Тибинг вздохнул: - Простите, если оказываю на вас давление, мисс Неве. Лично я всегда считал, что документы эти должны быть обнародованы, но окончательное решение принимать только вам. Я просто взял на себя смелость предупредить вас о том, что может последовать за успешным разрешением головоломки под названием "Криптекс". - Господа, - твердо заявила в ответ Софи, - цитируя ваши же слова: "Не вы находите святой Грааль, это святой Грааль находит вас", я склонна считать, что Грааль "нашел" меня неспроста. А потому я буду знать, что с ним делать, когда придет время. Мужчины удивленно переглянулись. - Так что, - сказала она и придвинула к себе шкатулку, - давайте займемся делом. Глава 70 Лейтенант Колле стоял в просторной гостиной Шато Виллет и с грустью наблюдал за тем, как догорает огонь в камине. Капитан Фаш прибыл несколько минут назад и находился в соседней комнате. Он орал что-то в телефонную трубку, пытаясь скоординировать действия своих людей по поиску исчезнувшего джипа. Да джип теперь может быть где угодно, подумал Колле. Он не подчинился приказу Фаша, упустил Лэнгдона во второй раз и был благодарен судьбе за то, что люди из управления судебной полиции обнаружили в полу пулевое отверстие. Это хоть как-то оправдывало действия Колле. Однако Фаш пребывал в самом скверном расположении духа, и Колле чувствовал, что его ждет нешуточная выволочка, когда все утрясется. К несчастью, все найденные в замке вещественные доказательства не проливали света на то, что здесь произошло и кто был замешан в этих событиях. Черная "ауди" была взята напрокат кем-то под вымышленным именем, расплатились за нее фальшивой кредитной картой, отпечатки пальцев на машине и в салоне не числились в полицейской картотеке. В комнату ворвался агент, глаза его возбужденно сверкали. - Где капитан Фаш? Колле продолжал смотреть на тлеющие угли. - Говорит по телефону. - Уже не говорю! - рявкнул Фаш, входя в комнату. - Что там у вас? - В управление только что звонил Андре Берне из Депозитарного банка Цюриха, - доложил агент. - Сказал, что хочет поговорить с вами лично. Он решил изменить показания. - Вот как? - фыркнул Фаш. Только теперь Колле отвел взгляд от камина. - Берне признает, что Лэнгдон и Неве провели какое-то время в стенах банка. - Мы и без него это поняли, - сказал Фаш. - Но зачем он солгал? Вот в чем вопрос. - Сказал, что будет говорить только с вами. Согласен оказывать всяческое содействие. - В обмен на что? - В обмен просит, чтоб мы не упоминали его банк в новостях. И еще чтобы помогли ему найти похищенную собственность. Похоже, Лэнгдону с Неве удалось украсть что-то. - Что именно? - воскликнул Колле. - И как? Фаш грозно смотрел на агента. - Что они украли? - Берне не говорил. Но похоже, он очень заинтересован в возвращении этой собственности. Готов буквально на все. Из кухни еще один агент окликнул Фаша: - Капитан! Я только что связался с аэропортом Ле Бурже. Боюсь, у нас плохие новости. Тридцать секунд спустя Фаш собрался и приготовился выехать из замка Шато Виллет. Он узнал, что Тибинг держал в одном из ангаров Ле Бурже личный реактивный самолет и что самолет этот поднялся в воздух примерно полчаса назад. Представитель диспетчерской службы Ле Бурже, с которым Фаш говорил по телефону, клялся и божился, что не знает, кто был на борту самолета и в каком направлении он вылетел. Взлет произошел вне расписания, полетный план зафиксирован не был. Слишком много нарушений закона для такого маленького аэропорта. Фаш был уверен, что если как следует надавить, то можно получить ответы на все вопросы. - Лейтенант Колле, - распорядился Фаш, направляясь к двери, - у меня нет выбора, так что придется оставить вас здесь за главного. И постарайтесь добиться каких-нибудь результатов, хотя бы ради разнообразия. Глава 71 Набрав высоту, "хокер" выровнялся и взял курс на Англию. Лэнгдон осторожно снял шкатулку с колен, где держал во время взлета, чтобы не повредить. Поставил ее на стол и увидел, как Софи с Тибингом, сгорая от нетерпения, подались вперед. Сдвинув защелку и открыв крышку, Лэнгдон обратил их внимание не на испещренные буквами диски криптекса, а на маленькое отверстие на внутренней стороне крышки. Взял авторучку и ее кончиком осторожно вытолкнул инкрустированную розу из углубления, под ней открылся текст. Под Розой, подумал он с надеждой, что свежий взгляд на текст внесет какую-то ясность. Но текст по-прежнему выглядел странно. Лэнгдон рассматривал строчки несколько секунд, и к нему вернулась растерянность, охватившая его, когда он впервые увидел эту загадочную надпись. - Никак не пойму, Лью, что за тарабарщина такая? Со своего места Софи еще не видела текста, но неспособность Лэнгдона определить, что это за язык, удивила ее. Неужели мой дед говорил на столь непонятном языке, что даже специалист по символам не может