о-о-о-о-ох! Да-а! -- Ага! Я так и знала, что она -- твоя Глубокая глотка. Ах ты прохвост! По тебе розга плачет. Хочешь, я тебя высеку? -- Нет. -- Так ты и ей вставляешь? -- Кому? -- Хизер Холлуэй. -- Давай поговорим об этом позже. У-уй! Потише! Следующим позвонил Капитан. -- Ник, сынок. Ты был великолепен. Этот саблезубый ублюдок с прыщавым задом разве что полные штаны не наложил. А может, и наложил, вроде был похожий звук. Отлично проделано, сэр! Ты -- лучшее приобретение табачной индустрии за последние десять лет. И не думай, что я не найду способа продемонстрировать свою благодарность. -- Это кто же... Капитан? -- Ох-ох-ох-ох... -- Ни-ик... -- Что?! Да, он. -- У него был радостный голос. -- Угррр. Милая, милая... -- Что он имел в виду под проявлением благодарности? -- Ррррмм. О-о-о! Да-да-да-да-да-да! Она ушла, по обыкновению, еще до того, как Ник проснулся, в очередной раз избавив его от необходимости прибираться в своем гнездышке. Очень аккуратная женщина. Наверное, это следствие ее садомазохизма. Какой помойкой могла бы выглядеть нынче утром его спальня -- пакетики, обертки, маленькие, обмякшие цеппелины любви, разбросанные по всему полу. Пять раз! Перевалив за четвертый десяток, приятно сознавать, что старая кобра еще способна подняться и пустить шип пять раз за одну ночь. Снова звонок. На этот раз Гэзел, впавшая в панику из-за того, что времени всего-навсего 9.15 (Ник заснул лишь после четырех), а его телефон уже раскалился от гневных звонков, все больше из Вермонта, в том числе и из губернаторского офиса. -- Скажи своим охранницам, пусть будут настороже, -- предупредила Гэзел. -- Судя по голосам этих типов, они собираются прикатить сюда и запарковать грузовики с сыром на твоей заднице. В Академии его встретили приветственными кликами -- герой вернулся с войны. Табак, может, и горит синим огнем, но копье его паладина не притупилось. Впрочем, БР показался Нику немного подавленным. И даже холодным. -- Мне только что позвонил губернатор Вермонта, -- сообщил он. -- Не сказал бы, что он был очень мил и любезен. -- Будет знать, как запрещать курение в тюрьмах, -- пожал плечами Ник, наливая себе кофе. После горячих внутренних дебатов Академия табачных исследований решила не затевать тяжбы в защиту права убийц, насильников и воров штата Зеленых гор на курение. -- Юридический отдел считает, что каждый вермонтский производитель чеддера подаст на нас в суд, -- сказал БР. -- "Трагическая роль сыра", надо же! -- И пусть подают, -- сказал Ник. -- Головка сыра на месте свидетеля -- все какоето разнообразие. В первый раз на моей памяти мы нападаем, вместо того чтобы отстреливаться из-за опрокинутых фургонов. -- Так-то оно так. Но я предпочел бы, чтобы у нас под ногами была почва потверже сыра. -- Это какая же? Здоровье? БР нахмурился. -- Ты же любишь разрешать сложные проблемы. Поставь под ружье наших ученых дармоедов. Да и разведка пусть повертится. А что искать, ты без меня знаешь. -- Сыроварни? -- Данные насчет атеросклероза у населения Вермонта. Не вижу причин, по которым мы не можем сопоставить показатели производства сыра в Вермонте с показателями по сердечным заболеваниям в стране. До кучи сгодятся любые расстройства, связанные с холестерином. Черт, да мы, скорее всего, сможем прицепить к вермонтскому чеддеру каждый сердечный приступ, какой только случился в Америке. Подключи к этому Эрхарда. Эрхард способен и овсяные отруби изобразить смертоносной отравой. -- На твоем месте я не ездил бы в этом году в Вермонт любоваться осенней листвой. Разве что отрастив бороду и разжившись фальшивыми документами. -- Ну что же, у меня еще остается в запасе Нью-Хэмпшир, -- сказал Ник, направляясь к двери. -- Ник, -- неуверенно произнес ему вслед БР, -- тут заваривается непонятная каша, о которой я хочу с тобой поговорить. Вчера вечером ко мне приходила эта парочка, Монмани и Олман, и... только давай скажем им, что мы с тобой эту тему не обсуждали. -- А что такое? -- Они хотели получить регистрационные записи по твоим телефонным разговорам. -- Вот как, -- сказал Ник. -- И зачем? -- Не знаю. Но мне дали ясно понять, что, если я не отдам записи добровольно, они вернутся с ордером. По-моему, ни мне, ни тебе это не нужно. Однако я решил сначала переговорить с тобой, -- БР бросил на него страдальческий взгляд. -- Как ты думаешь, что мне делать? -- Да я вообще не понимаю, что происходит, БР. Меня в чем-то подозревают? -- Именно этот вопрос я им и задал. -- И? -- И получил дерьмовый стереотипный набор слов из учебника для агентов ФБР. Я, естественно, рассвирепел и, можешь мне поверить, не скрыл от них этого. Но они явно, э-э... интересуются тобой. -- Да, но что у них на уме? Что я сам себя похитил и едва не убил с помощью... с помощью никотиновых пластырей? -- Мне кажется, я понимаю, в чем дело. Ты же помнишь, какую прессу мы получили. Я еще сказал тебе тогда: жаль, что я сам не додумался тебя похитить. Видимо, они усмотрели здесь некий мотив. -- Ну так и отдай им записи. Мне скрывать нечего. Могу еще приложить к ним счета из прачечной. -- Ник, -- отеческим тоном сказал БР, -- по-моему, тебе пора обзавестись адвокатом. Просто... на всякий случай. -- На какой такой случай? Я ничего не сделал. Едва ли не первый раз в жизни могу с полной уверенностью сказать -- я невиновен. -- Ник, меня тебе убеждать не нужно. Я на твоей стороне. Но давай, по крайности, заручимся юридической поддержкой. -- Замечательно! "ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ТАБАЧНОГО ЛОББИ НАНИМАЕТ ЗАКОННИКА". БР поморщился. -- Я тебя хорошо понимаю. И все же, если так будет продолжаться, я сам позвоню Стиву Карлински. -- Карлински? Защитнику этого прохвоста "Садись-и-светись" -- как его, Скарпарилло? -- Лучшего нам не найти. Скарпарилло-то он вытащил, а если учесть, что тот переупаковывал радиоактивные отходы и продавал их под видом средства для снятия лака с мебели, это был правовой триумф. Том Салли сказал мне, что более блестящего защитника он не видел, а Том работал у Эдварда Беннета Уильямса. Постой, куда ты? -- Пойду взорву туннель Холланд. -- Что? -- Раз уж меня все равно загребут, -- с суровой мрачностью ответил Ник, -- так хоть повеселюсь напоследок. Ник сидел у себя в кабинете, глядя на доктора с "Лаки страйк" и растравляя свои раны, когда позвонил Джек Бейн. -- Ник! Ну ты им и дал! -- А ты разве видел? -- удивленно спросил Ник. Джек не произвел на него впечатления человека, смотрящего "Вечерней строкой". -- Не видел. Но ты был неподражаем. А я, между прочим, голосовал за дядюшку этого прохиндея, так что сам понимаешь, откуда я родом. Знаешь, мне теперь никакой сыр в горло не лезет. Сразу голова начинает болеть. Да, послушай, я только что от Джеффа, он не в обиде на тебя из-за обеда, так что не волнуйся. -- Просто гора с плеч. -- Так вот, у нас для тебя потрясающая новость. Джерри и Болтан -- продюсеры, помнишь? -- согласились снизить процент, который они получат с Мейса и Фионы за подачу вашей продукции в выгодном свете, а значит, и Мейс с Фионой вам встанут дешевле. -- Тут еще есть над чем поработать, Джек. Я сообщил ваши цифры коллегам, и всех их сразу же свезли в кардиологию. -- Ник, Джефф хочет, чтобы сделка состоялась, значит, она состоится. Насчет цифр не беспокойся. Цифры мы согласуем. Ты послушай, Джефф тут встречался с агентами Фионы и Мейса, побеседовал с ними тет-на-тет... Ник глядел в камин Берта, следя за кружением изображающих пламя алых и желтых световых пятен. Бобби Джей так ничего и не выяснил через свои контакты в ФБР. А Полли заявила, что ему следует сию же минуту нанять Стива Карлински, чем раздражила Ника до такой степени, что он поспешил сменить тему. -- Мейс Макквад и Фиона Фонтейн, цитирую, "питают сомнения" насчет того, стоит ли им, снова цитирую, "восхвалять курение". Бобби Джей покачал головой, одновременно размешивая стальным крюком свой кофе -- привычка, которую Полли находила вульгарной. -- "Сомнения", -- всхрапнул он, -- и это говорят люди, которые зарабатывают на жизнь, восхваляя секс и насилие. -- Можно подумать, будто вашу рекламу делает не Дарк Фрейзер, -- возмутилась Полли. -- Он-то и вовсе заработал миллионы, играя живодера-полицейского. А теперь красуется на ваших плакатах: "За моей спиной Общество... " -- Дарк Фрейзер -- высоконравственный человек, -- заявил Бобби Джей, -- всегда стоявший за красоту и справедливость. -- Ну да, особенно когда пытал негров и мексиканцев. -- Всего в одном фильме, к тому же факт остается фактом -- большинство преступлений совершается представителями национальных меньшинств. Только отдельные мягкотелые либералы никак не желают это признать. -- Оттого что Дарк Фрейзер кажется мне омерзительным -- в том числе и как актер, -- я еще не становлюсь либералом. -- Как актер, -- сказал Бобби Джей, -- Дарк Фрейзер в пять раз лучше Мейса Макквада. Он никогда не стал бы вилять на экране голым задом. На месте Ника я бы послал сопляка вместе с его агентом к чертям собачьим. Что же до этой Раав... -- До кого? -- До размалеванной блудницы вавилонской... -- Бобби Джею хватило двух "эспрессо", чтобы обратиться в пламенного ветхозаветного моралиста, -- я видел все шедевры Фионы Фонтейн и, не отрицая того, что Господь наделил ее красотой -- каковую она изгадила, накачавши пластика в титьки, -- все-таки не понимаю, почему вокруг нее подняли столько шума. Если баба не носит трусов, это еще не делает ее актрисой. -- Так что же, -- спросила Полли, -- курить в "Секторе шесть" не будут? -- Ну нет, -- сказал Ник. -- Два миллиона долларов на брата способны усыпить любые сомнения. Надо отдать должное Джеффу Мегаллу -- для человека, питающегося прозрачным суши, он очень умен. Джефф нашел блестящий выход: сцены будут сниматься в двух вариантах. Один, в котором Фиона с Мейсом курят, предназначается для зарубежного проката. Так что здесь никто их курящими не увидит. Зато увидят миллиарды азиатов, которые стремятся во всем походить на Фиону и Мейса. Джефф называет это "целевым продвижением продукта". Вроде целевого изготовления бомб. -- Умно. Стало быть, Мейс с Фионой не против того, чтобы, цитирую, "восхвалять курение", пока их хвалы предназначаются для... -- Косоглазых, -- встрял Бобби. -- Терпеть не могу этого слова, -- сказала Полли. Бобби воздел свой крюк. -- Я оставил там двадцать пинт крови и половину руки, -- сказал он, -- и уж позволь, я буду называть их так, как мне хочется. -- Резонно, -- согласился Ник. -- Мегалл предложил и еще кое-что: использовать при съемках сигаретные пачки из белого картона. Тогда можно будет цифровым способом превращать их в сигареты разных сортов, в зависимости от страны. -- Здорово! -- восхитилась Полли. -- То есть если картину показывают в Японии, в ней курят поставляемый туда сорт, в Индонезии -- индонезийский, а в Венгрии -- что-нибудь вроде "Горлодера". Он действительно так называется. В Восточной Европе любят, чтобы смол и никотина было побольше. -- Очень умно. -- Не понимаю, -- продолжал Ник, -- как мы сами до этого не додумались. За границей такие штуки проделывают давным-давно -- используют ретрансляторы спутникового телевидения для наложения рекламных текстов. Мадонна может выступать в Испании, а по ящику это будет выглядеть спонсируемым фирмой "Сейлем" концертом в Гонконге. Там вообще дозволяется то, что не дозволено здесь. Лаура Брениган, Тиффани, Стиви Уандер, Роберта Флэк, Хью Льюис, Лучано Паваротти, Том Беренджер, Роджер Мур, Джеймс Кобурн, Джимми Коннорс и Джон Макинрой -- все они так или иначе рекламируют за океаном сигареты, а здесь и горя не знают, потому тго никто этого не видит. -- Да, но как же вы здесь-то обойдетесь? Основная идея состояла в том, чтобы разрекламировать сигареты, разве не так? -- Джефф говорит: нет проблем. Такую роскошь, как "сомнения" по поводу сигарет, могут позволить себе только известные актеры, огребающие по восемь -- десять миллионов за картину. Он обещает разместить наш товар в трех рождественских фильмах. И уже в это Рождество. -- Слушай, а как бы мне познакомиться с Джеффом Металлом? -- спросила Полли. Ник решил, что в сложившихся обстоятельствах разумнее будет встретиться с Хизер не в "Иль Пеккаторе", а в каком-нибудь месте понеприметней. Он выбрал кафе "Ривер" в Фогги-Боттом. Ник явился туда первым. День выдался утомительный, ему пришлось выслушать немало угроз, включая и угрозы губернатора Вермонта. Ник заказал водку "Негрони" со льдом и, пока она понемногу протискивалась ему в мозги, все напоминал себе о необходимости сохранить ясную голову. Задача сегодня состояла не в том, чтобы затащить Хизер в постель, а в том, чтобы не позволить ей затащить туда его. В настоящей момент ее, похоже, возбуждал не столько Ник, сколько перспектива произвести впечатление на своих вероятных работодателей из "Сан". Хизер пришла вовремя, улыбающаяся, в платье, которое она явно надела ради этого свидания, заскочив после работы домой. Появись она в таком платье в редакции, ни о какой работе там уже и речи не было бы. -- Привет! -- сказала она. -- Не опоздала? Я прямо с работы. Сначала они поболтали о том о сем, потом обратились к главной теме, которая волновала ныне прессу, -- слухам о том, кому предстоит заменить Мортона Кондрейка в "Маклоклин груп". Господи, думал Ник, ну и заботы у нас в Вашингтоне... В конце концов, после того как оба отказались от десерта и занялись обескофеиненным капучино, Хизер решилась: -- Знаешь, чем больше я думаю о расследовании ФБР по твоему делу, тем сильнее злюсь. -- Кошмар, верно? -- Поэтому я и считаю, что нам необходимо о нем рассказать. Пусть люди знают, на что идут собираемые с них налоги. Думаю, как только эти сведения попадут в печать, ФБР оттебя мигом отцепится. -- А они попадут в печать? -- Да, -- с некоторой неуверенностью в голосе подтвердила она. -- Мне удалось получить из независимых источников информацию о том, что они занимаются тобой. Так что твоим доверием я не злоупотреблю. Ник подавил желание поздравить Хизер с тем, что ей удалось спуститься на его -- почитай, подземный -- нравственный уровень. Он лишь кивнул: -- Что же, это достаточно честно. Его уступчивость озадачила Хизер. -- Ты не злишься? -- Нет. В сущности, я думаю, что ты права. Возможно, они и отцепятся. Пиши что хочешь. Хотя я буду очень благодарен, если зрдеювнешь меня цитировать. -- Нет, конечно. Но ты правда не против? -- Правда. Более того, -- он склонился к ней, ссутулясь, как завзятый революционер, и прошептал, -- говоря решительно, целиком и полностью не для Печати, так оно будет.., лучше. -- То есть? Клюнула. -- Пойдем отсюда, -- сказал Ник. Они прошлись по И-стрит в сторону "Уотергейта". Самое подходящее направление, с учетом того, что он задумал. -- Что ты хотел сказать этим "лучше"? -- спросила Хизер. -- Тебе очень хочется, чтобы ФБР принялось рыться в твоих платяных шкафах? -- ухмыльнулся Ник. -- Ник, что ты пытаешься мне внушить? Еще одна ухмылка. -- Только то, что при достаточно крупных ставках люди порой совершают удивительные поступки. -- Так ты сам себя похитил? -- Я этого не говорил. Он довел Хизер до ее дверей, целомудренно поцеловал на прощание и отправился восвояси, уверенный, что никакой статьи не будет. Теперь Хизер попытается раскопать сведения куда более сенсационные, а их просто-напросто не существует. В итоге она просто завязнет. Глава 22 Вообще говоря, Ник с удовольствием выступал перед сенатскими подкомитетами. Эти выступления внушали ему чувство, что он на краткий, но блистательный миг становится участником великого драматического сериала, именуемого "Историей Америки". Яркие софиты телевизионщиков, графин и стакан с водой, зеленое сукно, покрывающее стол, гул и гомон публики, сенаторы, старающиеся походить на древнеримские бюсты, крабьи пробежки их помощников, притворно избегающих телекамер, а теперь еще и новое слово в стенографии -- Ник обнаружил вдруг, что стенографистки нынче не пишут, а что-то бормочут в конусовидные маски, закрывающие им рты. Однако сегодня Нику выпала в этом сериале незавидная роль. Сегодня ему пришлось упражняться в терпении, участвуя в некоем подобии отбора присяжных в диснеевском мультфильме. Шел уже четвертый час, а возможности дать показания Ник дожидался с десяти утра. То была мелкая месть со стороны Финистера. Поначалу он и вовсе отказался предоставить Нику возможность выступить перед своим подкомитетом, но затем смилостивился -- когда сенатор Джордан в частной беседе пригрозил, что урежет фонды, выделенные штату Финистера для ремонта автострад. (А это случилось после того, как Капитан пригрозил Джордану отлучением от своего самолета. ) Все это время Ник выслушивал обличения в адрес табака -- и свой собственный, -- произносимые как давними, так и новыми неприятелями: "Матерями против курения", "Подростками против эксплуатации юношества" (то еще стадо баранов), главой Государственного наркологического института (Финистер, тонкий интриган, надумал представить табак еще одним наркотиком, вроде крэка) и Коалицией за нравственную и ответственную рекламу (пять с половиной человек). К исходу четвертого часа, после того как слезливая дама испанских кровей завершила зловещий рассказ о гибели ее мужа Рамона от злодейского зелья: "Он не умел читать и не знал, как это вредно", Финистер предпринял попытку перенести слушания на следующий день. Но тут уж вмешался внедренный в подкомитет табачниками сенатор Плам Рудебейкер от Северной Каролины. Он прорычал в микрофон, что "это линчевание" зашло слишком далеко, и потребовал дать слово Нику. Ник не без изящества поблагодарил сенатора Финистера за возможность высказать свои воззрения перед столь высоким подкомитетом. Отцы-основатели преисполнились бы гордости, узрев сидящих перед ним сенаторов -- мало того что на всех на них скопом приходилось больше двух тысяч опротестованных банками чеков, среди этих государственных мужей числились: совратитель несовершеннолетних сенатских посыльных; три субъекта, задержанных за вождение в пьяном виде; один, пойманный на мухлеже при уплате подоходного налога; еще одни, уличенный в избиении жены и выставивший в качестве единственного своего оправдания то обстоятельство, что она его первая побила; и плагиатор, позаимствовавший произносимые им перед избирателями речи у Бени-то Муссолини, ни больше ни меньше (и впоследствии сваливший всю вину на "чересчур старательного помощника"). Стоило Нику приступить к произнесению заготовленной им белиберды -- полной риторических красот мольбе не обращать американских табачных фермеров в "оуки" девяностых годов, напичканной душераздирающими цитатами из "Гроздьев гнева", -- как двое сенаторов демонстративно встали и покинули зал, даже не утрудив себя ритуальными заверениями, что интересы государственной безопасности требуют их неотложного присутствия в другом месте. Нику пришлось замолчать -- на срок, достаточный, чтобы поразмыслить о прискорбности ситуации, в которой совратитель отроков и поклонник Муссолини ощущают над тобой моральное превосходство. Он завершил выступление гордой ссылкой на развернутую Академией кампанию против курения среди подростков. Теперь, по сценарию, слово было за Рудебейкером. -- Я благодарю миста Найлара, -- зарокотал сенатор с каролинскими баритональными раскатами, -- за атвагу, с каторой он явился на нынешние слушания. Я гаварю не только а маральной атваге, но и а прастой человеческой храбрасти. Ник скромно потупился -- реакция более чем уместная, если учесть, что каждое произносимое сенатором слово сам же Ник и написал. -- Патаму как я знаю, -- продолжал Рудебейкер, -- что он палучил множество угроз ат избирателей маего выдающивася вермантскава коллеги. -- К чему, -- залаял Финистер, -- клонятся смутные намеки джентльмена из табачного штата? -- В маих славах нет никаких "смутных намеков", -- Плам, опять-таки по сценарию, поднял кулак с зажатой в нем пачкой бумажных листков и разжал его, осыпав листками стол. Фотографы, уже впавшие в оторопь от скуки, защелкали камерами, наполнив зал стрекотом автоматически перематываемой пленки. -- Как нет их и в смертельных угрозах, на каждай из каторых стаит пачтовый штампель великава штата Вермант. Ропот, ропот -- стук, стук. -- Я очень надеюсь, что мой выдающийся коллега... -- изумительная сенаторская учтивость, -- не пытается убедить нас в том, что эти не внушающие никакого доверия письма являются результатом каких-либо скоординированных усилий... -- Я не утверждаю, не внушаю и никоим образам не намекаю на что-либо надобное. Я проста гаварю, что мы дожили до прискорбнава дня, кагда на человека, единственный грех каторава состоит в том, что он атстаивает совершенно законный прадукт, абъявляется настаящая ахота. В этой связи я хател бы указать, что миста Найлар уже претерпел, испалняя свой долг, похищение и пытки. Теперь еще и это. Мне не известно, кто спустил на него этих абъевшихся сыра сабак, я лишь предлагаю их законному представителю прадемонстрировать хоть какую-то спасобность справиться с ними и атазвать своих псов вайны, пака они никаго не абратшш в калеку. -- В чьего коллегу? -- переспросил сидевший рядом с Ником репортер. -- Плам, безусловно, справился со своей ролью, -- сказал на следующий день БР, просматривая вместе с Ником газеты. "ФИНИСТЕР ОТРИЦАЕТ НАЛИЧИЕ УГРОЗ В АДРЕС ПРЕДСТАВИТЕЛЯ ТАБАЧНОГО ЛОББИ". -- Не думай, что это не влетит нам в копеечку, -- сказал в динамике голос Капитана. В кабинете БР не хватало света. Установленные Карлтоном "антиураганные" жалюзи были опущены. Предполагалось, что они служат защитой от электронного прослушивания. Расследование, ведомое ФБР по делу Ника, и лобовая атака табачного лобби на сенатора США привели к тому, что уровень параноидальное™, обуявшей Академию, возрастал с каждым днем, точно уровень паводка в Миссисипи порою дождей. -- И все же, -- продолжал Капитан, которому явно не хватало дыхания, -- мы заставили сукина сына обороняться. Блестящая идея, сынок. Ник, снова прокувыркавшийся с Дженнет до ранних утренних часов, зевнул. -- Победить нам все равно не удастся, Капитан. Юридический отдел предсказывает, что законопроект пройдет через комитет двенадцатью голосами против пяти. Конечно, его еще должны утвердить . законодатели. Но нам следует приготовиться к худшему. -- Не говори южанину о поражении, -- сказал Капитан. -- Я лишь пытаюсь быть реалистом. -- Что там с медицинским отчетом Краута? Возглавляемый Эрхардом Институт здорового образа жизни состряпал документ, озаглавленный "Безмолвный убийца". По его оценкам, вермонтский чеддер приводил к закупорке артерий, уносившей жизни двух миллионов американцев в год. (В основе оценок лежало, разумеется, предположение, что всякий, кто хоть раз отведал этого сыра, в конечном итоге из-за него и загнулся. ) Ник не советовал публиковать этот отчет. Более того, он посоветовал немедля уничтожить все его копии. -- Что у Гомеса? -- негромко спросил Капитан. -- Мы совершенно уверены, что пару лет назад Финистер увивался за an pair. -- За кем? -- Иностранной нянькой. Исландкой по имени Харпа Иоханнсдотгир, двадцати одного года. Сейчас проживает в Исландии. Я послал туда человека. Однако поиски займут Какое-то время. Телефоны в исландских справочниках указываются не по фамилии, а по имени, так что... -- Позвольте, я вас прерву, -- сказал Ник. -- Мне неприятно об этом говорить, но, по-моему, нам следует хотя бы прикинуть, как мы будем жить с этими их наклейками. Я имею в виду череп. -- Это