о едва ли намного отличалась от полуживотного существования невольников-холопов, которыми во множестве владели его более удачливые и куда более богатые соседи-землевладельцы. Его участок острым клином втиснулся между владениями Халаши и Мордастого Вана. Рано или поздно -- Хлопп прекрасно сознавал это -- его земля отойдет либо к одному, либо к другому могущественному лорду. Таков был неписаный закон Альпы Карантэн: смерть последнего мужчины в семье лишала род права наследования. Женщины, как правило, в расчет не брались.
Минуло уже десять лет, как Хлопп похоронил жену. На руках у него осталась восьмилетняя дочь. С того рокового дня, когда черная лихорадка в считанные часы унесла мать Флорианы в царство теней, рухнули и его последние надежды завести сына. Сына, который унаследовал бы его землю. Ту самую землю, владение которой делало человека свободным.
Он был своенравным, желчным, хитрым и жадным стариком. Вечно всем недовольный, дрожащий над последним куском хлеба или сушеного мяса. Жили они впроголодь, ютились в ветхой старой хибаре, крытой полусгнившей соломой. У старика не было денег на покупку огнестрельного оружия, которое на Альпе Карантэн ценилось очень высоко, и потому ему приходилось мастерить оружие своими руками. Сначала это были примитивные копья, луки и топоры, затем -- некое подобие пращи, и наконец он изобрел собственную модель арбалета. Со временем он довел арбалет до совершенства, изготовил несколько штук и припрятал в надежных местах -- так, на всякий случай. Старик на собственной шкуре испытал: без оружия в этом мире жить невозможно, ибо оно было гарантом не только безопасности, но и пищи в доме. Старый Хлопп стал пропадать на охоте по целым суткам.
В свои охотничьи рейды он всегда брал Флориану. Оставлять ее в доме одну он не рисковал: округа была наводнена шайками разбойников и беглых холопов.
С ранних лет девочка научилась прекрасно владеть арбалетом и была верным помощником отцу в охотничьем промысле. Лес кишел разным зверьем, не было здесь недостатка и в хищниках, но более всего колонистам досаждали добби -- злобные крылатые твари, стаями нападающие на мелкий домашний скот и домашнюю птицу и наносившие немалый ущерб человеку. Добби практически не поддавались дрессировке, но старый охотник добился невозможного: одному ему ведомым способом сумел приручить несколько крылатых хищников. Пять-шесть добби всегда сопровождали его в лесу, повинуясь любому приказу хозяина. Камнем падали они на намеченную жертву, облегчая тем самым нелегкий труд старого промысловика. Никому не раскрывал своего секрета Старый Хлопп -- никому, кроме дочери. Крылатые твари повиновались Флориане так же охотно, как и ее отцу.
К дочери Старый Хлопп испытывал странное, противоречивое чувство. Любил ее, как плоть от плоти своей, берег от опасностей и злых людей, но порой вспыхивала в глазах его, обращенных к девочке, жгучая ненависть. Ненависть, рожденная несбывшимися надеждами и бессилием перед неумолимой судьбой. Она была его дочерью -- а ведь могла быть сыном, которого он так жаждал... Слишком часто бывал он несправедлив к ней, слишком часто сыпались упреки на ее беззащитную смуглую головку, словно она одна была виновна в том, что так круто обошлась с ним судьба, не оставив наследника. С годами любви в сердце скупого старика становилось все меньше, а неприязни к дочери все больше. Старый Хлопп стал ворчлив и раздражителен, вечные придирки и старческое брюзжание превратили жизнь девочки в адские муки.
Она любила оставаться наедине с собственными мыслями. Уединенный, замкнутый образ жизни и вечное недовольство отца рано приучили ее к самостоятельности. Она редко виделась с другими людьми, а если и выпадала на ее долю такая возможность, то не более одного раза в год: на ежегодных осенних ярмаркам и аукционах, куда отец неизменно брал ее с собой. Сначала ее тянуло к людям и общению с ними, но со временем интерес к ним в душе девочки понемногу угас, пока не иссяк совсем. В пятнадцать лет она стала уходить из дома одна. С арбалетом в руке, сопровождаемая двумя-тремя верными добби, целыми днями бродила она по лесу, порой возвращаясь в хибару отца уже затемно. Лес стал ее домом, а его обитатели -- родными ее братьями.
Прошло еще три года, и из тонкой длинноногой девочки она вдруг превратилась в стройную смуглолицую красавицу. Об этой перемене до поры до времени не подозревала ни она сама, ни ее старый отец. Пока не случилось одно событие, в корне изменившее всю ее жизнь.
Ее увидел Рут, младший сын Елпидифора Халаши. Это произошло за месяц до описываемых здесь событий. Рут возвращался домой с дальней плантации; решив срезать путь, он повел своего скальта через лес. Тенью скользила Флориана по лесным тропкам, погруженная в свои невеселые думы, пока лицом к лицу не столкнулась с Рутом. Сладострастная улыбка расползлась по бородатой физиономии младшего Халаши.
-- Попалась, пташка!
Едва успел он пришпорить своего скальта, как девушка растворилась в лесной чаще. В бешенстве бросился он за ней, но ее словно след простыл. В спешке вернулся он домой и прямо с порога заявил отцу, что желает заполучить эту девчонку во что бы то ни стало, и что если отец не поможет ему в этом деле, он получит ее сам, каких бы дров ему при этом не пришлось наломать. "А почему бы и нет?" -- решил Елпидифор, поразмыслив с пару часов, и на следующий же день отправился к Старому Хлоппу.
