я, восстала во всем своем сокрушающем могуществе и оказалась сильнее всех злодеев. Айван подумал, что Маас Натти такой мир должен был бы понравиться. - Отлично, братишка, сдается мне, скоро ты подружишься с городом, - сказал Жозе, когда они подошли к мотоциклу. - Да, знаешь, - протянул Айван. - Мне тоже так кажется. - Ну так что же? Хочешь поймать удачу новичка? - Тон Жозе был развязный. - Ну да, парень. Почему бы нет? - Айван так же небрежно выразил согласие. Он намеренно избрал этот тон, чтобы скрыть свое полное непонимание того, о чем говорит Жозе. Возможно, его слова неким образом относились к нарядно одетым, вызывающе прогуливающимся девушкам, которых он видел в кинотеатре, но даже если это было что-то другое, все равно, после всего, что он увидел, он пойдет за Жозе хоть на край света. Та же шумная группа мальчишек, что клянчила на билет перед сеансом, заметила, как Жозе заводит мотор, и глаза их загорелись завистью. - Гром и молния! - выдохнули они, когда Жозе развернул мотоцикл. - Лев, лев, черт побери. Айван чувствовал, что удача не оставляет его в эту первую ночь в городе: он мчался под рев мотора навстречу ветру, перед его внутренним взором танцевали красочные образы фильма, и дружба Жозе вместе с восхищением подростков согревала его нутро. Сидя на мотоцикле позади бесконечно элегантного и крутого Жозе, он уже совершенно забыл о том, что всего несколько часов назад был забытым всеми отщепенцем. - Поехали, братец Жозе! Какой кайф ехать так! - восклицал он про себя. Низкое здание из бетонных блоков, казалось, сотрясалось от давления тяжелых басов, исходивших из гигантских динамиков. - Айя, вот и мы, - протянул Жозе, сделав вираж и подняв облако пыли. Айван увидел яркую вывеску, на которой горящими синими буквами было написано "Райские сады". - Вот где мы испытаем удачу новичка, - сказал Жозе, отсалютовав дормэну, который с широкой улыбкой помахал ему рукой. - Мой новый партнер, - сказал Жозе, похлопав Айвана по плечу. - Его зовут Риган. Он недавно в городе, и я показываю ему места, удачу новичка, да? - Что ж, счастливого пути, братец. - Мужчина засмеялся и кивнул Айвану. - Послушай теперь - поскольку ты первый раз в этом доме, первая выпивка - за наш счет, потому что брат Жозе - браток с понятиями. Они прошли через зал с эмалевыми столами и металлическими стульями и вышли на танцплощадку, которая представляла собой не зал, а кафельный пол, окруженный бетонными стенами без крыши. Там было полно людей, которые танцевали под самую громкую музыку, которую Айван когда-либо слышал. Проходя мимо динамика, он почувствовал оттуда ветер и увидел, как колышется его одежда. Несмотря на отсутствие крыши, здесь стояла влажная жара. Для деревенского носа Айвана запах потеющей плоти, табака и ганджи, рома и густой парфюмерии был одновременно удушливым и эротичным. Когда его глаза привыкли к полумраку, он увидел стойку бара в одном конце зала, а в другом - что-то вроде кухни, где готовились патти и жареное козье мясо. Он последовал за Жозе по длинному темному коридору к закрытой двери. - Кто там? - потребовал ответа чей-то голос, - Жозе. - А еще кто? - Новый браток - с ним все о'кей, он со мной. Дверь щелкнула и открылась. Несколько мужчин и женщин сидели и стояли вокруг деревянных столиков, на которых лежали карты и деньги. - Как ты, Жозе? - Ты сегодня счастливчик, Жозе? - Всегда и во всем, ман, - сегодня я показываю этому братку весь район. Несколько пар глаз быстро глянули на Айвана. - Что ж, вот это место, - сказал Жозе с чувством хозяина положения. - Все, что захочешь, здесь найдется: ваппи, покер, тонк, блэк-джек, корона-и-якорь, домино, крэп, все что угодно. Ты чувствуешь удачу? - Бвай, - сказал Айван, с легкой тревогой оглядывая напряженные лица игроков с тяжелыми веками. - Я даже не знаю. - Чо, я вижу, удача с тобой, братец. Можешь сделать небольшую ставку для начала, начать свою жизнь в городе, ман. - Согласен, брат, но чуть позже. Я, видишь ли, хочу сперва оценить музыку и вон тех девочек. - Теперь я понимаю, почему тебя зовут Риган. Ты - человек плоти. - Пожалуй, ты прав, и танцор в придачу, - сказал Айван. Прислонясь к стене и потягивая пиво, они наблюдали, как танцующие отплясывают под тяжелые ритмы. Фэтс Домино жаловался на женщину, которую никак невозможно удовлетворить, Билл Доггетт выдавал лихой инструментал под названием "Хонки Тонк". Биг Джо Тернер завывал что-то о Коринке, и еще кто-то был "усталым и больным, болтаясь рядом с тобой". - Айя, вот это звук-и-напор, - сказал Жозе, раскуривая страто-крузер. Он протянул траву Айвану, который старался обращаться с ней как можно безразличнее, но дым обжег ему горло, и он закашлялся. Он отчаянно пытался унять кашель, вдыхая дым через зубы, как, он успел заметить, делает Жозе. Наконец Айван почувствовал прилив: он расслабился, ощутил приятное покалывание