пораженчество, -- Капитан закашлялся. Судя по голосу, он был совсем плох. Поговаривали, что ему собираются вставить новый поросячий клапан. Ник испытывал жалость к старику. Увы, но ничего приятного для Капитана он придумать не смог. -- Может быть, -- сказал он, -- нам как-то удастся облагородить этот череп. -- Что ты имеешь в виду? -- спросил Капитан. -- Пока не знаю. Давайте я переговорю с нашими дизайнерами и мы попробуем что-нибудь придумать. А тем временем человек Гомеса, глядишь, и отыщет в Рейкьявике дитя любви с торчащими наружу зубами. У выхода из кабинета БР Ника поджидала встревоженная Гэзел. -- Они пришли, -- прошептала бедняжка. -- Кто "они"? -- ФБР. -- Ну так прими не столь виноватый вид, -- сердито сказал Ник. Агенты ожидали в его кабинете. Монмани просматривал бумаги на письменном столе, чем вызвал у Ника вспышку раздражения. Олман, больше похожий на человека, с так и не ослабевшим удивлением разглядывал "доктора Лаки". Ник закрыл за собой дверь и сказал: -- Значит, все-таки поймали? -- Кого? -- любезно осведомился Олман. -- Моих похитителей. -- А, -- сказал Олман. -- Вы уезжать никуда не собираетесь, мистер Нейлор? -- спросил Монмани. -- Что? -- Уезжать. -- Нет. Агент Монмани зачитал вслух пришпиленную к авиабилету записку: -- "Даллес" -- ЛА. Махмуд встретит Вас у выхода с поля". -- А, вон вы о чем. Это по делу. Я думал, вы об отдыхе. Агент Монмани уставился на Ника волчьим взглядом. -- Почему вы об этом спрашиваете? -- Да вы не волнуйтесь, -- сказал Олман. -- Это у него привычка такая. Мы не могли бы осмотреть вашу квартиру? -- Квартиру? -- Да. -- Ну... а вы что-нибудь ищете? -- В делах вроде вашего многие теряют память вследствие психологической травмы, поэтому мы стараемся не оставлять обвисших концов. -- Это просьба, понимаете? -- сказал агент Монмани. -- Соглашаться вы не обязаны. -- Не обязан? -- Нет. Другое дело, если вам предъявят ордер на обыск. -- Верно, -- сказал Олман. -- А ордера у нас нет. "Есть у меня в квартире что-нибудь, чего им лучше не видеть? -- задумался Ник. -- Что-нибудь... интимное? Нет... Любовные цеппелины Дженнет педантично утаскивала с собой... О господи! Печенья с гашишем, в морозилке! " Та стюардесса, как ее звали? -- Паола -- притащила их как-то ночью, два года назад. Его уборщица однажды съела одно по ошибке и потом долго чистила унитаз пылесосом. Он все собирался их выбросить. Что тебе мешало? Дурак! Идиотина! Сесть в тюрьму из-за заплесневелых печений! Агенты Монмани и Олман безмолвно взирали на него. -- Э-э... Да, разумеется. Когда вам будет удобно зайти? -- Лучше бы прямо сейчас. -- Сейчас? -- промямлил Ник, глядя в ежедневник. -- Сейчас... то есть сегодня... мне не очень... Как насчет завтра? Еще один неприятный взгляд. -- Завтра вы летите в Лос-Анджелес, -- сказал Монмани. -- Верно, -- он вытащил и протянул им ключи. -- Ладно, валяйте. Монмани покачал головой. -- Мы предпочли бы сделать это в вашем присутствии. -- Я готов вам помочь, но у меня сегодня совещание с сотрудниками, два интервью и надо еще подготовиться к выступлению насчет пассивного курения... Впрочем, ладно. Ник позвонил Дженнет и попросил заменить его. Он ехал на заднем сиденье фэбээровского "седана", представляя, как поедет обратно, в наручниках, обвиненный в хранении наркотиков. Он уже слышал их вопросы: "Так, говорите, ее звали Паола? На какую компанию она работала? " Олман, свинья улыбчивая, все заговаривал с ним о разных пустяках. Человеку нужно обдумать предстоящий допрос, а к нему лезут с глупостями. Минутку-минутку, это не мой холодильник! -- Не понимаю, чего ты так разволновался? -- удивлялась Полли. Ник созвал "Отряд ТС" на чрезвычайное совещание. Бобби Джея оно не обрадовало -- новообращенные устраивали сегодня вечеринку с игрой в кегли, пиццей и общей молитвой, -- однако, услышав в голосе Ника нотки паники, он пришел. Ник приканчивал уже третью вод