У старика челюсть отвисла от страха и изумления, когда к нему в хибару ввалился сам могущественный Елпидифор Халаши в сопровождении Рута и Агапита. Флорианы, как уже повелось, дома не оказалось.
Торг продлился до самого вечера. В конце концов соглашение было достигнуто к обоюдному удовольствию.
Старый Хлопп боялся и одновременно ненавидел Халаши, как, впрочем, и всех людей, с которыми ему приходилось иметь дело. Тем не менее предложение Елпидифора пробудило в душе старика угасшую было надежду. Халаши брал Флориану в свой дом в качестве будущей жены Рута, младшего своего сына. Рут наследовал землю старика после его смерти, крохотный земельный надел уходил во владение семейства Халаши. Да, род Хлоппов пресекался, но взор старого охотника направлен был в будущее. От брака его дочери с Рутом Халаши родятся дети, и не исключено, что ими будут сыновья. А тогда... О, тогда! Старый Хлопп уже предвкушал, как его внуки (неважно, что они будут носить ненавистное имя Халаши) вступают во владения исконной землей Хлоппов, как кровь его предков вновь заструится по жилам новых хозяев этого дорогого его сердцу клочка земли. Он жертвовал дочерью ради будущего своих возможных потомков. Иного пути сохранить свой род (хотя бы и под другим именем) он не видел. Что же касается Рута... Этот туповатый мерзавец с замашками маньяка-садиста едва ли доживет до старости, пуля, стрела или нож пьяного собутыльника, скорее всего, оборвут его жизнь еще в впервой ее половине.
Старый Хлопп остался доволен сделкой. Давно не чувствовал он такого воодушевления, как в тот благословенный летний день.
У Елпидифора Халаши был свой расчет. Рут, как младший сын в семье, не мог наследовать владения своего отца. Земля выжившего из ума старика-охотника подвернулась как нельзя более кстати. Пусть надел его невелик, но со временем -- Халаши был уверен в этом -- Рут сумеет расширить его. Главное -- он станет землевладельцем, а земля Хлоппа вольется в единую вотчину рода Халаши. Елпидифор отлично понимал, что более удачную партию Руту все равно не сыскать, богатые землевладельцы вряд ли отдадут своих дочерей за младшего сына, фактически лишенного наследства. Другое дело Агапит. Старший сын всегда считался завидным женихом, тем более в такой богатой и влиятельной семье, какой была семья Халаши. У Мордастого Вана росла дочь, и недалек был тот день, когда оба рода должны были породниться -- между двумя лордами уже существовала договоренность. Агапит и Дора будут прекрасной парой...
Обряд бракосочетания решено было совершить сразу же после Ночи Однолуния. Свадьбы обычно играли осенью -- земной обычай прочно укоренился на Альпе Карантэн. А пока...
А пока девушке суждено было жить в доме будущего тестя на правах прислуги. Неплохо бы присмотреться к девчонке, решил Халаши, а заодно и приручить, если она вдруг окажется с норовом. Жена его сына должна быть ручной и неприметной, как и любая женщина в этом мире. Впрочем, Рут и сам неплохо справится с этой задачей, с усмешкой заключил Халаши. Сынок знал толк в таких вещах, уж он-то живо укажет женушке ее истинное место.
Вечером, когда девушка вернулась домой, ее участь уже была решена.
Судьбу свою приняла она безропотно и спокойно, на безучастном, словно восковая маска, лице не отразилось ни единого чувства, ни даже тени недовольства неожиданным виражом в ее жизни. Старый отец с любопытством и какой-то смутной досадой вглядывался в родную дочь, и впервые за многие годы в сердце его шевельнулось нечто подобное сочувствию. Словно увидел дочь после долгой разлуки (собственно, так оно и было) -- и понял, что видит ее в последний раз. Смятение, яд сомнения, тонкие ростки раскаяния, обрывки невысказанных теплых слов -- все это поднялось откуда-то из самых глубин его души, захлестнуло, закружилось, завертелось в бешеной стремительной круговерти -- и отхлынуло вспять. Было слишком поздно что-либо менять. Да и незачем.
Девушка покинула отчий дом без сожаления. Она была женщиной, а удел женщины -- терпение и покорность. Отец решил ее судьбу, значит так тому и быть. Слово отца обретало силу закона, священного табу, нарушить которое было не только нельзя, но невозможно, как невозможно перешагнуть через собственную тень или откусить собственное ухо. Да, внешне она покорилась -- но только внешне.
Три года бесцельных скитаний по лесным чащобам и нехоженым тропам наложили неизгладимый отпечаток на ее душу, отпечаток, столь не свойственный женщинам Альпы Карантэн. Лес приучил ее к самостоятельности, вдохнул в одинокое девичье сердце дух воли и свободы, научил осторожности дикого зверя и совсем не женской способности анализировать происходящие события. Она смело принимала решения, если к тому вынуждали обстоятельства, не сворачивала с тропы, когда там подстерегала опасность (лес был полон ими), твердой, хотя далеко не крепкой рукой направляла стрелу арбалета в разверстую пасть хищника.
Вековая традиция и самобытность столкнулись на зыбкой почве ее души -- и вылились в компромисс. С видимым смирением вступила она под кров дома Халаши, но таящаяся настороженность в ее глазах с той минуты более не исчезала. Она приглядывалась ко всему в этом холодном неприветливом огромном доме -- как приглядывался в свою очередь к ней самой старый Халаши. Прошло три, четыре, потом пять дней, и он забыл о ней. "Девка как девка", -- мысленно пожал плечами Елпидифор. Неслышной и незаметной тенью скользила она по залам обширного дома, молча выполняла указанную работу, ни единым словом не обмолвившись ни с братьями, ни с их отцом. В глазах старого Халаши она воплощала идеал альпассийской женщины. Безмолвной женщины-рабыни.
И лишь Рут не спускал с нее огненного, алчущего взора. В первую же ночь, распалив себя изрядной дозой спиртного, он ворвался к ней в спальню. И наткнулся на холодную решимость в ее глазах и стальной блеск острого кинжала, рукоять которого крепко сжимала ее тонкая рука. Если он посмеет сделать еще хоть один шаг, бесстрастно заявила она, клинок вонзится в его горло. И Рут поверил ей. Трусовато озираясь, он попятился вон из комнаты, и лишь за ее пределами дал волю своему гневу и пьяному языку. Потоки проклятий и отборной ругани вылились на голову бедной девушки.
Дни, потянувшиеся вслед за той ночью, превратились для Рута в медленную пытку. О, как ждал, как жаждал он дня свадебного обряда. Тогда -- тогда он сполна рассчитается с этой стервой за все то унижение, что пришлось ему претерпеть под презрительным взглядом ее огромных черных глаз. Его руки мелко тряслись от предвкушения тех изощренных забав, которыми он насытит свою ненависть и животную страсть в первую же брачную ночь, потное лицо кривилось в сладострастной садистской ухмылке. Близок, близок миг, когда он сможет утолить свою жажду...
Появление инопланетников на какое-то время отвлекло его от планов мести невесте, а роковой выстрел, оборвавший жизнь Старого Хлоппа, гнев отца, вызванный этим событием, и стремительная подготовка к захвату земли убитого охотника окончательно вытеснили из головы Рута образ Флорианы. До поры до времени.
Она слышала все, о чем говорилось в этот тихий летний вечер у холодного камина. Поначалу весть о смерти отца Флориана восприняла на удивление спокойно, безропотно, покорно, как и подобает альпассийской женщине. Ни любви, ни особой привязанности к нему она не испытывала, равно как и он к ней. Она жила своей замкнутой жизнью, отгородившись от мира каменной стеной отчуждения и равнодушной неприязни. Отец остался по ту сторону стены, и в этом была только его вина -- так о чем же горевать?.. Но сердце вдруг сжалось от печали и какой-то странной тоски, доселе ей неведомой, чувство утраты чего-то такого, о чем она даже не подозревала, внезапно выдавило из ее неподвижных бездонных глаз несколько скупых слезинок. Отец... бедный, бедный отец... Наверное, он был все-таки дорог ей, и где-то в глубине души, в самом потаенном ее уголке, укрываясь от нее самой, теплилась крохотная искорка любви к нему, к этому ворчливому, вечно брюзжащему нелюдимому старику. Наверное... Иначе бы не было этих слез на смуглых щеках, и не была бы она сейчас такой несчастной, одинокой, беззащитной, никому не нужной, брошенной на произвол судьбы. Наверное... Как часто прозрение нисходит на нас, когда шаг в пропасть уже сделан!..
Но хватит об этом, прошлого уже не вернуть. Нужно действовать, и действовать немедленно. Так, как учил ее лес.
Она словно очнулась от многолетней спячки. Теперь ее руки развязаны, она свободна, свободна, и ничто больше не удержит ее в этом мрачном доме, похожем на склеп. Слово, данное отцом Елпидифору Халаши, потеряло силу, закон рухнул, табу рассыпалось в прах, а невозможное стало единственно возможным, и причиной этой головокружительной, ошеломляющей метаморфозы послужила не столько смерть отца, сколько Рут, этот негодяй, самый младший из семейства Халаши. Никогда, никогда не станет она женой убийцы ее отца. Уж лучше смерть от клинка, с которым она не расстается ни днем, ни ночью.
Она покинет этот дом немедленно. Вот только сначала утолит свое любопытство.
Чужеземцев она видала лишь мельком, накануне вечером, когда братья Халаши пригнали их из тех краев, где горы спускаются в долину. Оттуда, где еще не успело остыть тело ее отца.
Эти четверо странным образом волновали ее. Что-то в их облике приковывало ее взор, что-то неуловимое, чужое -- и вместе с тем такое близкое, знакомое. Быть может, нездешний блеск их утомленных глаз? Или осунувшиеся, усталые лица, так непохожие на сытые самодовольные рожи братьев? Какие-то штрихи их летных комбинезонов?
Ей хотелось увидеть их еще раз, прежде чем она уйдет отсюда навсегда. Просто увидеть -- и ничего больше. Посмотреть в их глаза, и... может быть, понять что-то такое, что до сих пор сокрыто от ее понимания. Что-то, похожее на надежду.
Девушка выскользнула из-за тяжелых портьер, бесшумной тенью пересекла зал, у самого порога выхватила из бронзового кольца потрескивающий факел и крадучись стала пробираться вниз по узкой каменной лестнице. С пылающим факелом это было куда сложнее.
Двое братьев, Рут и Симсон, были в отъезде, двое других, Агапит и Викул, разошлись по своим спальням и наверняка уже дрыхнут без задних ног, а старший Халаши бродит сейчас где-то в противоположном крыле здания, производя ежевечерний осмотр усадьбы. Других людей в доме не было.
Она знала это. Ее зоркий глаз примечал все, что творилось в доме, ни единая мелочь не ускользала от нее.
Она знала, что пленников увели в подземелье. До сего дня она ни разу не спускалась туда.
Высоко держа факел над головой, Флориана шагнула в черный проем подземного лабиринта.

 

Глава двадцать шестая

БЕЗМОЛВНЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ

      -- Вспомнил.

Голос Флойда странным диссонансом прозвучал в жуткой тишине сырого подземелья. Вот уже более часа тишина эта не нарушалась ни единым словом. Отчаяние медленно овладевало пленниками, воля была пронзена ржавыми прутьями стальной решетки, надежно отгородившей их от внешнего мира.
Факел тускло чадил в полумраке, пламя медленно угасало. Зловещие тени толпились у клетки с людьми, словно ожидая своего часа, чтобы полакомиться живой теплой плотью. Сонно мерцающие глазки нетопырей вдруг вспыхивали красным жадным огнем, пронзали плотную, почти осязаемую тьму притягивающими гипнотизирующими стрелами. Перепончатые кровососы были начеку и тоже ждали своего часа.
-- Вспомнил -- что? -- нехотя, сквозь призрачную пелену сна отозвался Джералд.
Они страшно устали за последние несколько суток, и теперь им чертовски хотелось спать. Сон им был просто необходим, чтобы хоть немного восстановить силы и прояснить вспухшие от треволнений мозги.
-- Вспомнил, куда нас занесло. Я об этой проклятой планете.
Остатки сна мигом слетели с троих Охотников. Они уставились на Флойда с любопытством и жадным вниманием.
-- Ну-ка выкладывай, малыш, -- отчетливо произнес Марк.
-- В общих чертах, на большее не рассчитывайте, -- предупредил Флойд, -- я вам все-таки не ходячий справочник. Так вот, Альпа Карантэн. Лет триста назад на нее наткнулся кое-кто из тогдашних разведчиков. Поверхностный анализ показал, что планета вполне пригодна для жизни, но никакими иными достоинствами она не обладает. Ни полезных ископаемых, ни ценных пород древесины, ни уникальной фауны. Все, что здесь водилось, не представляло интереса ни для науки, ни для коммерции -- в том или ином виде, с теми или иными видоизменениями подобных тварей можно было встретить на сотнях планетах Обозримого Космоса. Альпа Карантэн была признана "бесплодной". И тогда ее решили использовать как общегалактическую тюрьму.
-- Тюрьму! -- ахнул Джералд. -- Теперь понимаю...
-- В течение сотни лет сюда ссылались преступники со всей Галактики, -- продолжал Флойд. -- Первую, наиболее крупную партию снабдили всем необходимым для основания независимой колонии, включая теплую одежду, домашнюю утварь, простейшие орудия труда, примитивное оружие и даже деньги.
-- Какая трогательная забота о несчастных уголовничках, -- усмехнулся Джералд. -- Даже деньги? И где? На необитаемом острове в океане Космоса.
Флойд пожал плечами.
-- Не знаю, кому пришла в голову эта абсурдная мысль, но деньгами их действительно обеспечили. В конце концов, деньги необходимы при расчетах между покупателем и продавцом -- как знать, быть может, во всем этом и есть капля здравого смысла? Кстати, о теплой одежде. Альпа Карантэн славится суровыми зимами, и нам крупно повезло, что мы свалились сюда летом.
-- Просто фантастическое везение, -- криво усмехнулся Марк. -- И чем же закончилась эпопея с этой роскошной тюрьмой?
-- Терпение, Марк, я уже подхожу к концу. Кое-что на Альпе Карантэн оказалось под строжайшим запретом. В первую очередь это касалось теле-- и радиоустановок, а также космических кораблей всех типов и классов. Никакого информационного обмена с внешним миром. Ни малейшей возможности бегства с планеты-тюрьмы. Полная изоляция. И полное отсутствие помощи извне. Небольшими "подъемными" снабжались лишь новые партии заключенных, который изредка продолжали прибывать из различных секторов Федерации. Спустя столетие бурный поначалу человеческий поток начал ослабевать, потом превратился в редкие незначительные инъекции, и наконец иссяк. Планета оказалась окончательно отрезанной от мира. Альпу Карантэн забыли. Забыли крепко и надолго.
-- Да, так оно и было, -- проговорил Крис Стюарт после непродолжительной паузы, -- теперь и я что-то припоминаю.
-- Выходит, в жилах нынешнего поколения колонистов течет преступная кровь их далеких предков, -- угрюмо произнес Марк. -- Пагубная наследственность, отравленные гены, вынужденные браки между отверженными, озлобленными людьми, чья совесть погрязла в пороках и преступлениях, а руки, возможно, обагрены человеческой кровью. Это страшно, ребята. Страшно.
-- С ними будет нелегко договориться, -- сказал Джералд.
-- С такими людьми можно говорить, лишь имея в руках бластер или лазерный пистолет, -- заметил Флойд, зло сплюнув между прутьями решетки.
-- Триста лет, -- задумчиво произнес Крис Стюарт. -- Достаточный срок, чтобы исправить дурную наследственность. Шанс договориться все-таки есть.
-- Иллюзия, командир, -- отозвался Марк. -- Пустая иллюзия. Вспомни тупые хари братьев Халаши, и ты поймешь, что я прав. По-хорошему с ними договориться невозможно. Круг замкнулся, командир, мы пришли к исходной точке. Остается только одно -- шантаж Симсона.
Флойд поскреб в затылке и недоуменно произнес:
-- Никак не пойму, откуда у них корабль. Здесь не должно быть корабля, это факт.
-- Ну, это легко объяснить, -- пожал плечам Джералд. -- Вынужденная посадка, вызванная какими-либо неполадками в системах корабля. Контрабандист, решивший отсидеться в тихой гавани Альпы Карантэн и случайно угодивший в лапы местных молодчиков. Любознательный и легкомысленный турист с тугим кошельком, пришедший к тому же плачевному концу. Словом, кто-то, бросивший здесь якорь и не смогший вновь с него сняться. Вариантов много, старик, выбирай любой.
-- Тихо! -- шепнул Марк, насторожившись.
В подземелье воцарилась тишина.
Шаги. Кто-то шел по подземному лабиринту.
Шаги приближались.
Но теперь это была не тяжелая поступь братьев Халаши, словно вгоняющих в каменный пол невидимые сваи, а медлительное, настороженно-неуверенное, крадущееся движение чьих-то других, гораздо более легких ног.
Охотники переглянулись. Проблеск смутной надежды забрезжил в их усталых глазах.
Гул шагов отдавался уже совсем близко. Внезапно свет ворвался в клетку Охотников -- кто-то шел с факелом в руке в каких-нибудь двадцати футах от них.
Шаг, еще шаг... Незнакомец с факелом поравнялся с клеткой и остановился. Теперь они могли видеть друг друга.
-- Ба! -- удивленно воскликнул Марк, прильнув лицом к прутьям решетки. -- Сама небесная фея спустилась в преисподнюю дьявола!
Это была Флориана. С интересом и опаской смотрела она на пленников, не решаясь приблизиться к решетке. Она нашла их, хотя и не ожидала, что путь к месту заточения будет столь длинным.
-- Эй, красавица, из какой волшебной сказки ты появилась? -- Марк пытался привлечь ее внимание и, похоже, преуспел в этом. Девушка смотрела теперь только на него.
-- Ну и ну, -- ухмыльнулся Флойд, -- а я и не знал, что на Альпе Карантэн водятся такие куколки.
-- Эй, малышка, выпусти нас отсюда, -- снова окликнул ее Марк. Девушка не отвечала. С откровенным любопытством рассматривала она Марка, словно не замечая его друзей. Флойд снова ухмыльнулся.
-- Похоже, Марк, она втрескалась в тебя по уши. Не упусти момент, дружище, пообещай, что возьмешь ее замуж сразу же, так только выберешься отсюда, и она с радостью выпустит тебя, а заодно и нас.
-- Заткнись, -- огрызнулся боксер и неожиданно улыбнулся. -- Как тебя звать, красотка?
Флойд нетерпеливо ткнул коленом Марка в бедро.
-- Потом познакомишься, -- шепнул он, -- сначала пообещай жениться.
-- Флориана, -- внезапно произнесла девушка, и уголки ее губ тронула чуть заметная ответная улыбка.
-- Какой голос! -- завопил Джералд. -- О, мой Бог! Настоящая богиня!
-- Марк, дружище, -- подхватил Флойд, -- твои чары сразили ее наповал. Остается последний штрих. Теперь так, между прочим, как бы вскользь намекни ей, что неплохо бы повернуть вон тот рычажок в стене, и тогда -- о, тогда! -- тогда решетка устремится вверх, оковы нашей темницы распадутся, и двое влюбленных смогут заключить друг друга в объятия. Я думаю, ее это заинтересует. Попытайся, Марк.
-- Если ты не заткнешься, -- свирепо произнес Марк, мощным движением притягивая Флойда к себе, -- мне придется выпроводить тебя отсюда сквозь опущенную решетку. В качестве свата, раз уж тебя так заинтересовали матримониальные идеи.
-- Разве я против, Марк? С помолвкой можно и повременить.
-- То-то, -- боксер выпустил Флойда из железных тисков, и тот мгновенно ретировался в противоположный конец камеры-клетки.
Пока шло препирательство между Флойдом и Коротышкой Марком, к решетке протиснулся Крис Стюарт.
-- Флориана, -- тихо позвал он, -- помоги нам выбраться отсюда. Иначе нас ждет смерть.
Девушка перевела взгляд с Марка на капитана. Внезапно гримаса испуга исказила ее миловидное личико. Она напряглась, словно готовясь к схватке с врагом, и настороженно прислушалась. Затем резким движением сунула пылающий конец факела в выбоину на стыке стены и пола, где скопилось немного мутной влаги -- факел, агонизируя, зашипел, задымил и погас -- и нырнула в темноту, которая тут же поглотила ее. Словно и не было здесь странной девушки буквально еще мгновение назад.
Снова шаги. Выросшая в лесу, приученная суровой жизнью к осторожности, девушка первой услышала их приближение.
Гулкое эхо разносилось под сводами подземного лабиринта, вторя мерным ударам сапог по каменному покрытию. На этот раз шаги были тяжелыми, уверенными -- в поступи человека чувствовался хозяин.

 

Глава двадцать седьмая

МАРК

      Одна мысль не давала ему покоя.

"Они желают говорить с тобой, отец".
Поначалу он не придал значения сообщению Агапита, но теперь... Теперь, когда Порт Халаши окутала опустившаяся ночная темень, затихли последние отголоски минувшего дня, а на земле Старого Хлоппа, возможно, уже льется кровь его сыновей, мысль о разговоре с иноплеменниками неожиданно обрела для Халаши первостепенную значимость. Как знать, не таится ли в сообщении чужаков нечто такое, что поможет ему стать единовластным правителем Альпы Карантэн...
О, эта перспектива стоила спуска в подземелье!
Глаза Халаши заблестели, тонкие губы сложились в жесткую улыбку. Если и предстояло ему что-то выведать у чужеземцев, то сейчас для этого настало самое время. Лучше будет, если сыновья останутся в неведении. Свидетели ему не нужны.
Взяв факел, Халаши решительно направился к выходу.
...Он в упор смотрел на пленников. Четыре пары настороженных глаз взирали на него из темноты. В одной руке Халаши держал факел, а другая крепко сжимала лазерный пистолет.
Он шагнул к стене и привел в действие скрытый механизм. Решетка поднялась на одну треть.
-- Ты! -- Он ткнул факелом в Коротышку Марка. -- Я буду говорить с тобой. Выходи.
Марк быстро переглянулся со Стюартом.
-- Я пойду, Крис, -- шепнул боксер. Он редко называл капитана по имени. Стюарт понял: Марк решился на отчаянный шаг.
-- Будь осторожен, Марк.
-- О'кей, командир.
Марк стиснул в темноте руку капитана и нагнулся, чтобы пролезть под решеткой. Щель, оставленная Халаши, была слишком узкой, и боксеру пришлось стать на четвереньки. Халаши усмехнулся, глядя, как пленник неуклюже протискивает свой могучий торс сквозь тесное отверстие.
Едва Марк выбрался наружу, как решетка снова опустилась.
-- Без глупостей, холоп, -- предостерег его Халаши. Пистолет был направлен точно в переносицу боксеру. -- Я уже опробовал этот ствол в деле. Будь уверен, я не промахнусь.
-- Весело вы тут живете, -- усмехнулся Марк, не сводя глаз с оружия.
-- Не скучаем. -- Халаши шагнул назад. -- Иди к выходу. -- Голос его звучал повелительно и властно. -- Не оглядывайся. Пошевеливайся, холоп, у меня нет желания торчать в этом подвале целую вечность.
Марк пошел вперед, на некотором расстоянии за ним двинулся Халаши. Вскоре шаги их затихли.
Из темноты возник силуэт Флорианы.
Стюарт впился пальцами в ржавые прутья.
-- Подними решетку, Флориана, -- прошептал он. -- Помоги нам.
Но девушка словно не слышала его. Даже не взглянув на пленников, она скользнула мимо их клетки и поспешила к выходу. Тьма тут же сомкнулась за ее спиной.
-- Чертова девка, -- выругался Флойд.
Халаши ввел пленника в уже упомянутый выше зал. Он снова развалился в кресле у камина, приказав Марку стать напротив. Одной рукой он продолжал сжимать пистолет, готовый в любой момент пустить его в ход, а вторую сунул под кресло, откуда тотчас же извлек непочатую бутылку с мутным самогоном. Отхлебнув прямо из горлышка, он изрек:
-- Я готов выслушать тебя, холоп.
Вот он, шанс! Марк перевел взгляд с пистолета на худое лицо Халаши. Если удастся уговорить этого старого кретина, то они спасены.
-- Я так полагаю, Халаши, качать права в этом доме не имеет смысла, -- спокойно произнес он, в упор глядя на старика.
Тот медленно поднял тяжелые, словно налитые свинцом веки, и уставился на пленника мутным взглядом, словно перед ним стоял не человек, а деревянный истукан.
-- Ты верно рассудил, холоп. В этом доме правами обладают только члены семьи Халаши.
-- Я уже заметил это.
-- Тогда не тяни резину, холоп.
-- Я буду краток, Халаши. А потому не стану распространяться о нарушении вами закона о неприкосновенности эмиссаров Совета Семи, об обязанности каждого цивилизованного человека, в каком бы секторе Обозримого Космоса он ни находился, оказывать всестороннее содействие обладателям вот такого браслета.
С этими словами Марк обнажил правое запястье с Галактической Визой.
Халаши мельком взглянул на Визу и лениво отмахнулся.
-- Эта дешевая безделушка не стоит и кучи дерьма взбесившегося скальта, -- бросил он презрительно.
Марк опустил руку.
-- Я так и думал. Вашему миру присущи собственные понятия о ценностях, и живете вы по законам, неприемлемым для нас. Что ж, это ваше право. -- Он пожал плечами. -- Но помимо общечеловеческих принципов и этических норм существует еще здравый смысл. Постараюсь исходить из него.
-- Запомни, холоп: мой здравый смысл опирается только на силу. У меня есть эта сила.
-- Именно это я и имел в виду. -- Марк немного помедлил, собираясь с мыслями, и продолжал. -- Слышал ли ты когда-нибудь о Службе межгалактического контроля, которая блюдет законность в Федерации? И знаешь ли ты, что на вооружении этой Службы имеются самые современные звездные крейсеры и другие не менее совершенные боевые единицы? Ты кичишься силой, которой якобы обладаешь. Да вся твоя дерьмовая сила развеется в пыль, едва только эскадра таких корабликов сядет в полумиле от твоих хором.
Халаши нахмурился.
-- Я должен понимать это так угрозу?
-- Отнюдь. Это всего лишь здравый смысл. Запомни, Халаши, наши головы слишком дорого стоят, и ручательством тому -- вот этот браслет.
Халаши запрокинул голову и расхохотался. Звук его дребезжащего смеха неприятно резанул слух Марка.
-- Здесь, на моей земле, есть только хозяева и холопы. Никакие службы контроля, будь их хоть миллион, никогда не узнают, что кто-то из моих рабов носит какие-то дерьмовые побрякушки. Запомни и ты, холоп: вы останетесь на Альпе Карантэн до конца своих дней. И довольно об этом.
Марк невольно сжал кулаки. Он едва сдерживался, чтобы от дипломатии не перейти к методам физического воздействия.
-- Хорошо, -- сухо проговорил он, -- придется поставить вопрос иначе. Ты что-нибудь слышал об Охотниках за Мраком? -- Задавая вопрос, Марк заранее знал, какой получит ответ.
Старик покачал головой.
-- Один из них стоит перед тобой, -- медленно произнес Марк.
-- А мне плевать, как вы там себя называете, -- грубо бросил Халаши. -- Да и на охотника ты, честно говоря, сейчас не слишком походишь. -- Он желчно усмехнулся.
-- Ты можешь плюнуть в лицо Охотнику, но вряд ли это пройдет у тебя с Мраком, -- тихо произнес боксер.
Халаши насторожился, уловив в тоне пленника зловещие нотки.
-- Выкладывай, -- резко приказал он и снова приложился к горлышку. Осушив полбутылки, Халаши вытер губы тыльной стороной ладони. -- Все, что знаешь о Мраке.
Марк мысленно поздравил себя с первой удачей. Он таки сумел пробудить у старика интерес к своей персоне.
-- Человечеству угрожает опасный враг, -- сказал он. -- До сих пор он концентрировал свои силы в районе Солнечной системы, но ему ничего не стоит распространить свое влияние на любую область Вселенной. Наши сведения о нем весьма ограничены, хотя мы уже имели контакты с ним. Его цель -- установление неограниченного господства над миром. Наша группа возглавляла эскадру так называемого Особого Батальона, который в свою очередь влит в Ведомство Космической Безопасности. Именно на Батальон и возложена миссия уничтожения Мрака.
Брови Халаши взметнулись вверх.
-- Вот, значит, кто попал в мои сети. Высоко летали, ребята, да низко пали. Продолжай, холоп.
-- Мрак представляет собой сгусток некоего высокоорганизованного разума, обладающего способностью убивать любые проявления белковой жизни. Некое черное облако, не знающее ни жалости, ни сострадания. Мрак. Точнее его сущности не выразишь. -- Голос Марка зазвучал горячо и убежденно. -- Пойми, Халаши, у нас общий враг. Защищая интересы Федерации в целом, мы ограждаем и Альпу Карантэн от вторжения черного дьявола. А он будет здесь, готов побиться об заклад. Он не остановится ни перед чем, для него не существует преград -- кроме человеческого разума. Клянусь тебе, держа нас здесь, ты сам роешь себе могилу!
-- Довольно! -- рявкнул Халаши. -- Я долго слушал тебя, холоп. Все твои слова -- ложь от начала и до конца. Не существует никакого Мрака.
Марк печально покачал головой.
-- Есть хорошая русская поговорка: пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Гром грянул, Халаши. Ты слеп, как тысяча кротов.
-- Даже если я поверю тебе, это ничего не изменит. Вы останетесь моими холопами до скончания веков. Ты и твои дружки. Пора кончать этот балаган.
Марк до боли стиснул зубы. Хмель уже ударила Халаши в голову, рука, державшая пистолет, сжимала его уже не так крепко. Боксер напрягся: он видел все и готов был нанести решающий удар.
Но в запасе у него оставался еще один козырь. Если уж и он не сработает, кому-то из них двоих придется несладко.
-- Я хочу предложить тебе сделку, -- заявил он.
Похоже, Халаши удивился.
-- Сделку? Ты?
-- Именно я. Ты доставляешь нас на ближайшую обитаемую планету, а мы за это щедро расплачиваемся с тобой.
-- Как ты себе это представляешь, холоп? Я не Господь Бог, чтобы одним мановением руки перенести вас туда, куда вам заблагорассудится
-- Для этого вовсе не обязательно быть Богом, -- возразил Марк и твердо добавил: -- У тебя есть корабль.
-- Корабль? Какой корабль? -- Удивление Халаши возросло.
-- Не юли, Халаши, мы оба заинтересованы в сделке.
-- А, корабль! -- Халаши рассмеялся. -- Действительно, был у меня тут один на примете. -- В голосе старика, зазвучали металлические нотки. -- Что ты можешь предложить мне взамен?
-- Деньги.
Халаши отрицательно покачал головой.
-- Оружие. Мне нужно оружие.
Марк чуть заметно усмехнулся. На этот раз, похоже, он попал в точку. Если уж играть, то играть ва-банк.
-- Хорошо, у тебя будет оружие. Я знаю место, где можно приобрести самое современное вооружение. Мощные гамма-излучатели, психопаралитические самонаводящиеся ракеты, гипнобластеры, лазерные пушки. Я уже не говорю об этих детских пугачах, -- он кивком указал на лазерный пистолет. -- Ты сможешь набить трюм своего корабля до отказа, все расходы я беру на себя.
-- Ты настолько богат, холоп?
-- Охотникам за Мраком открыт неограниченный кредит в любом порту. Этот браслет служит нам вместо кредитной карточки.
На миг глаза Халаши вспыхнули жадным огнем, но только на миг. Уже в следующий момент взгляд его снова был пустым и бесстрастным.
-- Все это слова, не более, -- устало проговорил он. -- Ты сдашь меня в первом же космопорту, холоп, разве не так?
-- Я умею держать свое слово, -- твердо сказал Марк, незаметно делая шаг к старику.
Тот отмахнулся от него, словно от назойливой мухи.
-- Я знаю цену пустым словам.
-- Мое слово никогда не расходится с делом, -- с достоинством ответил Марк, еще на дюйм продвигаясь вперед.
-- Плевал я на твое слово, холоп. На моей земле существует только одно слово, достойное веры -- слово Халаши. -- Елпидифор свирепо посмотрел на боксера. -- Ибо за моим словом стоит сила. Твое же слово -- всего лишь дым, пустой звук.
-- Тебе не нужно оружие? -- вкрадчиво спросил Марк. От кресла его отделяло уже не более двух шагов. -- Ты не хочешь господствовать над этим миром? Единолично, ни с кем не деля власть?
И снова в глазах старика загорелся огонь.
"Клюет, мерзавец", -- мысленно усмехнулся Марк.
-- Мне нужны гарантии, -- упрямо произнес Халаши.
-- Ты получишь их. Предлагаю следующий вариант. Пока мы с тобой обделываем дела с покупкой рождественских подарков для твоих добрых соседей, мои спутники остаются на корабле в качестве заложников. Стопроцентная гаран...
Он не договорил. Реакция старика оказалась совершенно непредсказуемой. Глаза его внезапно налились кровью, пальцы судорожно сжались на горлышке пустой бутылки. Марк невольно отпрянул назад. Бутылка просвистела у самого его уха, ударилась о стену и разлетелась вдребезги.
-- Мерзкий холоп! Ты решил обвести меня вокруг пальца! -- прошипел старик, впиваясь ненавидящим взглядом в опешившего пленника. -- Клянусь дьяволом, тебе это не удастся!
Что-то не сработало. Марк не мог понять, что именно. Им овладело отчаяние. Ни попытка заинтересовать этого безумца выгодным предложением, ни откровенные угрозы не возымели действия. Оставалось только одно средство.
-- Ты сам сделал свой выбор, старый осел, -- чуть слышно прошептал он.
-- Что ты там бормочешь, холоп?
Марк резко повернул голову к окну и прислушался.
-- Что там за шум?
Халаши насторожился и на миг оторвал взгляд от пленника.
-- Я ничего не слышу...
Как ни краток был этот миг, отчаявшийся боксер сумел воспользоваться им. Сделав резкий выпад, он нанес старику молниеносный удар в челюсть. Зубы Халаши лязгнули, он вылетел из кресла, перекувырнулся в воздухе и распластался на полу возле дверей. Пистолет упал на пол. Марк успел схватить его прежде, чем старик пришел в себя. Грозное оружие вернулось к истинному владельцу.
-- Ты проиграл, старый маразматик, -- прохрипел боксер, надвигаясь на врага. -- Теперь диктовать условия игры буду я. Встать!
Халаши со стоном поднялся. Его шатало -- то ли от выпитого спиртного, то ли от соприкосновения с кулаком Марка; глаза злобно сверкали из-под нависших бровей.
-- Что ты сделаешь со мной? -- глухо спросил он.
-- То же, что ты сделал со мной и моими друзьями. Веди меня в подвал. Живее!
Старик побледнел.
-- Ты еще ответишь за это, холоп, -- прошипел он.
-- Хватит болтать. -- Марк упер ствол пистолета в живот Халаши. -- Шевелись, старик, не то я выпущу твои паршивые кишки.
Халаши медленно направился к лестнице. Спина его сгорбилась, плечи поникли. Теперь он являл собой жалкое зрелище.
На некотором расстоянии за ним следовал Марк.
Что-то тяжелое рассекло воздух и обрушилось на его голову. Удар был настолько сильным, что Марк не успел даже вскрикнуть. Тело его обмякло, ноги подкосились, он неуклюже взмахнул руками и с грохотом рухнул на каменный пол. Из раны на затылке хлестала горячая кровь.
Халаши нагнулся и поднял пистолет. Лицо его искривилось в торжествующей гримасе.
-- Ты вовремя, Агапит.
-- Я услышал шум, отец, и сразу же поспешил на помощь.
Агапит сунул за пояс стальную дубинку и ногой перевернул бесчувственное тело Марка на спину.
-- Надеюсь, ты не убил его, сын.
-- О нет, он жив, -- злобно усмехнулся Агапит и поднял на отца налитые кровью глаза. -- Ты неосторожен, отец. Этот вонючий чужеземец силен, как бык.
-- Ты прав, Агапит, мне не следовало рисковать. Приведи его в чувство и отправь вниз, к дружкам. К завтрашней ночи он должен быть здоров. Глорки не любят мертвецов.
-- Сделаю, отец.
Вернувшись в свои покои, Халаши какое-то время неподвижно стоял посреди комнаты. Потом с яростью ударил кулаком в стену.
-- Дьявол! Этот чужеземец предложил мне великолепную сделку. Жаль, что она не состоится. Очень жаль.

 

Глава двадцать восьмая