в теле и в легкой беспечной манере стал чутко настраиваться на происходящее вокруг, захваченный великим и все расширяющимся чувством уверенности и благости. Пиво уже не было таким горьким. Он не мог остановиться в танце, когда жаркая музыка подняла вокруг бурлескные волны фанка, и каждый удар сердца отдавался в его позвоночнике. - Контакт, - сказал Жозе с улыбкой, увидев, что Айвана вставило. - Земля, - ответил Айван и мечтательно улыбнулся. Музыка волнами входила в его тело, как это было с куминой. Казалось, он слышит ее всем своим существом, причем так, как никогда еще не слышал. Некоторые танцоры были отменные, они без усилий двигались в такт ритму, входя и выходя из мелодии, отмечая линиями и изгибами своих движений контуры саунда. Его внимание то и дело возвращалось к высокой черной девушке в блестящем красном платье, которое роскошно облегало ее удивительно пропорциональное молодое тело. Жозе, заметив, что Айван оценивает девочек, сказал: - Вижу я, ты и впрямь человек плоти. В тебе правильный дух, но ты неотесан. Тебе нужно образование. - Что ты имеешь в виду? - спросил Айван, немного горячась. Он чувствовал, что в его манерах не меньше прохладцы, чем у Жозе. Жозе притянул его к себе поближе и стал говорить на ухо: - Чо, ман, ты новичок на этой сцене. Я имею в виду вот что - на кого ты смотришь? Все твои мысли заняты дочками этими, а это первый знак того, что ты не знаешь, как делаются дела. Слушай, - продолжал он, - прежде всего ты должен оценить мужчин. Первым делом людей Джа. Оцени всех мужчин, потому что здесь источник всех бед. Видишь вон того тощего парня? Это плохой парень. Его зовут Нидл. Не вздумай связываться ни с одной дочкой, что крутятся вокруг него. Запомни это имя - Нидл. И оцени вон того, как-бы-Раста. Выглядит как Раста, но пусть тебя не одурачат его дреды. Это полнейший де-сперадо. Его зовут Стимул. Держись от него подальше, я не уверен, в своем ли он уме. А вон тот Королек Китаец в углу, видишь? Черный Китаец его зовут. Я думал, что он все еще сидит в тюрьме за то, что разрезал живот человеку. Бот тебе первый урок - сперва проверь расклад, оцени соперников. Усвоил? Айван кивнул, впечатленный и в какой-то степени подавленный. Тонкий, как игла, опасный Нидл танцевал шикарно и с особой развязностью с этой поразительной девушкой в красном. - Порядок, - протянул Жозе, осмотрев комнату, - кажется, сегодня ночью должна блеснуть сталь. Только не давай никому из братвы себя одурачить. Некоторые из них очень молодые, но уже шустрые, готовые доказать свое имя. Поэтому не играй ни с кем в этом городе в легкую. - Понял я, - сказал Айван. - О'кей тогда. Теперь можно перейти к "мясцу ". Есть три типа мужчин, за которыми идут женщины. Первый тип называется Мордашка. Гм-м, давай покажу тебе такого. Вон тот парень за стойкой. Видишь, какое у него лицо? Красавчик, красивый на лицо. Это Мордашка. Но больше у него ничего нет. Одно лицо. Смотри, одеваться стильно он не умеет. Второй тип называется Папик или Стилист. Видишь того бвая в синем - не ахти какой красавец, но как одет, как все сидит на нем. И как держит себя стильно! Это Стилист, но у него нет лица. И наконец третий тип, - Жозе заговорил высокопарно, словно открывая великую тайну. - Тут мы подходим к вершинам, это когда Мордашка обладает стилем. А если у него вдобавок есть речь и есть сердце, то его называют Звездный Мальчик. - Он отступил на шаг и церемонно поклонился. - Звездный Мальчик. Вот почему я здесь все контролирую. Конец урока. Жозе снова поклонился. Выпрямившись, он сделал шаг вбок, выпростал руку и перехватил руку красотки в красном, которую Нидл только что отпустил на пируэт. Нидл замер, и его лицо угрожающе нахмурилось, когда он увидел свою пустую руку, глупо зависшую в воздухе. Несколько тактов Жозе вел девушку, двигаясь с кошачьей грацией, затем особым взмахом отбросил ее Нидлу, поклонившись ему при этом. Выражение лица девушки не изменилось, и она не сбилась с ритма. Нидл произнес что-то заглушенное звуками музыки и продолжил танец. - Ты же говорил, что он плохой, - удивился Айван. - Он плохой, да, - буркнул Жозе, - но я еще хуже - и он это знает. Я хуже. Итак, Нидл - плохой, но Жозе утверждает, что сам он еще хуже. Смотря на худые точеные черты его лица и тусклое мерцание стекол, Айван безоговорочно ему верил. Как хорошо, что Жозе его друг. Но девушка в красном никак не давала ему покоя. Бвай, думал Айван, как мне нравится ее стиль. Она казалась молодой, но одновременно вне возраста, и в том, как она держалась, было что-то вызывающее и дерзкое. Ее полные надутые губки выражали легкое недовольство, а полусонные глаза были почти закрыты. Она ни разу не сбилась с ритма и не пропустила ни одного жеста своего партнера. И все же в ее движениях чувствовалось тяжелое томление, которое можно было принять за скуку или усталость и которое создавало иллюзию, что она медленно движется сквозь некую густую водную среду. Глядя на нее, Айван думал, что она - самая вожделенная женщина, которую он когда-либо видел. Острое желание разрасталось в его животе, пульсировало между ног. Жозе мягко подшучивал над ним, говоря в самое ухо: - У растаманов есть песня, знаешь: Ты не попадешь в Зайон с умом от плоти. Так что бросай дела плотские, ман. От женщин ночью в городе нет отбоя. А у меня сегодня чисто денежный интерес. Давай-ка попытаем твою удачу новичка, ман. Получится, и - с большими деньгами на кармане - ты возьмешь себе хоть полдюжины таких, как эта, женщин своего счастья. Проплывая на облаке травы и плотских грез, Айван отправился следом за Жозе в дальние комнаты. "Имеет смысл", - пробормотал он, заинтригованный. Все случилось враз. Разгневанные крики и глухие удары кулаком по лицу, которые ни с чем не перепутаешь. Утробные звуки. Вопли и дикая толчея спотыкающихся друг о друга ослепленных людей, пихающих и толкающих друг друга в надежде увидеть, что происходит. Чувство паники в тесном многолюдном месте. Айван застыл, озираяясь по сторонам. Толпа освободила середину зала, разделившись надвое, как порыв ветра разделяет кучу листьев. Бородатое лицо Жозе загорелось. Он снял очки, чтобы лучше рассмотреть происходящее; в глазах его сверкал азарт. - Драка, драка, черт возьми! - бодро крикнул он и побежал проталкиваться к месту события. Но все уже кончилось: руки молотили воздух, и угрожающие выпады ног приходились далеко от цели. Мужчин оттащили друг от друга и придерживали, они кипятились и тряслись от ярости. - Пустите! Пустите! Я убью этого сукина сына! - Я отмечу твое лицо! Отмечу твое лицо, старик. Я еще увижу тебя. - Чо, - протянул Жозе, снова надевая очки. - Ребята шутят. Они думают, драка такая и бывает? - Он презрительно цыкнул и повернулся спиной. - Что там случилось? Кто победил? Ты видел, кто победил? - спросил опоздавший, торопясь к месту события. - Дерьмо, - ответил Жозе. - Оба проиграли. Он выглядел рассерженным, словно обиделся на обоих бойцов за то, что они не сумели устроить зрелище поприличнее. Айван почувствовал облегчение и также небольшое разочарование, хотя поначалу, прежде чем увидел, что происходит посреди кричащей толпы, испытал сильный страх. Но представление, тем не менее, продолжалось - к нему подключился новый персонаж. Это был невысокий мужчина с остекленевшими пьяными глазами. Его торжественные и степенные манеры выглядели довольно комичными. - Глупость! - заявил он. - Разве это не глупость? Двое мужчин дерутся из-за одной женщины? - Он обращался к толпе, которая начала посмеиваться. - Уважаемые господа, вы видели когда-нибудь такую глупость? - Нет, братан, поведай нам, - шутливо крикнул Жозе. - Да, как ослица поведала Валааму, - выкрикнул кто-то еще. Пьяница по-совиному отвесил поклон и вознес вверх указующий перст. - Вот что я скажу! Какой смысл в том, что двое мужчин поубивают друг друга из-за женщины? Никакого смысла, поэтому слушайте! - Он сделал паузу, как человек, готовый высказать решающий аргумент: - Слушайте меня - если женщина сама не позволит ничего мужчине, ровно ничего не случится. Разве не так? Да, вот почему я говорю... - Тут он повернулся к обоим бойцам с видом царя Соломона и тщательно произнес каждое слово: - Вот почему я говорю - сначала-ударъ-бабу. Всегда бей бабу! Воцарилось веселое, приподнятое настроение; в порыве общего согласия люди смеялись и поддакивали его словам. Пьяница был очень доволен тем, как люди восприняли его мудрость. Потом над ним возвысилась чья-то фигура. Пьяница, не замечая ее, продолжал восклицать: "Всегда бей... " - как вдруг высокая и крупная, удивительно крепко сбитая женщина схватила его за воротник и резко приподняла вверх так, что ноги пьяницы едва касались земли. - Ах ты козел! Ты кого это бить собрался? Какую это женщину ты бить хочешь, а? - потребовала сообщить она. Пьяница хрипел от удушья, и потому, каков бы ни был его ответ, никто его не расслышал. Он слабеющей рукой пытался освободиться от хватки женщины и извивался. - Смотри на меня - будешь бить? - грозно прошипела женщина, прежде чем как следует встряхнуть пьяницу и с презрением швырнуть на пол. - Вот про что ты говорил, - хитро сказал Айван, придя в себя. - Что не следует заглядываться на этих девочек? - Да, некоторые дочки не робкого десятка, - признал Жозе. Пьяница тряхнул головой, как будто пытаясь опомниться. С болезненным усилием он принял вертикальное положение, но его все равно качало из стороны в сторону. - Ну как же я мог знать, что они дерутся из- за такой здоровой дочки? Глава 6 ГОЛЫЙ В ВАВИЛОНЕ - Что это еще такое? Просыпайся, ман. Какого черта ты здесь делаешь? Голос был грубый, сердитый, и его неприятная навязчивость становилась все агрессивнее. Айван заткнул уши, ему так хотелось спать - он бы проспал вечность. Но голос не собирался отступать и настойчиво врывался в его сознание. - Я говорю: подъем, ман, черт тебя дери! Хватит. Чья-то рука трясла его с такой силой, что у него заболела голова. - Чо, черт возьми, ман, где ты... - Айван в раздражении сел. Яркий свет ударил ему в глаза. Он снова их закрыл и, чтобы прийти в себя, потряс головой, которая все еще кружилась. - Чо, черт? Чо, черт? - С каждым повторением голос становился все пронзительнее и возмущеннее: - Ты мне еще чертыхаешься, бвай? Сейчас я вызову полицию. Они покажут тебечерта. Слово "полиция" рассеяло туман. Айван осмотрелся. Он находился на заднем сиденье автомобиля, и все вокруг было незнакомым. Толстомордое коричневое лицо хмуро глядело на него в окошко. - Я хочу знать, какого черта ты делаешь в моем автомобиле? А? - Сплю, сэр, сплю, - сказал Айван, протискиваясь в дверь машины. - Я ничего не собирался красть, сэр. Он отступил от автомобиля и его владельца, который был вне себя. Машина, как оказалось, стояла на кирпичах, у нее не было ни руля, ни колес, хотя корпус был чисто вымыт и блестел. - И это называется машина, да? Не машина, а курятник, - крикнул Айван, оказавшись на почтительном расстоянии. - Курятник? - проверещал взбешенный человек. - Ты... шпана ты грязная! - Подбросьте-ка меня, сэр, до Спаниш-тауна, - зубоскалил Айван. - Я хорошо вам заплачу, если вы довезете меня до Спаниш-тауна. Стычка с этим человеком заставила на время забыть о голове, но все-таки она болела. Во рту была горечь. Казалось, он покрыт каким-то налетом тошноты, сползающей прямо в живот. Айван не знал, где находится. Он был уверен, что никогда не видел этой дороги, и ему было досадно, что негде вымыться, а главное - избавиться от этого гнилого запаха изо рта. Одежда была мокрой и липла к телу. Что же все-таки произошло? События предыдущей ночи казались нереальными и невероятно далекими. Мучительно трудно было вспомнить подробности сна, который никак не поддавался восстановлению. Словно сквозь дымовую завесу он вспоминал игру, девушку в ослепительно-красном платье, растущую кучу денег, его денег на столе перед Жозе... Он вспомнил, как они хлопали друг друга по плечам, как покупали выпивку... Но как он оказался в машине? Куда делся Жозе? Что-то случилось дальше, но что? Деньги... где они? Он обшарил карманы. Еще раз... И в третий раз, как безумный. Все, что осталось - несколько измятых банкнот и мелочь. Не хватит даже на обратный билет до Голубого Залива. Да и где он найдет в себе силы, чтобы вернуться и объявить всем, что за один день лишился всего - денег, одежды, еды... Айии, все очень плохо, сэр. Айван присел на корень дерева и пустым взглядом уставился на широкую улицу: люди выходили из своих двориков, дети спешили в школу. Все это совершенно его не интересовало. Под лучами солнца город казался безрадостным, высохшим, пыльным. Куда исчезло все его волшебство? Он почувствовал боль и слабость... одиночество и уязвимость. Айван попытался собрать воедино свои мысли и воспоминания. Это оказалось трудно - он так и не сумел разобраться, что в них реальность, а что нет. Он догадывался, что что-то случилось, но разве мог его друг Жозе обокрасть его и бросить?.. Бывает, конечно, и такое... неужели этот стильный парень захотел стать его другом только для того, чтобы тут же "кинуть"? Нет, и все-таки это не сон... фильмы, танцы, мотоцикл, ганджа... все вполне реально. А потом что-то случилось... Почему же он не может вспомнить, черт... Бвай, становится очень жарко, даже в тени. Сухой ветер поднимал пыль и застил ему глаза. Жаркие вихревые токи мерцали в воздухе. Что же делать? Искать Жозе. Это все прояснит. Но где? На Милк Лэйн, там, где он его встретил. Да, конечно, но как туда добраться? В каком направлении город?.. Бвай, где бы помыться и попить немного воды. - Простите меня, сэр... подскажите, пожалуйста, дорогу до Милк Лэйн. - Милк Лэйн? Это далеко, парень, довольно далеко. У тебя есть деньги? Тогда можешь сесть на автобус. Не так-то просто идти через весь город по жаркому солнцу, братец. Опускалась ночь. Айван встал под дерево напротив рынка, посасывая кусочек льда, который выпросил у продавца ледяных шариков. Торговка манго дала ему несколько мелких плодов и посоветовала: "Езжай-ка ты, бвай, назад в свою деревню - ничего хорошего здесь для тебя не будет". В этот момент упавший духом, с саднящими мозолями на ногах, Айван готов был уже сдаться, но у него не было денег на билет... Если бы я не был большим, я бы взял и заплакал, подумал он... Но нет уж, я останусь здесь и добьюсь своего. Все сделаю как надо. Он прислонился к дереву и попытался не обращать внимания на назойливое уличное движение, чтобы хорошенько обдумать ситуацию. Бвай, какой же город большой и жаркий! Я никогда еще так не уставал, не был таким разбитым. Маас Натти и вправду знал, о чем говорит. Не может быть, чтобы Жозе обокрал меня... мой дух полюбил его дух, правда же. Если я наверняка узнаю, что он обокрал меня, один из нас умрет. Только смерть нас рассудит. Мимо него двигался непрерывный поток пешеходов. Многие его не замечали. Некоторые смотрели так, словно он - нарост на стволе дерева. Другие оглядывали с враждебностью и подозрительностью, третьи - с любопытством. Лишь немногие видели в нем измученного запыленного парня с озабоченным лицом и выказывали что-то вроде симпатии. Айван чувствовал себя опустошенным и уязвимым. Он мечтал о безопасности в четырех стенах - в любых четырех стенах с крышей, - где сумеет переждать ночь. Он определенно не сможет здесь уснуть. Быть может, когда совсем стемнеет, забраться на дерево и устроиться там, среди ветвей? Никто тогда не узнает, где он. Эта мысль, чем больше он ее обдумывал, казалась ему все более здравой. Никто не станет заглядывать на дерево. Самой большой неприятностью был констебль, который вышагивал по улице туда-сюда, пошлепывая дубинкой по брюкам с красной полоской, и, как показалось Айвану, бросал на него недобрые взгляды. Вскоре совсем стемнело. Продавец льда подмел свой участок и укатил тележку. Айван помог торговке манго водрузить на голову корзину, и она устало зашагала в ночь, сказав на прощанье: - Спасибо, сынок. Возвращайся-ка ты к себе в деревню, слышишь меня? Здесь тебе будет нехорошо. Место опустело, остался Айван да еще один любопытный персонаж, занятый оживленным разговором с самим собой. Он сидел неподалеку и перебирал содержимое большой холщовой сумки - лохматый старик, худой, согбенный, с кривыми ногами. Одежда у него была какая-то нелепая: короткая накидка из мешковины с поясом. Полицейских поблизости не было. Если этот странный человек уберется отсюда вместе со своими сумками и бормотаниями, я залезу на дерево, подумал Айван. Аиие, я, Ай-ванхо Мартин, буду спать на дереве, как сова! Он уже собрался это сделать, как вдруг старик подошел к дереву, забросил сумки на нижнюю ветку и, словно обезьяна, полез вслед за ними. Айван застыл с открытым ртом, не зная, смеяться ему, плакать или ругаться. В листве зашуршало, и гном с бородатым лицом захихикал с ветки. - Хи-хи-хи, молодой бвай! Я первый забрался - думаешь, я не видел, что ты собираешься занять мое место, а? - Кто - я? Ты с ума сошел? - негодование Айвана было искренним, как и резкий прилив стыда, полыхнувший на его щеках. - Я тебе не сова. Человеку не спать на дереве! - Чо, давай, залезай, ман, для тебя тут готова комната. В доме отца моего обителей много; но ты не должен забывать о хороших манерах и попросить место по-хорошему. И нечего смущаться. Не ты первый, не ты последний. - Я на рынок пришел с бабушкой, - встал на свою защиту Айван. - Пойду поищу ее, надо ей помочь. - Иди, только не задерживайся, а то передумаю. Смех старика еще долго преследовал его, но новая идея пришла, когда Айван подходил к рынку. Он отыскал картонную коробку и как ни в чем не бывало прилег рядом с рыночными торговками, надеясь, что если его и заметят, то сочтут за кого-то из своей компании. Так оно и вышло. Сначала он лежал неудобно и едва дышал, притворившись спящим и ожидая, что вот-вот его разбудят. Но в конце концов расслабился и погрузился в тяжелый сон. Айван собрался уходить; рынок в бледных лучах рассвета был удивительно тих. Он увидел открытую корзину, за которой никто не присматривал. Осмотрелся. Никого. Только из бетонного туалета доносился шум спускаемой воды. Айван схватил связку бананов и один апельсин и поспешил к туалету, уже по пути понимая, что, если кто-то его заметил, он окажется в ловушке. Он забежал в кабинку и закрыл за собой дверь. Его сердце стучало, пока он старался успокоить свое прерывистое дыхание и хорошенько прислушаться. Никаких криков, никто не стучится. В кабинке пахло застарелой мочой и хлоркой. Запах был резким и удушливым, в животе у него начало что-то подниматься, заполняя горло кислой слизью. Он справился с дыханием и с животом, затем умыл лицо. Прополоскал рот. Вода была холодной, с каким-то металлическим, слегка горьковатым неприятным привкусом. Айван почувствовал себя лучше, когда отыскал в парке место, чтобы позавтракать. Он собирался съесть два банана, а остальное оставить на потом, но не справился с собой: апельсин был сочный и его терпкость уничтожила неприятный запах во рту. Покончив с едой, он ощутил облегчение и решил потратить весь день на поиски Жозе и того парня-извозчика. Если не отыщет никого, не будет больше тратить зря время, а сразу же пойдет искать работу, ведь если он останется в городе, когда-нибудь он все равно их встретит... а он здесь останется. Свой завтрак Айван украл, зато на ужин честно заработал. Он брел по улице, что вела из Центра города в предместье, расположенное на склоне холма, и подошел к перекрестку, где улочка делала крутой изгиб, вливаясь в основную дорогу. Он бросил праздный взгляд на бегущую вверх улицу, и в это мгновение время как будто остановилось. Замерев без движения, на крутом склоне стояла громоздкая некрашеная тележка, доверху заваленная пустыми бутылками. За тележкой в этот миг он увидел человека, худощавое бородатое лицо того перекосилось от напряжения. Глаза дредлока были навыкате, с кровавыми прожилками, лицо бороздили морщины страдания. В отчаянном напряжении он удерживал тележку, борясь с ее весом и наклоном дороги, и, похоже, силы его были на исходе. Его торс блестел на солнце, мускулы натянулись как веревки, вены на шее и плечах набрякли. Глаза его, наполненные гневом поражения и беспомощной мольбой, встретились с глазами Айвана. - Держи ее, брат, не пускай, - крикнул Айван и, поднырнув под передок тележки, навалился всем своим весом, чтобы она не покатилась под откос. Человек на том конце тележки переменил положение, крепче уперся в землю ногами, и они вместе медленно скатили ее вниз со склона. Растаман тяжело опустился на траву у края дороги, его костистая грудь ходила ходуном. Дышал он отрывисто, глаза его смотрели в открытое пространство и, казалось, теряли фокус. Он был одет в одни только шорты цвета хаки, его угловатые конечности выглядели будто беспорядочная куча черных блестящих костей, брошенная в траву. - Спасибо... тебе... брат. - Каждое слово он произнес отдельно и с заметным усилием. - Отдыхай, брат, - проговорил Айван, что заставило его окончательно успокоиться. С длинными руками и ногами, костистым телосложением и эффектными матовыми волосьями-дредами он казался Айвану самым высоким, самым черным и самым поразительным человеком, встреченным им за всю его жизнь. Через некоторое время Растаман выпрямился и посмотел на тележку с отблеском ненависти в глазах: - О... не могу везти ее, Джа. Думал, уже не справлюсь. - Все в порядке, ман. - Джа, если бы не ты... сам Бог тебя послал. - Он потряс головой. - Иначе мои шестеро дитятей не поедят сегодня, знаешь, Джа. И папа их в тюрьму спать пойдет тоже. Бвай, еще бы немного - и дети мои спали бы на свалке, а ветер свистел бы у них в животиках. - Да, вижу, что ты совсем выжат. - Джа, я не знал, что дорога такая крутая. На холм я забрался - а когда стал спускаться с холма этого... - Он указал на дорогу. - Телега как будто отпрыгнула от меня, Джа. Как будто стала тяжелее в пять раз. Все время я боролся с ней там - взгляни на мои руки. - Он показал ладони, натертые деревянной ручкой: кое-где грубая мозолистая кожа треснула, была в ярких кровавых бороздках. - И сюда посмотри, - он указал на правую ногу. Он потерял свою сандалию, и шершавая поверхность горячего асфальта содрала кое-где кожу со стопы. - Бвай, я бы уж, наверное, бросил тележку, - сказал Айван, увидев покалеченную ногу. - Бросил? Бросил? - Человек издал короткий горький смешок. - Дорогой мой, ты ничего не понимаешь. Айван взбежал на холм и вернулся с потерянным кем-то шампата - куском автопокрышки, вырезанной под размер ноги и прошнурованной двумя резиновыми ремешками. Раста плюнул на кровоточащую ногу, прилепил разодранную кожу и спекшуюся с пылью кровь и надел сандалию. - Ты говоришь "бросить". Брат, ты понимаешь, что каждое пенни мое я отдал за тележку эту? Если еще раз она ускачет от меня и поедет с холма, то Я-ман - конченый человек, ман. Дитяти мои есть не будут. Мамка их уже поставила кастрюлю на огонь, а в кастрюле одна водица, и все меня ждут, что я наконец принесу и положу им туда. Как мне бросить все? Я первый же и буду мертвец. И - смотри на меня - представь себе, что тележка с горы поехала и врезалась в машину большого человека? В тюрьме мученик-я спать буду, понимаешь. Да, Джа, в тюрьме - и полиция тут как тут - а они ой как рады голову мою дубинкой проломить и дреды Я-мана скорее сбрить вместе с бородой. Он говорил с тихой напряженностью, которая только усиливала гнев, кипевший внутри него, словно, как показалось Айвану, дикий зверь, загнанный в его тощее тело. - Ай, смотри, глаза мои - красные какие. Думаешь, так я родился, Джа? Когда солнце горячее и тележка тяжелая, Я-ман даже руку не могу отпустить и пот со лба утереть. Вот он и течет прямо в глаза и жжет их. - Так почему бы тебе не нанять кого-нибудь помогать? - Мой старший бвай большой уже, знаешь, но ему в школу надо ходить - думаешь, я хочу, чтобы он по моим стопам пошел? - Раста жестом указал на тележку. Даже если оставить без внимания все его причитания, человек этот, решил Айван, явно не способен толкать такой груз, тем более в потоке транспорта. - Куда ты едешь с этим? - На фабрику бутылок в западную часть - миль десять отсюда. Айван посмотрел на человека и его груз. Внезапно им овладел интерес: каково это везти такой нескладный груз по ревущим запруженным улицам. Впервые с тех пор, как он лишился денег и вещей, он задумался о чем-то постороннем, перестал думать о собственных трудностях. - Я помогу тебе толкать, - предложил он. Впервые на протяжении всего разговора Дредлок пристально на него посмотрел. - Ты знаешь, где эта фабрика? - Нет, но все в порядке. - Спасибо, ты уже помог Я-ману - весь народ собрался бы посмотреть на крушение и посмеяться, так что Я-ман тебя благодарит. Почему ты хочешь еще помочь? Человек спрашивал без подозрительности, но с некоторым недоумением. Айван был удивлен своим ответом. - Я не хочу ничего от тебя получить. Посмотри на свои руки и ноги и скажи, как ты один потащишь всю эту тяжесть? - Правда это, - сказал человек. - Меня зовут Рас Мученик. - Меня зовут Риган. - Одна любовь, Джа. Дредлок медленно поднял с земли свое тощее тело и осторожно поставил его на израненные ноги. Он прохромал несколько шагов, выругался про себя и занял свое место между ручками. Айван взялся за передние ручки и они двинулись к фабрике бутылок. Путешествие по размягшему от жары асфальту, среди хаотического движения оказалось медленным и долгим, да вдобавок с резким сухим ветром, проходившимся пылью по их потным лицам. Рас Мученик слушал историю Айвана и время от времени давал ему советы, как найти работу или, по крайней мере, как прокормить себя. Его взгляд на город, да и на всю жизнь, был, в отличие от Жозе, очень мрачным. С каким-то извращенным смирением он принимал всю достающуюся ему боль и страдание, поскольку город был "Вавилон", в котором "черный человек должен страдать". Но хотя он и написал на одном боку своей тележки МУЧЕНИК НОМЕР 1 и выработал фаталистическое отношение к своим несчастьям, тем не менее какая-то загнанная ярость клокотала в его теле, но она не относилась ни к чему в отдельности, а была направлена на все мироздание в целом. К концу дня они дотолкали тележку до железных дверей фабрики и въехали во двор, к небольшому деревянному складу, где производилась покупка бутылок. Служащий уже собирался уходить и запирал двери. Рукава его белой рубашки были застегнуты, с шеи свисал галстук. На его глаза падала тень, но Айван заметил в них сердитое выражение. Он был не старше Айвана. - Что случилось, Мученик? Ты знаешь, что в это время мы уже закрываемся. - Он причмокнул и стал запирать склад. - Тебе известно, когда мы работаем. Приходи завтра. - Чо, господин, дайте шанс, не надо, сэр, - застонал Мученик. - Нет, ман, вы, чертовы Раста, все одинаковые - хотите лежать под деревом манго и целыми днями курить свою ганджу, а потом приходите и говорите: "Дайте шанс, сэр". Думаешь, мне больше нечего делать, как с тобой тут разбираться? - Господин... Миста Ди, Я-ман не знаю, куда сложить бутылки эти, вы же знаете, сэр, к утру их все своруют. Сэр, мне нужно совсем немного денег, вы знаете, сэр - мне нужны они, сэр. Служащий проверил дверь и отмахнулся. - Я сказал: приходи завтра. Дредлок возвысился над ним. Он не повысил голоса и не встал в угрожающую позу, но в его просительных интонациях возникла затаенная угроза. - Я умоляю вас, сэр. Вы знаете, что мои дети голодные и Я-ман никак не пойдет домой, пока не продаст эти бутылки. Я не могу пойти так. - Ну ладно, - согласился вдруг служащий и принялся открывать дверь, - но знай, что это только из-за твоих детей. Айван и Раста сортировали бутылки и складывали их в коробки, пока служащий сидел на складе и курил сигарету, время от времени отодвигая рукав, чтобы взглянуть на часы. - Так что ты привез мне? - спросил он сердито. - Тридцать одну дюжину и еще четыре, сэр. - Так - и сколько среди них битых, а? - Я не могу привезти вам ни одну битую бутылку, сэр. Не говорите так, сэр. Служащий вышел со склада, держа в руках короткую линейку. Помахивая сю, он прошелся, заглядывая в коробки. Какое-то время оценивал их, бросая взгляды на Расту, потом позвал одного из сторожей. - Эти мы не возьмем, - и он указал на две коробки. - Почему же, сэр, так... - начал было Мученик. - Я сказал, что не возьмем, убери их. Сторож отодвинул в сторону обе коробки. Служащий продолжал ходить, презрительно помахивая линейкой. - Убери вот эту, и эту, и эту, и вон ту... Линейка непрерывно двигалась, прикасаясь к бутылкам, и забраковано оказалось, в среднем, по две бутылки в каждой коробке. Рас Мученик посмотрел на Айвана, потом на кучу бракованных бутылок. - Что в них не так, сэр? - Битые, убирай их, - рявкнул служащий. Сторож, повинуясь линейке, вытаскивал бутылки из коробок. Когда процедура подошла к концу, количество забракованных бутылок было внушительным. - Но почему, сэр? - Извини, нам они не нужны. - Он протянул Рас Мученику деньги. Тот продолжал смотреть на него. - Эй, деньги ты собираешься брать или нет? Мученик протянул руку. - Неужели вы их не купите? - спросил он снова. - Что случилось, ты глухой, что ли? Я сказал, что нам они не нужны. - Нет, сэр, - заторможенно сказал Мученик. - Я-ман не глухой. Совсем не глухой Я-ман. Двое мужчин смотрели друг на друга, служащий, уперев руки в бока, с непередаваемым выражением самодовольства на лице. Внезапно лицо дредлока изобразило загадочную улыбку. - Ну что ж, - сказал он и, прихрамывая быстро прошел через двор. Назад он вернулся с булыжником, который прижимал к груди. Служащий и сторож поспешно расступились. Мученик поднял камень над головой, покачиваясь из стороны в сторону под его тяжестью, и швырнул прямо в кучу забракованных бутылок. Тяжело дыша, он стоял и мечтательно созерцал струйку крови стекающую на грудь с подбородка, в который угодил отлетевший осколок. - Этот чертов человек точно сумасшедший, - сказал служащий. - И неблагодарный, ко всему прочему. - На том они и стоят, - согласился сторож. Выйдя из ворот фабрики, Мученик посмотрел на Айвана. - Эй, братец, возьми-ка, - он протянул Айвану один доллар. - Жаль, что Я-ман не получил больше - но ты ведь сам видел, как все обернулось. - Да, - сказал Айван с дрожью в голосе. - Да, я видел, как все обернулось. Место стройки было окружено высоким забором, входные железные ворота закрыты на цепь. Двое охранников, в строгих шляпах, с револьверами за поясом, прохаживались вдоль очереди. Айван пришел ровно в шесть утра, и сердце его тревожно забилось: очередь уже тянулась далеко от ворот и загибала за угол. - Постройтесь в линию, - кричал один из охранников без особой на то необходимости, - все в одну очередь. То и дело подходили новые люди: они глядели на очередь, качали головами и тем не менее становились в ее конец. Подобно Айвану, они были одеты как попало, по воле бедности и случая. Особой надежды на лице ни у кого не было, даже у тех немногих, кто пришел в рабочей одежде из синей хлопчато-бумажной ткани, со свертками завтраков в руках и выглядел опытным профессионалом. В восемь тридцать подъехал джип с четырьмя полицейскими. На боку у них висели револьверы, а позади водителя виднелся ряд блестящих прикладов ружей на случай бунта. Они сидели в джипе, курили и пили кофе, время от времени сурово поглядывая на очередь сквозь очки, какие носят летчики. В восемь сорок пять из-за ворот вышли трое мужчин и вынесли стол, за который, положив перед собой лист бумаги, уселся один из них. Прораб, пухлый парень в металлической каске и тяжелых башмаках, встал рядом со столом. Третий мужчина, небрежно одетый в спортивную одежду и легкие туфли, показался Айвану не похожим на рабочего. - Кто это? - спросил Айван у человека впереди него, когда они подошли к воротам. - Тсс, - сказал человек, затем шепнул: - Партийный представитель. - Что? - сказал Айван. - Ты не понимаешь? - Если честно, то нет. - Это государственная работа. Здесь могут работать только члены партии. Пока они приближались к столу, Айван чувствовал, как растет напряжение среди окружающих его мужчин. У него самого свело живот. У мужчины в рабочей одежде, стоявшего перед Айваном и рассказывавшего о стройках, на которых он работал, на лице внезапно появилась гримаса. Он надвинул свою каску до самых бровей. В желудке у Айвана заныло. Последней его едой были хлеб и сардины, купленные этим утром на доллар Мученика. Сейчас словно какой-то кислый ком сдавливал ему живот. Мужчина в каске избегал смотреть прорабу в лицо, по каким-то причинам не желая обращать на себя его внимание. - Где ты раньше работал? - резко спросил прораб. - На стройке, сэр. - Какого рода работа? - Плотник, мастер-плотник, сэр. - Почему ушел? - Работа закончилась, сэр. Мужчина отвечал вполголоса, стоя на некотором отдалении. Айван увидел, что у него на лбу задергалась жилка, а лицо покрыла испарина. Он как будто присох к земле. Прораб сделал паузу и сказал: - Хорошо, скажи свою фамилию мистеру Джексону и распишись. - Да, сэр! - крикнул мужчина и с широкой улыбкой на лице направился к столу. - Одну минуту, подойди сюда! - Голос партийного представителя внезапно стал властным. Плотник остановился на полпути с выражением комического удивления на лице. - Я, сэр? - Да ты, - лицо партийного деятеля стало суровым и подозрительным. - Да, именно ты, сэр... кажется, я тебя уже где-то видел, а? Какую партию ты поддерживаешь? - Я не состою в партии, сэр. - Врешь ты! Ты же чертов юнионист - я тебя видел недавно в офисе мистера Маквелла? - Меня, сэр? Нет, сэр, зачем вы шутите шутки такие, сэр... - Казалось, мужчина в каске утратил контроль над собой, и голос его задрожал от возмущения. - Уже три месяца я не работаю, я должен получить хоть какую-то работу. Что мой ребенок есть будет, а, сэр? Он сейчас у меня больной от голода, животик аж вспух. Нет, сэр, не надо шутки эти шутить, ох, не надо, сэр. Если этот мужчина и играл какую-то роль, то он был великолепным актером, потому что отчаяние в его голосе было вполне правдоподобным. Приблизились двое полицейских.