определить его принадлежность? Но она быстро поняла, что ничего удивительного в том нет. Это был не первый секрет, который Жак Соньер хранил в тайне от внучки. Сидевший напротив Софи Лью Тибинг, дрожа от нетерпения, пытался заглянуть через плечо Лэнгдону, который склонился над шкатулкой. - Не знаю, - тихо пробормотал Лэнгдон. - Сначала мне показалось, это семитский язык, но теперь не уверен. Ведь самые ранние семитские языки использовали неккудот. А здесь ничего подобного не наблюдается. - Возможно, он еще более древний, - предположил Тибинг. - А что такое неккудот? - спросила Софи. Не отводя глаз от шкатулки, Тибинг ответил: - В большинстве современных семитских алфавитов отсутствуют гласные, вместо них используется неккудот. Это такие крохотные точечки и черточки, которые пишут под согласными или внутри их, чтобы показать, что они сопровождаются гласной. В чисто историческом плане неккудот - относительно современное дополнение к языку. Лэнгдон по-прежнему сидел, склонившись над текстом. - Может, сефардическая транслитерация?.. Тибинг был не в состоянии больше ждать. - Возможно, если вы позволите мне... - И с этими словами он ухватил шкатулку и придвинул к себе. Без сомнения, Лэнгдон хорошо знаком с такими древними языками, как греческий, латынь, языки романо-германской группы, однако и беглого взгляда на текст Тибингу было достаточно, чтобы понять: этот язык куда более редкий и древний. Возможно, курсив Раши <Вид еврейского письма, назван так по имени изобретшего его раввина Раши.>, или еврейское письмо с коронками. Затаив дыхание, Тибинг впился взглядом в надпись. Он довольно долго молчал. Время шло, и уверенность Тибинга испарялась с каждой секундой. - Честно признаться, - заявил он наконец, - я удивлен. Этот язык не похож ни на один из тех, что мне доводилось видеть прежде! Лэнгдон сгорбился в кресле. - Можно мне взглянуть? - спросила Софи. Тибинг притворился, что не слышал ее слов. - Роберт, вы вроде бы говорили, что где-то видели нечто подобное раньше? Лэнгдон нахмурился: - Да, так мне показалось. Но теперь я не уверен. И все же... этот текст кажется знакомым. - Лью! - нетерпеливо окликнула Тибинга Софи, недовольная тем, что ее исключили из этой дискуссии. - Может, вы все-таки позволите взглянуть на шкатулку, которую сделал мой дед? - Конечно, дорогая, - спохватился Тибинг и придвинул шкатулку к ней. Ему совсем не хотелось обижать эту милую молодую даму, хотя он и считал, что "весовые категории" у них разные. Если уж член Британского королевского исторического общества и виднейший гарвардский специалист по символам не могут определить, что это за язык... - Ага... - протянула Софи несколько секунд спустя. - Мне следовало бы догадаться сразу. Тибинг с Лэнгдоном дружно подняли головы и уставились на нее. - Догадаться о чем? - спросил Тибинг. Софи пожала плечами: - Ну, хотя бы о том, что дед изберет для надписи на шкатулке именно этот язык. - Вы хотите сказать, что можете прочесть этот текст? - воскликнул Тибинг. - Запросто, - усмехнулась явно довольная собой Софи. - Дед научил меня этому языку, когда мне было всего шесть лет. И я довольно бегло говорю на нем. - Она перегнулась через стол и уставилась на Тибинга зелеными насмешливыми глазами. - И честно говоря, сэр, учитывая вашу близость к короне, я немного удивлена, что вы не узнали этого языка. В ту же секунду Лэнгдон все понял. Неудивительно, что текст показался знакомым! Несколько лет назад Лэнгдон посетил музей Фогга в Гарварде. Гарвардский выпускник Билл Гейтс в знак признательности сделал своей alma mater подарок, передал в музей бесценный экспонат - восемнадцать листов бумаги, приобретенных им на аукционе, из коллекции Арманда Хаммера. Он не моргнув глазом выложил за этот лот целых тридцать миллионов восемьсот тысяч долларов. Автором работ был Леонардо да Винчи. Восемнадцать листов, теперь известных как "Лестерский кодекс" (по имени их прежнего знаменитого владельца, герцога Лестерского), представляли собой уцелевшие фрагменты знаменитых блокнотов Леонардо. То были эссе и рисунки, где описывались весьма прогрессивные для тех времен теории Леонардо по астрономии, геологии, архитектуре и гидрологии. Лэнгдон никогда не забудет этого похода в музей. После долгого стояния в очереди он наконец созерцал бесценные листы пергамента. Полное разочарование! Разобрать, что написано на страницах, было невозможно. И это несмотря на то что они прекрасно сохранились и были исписаны изящнейшим каллиграфическим почерком, красными чернилами по светло-кремовой бумаге. Текст был абсолютно не читаем. Сначала Лэнгдон подумал, что не понимает ни слова потому, что да Винчи делал записи на архаичном итальянском. Но, более пристально всмотревшись в текст, он понял, что не видит в нем ни единого итальянского слова. - Попробуйте с этим, сэр, - шепнула ему женщина-доцент, дежурившая у стенда. И указала на ручное зеркальце, прикрепленное к стенду на цепочке. Лэнгдон взял зеркальце и поднес к тексту. И все стало ясно. Лэнгдон так горел нетерпением ознакомиться с идеями великого мыслителя, что напрочь забыл об одном из удивительных артистических талантов гения - способности писать в зеркальном отражении, чтобы никто, кроме него, не мог прочесть эти записи. Историки по сию пору спорят о том, делал ли это да Винчи просто для собственного развлечения, или же для того, чтобы люди, заглядывающие ему через плечо, не крали у него идеи. Видно, это так и останется тайной. Софи улыбнулась: она обрадовалась, что Лэнгдон наконец понял. - Что ж, прочту для начала первые несколько слов, - сказала она. - Это английский. Тибинг все еще недоумевал: - Что происходит? - Перевернутый текст, - сказал Лэнгдон. - Нам нужно зеркало. - Нет, не нужно, - возразила Софи. - Я в этом достаточно хорошо натренировалась. - Она поднесла шкатулку к лампе на стене и начала осматривать внутреннюю сторону крышки. Дед не умел писать задом наперед, а потому пускался на небольшую хитрость: писал нормально, затем переворачивал листок бумаги и выводил буквы в обратном направлении. Софи догадалась, что он, видимо, выжег нормальный текст на куске дерева, а затем прогонял этот кусок через станок до тех пор, пока дерево совсем не истончилось и выжженные на нем буквы не стало видно насквозь. После чего он просто перевернул этот истончившийся кусок и вклеил в крышку. Придвинув шкатулку поближе к свету, Софи поняла, догадка ее верна. Луч просвечивал через тонкий слой дерева, глазам предстал текст уже в нормальном виде. Вполне разборчивый. - Английский, - крякнул Тибинг и стыдливо потупил глаза. - Мой родной язык. Сидевший в хвостовом отсеке Реми Легалудек силился расслышать, о чем идет речь в салоне, но мешал рев моторов. Реми совсем не нравилось, как развивались события. Совсем. Он перевел взгляд на лежавшего у его ног монаха. Тот окончательно затих, больше не барахтался, не пытался высвободиться из Лежал, точно в трансе от отчаяния, а может, мысленно читал молитву, моля Господа об освобождении. Глава 72 Находившийся на высоте пятнадцати тысяч футов Роберт Лэнгдон вдруг почувствовал, что реальный физический мир бледнеет, отступает куда-то и что все его мысли заняты исключительно стихотворными строками Соньера, которые вдруг высветились на крышке шкатулки. Софи быстро нашла листок бумаги и записала текст в обычном порядке. Закончила, и вот все трое склонились над ним. Содержание строк было загадочно, но разгадка обещала подсказать способ открыть криптекс. Лэнгдон медленно прочел: - Мир древний мудрый свиток открывает... собрать семью под кровом помогает... надгробье тамплиеров - это ключ... и эт-баш правду высветит, как луч. Не успел Лэнгдон задуматься о том, что за тайна спрятана в этом тексте, как почувствовал, что его больше занимает другое. Размер, которым написан этот короткий стих. Пятистопный ямб. Почти правильный. За долгие годы исследований, связанных с историей тайных обществ Европы, Лэнгдон неоднократно встречался с этим размером, последний раз - в прошлом году, в секретных архивах Ватикана. На протяжении веков этому стихотворному размеру отдавали предпочтение поэты всего мира - от древнегреческого писателя Архилоха до Шекспира, Мильтона, Чосера и Вольтера. Все они предпочитали именно этот размер, который, как считалось, обладал особыми мистическими свойствами. Корни пятистопного ямба уходили в самую глубину языческих верований. Ямб. Двусложный стих с чередованием ударений в слогах. Ударный, безударный. Инь и ян. Хорошо сбалансированная пара. Пятистопный стих. Заветное число "пять" - пентакл Венеры и сея щенного женского начала. - Это пентаметр! - выпалил Тибинг и обернулся к Лэнгдону. - И стихи написаны по-английски! La lingua pura! Лэнгдон кивнул. Приорат, подобно многим другим тайным европейским обществам, не слишком ладившим с Церковью, на протяжении веков считал английский единственным "чистым" европейским языком. В отличие от французского, испанского и итальянского, уходивших корнями в латынь, "язык Ватикана", английский в чисто лингвистическом смысле был независим от пропагандистской машины Рима. А потому стал священным тайным языком для тех членов братства, которые были достаточно прилежны, чтобы выучить его. - В этом стихотворении, - возбужденно продолжил Тибинг, - есть намеки не только на Грааль, но и на орден тамплиеров, и на разбросанную по всему свету семью Марии Магдалины. Чего нам еще не хватает? - Пароля, - ответила Софи, не отводя глаз от стихотворения. - Ключевого слова. Похоже, нам нужен некий древний эквивалент слова "мудрость". - Абракадабра? - предложил Тибинг, лукаво подмигнув ей. Слово из пяти букв, подумал Лэнгдон. Сколько же существовало на свете древних слов, которые можно было бы назвать "словами мудрости"! То были отрывки из мистических заклинаний, предсказаний астрологов, клятв тайных обществ, молитв Уитаке, древнеегипетских магических заклинаний, языческих мантр - список поистине бесконечен. - Пароль, - сказала Софи, - имеет, по всей видимости, отношение к тамплиерам. - Она процитировала строку из стихотворения: - "Надгробье тамплиеров - это ключ". - Лью, - спросил Лэнгдон, - вы же у нас специалист по тамплиерам, есть идеи? Тибинг молчал несколько секунд, затем предположил: - Ну, "надгробье", видимо, означает какую-то могилу. Возможно, имеется в виду камень, которому поклонялись тамплиеры, считая его надгробием Марии Магдалины. Но это вряд ли поможет, поскольку мы не знаем, где находится этот камень. - А в последней строчке, - сказала Софи, - говорится, что правду откроет этбаш. Я где-то слышала это слово. Этбаш. - Неудивительно, - вмешался Лэнгдон. - Возможно, вы помните его из учебника по криптологии. Шифр этбаш - старейший из всех известных на земле. Ну да, конечно, подумала Софи. Знаменитая система кодирования в древнееврейском. В самом начале своего обучения на кафедре криптологии Софи столкнулась с шифром этбаш. Датировался он примерно 500 годом до нашей эры, а в наши дни использовался в качестве классического примера схемы ротационной замены в шифровании. По сути своей шифр этот являлся кодом, основанным на древнееврейском алфавите из двадцати двух букв. Первая буква при шифровании заменялась последней, вторая - предпоследней, и так далее. - Этбаш подходит великолепно, - заметил Тибинг. - Тексты, зашифрованные с его помощью, находили в Каббале, в Свитках Мертвого моря, даже в Ветхом Завете. Еврейские ученые и мистики до сих пор находят тайные послания, зашифрованные с помощью этого кода. И уж наверняка этбаш изучали члены Приората. - Проблема только в том, - перебил его Лэнгдон, - что мы не знаем, к чему именно применить этот шифр. Тибинг вздохнул: - Видно, на надгробном камне выбито кодовое слово. Мы должны найти надгробие, которому поклонялись тамплиеры. По мрачному выражению лица Лэнгдона Софи поняла, что и это задание кажется невыполнимым. Этбаш - это ключ, подумала Софи. Просто у нас нет двери, которая открывается этим ключом. Минуты через три Тибинг испустил вздох отчаяния и удрученно покачал головой: - Я просто в тупике, друзья мои. Дайте мне немного подумать. А пока не мешало бы подкрепиться. И заодно проверить, как там поживают Реми и наш гость. - Он поднялся и направился в хвостовой отсек. Софи устало проводила его взглядом. За стеклами иллюминаторов царила полная тьма. Софи вдруг ощутила, что неведомая сила несет ее по необъятному черному пространству, а она и понятия не имеет, где приземлится. Всю спою жизнь, с раннего детства, она занималась тем, что разгадывала загадки деда, и вот теперь у нее возникло тревожное чувство, что эта задачка ей не по зубам. Здесь есть что-то еще, сказала она себе. Искусно спрятанное... но оно есть, есть, должно быть! И еще ее тревожила мысль: то, что они рано или поздно обнаружат в криптексе, будет не просто картой, где указано местонахождение Грааля. Несмотря на уверенность Тибинга с Лэнгдоном в том, что правда спрятана в каменном цилиндре, Софи, хорошо знавшая деда, считала, что Жак Соньер не из тех, кто так легко расстается со своими секретами. Глава 73 Диспетчер ночной смены Ле Бурже дремал перед черным экраном радара, когда в помещение, едва не выбив дверь, ворвался капитан судебной полиции. - Самолет Тибинга! - рявкнул Безу Фаш и заметался по небольшому помещению, точно разъяренный бык. - Куда он вылетел? Диспетчер, призванный охранять тайны личной жизни британца, одного из самых уважаемых клиентов, пытался отделаться невнятным бормотанием. Но с Фашем такие номера не проходили. - Ладно, - сказал Фаш в ответ на его невразумительные попытки объясниться, - отдаю тебя под арест за то, что позволил частному самолету взлететь без регистрации полетного плана. - Он кивнул своему агенту, тот достал наручники, и диспетчера охватил ужас. Ему сразу вспомнились газетные статьи с дебатами на тему о том, кто такой на самом деле капитан национальной полиции - герой или угроза нации? Теперь он получил ответ на этот вопрос. - Погодите! - взвизгнул диспетчер, увидев наручники. - Я готов помочь, чем смогу. Сэр Лью Тибинг часто летает в Лондон, где проходит курс лечения. У него есть ангар в аэропорту Биггин-Хилл, в Кенте. Это неподалеку от Лондона. Фаш жестом приказал агенту с наручниками выйти вон. Тот повиновался.: - Он и сегодня должен приземлиться в Биггин-Хилл? - Не знаю, - честно ответил диспетчер. - Борт вылетел по обычному маршруту, последний сеанс связи показал, что он летит в направлении Англии. Так что да, скорее всего в Биггин-Хилл. - Кто на борту, кроме него? - Клянусь, сэр, я этого не знаю. Наши клиенты подъезжают прямо к своим ангарам, а уж что там грузят или кого - это их личное дело. Кто у них еще на борту, за это отвечают чиновники из паспортно-таможенного контроля той стороны. Фаш взглянул на наручные часы, затем на самолеты, выстроившиеся в ряд перед терминалом. - Если они направляются в Биггин-Хилл, то как скоро там приземлятся? Диспетчер сверился с записями. - Вообще-то полет недолгий. Его самолет должен приземлиться примерно... в шесть тридцать. Минут через пятнадцать. Фаш нахмурился и обратился к одному из агентов: - Зафрахтуйте мне самолет. Я вылетаю в Лондон. И соедините меня с местным отделением полиции в Кенте. Никаких контактов с МИ-5. Не хочу поднимать шума. Только с кентской полицией. Скажите им, чтобы дали разрешение на посадку самолету Тибинга, что я лично о том просил. А потом пусть блокируют его своими силами. Никаких других действий до моего прибытия не предпринимать! Глава 74 - Вы что-то притихли, - сказал Лэнгдон Софи, когда они остались в салоне вдвоем. - Просто устала, - ответила она. - И еще эти стихи. Я ничего не понимаю... Лэнгдон испытывал примерно такие же ощущения. Равномерный гул моторов и легкое покачивание самолета действовали усыпляюще. А голова по-прежнему болела - в том месте, где нанес удар монах. Тибинг все еще находился в хвостовом отсеке, и Лэнгдон решил воспользоваться моментом, раз уж они остались с Софи наедине, чтобы высказать ей кое-какие мысли. - Мне кажется, отчасти я понял причину, по которой ваш дедушка хотел, чтобы мы с вами объединились. Он хотел, чтобы я кое-что вам объяснил. - Разве истории о Граале и Марии Магдалине недостаточно? Лэнгдон колебался, не зная, с чего лучше начать. - Эта ваша размолвка с ним... Причина, по которой вы не желали с ним общаться целых десять лет. Возможно, он надеялся, что я как-то смогу исправить ситуацию. Софи нервно заерзала в кресле. - Но ведь я не говорила вам, что стало причиной нашей ссоры. Лэнгдон не сводил с нее глаз. - Вы стали свидетельницей какого-то сексуального ритуала. Я прав? Софи поежилась. - Откуда вы знаете? - Софи, вы сами говорили, что стали свидетельницей сцены, убедившей вас в том, что Жак Соньер является членом тайного общества. И увиденное настолько огорчило и возмутило вас, что с тех пор вы отказывались общаться с дедом. Не нужно обладать гением да Винчи, чтобы догадаться, что именно вы могли там видеть. Софи изумленно смотрела на него. - Когда это было? - спросил Лэнгдон. - Весной? Примерно в середине марта, да? Софи отвернулась к иллюминатору. - В университете как раз начались весенние каникулы. Я приехала домой несколькими днями раньше. - Вы хотите рассказать мне об этом? - Предпочла бы не рассказывать. - Она резко повернулась к Лэнгдону, в глазах ее стояли слезы. - Я сама не знаю, что видела. - Там присутствовали и мужчины, и женщины? Помедлив пару секунд, она кивнула. - И одеты они были в белое и черное? Она вытерла глаза и снова кивнула: - Женщины были в платьях из тонкой белой ткани... на ногах золотые сандалии. И в руках они держали золотые шары. Мужчины в черных туниках и черных сандалиях. Лэнгдон подавил охватившее его волнение - он просто ушам своим не верил. Софи Неве стала невольной свидетельницей священной церемонии, такой, какие проводились две тысячи лет назад. - А маски? - спросил он, изо всех сил стараясь, чтоб голос звучал спокойно. - На них были маски с признаками обоих полов? - Да. На всех. Одинаковые, только разного цвета. Белые маски на женщинах, черные на мужчинах. Лэнгдону приходилось читать описания этой церемонии, и он знал о ее мистических корнях. - Церемония называется Хиерос гамос, - тихо произнес он. - Очень старый ритуал, ему свыше двух тысяч лет. Египетские священнослужители и жрицы регулярно проводили эту церемонию, восславляющую детородную силу женщины. - Он умолк, подался еще ближе к Софи и добавил: - И если вы действительно стали свидетельницей Хиерос гамос, не будучи специально подготовленной, не понимая ее значения, тогда - да, я могу понять, какое это вызвало потрясение. Софи не ответила. - Хиерос гамос - это по-гречески "священный брак". - Ритуал, который я видела, мало походил на бракосочетание. - Брак в смысле "единение", Софи. - Как в сексе? - Нет. - Нет? - Она не сводила с него изумленных оливковых глаз. Лэнгдон замялся: - Ну... во всяком случае, не в том смысле, как мы понимаем это сегодня. - И далее он объяснил: то, что показалось Софи сексуальным ритуалом, на самом деле не имело ничего общего с эротикой. Это был духовный акт. Ведь с исторической точки зрения совокупление было тем актом, через который мужчина и женщина познают Бога. Древние считали мужчину созданием духовно несовершенным до тех пор, пока он не прошел через плотское познание священного женского начала. Физическое слияние с женщиной было единственным способом сделать мужчину совершенным с духовной точки зрения, помогало ему овладеть "гносисом", то есть знанием божественного. Со времен Исиды сексуальные ритуалы считались для мужчины единственным мостиком между землей и небесами. - Совокупляясь с женщиной, - сказал Лэнгдон, - мужчина достигал такого состояния, при котором сознание оставляло его. И тогда он мог видеть Бога. Софи окинула его скептическим взглядом: - Оргазм вместо молитвы? В ответ Лэнгдон лишь пожал плечами. Следовало признать, что в целом Софи права. С чисто физиологической точки зрения оргазм у мужчины всегда сопровождается секундным помутнением рассудка. Эдаким ментальным вакуумом. Моментом истины, во время которого можно увидеть Бога. Гуру, занимающиеся медитацией, могли достигать такого состояния и без секса и часто описывали нирвану как нескончаемый духовный оргазм. - Софи, - тихо сказал Лэнгдон, - очень важно помнить, что взгляды древних на секс были диаметрально противоположны нынешним нашим взглядам. Секс порождает новую жизнь, это само по себе чудо, а чудеса может совершать только божество. Именно способность женщины вынашивать в чреве своем дитя, новую жизнь, и сделала ее священной. Божеством. Совокупление расценивалось как единение двух половинок человеческого духа, мужской и женской. Только через совокупление мужчина достигал духовной целостности и ощущения единения с Богом. И то, что вы видели, не имело отношения к сексу, это был чисто духовный акт. Ритуал под названием Хиерос гамос не извращение. Это глубоко духовная церемония. Последние его слова задели Софи. На протяжении всей ночи она держалась на удивление стойко, и тут вдруг Лэнгдон увидел, что выдержка ее оставляет. На глазах снова выступили слезы, она смахнула их рукавом свитера. Он дал ей время прийти в себя. Как правило, концепция, рассматривающая секс как часть пути к Богу, всегда вызывала у людей возмущение. Еврейские студенты смотрели на Лэнгдона с ужасом, когда он впервые сообщал им о том, что древние иудейские традиции включали ритуальный секс. Только в храме, никак иначе. Древние евреи считали, что в святая святых, храме Соломона, жил не только Бог, но и равная Ему по силе "половинка" женского рода, Шехина. И мужчины, ищущие духовной целостности, приходили в этот храм для свидания со жрицами. С ними они занимались любовью и постигали Бога через физическую близость. Знаменитое древнеиудейское сокращение YHWH, священное имя Бога, происходило от имени Иегова (Jehovah) и обозначения физического единения между мужским началом Jah и женским Havah - так звучало имя "Ева" на языке, предшествующем древнееврейскому. - Для ранней Церкви, - тихо продолжил Лэнгдон, - использование секса как инструмента для прямого общения с Богом казалось кощунством, подрывало сами основы католицизма. Ведь это подрывало веру в Церковь как единственное связующее звено между человеком и Богом. Ну и по этой причине христианские священники просто из кожи вон лезли, стараясь демонтировать секс, заклеймить его как акт греховный и омерзительный. Кстати, и все остальные религии занимались тем же. Софи молчала, но Лэнгдон чувствовал, что она начала лучше понимать деда. По иронии судьбы в том же семестре, о котором Лэнгдон вспомнил, ему пришлось затронуть на лекции ту же проблему. - Удивительно, что у нас по поводу секса столь часто возникают разногласия, не правда ли? - заметил он. - Ведь само наше древнее наследие, сама наша физиология, казалось бы, свидетельствуют о том, что секс - занятие естественное. Весьма приятный путь к духовной полноте и совершенству. И все же современные религиозные источники описывают его как акт позорный, учат нас бояться собственных сексуальных желаний и вожделений, видят в сексе руку дьявола. Лэнгдон решил не шокировать студентов. Не стал говорить им о том, что в мире существует свыше дюжины тайных обществ - и среди них несколько весьма влиятельных, - которые до сих пор практикуют сексуальные ритуалы и придерживаются древних традиций. Герой фильма "С широко закрытыми глазами" в исполнении Тома Круза с трудом попадает на тайное собрание представителей высшей элиты с Манхэттена и становится свидетелем церемонии Хиерос гамос. К несчастью, создатели фильма превратно истолковали особенности и смысл этого ритуала, но суть была отражена: члены тайного общества собираются и восславляют таинство сексуального единения. - Профессор Лэнгдон! - Какой-то паренек поднял руку и с надеждой смотрел на преподавателя. - Так вы хотите сказать, что вместо того, чтобы ходить в церковь, мы должны больше заниматься сексом? Лэнгдон усмехнулся. На крючок его поймать было не так-то просто. Он был наслышан о студенческих вечеринках в Гарварде и знал, что в сексе там недостатка не было. - Джентльмены, - осторожно начал он, зная, что ступает на скользкую почву, - лично я могу предложить всем вам лишь одно. Я не настолько туп, чтоб отговаривать вас от добрачных связей без презервативов, и не настолько наивен, чтоб полагать, будто все вы тут ангелы с крылышками. А потому готов дать один важный совет касательно половой жизни. Студенты затихли. - В следующий раз, когда найдете себе девушку, загляните прежде всего в свое сердце. И решите, можете ли вы подойти к сексу как к мистическому священному акту. Попробуйте отыскать в нем хотя бы искорку божественности, которая позволяет мужчине приблизиться к священному женскому началу. Девушки, сидевшие в аудитории, заулыбались и закивали. В рядах молодых людей послышались смешки и не слишком удачные шутки. Лэнгдон вздохнул. Эти студенты - до сих пор еще мальчишки. Софи прижалась лбом к прохладному стеклу иллюминатора и невидящим взором смотрела в пространство, пытаясь осмыслить то, что говорил ей Лэнгдон. Теперь она испытывала сожаление. Целых десять лет. Перед ее мысленным взором предстали пачки нераспечатанных писем, полученных от деда. Я должна рассказать Роберту все. И вот, не отворачиваясь от иллюминатора, Софи наконец заговорила. Тихо. С опаской. Начав рассказывать о том, что случилось с ней той ночью, она заново, шаг за шагом, переживала те события. Вот она видит свет в окнах дедовского дома в Нормандии... вот входит в дом и не видит там ни души... вот слышит чьи-то голоса внизу... затем обнаруживает потайную дверцу. Бесшумно и медленно спускается в подвал по каменной лестнице. Чувствует в воздухе влажный запах земли. Прохладно... А потом вдруг свет! Да, тогда был март. И вот, стоя на лестнице, в тени, она смотрит, как какие-то незнакомые люди раскачиваются и бормочут заклинания в мерцающем свете свечей. Это сон, беззвучно твердила Софи. Я сплю, и мне снится сон. Иначе просто быть не может!.. Женщины и мужчины, чередование цветов, черное, белое, черное, белое. Платья из тонкой белой ткани колышутся, когда женщины поднимают золотые шары и выкрикивают в унисон: "Я была с тобой в начале, на рассвете всего, что есть свято! Я выносила тебя в чреве своем, прежде чем день настал!" Вот женщины опускают шары и начинают раскачиваться взад и вперед, точно в трансе. И окружают нечто, лежащее на полу, в центре. На что они смотрят? Голоса звучат все громче. Темп ускоряется. "Женщина, которой ты владеешь, есть любовь!" - хором выкрикивают женщины. И снова поднимают золотые шары. А мужчины отвечают: "И жить она будет вечно!" Ритм этих заклинаний то убыстряется, то стихает. Потом опять ускоряется и звучит с громовой силой. Участники делают шаг вперед и опускаются на колени. И тут наконец Софи видит то, что было скрыто от ее глаз. На низком расписном алтаре в центре круга лежит мужчина. Он обнажен, лежит на спине, на лице черная маска. Но Софи тут же узнает его по родимому пятну на плече. Она едва сдерживает возглас: Grand-pere! Одного этого зрелища было достаточно, чтобы шокировать Софи сверх всякой меры. Но то был еще не конец. Деда оседлала голая женщина в белой маске, роскошные серебристые волосы разметались по спине. Тело плотное, далеко от совершенства, и она ритмично, в такт заклинаниям, вращала задом. Занималась любовью с ее дедом!.. Софи хотелось отвернуться и бежать куда глаза глядят, но она не могла. Казалось, каменные своды подвала давят на нее, прижимают к земле, не позволяют шевельнуться. Ритм заклинаний все ускорялся, казалось, участников сотрясает лихорадка. Голоса звучали визгливо, истерически. И вдруг послышался уже совсем невыносимый пронзительный вой, все помещение взорвалось этим криком. Софи было трудно дышать. Только сейчас она заметила, что плачет. Она отвернулась и стала медленно подниматься по ступенькам. А потом выбежала из дома, бросилась в машину и, вся дрожа, помчалась в Париж. Глава 75 Под бортом чартерного самолета проплывали мерцающие в темноте огоньки Монако, когда епископ Арингароса отключил мобильный после второго за день разговора с Фашем. Потянулся было к сумке, где лежали леденцы от морской болезни, но вдруг ощутил такую слабость, что руки безвольно опустились на колени. Пусть будет что будет! Последние новости от Фаша оказались неутешительными, мало того, они окончательно запутывали ситуацию, по мнению Арингаросы. Что происходит? Похоже, все вышло из-под контроля. Во что я втянул Сайласа? Во что вляпался сам?.. Арингароса медленно побрел к кабине пилота, ноги дрожали и подгибались. - Мне нужно срочно изменить курс. Пилот взглянул на него через плечо и рассмеялся: - Вы, должно быть, шутите, сэр? - Нет, не шучу. Мне срочно нужно в Лондон. - Отец, это же чартерный рейс! Не такси. - Я заплачу. Сколько вы хотите? Лондон лишь в часе лета отсюда, да и курс вам придется менять не слишком кардинально, поэтому... - При чем здесь деньги! И потом, отец, на борту есть и другие пассажиры. - Десять тысяч евро. Прямо сейчас. Пилот обернулся и удивленно уставился на епископа: - Сколько? Да с каких это пор у священников водятся такие деньги? Арингароса вернулся к своему креслу, открыл черный портфель, достал пачку облигаций. Снова пошел к кабине и протянул пилоту. - Что это? - спросил тот. - Облигации Банка Ватикана на предъявителя. Здесь на десять тысяч евро. Пилот смотрел с сомнением. - Это то же самое, что наличные. - Наличные, они и есть наличные. - И пилот решительно протянул пачку обратно. Арингароса ощутил такую слабость, что едва не осел на пол. - Это вопрос жизни и смерти, - прошептал он. - Вы должны помочь мне. Мне срочно необходимо в Лондон. Тут пилот заметил толстое золотое кольцо у него на пальце. - Что, настоящие бриллианты? - С ним я никак не могу расстаться, - пробормотал Арингароса. Пилот пожал плечами, отвернулся и уставился на приборную доску. Арингароса не сводил глаз с любимого кольца, сердце у него разрывалось. Он, того и гляди, потеряет все, что с ним связано. После продолжительной паузы он медленно стянул кольцо с пальца и положил на приборную доску перед пилотом. Затем вышел из кабины и вернулся на свое место. Секунд через пятнадцать он почувствовал, как пилот свернул на несколько градусов к северу. Но даже это не обрадовало Арингаросу. А ведь как все начиналось, просто замечательно! Изумительно, изящно разработанный план. И теперь он разваливается, точно карточный домик... и конца этому не видно. Глава 76 Лэнгдон видел, как потрясли Софи воспоминания о ритуале в доме деда. Сам же он не переставал удивляться тому, что Софи довелось стать свидетельницей Хиерос гамос, причем не только полного ритуала, но и участия в нем Жака Соньера... Великого мастера Приората Сиона. Компания у него была просто блистательная. Да Винчи, Боттичелли, Исаак Ньютон, Виктор Гюго, Жан Кокто... - Просто не знаю, что вам сказать, - тихо заметил Лэнгдон. В зеленых глазах Софи блестели слезы. - Он воспитывал меня как родную дочь. Только теперь Лэнгдон заметил в ней перемену. Это было видно по глазам. Выражение отсутствующее, она словно ушла в себя. Прежде Софи Неве проклинала своего деда. И только теперь увидела ситуацию в совершенно другом свете. За стеклом иллюминатора быстро светлело, на горизонте появилась малиново-красная полоска. А земля под ними была по-прежнему погружена во тьму. - Надо бы подкрепиться, дорогие мои! - В салон вошел Тибинг и, весело улыбаясь, поставил на стол несколько банок колы и коробку крекеров. Затем извинился за столь скудное угощение: просто давно не пополнял припасов на борту. - Наш друг монах все еще отказывается говорить, - добавил он. - Но ничего, ему надо дать время. - Он откусил от крекера большой кусок и уставился на листок со стихотворением. - Итак, милые мои, есть ли идеи? - Он поднял глаза на Софи. - Что пытался сказать этим ваш дедушка? Где, черт побери, надгробный камень, которому поклонялись тамплиеры? Софи лишь молча покачала головой. Тибинг снова занялся стихотворением, а Лэнгдон вскрыл банку с колой и отвернулся к иллюминатору. Надгробье тамплиеров - это ключ. Он отпил глоток из жестяной банки. Надгробие, которому поклонялись тамплиеры. Кола оказалась теплой. Ночь быстро сдавала позиции, за стеклом становилось все светлее, и Лэнгдон, наблюдавший за этими превращениями, вдруг увидел внизу поблескивающую морскую гладь. Ла-Манш. Теперь уже скоро. Видимо, Лэнгдон в глубине души надеялся, что озарение придет к нему с рассветом, но этого не произошло. Чем светлее становилось за стеклом, тем призрачнее становилась истина. В ушах звучали строки, написанные пятистопным ямбом, заклинания Хиерос гамос и других священных ритуалов, рев самолета. Надгробие, которому поклонялись тамплиеры. Самолет летел совсем низко, когда Лэнгдона вдруг осенило. Он со стуком поставил на стол пустую жестянку от колы. - Вы мне не поверите, - начал он и обернулся к Тибингу и Софи. - Мне кажется, я знаю... про надгробие тамплиеров. Глаза у Тибинга стали как блюдца. - Вы знаете, где надгробие? Лэнгдон улыбнулся: - Не где. Я наконец понял, что это. Софи всем телом подалась вперед. - Мне кажется, слово "headstone", "надгробие", здесь следует понимать в его прямом изначальном смысле. "Stone head" - "каменная голова", - объяснил Лэнгдон. - И никакое это не надгробие. - Что за каменная голова? - спросил Тибинг. Софи тоже была удивлена. - Во времена инквизиции, Лью, - начал Лэнгдон, - Церковь обвиняла рыцарей-тамплиеров во всех смертных грехах, правильно? - Да, это так. Священники не уставали фабриковать против них обвинения. В содомии, в том, что они якобы мочились на крест, в поклонении дьяволу - список весьма пространный. - И в этом списке значилось также идолопоклонничество, верно? Церковь обвиняла тамплиеров в том, что они тайно совершают ритуалы, молятся перед вырезанной из камня головой... символизирующ