готовлениях к обеду, исключаетесь из числа наших сотрапезников.
-- Кто не работает -- тот не ест, -- добавил Климов назидательно.
-- Нет, позвольте, -- забеспокоился Лепешкин, -- так дело не пойдет. Ведь у меня есть ложка, а у вас, как я понял, нет ни одной. Я же могу рассчитывать на получение своей порции в обмен на пользование ложкой? Без ложки вы все равно есть не сможете.
-- Лучше с голоду подохнуть, -- огрызнулся Климов, угрожающе сжимая кулаки, -- чем облизывать твою паршивую ложку.
-- Ложка не паршивая, а совсем даже новая. Зря вы так, товарищ Климов.
-- Я тебе не товарищ! -- выкрикнул Климов, наступая на бедного бухгалтера.
Остальные участники поездки, услышав перебранку у костра, побросали свою работу и поспешили к месту вот-вот готовой вспыхнуть ссоры. Борис, совершенно спокойный и невозмутимый, положил руку на плечо Лепешкину и произнес:
-- Ты, папаша, не суетись и намотай на ус то, что я скажу. Мы люди простые, без портфелей ходим, живем с дикарями бок о бок, нравы у нас, соответственно, дикие и, прямо скажем, весьма жестокие. Так что ложку мы у тебя отберем, и пикнуть не успеешь, а если надо -- и самого на шашлык пустим. Ферштейн?
Лепешкин побледнел и, спрятав ложку за спину, отступил назад, к автобусу.
-- Вы не имеете права! -- взвизгнул он. -- Это насилие!
-- Насилие и есть, -- кивнул Борис, глядя в глаза бухгалтеру.
-- Да уж оставьте его, ребятки, -- заступилась за бухгалтера Мария Семеновна. -- Видите, человек не в себе, переживает.
-- Ваше слово -- закон, Мария Семеновна, -- улыбнулся Борис, разводя руками, -- но все равно я его съем, когда у нас будет туго с продовольствием.
-- А я, может, и раньше, если грибы опротивеют, -- подхватил Климов, -- что вряд ли.
-- Ну, хватит, -- строго оборвала их Мария Семеновна.
Испуганный Лепешкин скрылся в автобусе, унося с собой драгоценную ложку; забившись в угол, злобно сверкал он стеклами своих очков, глядя на ненавистных ему людей.
-- Действительно, как же мы обойдемся без ложек? -- спросила Татьяна.
-- И без тарелок? -- добавила Ольга.
-- Ну, тарелки -- это уже роскошь, раньше вообще без них жили, из одного котла хлебали, -- сказал Борис, -- а вот ложки...
-- Ложки я беру на себя, -- вмешался Климов, -- через полчаса две штуки обещаю.
Достав из своего миниатюрного чемоданчика необходимый инструмент, Климов, как и обещал, за полчаса вырезал из молодой березы две вполне пригодные для употребления ложки. На листе жести, найденном в запаснике Николая, поджарили колбасу, а из мяты и зверобоя, в изобилии растущих на опушке леса, приготовили великолепный чай.
Наконец все было готово, и проголодавшиеся люди принялись за трапезу.
-- А здесь не так уж и плохо, -- с трудом проговорил Борис, усиленно работая челюстями. -- Я, например, даже рад, что все так получилось.
-- Еще бы! -- воскликнул Олег Павлович. -- Здесь просто рай!
-- Да, а если бы в трехстах метрах отсюда проходило шоссе, ведущее к Москве, и в лесу не бродили голодные дикари, тогда бы и я, пожалуй, присоединился к вашим восторгам, -- пробормотал Климов, отправляя в рот третий кусок колбасы.
-- Нет, нет, Семен Степанович, здесь вы не правы, -- с жаром возразил Олег Павлович. -- Посмотрите, как здесь чудесно! Какой вид! Какой воздух!
-- Какие гостеприимные люди! -- передразнил его Климов. -- Вы как хотите, Олег Павлович, а я с первой же оказией отправляюсь домой. Я не романтик, я привык к размеренной жизни без каких-либо авантюр. Тем более что меня жена дома ждет.
-- Как же вы домой вернетесь? -- удивилась Татьяна.
-- А тем же путем, что и сюда. Сяду в автобус -- и адью!.. Что с вами, Олег Павлович?
Инженер застыл с ложкой у рта.
-- Неплохая идея, -- вымолвил он наконец. -- Надо будет попробовать.
-- Пробуйте, товарищ инженер, пробуйте. Авось через сотню веков до Москвы доберетесь. Если горючего хватит.
За подобными разговорами прошел обед. И только тогда вспомнили про Лепешкина.
-- Нехорошо как-то получилось, -- посетовала Мария Семеновна, -- он ведь тоже человек, и голодный поди. Надо бы его позвать, пусть покушает.
-- Вот вы о нем хлопочете, жалеете, -- проворчал Борис, -- а он нас за людей не считает.
-- Да пусть уж идет, -- снизошел Климов, -- все равно нам целое ведро не осилить.
-- Я схожу, -- вскочил Николай и направился к автобусу. Но не прошло и минуты, как сидящие у костра увидели бегущего обратно Бармина.
-- Его там нет! -- крикнул он на бегу.
Олег Павлович и Борис вскочили.
-- Как нет? Что ты говоришь?
-- Посмотрите сами!
Лепешкин исчез. Ни в автобусе, ни рядом его не было.
-- Обиделся, -- качая головой, сказала Мария Семеновна.
-- Ну и пусть катится! -- разозлился Климов. -- Будем мы еще нянькаться с этим кретином!
-- Надо бы в сумках посмотреть, -- шепнул на ухо Олегу Павловичу Борис. -- Чем черт не шутит...
Инженер кивнул. Осмотр сумок подтвердил справедливость опасений Бориса. У Марии Семеновны исчезли остатки колбасы и хлеба, у девушек -- зажигалка, у Климова -- большой самодельный нож с костяной рукояткой. Климов сильно огорчился:
-- Такой нож! Ему ж цены нет! Один мастер по спецзаказу делал. А сталь! Тверже алмаза! Э-эх, бухгалтерия! Чтоб тебя... -- Климов добавил что-то очень выразительное и совершенно нелитературное.
-- Не волнуйтесь, Семен Степанович, у меня есть нож, охотничий, еще мой дед с ним на медведя ходил. Считайте, что он ваш, -- сказал Николай, пытаясь успокоить опечаленного Климова.
-- Да что нож! -- крикнул Борис сердито. -- Этот гад зажигалку упер -- вот это, действительно, потеря! Кончатся спички -- что тогда делать будем?
-- А хлеб? А колбаса? Ведь это последнее, что у нас бало, -- раздавались возмущенные голоса.
-- Эх вы! -- с укором произнесла Мария Семеновна. -- А о человеке вы подумали? Ведь он там один в лесу, не ровен час, погибнет. А вы -- колбаса...
-- Что же нам теперь, искать его, что ли? -- недовольно проворчал Борис.
-- А как же? -- удивилась Мария Семеновна. -- И Лепешкина, и Мухина, они ведь без нас пропадут. Мы за них в ответе.
В конце концов решено было осмотреть ближайший лес. На поиски никто не возлагал особых надежд, зная, что Лепешкин ушел не случайно и вряд ли захочет снова встретиться со своими недавними попутчиками.
Как и следовало ожидать, поиски не принесли никаких результатов. Лепешкин как сквозь землю провалился.
Близился вечер. Солнце низко висело над горизонтом, освещая лес багровым светом. Заметно похолодало. Смолк птичий гомон, не слышно стало треска кузнечиков. Вдалеке послышался протяжный вой волков, заухал филин.
-- В лесу полно хищников, -- обратилась к Олегу Павловичу обеспокоенная Мария Семеновна. -- Они не причинят нам вреда?
-- Вряд ли. Автобус надежно защитит нас от четвероногих гостей. Но вот двуногие... -- инженер запнулся.
-- Вы имеете в виду дикарей? -- встревожилась Мария Семеновна.
-- Да, Мария Семеновна, я имею в виду именно дикарей; их нам следует опасаться в первую очередь. И чтобы нас не застали врасплох, я предлагаю установить дежурство и выставить пост. Меняться будем через каждые два часа.
-- Верно, Олег Павлович! -- воскликнул Николай, случайно услышав последние слова инженера. -- Без охраны нам никак нельзя, а то и глазом моргнуть не успеешь, как с тебя скальп снимут.
-- Насчет скальпа сказать точно не могу, -- возразил Олег Павлович, -- но ждать от них можно все что угодно. Я первым заступлю на пост.
-- А я вас сменю, -- сказал подошедший Борис.
-- А потом я. Можно? -- взмолился Николай.
-- О чем речь! Даже нужно, -- произнес инженер. -- Нас здесь четверо мужчин, как раз по два часа на человека. Так что, Николай, не волнуйтесь, ночи на всех хватит.
Пока не стемнело, решили приготовить запас дров для костра, чтобы поддерживать огонь в течение всей ночи.
Ночь спустилась на землю. Но героев необычного путешествия она не застала врасплох. Все, кроме Олега Павловича, разместились в автобусе, инженер же занял свой пост у костра.
Ночь выдалась тихая. Деревья замерли. Над рекой плыл редкий туман. Фантастические тени, рожденные светом костра, бесшумно носились между деревьями. Изредка всплеснет рыба на реке -- и снова тишина.
Первобытный мир, окружающий горстку людей, казался страшным и чужим и в то же время таким близким и знакомым, что Олег Павлович, сидя у костра, порой спрашивал себя: "Уж не привиделось ли нам все это? Не оказались ли мы жертвами гипноза?" Разум пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы представить все происходящее как некий розыгрыш или, в крайнем случае, плод фантазии, но тщетно. Факты говорили о другом.
Прошел час, как Олег Павлович приступил к дежурству. У костра выросла могучая фигура Бориса.
-- Не спится что-то, -- проговорил он. -- Вы разрешите посидеть с вами?
-- Пожалуйста, Борис, присаживайтесь.
Борис закурил. Несколько минут прошло в молчании.
-- Олег Павлович, скажите честно, что вы обо всем этом думаете? -- спросил Борис. -- Ведь у вас наверняка есть какие-то мысли.
Олег Павлович пожал плечами.
-- Мысли, разумеется, есть, но слишком много еще неясного. Признаюсь, мне никогда не приходилось сталкиваться с подобной проблемой, для меня ее просто не существовало. Но сейчас... Сейчас она застала меня врасплох... Послушайте, Борис, у меня есть одна гипотеза, но насколько она верна, я судить не берусь.
-- Говорите же, Олег Павлович! -- с нетерпением произнес Борис.-- Я вас внимательно слушаю.
-- Представьте себе, -- начал инженер, -- что вы идете по бескрайнему полю. Поле совершенно ровное, ни единой канавы, ни единого бугорка. А вы идете все время вперед и вперед, никуда не сворачивая, и, что самое главное, вы точно знаете, что через такое-то время достигнете той или иной незримой отметки на этом бесконечном поле. И вдруг... То ли в результате землетрясения, то ли под действием сверхъестественных сил, но только земля под вашими ногами внезапно разверзается, и вы падаете...
-- ...в трещину! -- подхватил Борис.
-- Правильно! -- воскликнул Олег Павлович, порывисто вставая. -- Именно в трещину! Вы понимаете, что я хочу сказать? Ведь время -- это то же поле, бесконечное и гладкое. Мы движемся по нему, и каждая веха -- это день, год, десятилетие. И вдруг под действием какого-то катаклизма во времени образуется трещина. И надо же такому случиться, что именно мы проваливаемся в нее.
-- Фантастика! -- прошептал пораженный Борис.
-- Трещина оказалась глубокой, -- продолжал Олег Павлович, -- и в результате мы с вами очутились в первобытном мире. Будь трещина менее глубокой, мы могли бы попасть к скифам или, скажем, в эпоху царствования Владимира Мономаха. А теперь представьте себе, что горстка случайных попутчиков оказалась в пустыне, в которой приходится рассчитывать лишь на свои собственные силы. Эти попутчики -- мы, пустыня -- огромный отрезок времени, отстоящий от двадцатого столетия на десятки, а, может быть, сотни тысяч лет. И если из обычной пустыни, какая бы огромная она ни была, всегда есть шанс выбраться, если пустыня из камня и песка всегда имеет предел, то эта пустыня, измеряемая не километрами, а тысячами и тысячами лет, безгранична.
-- Значит, нет никаких шансов вернуться обратно? -- спросил Борис. Голос его прозвучал глухо и печально.
Олег Павлович пожал плечами:
-- Если трещина не захлопнулась, то, думаю, шанс есть, но гораздо больше шансов остаться здесь навсегда. Признаюсь, мысль о возвращении пришла мне в голову еще днем, когда Климов сказал, что собирается вернуться тем же путем, что привел нас сюда, то есть на автобусе. Возможно, он был прав, хотя сам этого наверняка не сознавал. По крайней мере, попытаться следует.
-- Каким образом, Олег Павлович? -- с вновь вспыхнувшей надеждой спросил Борис.
-- Мне кажется, Борис, мы можем вернуться в двадцатое столетие только одним путем -- через ту же самую трещину. А поэтому ее надо найти.
-- Где же ее искать?
-- Не знаю, -- признался Олег Павлович, -- но искать надо. Будем прочесывать ближайшие окрестности на автобусе, пока не добьемся результатов. Иного выхода у нас нет. Вероятно, трещина не имеет конкретных пространственных координат, скорее всего, она может находиться сразу в нескольких местах и даже перемещаться. В этом вся сложность поисков. Впрочем, возможно, я ошибаюсь.
Борис покачал головой:
-- Трудно поверить в эту фантастику, хотя ваша теория в какой-то степени и объясняет удивительное происшествие, приключившееся с нами.
Борис помешал веткой угли в костре. Сноп искр взвился ввысь и тут же исчез.
-- А вы действительно верите, -- спросил он, пристально глядя в глаза инженеру, -- что мы очутились в другой эпохе? Настолько ли неопровержимы факты, свидетельствующие об этом?
Олег Павлович загадочно улыбнулся.
-- Я долго думал над этим вопросом, -- произнес он, -- и в конце концов пришел к выводу, что нам, действительно, посчастливилось совершить удивительное путешествие в прошлое.
-- Это только слова! -- возразил Борис. -- Дикари, мамонты -- это все убедительно, но...
-- Вам мало фактов? -- удивился Олег Павлович.
-- Мало!
-- Тогда посмотрите туда, -- и Олег Павлович указал пальцем вверх.
Борис поднял голову. В темном майском небе, прямо над ними, словно глаза огромного хищника, сияли две луны.

 

Глава шестая

Утром, после завтрака, состоящего из дюжины печеных лещей, которых наловил Климов одному ему известным способом, Николай и Борис отправились на поиски Лепешкина. Молодой сибиряк, выросший в тайге и чувствовавший себя в лесу столь же уверенно, как и его предки-охотники, сам напросился на участие в этой экспедиции.
Уже около часа прошло с тех пор, как двое мужчин отправились в путь. Борис шел с увесистой дубинкой на плече, поминутно озираясь по сторонам, Николай же, шествовавший впереди, не отрывал глаз от земли. Словно заправский следопыт, он осматривал каждый куст, каждый камень, каждую травинку, пытаясь найти хоть какой-нибудь след пропавшего бухгалтера. Но пока что тщетно. Лепешкин как в воду канул. Николай то и дело нагибался, поднимая что-то с земли, внимательно рассматривал, аккуратно клал на прежнее место и шел дальше. Но однажды он остановился и долго вертел свою очередную находку в руках.
-- Борис! -- позвал он взволнованно. -- Скорее сюда!
-- Что случилось?
-- Вот! -- Николай протянул Борису желтоватый камень величиной с куриное яйцо.
-- Золото! -- прошептал пораженный Борис.
-- Оно самое, -- тоже шепотом ответил Бармин.
-- Где ты его нашел?
Николай приподнял лист лопуха:
-- Здесь.
-- Ну у тебя и глаз, -- удивился Борис.
Еще час ушел не безрезультатные поиски. Солнце стояло уже высоко и заметно припекало. Поисковая группа все более и более удалялась от стоянки автобуса, но ничего примечательного, если не считать еще двух самородков, не нашла.
Вдруг Николай стремительно опустился на четвереньки.
-- Что такое? -- спросил Борис.
-- След! -- ответил Николай.
-- Где? Я ничего не вижу.
-- Вот! Здесь трава примята. И здесь. Видите?
Борис с сомнением покачал головой:
-- Может быть, это медвежьи следы или еще чьи-нибудь?
-- Нет, медвежий след мы уже четырежды пересекали. Это след человека, -- уверенно произнес Николай.
-- Вот как?
-- След вчерашний, -- продолжал Николай. -- Видите, трава успела подняться? Более того, человек был в обуви, значит, дикари исключаются. Остается Лепешкин.
-- Либо Мухин, -- уточнил Борис.
-- Либо Мухин, -- кивнул Николай. -- В любом случае нам нужно идти по следу.
В течение получаса следопыты двигались на юго-запад, стараясь не потерять с таким трудом найденный след. Но вот впереди послышался слабый стон.
-- Слышишь? -- прошептал Борис. -- Кто-то стонет.
Николай кивнул и молча направился вперед. Через несколько шагов обоим спутникам представилась жуткая картина.
В луже крови лежал Лепешкин и стонал. Одежда на нем была вся изодрана, тело покрыто ссадинами и ранами, правая рука неестественно вывернута, что говорило о переломе, голова пробита, лицо перепачкано грязью и запекшейся кровью.
Николай бросился к бухгалтеру.
-- Что с вами, Лепешкин?
Лепешкин приоткрыл глаза и долго смотрел на людей.
-- Это... вы, -- прошептал он чуть слышно. -- Я умираю. Они... убили меня. Помогите мне...
-- Что мы можем сделать? Говорите! -- заорал Николай, потрясенный увиденным.
-- Оставь его, -- шепнул ему на ухо Борис. -- