лтером; теперь сами видите, что я жду от вас не просто учета, а гораздо большего. Ваша задача -- централизовать эту работу, изучать счета всех фирм, сообщать мне о малейших нарушениях, какого бы характера они ни были. И, кроме того, вы должны сделать так, чтобы никогда и ни под каким предлогом мое имя нигде не всплывало. Я не хочу быть на виду, и вам это известно. Можете вы это сделать, Дэвид? Во всяком случае, могу попытаться, -- ответил немного ошарашенный Сеттиньяз. -- Вам это удастся, Дэвид. -- Вы будете создавать и другие компании? -- Вполне возможно. Но как раз сегодня мы ставим точку. Впредь о создании новых фирм вам будут сообщать адвокаты, они же будут снабжать вас необходимой информацией. Вы, разумеется, должны ее проверять. И, пожалуйста, не доверяйтесь никому. -- Даже Джорджу Таррасу? -- Даже ему. О рождении каждого нового предприятия вы будете узнавать из двух источников: от юриста вроде Бенни Берковичи, Лернера или Абрамовича, который бу- дет составлять контракты и все подготавливать, а также от моего официального агента. По всем вопросам, касающимся наших морских средств, вы должны иметь дело с братьями Петридис и Таррасом. В других сферах появятся свои "Петридисы. Продолжим, Дэвид? Монреаль, 29 сентября 1950 года, название фирмы... Черные Псы и в самом деле стали наведываться к Сеттиньязу. Все они были удивительно похожи друг на друга, во-первых, в подавляющем большинстве они оказались евреями румынского происхождения (особенно в начале пятидесятых годов, когда речь шла о сделках, осуществляемых в Европе и Соединенных Штатах; затем контингент стал попестрее), но сходство, если даже оно не касалось внешности, все же проявлялось по-иному: в настороженном поведении, разговоре, ограниченном строго необходимой информацией, мафиозном виде, убийственной серьезности и безоглядной верности Климроду. Ни с одним из них Сеттиньяз не имел возможности (да и желания) завязывать какие бы то ни было контакты, помимо служебных. Прошло очень много лет, прежде чем он узнал, например, о Берковичи, которого более четверти века встречал очень часто, и узнал случайно, что он хороший семьянин, имеет жену и четверых детей, по характеру застенчив и мягок, с увлечением коллекционирует фарфор и, кроме того, заядлый книгочей. Братья Петридис, Ник и Тони, мало чем отличались друг от друга. Они всем руководили и принимали решения, но главное -- официально представляли все панам-; ские и либерийские фирмы, а также их руководство. Но при этом ничуть не уступали Лернеру или Берковичи по части сдержанности в словах да и трудоспособностью отличались почти столь же могучей. С годами появились другие люди, чьи функции и обязанности ^дли примерно такими же. Они были не просто Черными Псами, но чем-то вроде министров или баро- нов... Такими, например, оказались француз Поль Субиз, Тудор Ангел, франсиско Сантана... В других сферах выплыло еще несколько имен, прежде всего потому, что эти люди сумели сохранить дистанцию и постепенно наравне с другими стали полноправными Приближенными Короля. Это швейцарец Алоиз Кнапп (и сменивший его Тадеуш Тепфлер), китаец Хань, ливанец Не-сим Шахадзе -- сказочный знаток валютных операций, одновременно отвечавший за связи со странами Востока. Что же касается гостиничной сети, то здесь был не барон, а баронесса англичанка Этель Кот. Разумеется, существовала и латиноамериканская команда, представленная аргентинцем Хайме Рохасом -- не путать с Убалду Рошей, бразильцем, выполнявшим почти наравне с Диего Хаасом совершенно особые поручения, а также двумя бразильскими адвокатами: одним -- из Рио, по имени Жоржи Сократес, другим -- из Сан-Паулу, его звали Эмерсон Коэлью. Только один человек занимал особое, даже исключительное положение, наравне с Сеттиньязом. Он, без сомнения, знал о Короле не меньше, чем тот, но совсем в других областях, и до самого конца оставался кем-то вроде личного и тайного советника Климрода. Этим человеком был Джордж Таррас. Он приехал-незадолго до 20 апреля и, наскоро осмотрев помещения (они занимали два этажа, третий был оборудован лишь к 1964 году), вернулся в кабинет Сеттиньяза, где они и закрылись. Покачав головой, Таррас заметил: -- Что с нами происходит, Дэвид? Без месяца шесть лет яазад пр" обстоятельствах, которые я назвал бы исключительными, мы познакомились со странным мальчишкой" он произвел тогда на нас обоих одинаковое впечатление!.. И вы его узнали, когда он снова появился перед вами, не так ли? Кстати, когда это было? Сеттиньяз замялся, сердясь на себя за это и почти стыдясь своей подозрительности: _ 16 июля прошлого года. В день моего рождения и свадьбы. Да, я его узнал в первую же секунду. -- А я увидел его в сентябре, 8-го или 10-го, кажется. И тоже сразу узнал. Более того, я тут же вспомнил его фамилию и двойное имя, вспомнил, как он стоял в моем кабинете в Маутхаузене и разглядывал страшные фотографии. Таррас посмотрел на Сеттиньяза, помолчал секунду и вдруг рассмеялся: -- И вот прошло шесть лет, а мы с вами знаем друг друга двенадцать или тринадцать лет, и на тебе -- боимся открыть рот, чтобы не выдать одну из ужаснейших тайн Его Величества Реба Михаэля Климрода! Мы сами сошли. с ума, Дэвид, или он заразил нас своим безумием? -- Похоже, -- сказал Сеттиньяз, в свою очередь рассмеявшись. -- Определенно так. Рад видеть вас, Джордж. -- Я тоже, малыш. Вы всегда были моим любимым учеником, несмотря на отсутствие у вас чувства юмора. Кстати -- это "кстати", разумеется, ничего не означает, -- я только что вернулся из Японии. И ездил туда не для прогулки. Это он меня посылал, и он же попросил меня прийти и поговорить с вами. Я обязан все вам рассказать. Слушайте и записывайте, ученик мой Сеттиньяз: "Урок Четырнадцатый, или Как Создать Самую Крупную в Мире Флотилию Танкеров, Не Потратив Ни Одного Су из Своего Кармана". В течение следующего часа, в точности тем же тоном, каким когда-то в Гарварде он объяснял, что Право всегда было лишь "комплексом хитроумных правил, внутренне противоречивших друг другу и не имевших иной цели, кроме стремления придать видимость разумности самым, "*УДовищным деяниям", Таррас рассказал о недавнем на-ЗДнании Реба Климрода и тех практических делах, кото-Рые за ним последовали. -- Онасис, в частности, вместе с другими греками решил прощупать почву на месте бывших немецких верфей. в районе Гамбурга, Бремена, Киля и других городов. И, конечно же; тевтонцы, которые действуют неуверенно, но все же пытаются возродиться, приняли его с распростертыми объятиями, они будут строить и уже строят множество кораблей для упомянутых греков. Реб сказал себе, что и другая страна, также получившая взбучку во второй мировой войне, может быть преисполнена такого же благорасположения. Например, Япония, ученик мой Сет- тиньяз. А место называется Куре. Мой юный Дэвид, когда японцы затеяли в Тихом океане войну, они бросили против нас самые крупные; таких еще и не видели на море, броненосцы "Ямато" и "Мусаси" водоизмещением семьдесят две или еще сколько-то там тысяч тонн. Мы, кстати говоря, их потопили, но японцы понимают, что значит по- строить корабль. И они согласились сделать это для Реба, который заказал им шесть танкеров, два из которых -- сидите спокойно, -- два из которых водоизмещением пятьдесят тысяч тонн. Это будут самые крупные танкеры в мире. -- А деньги? -- спросил неисправимо практичный Сет-тиньяз. -- Ник Петридис зайдет к вам и передаст все договора. Если не углубляться в детали, сделка выглядит таким образом: Ник заключил с "Шелл" или с "Галф", а может быть, с обеими компаниями разом, долгосрочные контракты по фрахтованию. На пятнадцать лет, для шестнадцати танкеров, принадлежавших в прежние времена Майоре-ску. А это кругленькая сумма. И главное; гарантированный доход, под который Реб выторговал дополнительные кредиты, они и пойдут на финансирование японского проекта. А поскольку он заранее подписал и другие договора на более короткие сроки -- от трех до пяти лет в том или ином случае -- и эти договора касаются трех судов из тех шести, что недавно были им заказаны, то благодаря этой серии контрактов он сумел отхватить новый кредитный куш... что позволит ему либо выкупить, либо... Ну не сердитесь же так, студент Сеттиньяз... -- Это безумие. -- А чего другого вы ждали от него, черт возьми? Я продолжаю: либо выкупить, либо сделать заказ на строительство новых судов, но на этот раз у нас, в Америке. Речь идет о верфях в Спароус-Пойнт к в Бетлем-Стил, если я правильно, понял. На что потребуется примерно триста миллионов долларов. Он идет ка безумный риск. -- Знаю, -- лаконично ответил Сеттииьяз. Когда Таррас умолк, на языке у Ссттиньяза гаверте-лись фразы типа: "И вы еще не все знаете, Джордж" или "Если бы он рисковал только в этой сфере, я бы не дрожал, как осенний лист, всякий раз, когда мне приносят новое досье". Но он промолчал, будучи связанным обещанием никому не доверять, "здаже Джорджу Таррасу". Таррас же с улыбкой продолжал: -- Ясно, Дэвид. Прошу суд не принимать во внимание вопрос; который Е чуть было не задал. Вы пообедаете со мной? -- Мне очень жаль... Таррас встал. Он все еще улыбался, хотя по его лицу пробежала легкая тень досады. -- До скорой встречи. Они расстались; и тот, и другой почувствовали первую трещину, наметившуюся в их безупречной до сего момента дружбе, трещина эта со временем не расширилась, но за четыре последующих года устранить ее совсем стало уже невозможно. В течение этих четырех лет Сеттиньяз редко встречался с Ребом, иногда не видел его по нескольку недель, бывало, и по три месяца. Вначале его удивляли и даже беспокоили исчезновения патрона и в не меньшей степени то доверие, которое ему было оказано; в конце концов и то, и. другое стало казаться ему естественным, даже обычным. Обязанность Сеттиньяза -- собирать цифровые данные. Ему одному был поручен этот участок работы. И он заметил, что его цифры, охватывают не все сферы деятельности Климрода, а только те, за которые он отвечает, к тому же Сеттиньяз был далеко не уверен, что ему известны все дела Короля. Весной 1982 года, решив составить полный отчет, он получил итоговую цифру -- тысяча шестьсот восемьдесят семь фирм, но ни разу нигде не промелькнуло имя Климрода. Ни разу*. Таррас заметил по этому поводу, что в каком-нибудь районе мира, в Швейцарии, во Франции или ще-нибудь еще, вполне мог существовать другой Дэвид Сеттиньяз, который, выполнив в точности такую же работу, в данный момент с не меньшим удивлением разглядывает собственный список! В мае 1955 года Дэвид Сеттиньяз'составил (не уточняя, для чего это предназначено) короткую справку, включающую основные сведения о сферах деятельности Короля. Капитал "Яуа фуд" с тридцатью семью дочерними фирмами оценивался в девятьсот шестьдесят миллионов долларов. Оборот капитала в сферах, связанных с прессой, приближался к четыремстам двадцати миллионам долларов. Сюда входят: -- посреднические рекламные агентства; -- два телевизионных еженедельника (созданы в 1953 г. ); -- бюро туризма и организации-досуга; -- агентства S. O. S. Переселенцы; -- 19 радиостанций, вещающих на девяти языках (осень 1952 г. ); -- телевизионная станция (лето 1954 г. ), "" уже запланирована вторая. Роджер Данн являлся официальным владельцем всех этих учреждений (от шестидесяти до восьмидесяти процентов дохода). В действительности по соглашению, заключенному с Ребом, он получал десять процентов (не так уж и плохо). Сектор доставки и распространения прессы заметно расширился географически (Калифорния; зима 1951 г. ) и по всем вертикалям -- при соблюдении юридических предосторожностей, необходимых для того, чтобы обойти, антимонопольный закон. Гаражи для содержания парка машин, контракты с другими иностранными фирмами, частичный или полный выкуп этих компаний. По приблизительным оценкам, капитал данного сектора -- триста восемьдесят миллионов долларов. Четыре сети ресторанов. Географический охват: от Канады до мексиканской границы. Сети супермаркетов (существуют якобы независимо от ресторанов). Общий капитал -- четыреста миллионов. Шестьсот тридцать -- вместе с заводами и фермерскими кооперативами (1953). Недвижимость -- сто пятьдесят миллионов долларов. Флот. Двадцать девять различных компаний. Водоизмещение: три миллиона шестьсот двадцать восемь тысяч тонн, в том числе два миллиона * Здесь Сеттиньяз допустил ошибку (или же его компьютер пропустил информацию). Одна фирма была зарегистрирована на имя Р. М. Климрода (прим. автора) семьсот тысяч -- танкеры. Капитал -- триста восемьдесят пять миллионов (30 апреля 1955г. ). Наличность (по оценкам): сто девять миллионов сто двадцать четыре ". сячи (на 30 апреля 1955 г. ). Общая сумма капитала, размер кредита, дорогостоящая система защиты Реба, большое число компаньонов... Сеттиньяз пришел к выводу, что к 1955 году, через десять лет, день в день, после Маутхаузена и менее чем че-пез пять лет после появления у газетного киоска, Реб Ми- хаэль Климрод, не достигший и двадцати семи лет от роду, наверняка "стоил" уже более миллиарда долларов. И это было известно не только его пятерке. В начале мая 1955 года Джордж Таррас, совершив еще одно путешествие, вернулся в Нью-Йорк. "Да, Дэвид, опять ездил по его поручению. Три или четыре года назад вы отвергли мое приглашение на обед, помните? А как сегодня? " Они отправились в "Кейнтон" на Уолл-стрит. Попивая свой неизменный мартини, Сеттиньяз заметил за соседними столами по крайней мере пятерых людей Климрода и на их приветствия ответил легким кивком головы и улыбкой. Острый глаз Тарраса не пропустил этой переклички: -- Ощущение тайного могущества приятно, не так ли, Дэвид? -- В каком-то смысле да, -- смутившись, ответил Сеттиньяз, он был слегка раздосадован тем, что замечание попало в точку. Действительно, сталкиваясь с людьми о которых он знал всю подноготную, тогда как им самим было известно так мало. он, что греха таить, чувствовал себя поистине тайным властелином... Они сделали заказ, и когда метрдотель отошел, tfappac вдруг переменил тон: -- Мне нужно кое-что сказать вам, Дэвид. Поговорим о вашей свояченице. Сеттиньяз удивленно посмотрел на него. -- Послушайте, -- продолжал Таррас, -- я, конечно же, выгляжу нахалом, который сует нос не в свои дела. Но не Доверяйте первому впечатлению. Что думают члены вашей семьи о Чармен? Не понимаю. -- Когда вы видели Чармен в последний раз? И я говс рю не только о вас, Дэвид. Речь идет также о Диане и рс дителях вашей жены. -- Она встречала вместе с нами Рождество в Ныо-Йог ке. Как обычно. -- И вы ничего не заметили? Дэвид Сеттиньяз был человеком невозмутимым, спс койным. Но вопрос, который в тот день задал Джордж Таррас, вызвал в нем бурю противоречивых эмоций: бесцеремонность Тарраса раздражала его, но вместе с тем увидев, что его собственные опасения относительно Чармен таким образом подтверждаются, он сильно встревожился. -- Не заметил чего? -- повторил он вопрос с совершенно не свойственной ему язвительностью. -- Чармен не совсем в себе. Такой красивой женщины, наверное, больше нет на земле, но семья уже давно должна была бы позаботиться о ней. Таррас допил свой мартини, глядя прямо в глаза Сет-тиньязу: -- Прошу вас, Дэвид, не сердитесь. Так получилось, что я знаю больше, чем мне положено и чем мне хотелось бы знать. Когда вы видели Реба в последний раз? Дэвид, умоляю вас, не сердитесь на меня. -- 12 февраля и 13-го. Мы вместе проработали всю ночь. -- А потом? -- Не видел. -- Дэвид, он рассказал мне, что так организовал работу всех своих компаний -- мне известна лишь часть, и., разумеется, незначительная из них, -- что они могут функционировать и без его участия. Это правда? -- Да. ~ Все налажено так хорошо, что вас нисколько бы не смутило, если бы, скажем, в течение нескольких месяцев у вас не было никакого контакта с Ребом? Сеттиньяз нахмурил брови: -- Куда вы клоните? -- Это одно из тех сообщений, которое мне поручено передать вам, Дэвид. Он исчезнет на какое-то время. Не спрашивайте меня, куда и почему, я об этом ничего незнаю. Мне лишь ведено предупредить вас, хотя логичнее Жалобы ему самому объясниться с вами. -- И надолго исчезнет? -- Понятия не имею. Я тоже задал ему этот вопрос, но безрезультатно. Пожалуй, я бы не отказался еще от одного мартини. -- А что еще вы должны передать мне? Это касается Чармен. Вы, наверное, знаете, что Реб и она.. Он не закончил фразу. Намеренно. Потому что не знал, известно ли Дэвиду о странных отношениях между Чармен Пейдж и Ребом Климродом. -- Я догадываюсь, -- сказал Сеттиньяз, -- что Реб уже несколько лет встречается с ней довольно часто. Но она никогда не говорит с нами о нем, и они никогда ие появляются вместе. Он заметил, каким напряженным был взгляд Тарраса за стеклами очков. -- С Чармен что-нибудь случилось? -- Кажется, нам действительно нужно выпить еще по г мартини. И вам, и мне. Это произошло три недели назад. Джордж Таррас покинул Лондон, где вместе с Тони Петрадисом и одним из шотландских юристов улаживал дела. связанные со снаряжением судов, а затем через Париж прибыл в Марсель. "Там, в аэропорту Мариньян, на берегу залива- Бер, как было сказано в телеграмме, его ждал гидроплан. Через полтора часа полета аппарат сел на море в нескольких стах метров от залитого солнцем поразительно живописного скалистого берега. Ждали довольно долго, все словно остановилось, за исключением времени, и вдруг среди скал промелькнула моторная лодка, быстро подрулившая к нашим поплавкам. Лодкой управлял Диего Хаас, он был один. -- Вы прибыли вовремя, -- заметил Таррас. -- Я уже подумывал, не окажусь ли в роли графа Монте-Кристо. -- Остров Монтекристо, -- ответил Диего, -- расположен по ту сторону Корсики. Да и зачем вам сокровища? -- Совершенно верно. В путь, моряк. В отличие от Сеттиньяза Джордж Tteppac относился i Диего с симпатией. "Человек, обладающий таким чувст вом юмора и до такой степени презирающий весь мир, а может быть негодяем". И если Реб предпочел, чтобы повсюду его сопровождав странный аргентинец, то это его дело. -- Диего, вам известно высказывание У. К. Филдса: "Человек, который не выносит детей и собак, не может быть негодяем". -- Мне вообще никто не известен. -- А где Реб? -- В Аяччо. К обеду будет здесь. -- И куда же мы, черт возьми, несемся? -- Вместо ответа Диего запустил на полную мощность спаренный мотор лодки. Было одиннадцать утра, и весеннее корсиканское солнце уже сильно припекало. Таррас обернулся: гидроплан неожиданно грациозно взмыл в воздух. Когда же он снова посмотрел вперед, то увидел, как быстроходное судно огибало небольшой выступ. И тоща открылся вид на просторную и великолепную бухту Пьяна, ощетинившуюся игольчатыми скалами и бугристым берегом.... А вот и черно-белая яхта. -- Это яхта Реба? Я и не знал, что он купил себе судно для отдыха. Никакого ответа. Но что-то стра"нное промелькнуло в желтых глазах Диего. Чтобы перекричать шум мотора, Таррасу надо было почти орать. Он завопил: * -- Я не понимаю: Реб велит мне срочно прилететь из Лондона, а вы говорите мне, что его на яхте нет. -- Яхта принадлежит не ему, -- ответил Диего обычным голосом, так как за секунду до этого приглушил-мо-тор. -- И гидроплан за вами прислал не он. -- Он ловко подогнал лодку к трапу. -- Не он, а она. С вами хочет поговорить Чармен. Таррас поднялся на палубу; к нему подошла очень красивая молодая негритянка, цвет кожи был у нее скорее не черный, а темный. Улыбаясь и не говоря ни слова, она показала, куда идти, и привела на корму. Здесь за столом, накрытым к завтраку, сидела Чармен Пейдж, а рядом с ней -- еще две юные негритянки, с головы до ног закутанный в голубую вуаль, оставляющую открытыми лишь их чистые лица. Чармен протянула Таррасу руку, предложила кофе, от которого тот отказался, затем чаю. Он согласился выпить чашку Какая-то легкая тревога постепенно овладевала им, он кожей чувствовал это. По правде говоря, Таррас мало что знал о Чармен Пейдж, встречался с ней два-три раза да еще Дэвид Сеттиньяз кое-что рассказывал о свояченице. Ему было известно, что она богата, весьма богата, крайне независима, умна и, опять же по словам Сеттиньяза, "эксцентрична". -- Вы с вашей очаровательной супругой могли бы как-нибудь погостить здесь, у меня. -- Шерли была бы безумно рада. Она уже тридцать лет выпрашивает у меня яхту. И вдруг наступило молчание, именно то молчание, которого Таррас больше всего опасался. Чармен Пейдж по-французски сказала эфиопкам: "А теперь оставьте нас... " Девушки ушли. Жара нарастала, с берега, до которого бы-лр рукой подать, доносился одурманивающий аромат корсиканского леса. -- Я хотела бы поговорить с вами, мистер Таррас. О Ребе, разумеется. -- Она прикурила новую сигарету от предыдущей. -- Как давно вы его знаете? Насколько мне известно, три человека должны знать о нем больше, чем я. Это Диего, который наверняка убьет кого угодно, если Реб прикажет ему, но расспрашивать его глупо и бесполезно, к тому же я побаиваюсь его... Дэвид, мой свояк, только краснеет и что-то мямлит, как прыщавый студент... И, наконец, вы. Она пристально смотрела на него, и Таррас прочел в ее расширенных зрачках такое отчаяние, что опустил голову, устыдившись самого себя. Молчание затянулось. -- Понятно, -- наконец произнесла она с бесконечной горечью. Он не смел взглянуть на нее. Чармен снова заговорила тихим, чуть дрожащим голосом: -- == Я молода, вроде бы красива, богата и люблю Реба. Даже не думала, что можно кого-нибудь так любить. Но, видно, этого еще недостаточно. Я просила его жениться на чне или хотя бы разрешить жить с'ним неразлучно. Умоляла. Мне бы хотелось иметь от него детей. Разве я требую слишком многого? -- Вы ставите меня з чрезвычайно неловкое положение, -- глухо ответил Таррас. -- Знаю, вы уж простите меня. Однажды Реб согласился рассказать мне кое-что о своей жизни -- это бывает очень редко -- и назвал ваше имя, заметив, что нет в мире другого человека, к кому он испытывал бы такие дружеские чувства. -- Прошу вас, -- сказал Таррас, невыносимо страдая. Она застыла и вдруг, совершенно неожиданно, заплакала, слезы текли, а она даже не пыталась вытереть их. -- Мсье Таррас, когда мы вместе, он бывает так нежеи, что это просто невероятно. Реб вообще очень ласковый... Теперь она всхлипывала, вся дрожала, хотя тело ее по-прежнему было неподвижно, а руки безжизненно лежали на подлокотниках кресла. Потрясенный, как никогда раньше, Таррас вдруг вскочил, чуть не задохнувшись от ярости. "К черту Климрода, -- думал он, -- этот гений просто чудовищный эгоист! " Он подошел к поручню, со злостью вцепился в него и уже хотел было обернуться и заговорить, но почувствовал, что справа от него кто-то стоит. Таррас повернул голову и в нескольких метрах от себя увидел незаметно появившегося Диего Хааса -- он улыбался и чуть ли не дьявольский свет струился из его глаз. -- Скоро появится Реб, -- сказал Диего. Трое мужчин и молодая женщина завтракали на корме; стройные девушки-эфиопки прислуживали им, кружа вокруг. стола, как в балете. Самым разговорчивым оказался Реб Климрод, по крайней мере в начале завтрака; говорил он действительно очень ласково, а с Чармен был особенно предупредителен и невероятно нежен. Как потом в^ясминал Джордж Таррас, речь шла в ^основном о книгах и живописи; Климрод так непринужденно направлял разговор, что бывший профессор Гарварда и не заметил, как оседлал своего любимого ясонька": морское пиратство, которому совсем недавно посвятил уже вторую книгу, увы, воспринятую читателем с невиданным равнодушием. И только часа через два отключившийся на своей маниакальной страсти Таррас вдруг осознал, что Климрод просто разыгрывал его, подбросив тему берберов из Кейр-эд-Пина я пиратов из Сале. -- Я ужасно много болтаю! -- воскликнул он, поняв наконец, что злоупотребляет^вниманием слушателей. -- Но очень увлекательно, -- заметила Чармен; уже давно следы слез исчезли с ее лица, судя по всему, она взяла себя в руки и успокоилась. Море было теплым, хотя стоял всего лишь апрель. Молодая женщина и Реб искупались, эфиопки -- тоже, их сильные тела обтягивало что-то вроде сарангов, в которых они казались голыми. Впрочем, на вкус Тарраса, зрелище было довольно приятным. Диего Хаас, утверждавший, что купаться может только при температуре воздуха выше тридцати пяти градусов по Цельсию -- "и минимум плюс тридцать в воде", -- продолжал сидеть в большом ярко-зеленом плетеном кресле и покуривал сигару -- одну из тех вонючих мерзостей, которые он называл ароматными. Тарраса поразила одна фраза Чармен. "Когда мы вместе, он бывает так нежен, что это просто невероятно... " -- сказала молодая женщина о Ребе. И действительно, факты были налицо и совершенно очевидные: Реб Климрод обращался с Чармен на удивление ласково -- два или три раза Таррас заметил даже жест, не оставлявший никаких сомнений: рукой или просто кончиками пальцев он касался плеча или затылка Чармен, взгляд его серых глаз, останавливавшихся на ней, был пристален, чуть ли не трагичен. "Будь это не Реб, а кто угодно другой, -- размышлял Таррас, -- я бы подумал, что он до безумия, до отчаяния влюблен в эту женщину... " Так прошел день, и, как бывает в это время года, довольно быстро наступила ночь, а с нею и прохлада. Таррас прошел к себе в каюту и начал переодеваться к ужину, как раз в этот момент яхта -- экипаж состоял из шести славных ребят, греков, как припоминал Таррас, -- тронулась в путь. Таррас уже принял душ и надевал рубашку, когда в Дверь постучали. Он ответил, и на пороге появилась высокая фигура Реба: -- Вы не против ночного путешествия по морю? -- Нисколько. -- Завтра утром будем в Марселе. Пауза. Серые глаза медленно осмотрели каюту з все, Что в ней находилось. Остановились на Таррасе, в голове которого сразу промелькнуло: "Он, разумеется, знает. Наверняка этот дьявол может воспроизвести дословно все что говорила мне Чармен, догадывается обо всех моих сомнениях, даже самых незначительных. И без помощи Диего, который вполне мог подслушивать наш разговор... " -- Джордж, мне действительно нужно кое-что сказать вам, в какой-то мере это объяснит, зачем понадобилось вызывать вас сюда из Лондона. Я скоро исчезну на какое-то время. -- Исчезнете? -- Есть в мире одно место, где мне необходимо бывать иногда. Этот момент наступил. -- Он улыбнулся: -- А теперь можете закрыть рот; бывшему профессору Гарварда, который справедливо славится живостью интеллекта и красноречием, не пристало выглядеть таким ошарашенным. Джордж, ничего страшного не происходит: я просто еду к людям, к друзьям, которых давно не видел, скучаю без них. -- В Европу? -- Нет, -- просто ответил Климрод, по-прежнему улыбаясь. "И это все, что тебе положено знать, глупый Таррас. Ответа не будет". -- Вы надолго? -- На несколько месяцев, может быть, больше. Еще не 3B30Q. -- А связь будет? -- И да, и нет. На случай крайней необходимости кое-что предусмотрено. Дэвиду будут даны инструкции. Но ведь вам известно: те несколько фирм, что я создал, пре- красно могут работать и без меня. Так они были задуманы. Помолчав секунду, Таррас сердито покачал головой: -- Пусть мне придется выпрыгнуть в море и возвращаться вплавь, но я скажу то, что хочу сказать, Реб. Вы сообщили Чармен о вашем предстоящем отсутствии? Вы ее к этому подготовили? -- Я полагаю, что это не ваша забота, Джордж. -- Она, возможно, едет с вами? Но Таррас заранее знал, что ответ будет отрицательным. -- Нет -- сказал Реб. Ясный взгляд Климрода стал вдруг абсолютно свирепым ужасающим. Таррас содрогнулся. Но тем не менее продолжал: -- Поговорите с ней, Реб. Прошу вас. Я вас прошу... Или возьмите ее с собой... Молчание. Серые глаза вновь подернулись задумчивой пеленой и стали совсем непроницаемыми. Дверь открылась в коридор и закрылась. Таррас сел на кровать. Он был сбит с толку, и на душе у него кошки скребли. Его разбудили не выстрелы, которых он не слышал, а топот ног по коридору. Таррас машинально взглянул на часы: час сорок трп. Он накинул халат и вышел. В этот момент появилась одна из эфиопок, на ее длинной белой тунике видно было пятно крови. -- Мсье должен пойти туда, -- сказала она по-французски. Он последовал за ней, затем, когда девушка задержалась у порога первого отдельного салона в конце коридора, опередил ее. Он вошел в большую и красивую каюту, расположенную под кормой. Сначала Таррас увидел Чармен Пейдж. Она стояла, уставившись вытаращенными глазами в пустоту, волосы у нее были распущены, в правой руке она все еще держала небелыпой никелированный револьвер, дуло которого было направлено вниз, в сторону черного ковра. На ней был легкий, почти прозрачный пеныоар, и Чармен казалась в нем обнаженной. Реб Климрод находился в трех-четырех метрах от нее, он будто сел на пол, поджав под себя левую ногу и прислонившись плечами и затылком к белому кожаному дивану. Грудь его была обнажена и залита кровью, но два отверстия от пуль были четко видны. Вторая эфиопка, наклонившись, пыталась приподнять его чтобы уложить на диван. Климрод очень спокойно сказал Таррасу: -- Джордж, помогите мне, пожалуйста. Таррас сделал три шага, он прекрасно помнит, что в этот момент испытал чувство, которое логически вытекало из зародившихся в нем досады и гнева по отношению Климpoдy:. "Tы получил по заслугам, Климрод... " Но размышления его прервал разъяренный безумец, он ворвался в каюту, одним взглядом оценил ситуацию и с яростным звериным рыком бросился на Чармен... -- ДИЕГО! Голос Реба прозвучал, как удар хлыста. -- Диего, оставь ее! Не тронь ее, Диего! Отойди! Короткая пауза. Затем Реб снова заговорил: -- Прошу вас, Джордж, заберите у нее оружие. Очень осторожно. А ты, Диего, помоги мне... Климрод зашелся в первом приступе кашля, в уголках губ появилась розоватая пена. Но он тут же приоткрыл глаза: -- Чармен! Отдай Джорджу револьвер, пожалуйста... Отдай, любовь моя... Таррас подошел вплотную к молодой женщине. Она как будто не замечала его, только тихо и прерывисто дышала-Таррас взял ее за запястье, высвободил револьвер и сунул его в карман халата. Когда он обернулся, Диего, горько рыдая, укладывал длинное тело Реба на белый диван. С обезумевшим лицом, он очень быстро, но тихо говорил что-то по-испански, а Реб односложно отвечал ему на том же языке. Таррас вернулся к раненому: обе пули попали в грудную клетку, одна -- довольно высоко, на уровне сердца, но несколько левее, так что не могла задеть его, другая прошла ниже и, как потом выяснилось, едва не затронула поджелудочную железу. -- Джордж! -- Не разговаривайте, Реб. -- Джордж, прошу вас, позаботьтесь о ней. Я доверяю ее вам. И сделайте... -- новый приступ кашля, он побелел, -- сделайте все, что скажет вам Диего. Через несколько минут ритм работы моторов вдруг изменился, и стало ясно, что судно на всей скорости приближается к побережью Франции. Эфиопки взяли заботу о Чармен в своируки, уложили ее и, видимо, дали какие-то лекарства; Таррас, пришедший узнать, как идут дела, увидел, чтоана спокойно спит. -- Выходя из каюты, он столкнулся с Диего Хаасом. -- Картина такова, -- сказал Диего. -- Это я выстрелил в Реба, разумеется, случайно. Вы же ничего не видели. Когда это произошло, вы спали, она тоже. Ни вас, ни ее там не было. Мы с Ребом подвыпили и развлекались, стре" ляя через иллюминатор, как казалось нам, по летающим рыбам. В какой-то момент я поскользнулся, и две злополучные пули попали в грудь Реба. Это все, что вам известно. -- А эфиопки? Они тоже спали и ничего другого не скажут. Тем более матросы, все улажено. Господин Таррас, таково желание Реба, и мы его выполним, все без исключения. А те- перь, прошу вас, отдайте мне оружие. Реба положили в больницу для моряков в Тулоне. Врачи сказали, что его жизнь вне опасности, что он достаточно крепок, чтобы выжить, к тому же пули были мелкого калибра, а револьвер маломощный. Так что выстрелы слишком-большого вреда не причинили. Полицейское расследование ограничилось той же банальной версией, французские следователи в целом были удовлетворены, да и выбор-то у них был небольшой: версия Климрода и версия Диего Хааса. Что касается Джорджа Тарраса, то он придерживался указанной схемы. Таррас пришел навестить Климрода, которого по прошествии двух первых дней перевели в частную клинику Мурийона. -- Я очень огорчен, Джордж, что вы оказались замешаны в историю, которая не должна была вас касаться и тем более причинять вам неприятности, -- сказал Реб. После чего очень естественно, словно речь шла о какой-то малозначительной случайности, перешел к другим вопросам. Он хотел, чтобы Таррас как можно скорее вернулся в Соединенные Штаты: "Час назад я говорил с Ником по телефону, у него что-то не ладится, он хотел бы посоветоваться с вами... " . Климрод продолжал говорить, поразительная, противоестественная память позволяла ему хранить в голове мельчайшие подробности каждого дела, вплоть до фамилий основных руководителей различных верфей как в Соединенных Штатах, так и в Японии. -- Джордж, будьте добры, скажите Нику, что я желал бы получить очень подробные сравнительные данные обо всем, что касается отгрузки цистерн. В некоторых пунктах японцы изменили цены по фрахтование, интересно почеМУ -- Нумата и Камехиро предложили нам... Медленный и размеренный голос называл экзотические имена и цифры с ошеломляющей и даже пугающей точностью. Таррас встал со стула. В окно он увидел что-то вроде белой горы -- голый утес под ярким лазурно-голубым небом. -- Джордж! Таррас не поддался импульсивному порыву и не обернулся. Он не хотел встречаться взглядом с Климродом. Но и молчать больше не мог. -- Чармен кое-что рассказала мне, -- начал он, -- и среди прочего упомянула о дружбе, которой вы меня, кажется, удостаиваете. По ее словам, я -- единственный в мире человек, к кому вы питаете самые искренние дружеские чувства. Молчание. В конце концов Таррасу все же пришлось обернуться. И, естественно, Климрод просто испепелил его пылающим взглядом своих серых глаз. Но он выдержал его. И тогда произошло непостижимое: глаза отвел Реб, -- Я люблю эту женщину, Джордж, Нет, позвольте мне договорить, прошу вас... я не очень привык к откровенным признаниям. Она сказала вам, сколько времени мы с ней... встречаемся? -- Около четырех лет. Климрод кивнул. Теперь и он смотрел на белую гору. -- Она вам говорила, что хочет выйти за меня замуж и жить вместе со мной? -- Да. -- Мечтает иметь от меня детей? -- Да.... -- И вы хотели бы знать причину, заставляющую меня так упорно отказывать ей в этом? Вы, наверное, считаете, что причина тому -- безразличие с моей стороны, а скорее всего, чистый эгоизм, ведь моя главная забота -- реализовать собственную мечту? Таков ваш ответ, не так ли, Джордж? -- Да. Климрод немного помолчал, а затем совершенно чужим голосом произнес: -- Она уже четыре раза лежала в психиатрической больнице, Джордж. Я назову вам их адреса, имена врачей, лечивших ее, если вы не верите мне на слово. У нас уже был ребенок, два года назад. И она убила его через полтора месяца после'рождения. Задушила. Сиделка находилась в соседней комнате и ничего не слышала, ничего не могла сделать, несмотря на все предостережения с нашей гтоооны. После этого она снова* лежала в больнице, и когда вышла -- врачи считали, что она выздоровела, -- сделала себе операцию и теперь никогда не сможет иметь детей. Трижды она пыталась покончить с собой, и теперь ее снова придется положить в больницу, еще раз попытаться... Продолжать дальше? Я проверю каждый факт, -- ответил Таррас хриплым голосом, поразившись собственной решительности, но уже заранее страдая. -- Сделайте это. В дверь комнаты постучали. Вошел Диего и застыл на пороге. -- Сейчас, Диего, -- мягко сказал Реб, -- нам недолго осталось. Маленький аргентинец вышел. И снова воцарилось молчание. Подавленный, Таррас стоял, опустив голову, а когда поднял ее, увидел, что голова Реба покоится на по- душках -- веки закрыты, лицо исхудалое, щеки ввалились, он был очень бледен. И совсем неожиданно острейшее чувство жалости, стыда и боли -- все вместе -- охватило Тарраса, и взгляд его помутился. -- И еще одно, Джордж. Мы с Чармен женаты. Мы поженились 19 января 1951 года в Рино, в Неваде. Можете проверить. Мне даже хочется, чтобы вы проверили -- и это, и все остальное... Я хотел бы... -- Он остановился, глубоко вздохнул, ничем иным не выдав своих мучительных переживаний: -- Джордж, мне хотелось бы еще раз убедиться, что в моей жизни было и другое, не только этот кошмар. В сущности, еще не приступив к проверкам, которые проводил не без стыда, Таррас был абсолютно уверен, что Реб сказал ему чистую правду. Все, разумеется, подтвердилось. В апреле 1955 года Чармен Пейдж -- Климрод снова была помещена в больницу, в Швейцарии, как это было в I Двух предыдущих случаях; о том, что ее положат туда, Предупредили за пять недель, после ужасного приступа, случившегося с ней в Каире. Когда Таррас навестил ее, она его не узнала, не вспомнила имени, забыла все, абсолютно все, даже Реба. Хоту в остальном казалась абсолютно нормальной, рассказывал" о подготовке к следующему морскому путешествию на сс^ тров Сулавеси и в Новую Зеландию, была весела, игрива и красива до слез. Диего похлопал по голым ягодицам двух мулаток, которых взял с собой в дорогу, чтобы было чем занять ночи, не забыв прихватить также тридцать шесть бутылок лучшего виски. Улыбнувшись и послав незаметный поцелуй пожелтевшей фотографии Бетти Грэббл, кнопкой приколотой к перегородке предыдущим обитателем каюты, ок вышел в коридор, постучал в соседнюю дверь и вошел. Как всегда, он застал Реба за чтением. -- Ты поднимешься? -- Нет. -- Мы, кажется, вот-вот увидим землю. -- Очень хорошо, -- ответил Реб, даже не приподняв головы. Диего вышел на палубу маленького парохода, забитую шумной, веселой и преимущественно чернокожей толпой, в центре которой несколько импровизированных "оркестров" состязались в гвалте. "Тут даже "В-29" пролетит, и того не услышишь", -- подумал Диего. Он поднялся по лестнице и подошел с "о Capitao"*, главному после Бога хозяину судна, оказавшемуся не бразильцем, а ирландцем. -- Что-нибудь с судном? -- Мы ждем. Жара стояла адская, палуба горела под ногами, и на поручни облокачиваться надо было с большой осторожностью. Диего тем не менее облокотился. Наклонился и уви- дел прямо перед форштевнем настоящую стену высотой почти два метра, которая с той и другой стороны тянулась так далеко, что и конца не видно. Эту серо-бурую стену, подвижную и изгибающуюся по гребню, венчала золотистая пена, которая перелетала через струи и водовороты и сползалась грязными пятнами, хотя их тут же смывало волной, по густой синеве Атлантического океана. Завороженный Диего наклонился еще ниже -- его безрожно, как пагубная страсть, притягивало все необычное. И эта встреча, эта молчаливая дикая и свирепая хватка Атлантики с самой могучей в мире рекой, испокон яека заканчивающаяся ничем, доставляла ему удовольствие. Подняв голову, он убедился, что поединок не ограничивался столкновением водных стихий. Почти прямо по вертикали над бурой водной стеной небо также было разделено на две части. Со стороны утонувшей в тумане земли оно было затянуто фиолетовыми тучами, надвигающимися сомкнутым фронтом, подобно гвардии, поднявшейся плечом к плечу навстречу атакующим. Солнце освещало океан, и на гребнях волн играли лучи света. -- А чего мы ждем? -- Этого проклятого лоцмана. Тот появился как ни в чем не бывало лишь через шесть часов. И только тогда пароход смог войти в гигантское устье Великой Амазонки. В Белене их встретил Убалду Роша. Сначала он пока-лся Диего донельзя неприятным: больно был мрачен, ючти совсем неразговорчив, ни дать, ни взять -- "лесной 1еловек, себе на уме", как называл таких Диего. Но очень жоро, убедившись, что Роша так же слепо предан Ребу, как он сам, Диего стал смотреть на него другими глазами. И действительно, с этого момента они довольно неплохо поладили. У Роши была очень большая лодка, ею управляли трое гребцов. Он велел им плыть вверх по Амазонке. До Мана-уса добрались к рассвету 14 мая 1955 года, и в течение всего путешествия Реб Климрод ни на секунду не вставал с Койки, которую занял после отплытия из Белена. Когда проплывали мимо Сантарена, Убалду Роша, поддавшись греху словесной невоздержанности, в нескольких скупых словах изложил историю одного начинания и провала Генри Форда; с 1927-го по 1946 год американский миллиардер вложил примерно двадцать миллионов довоенн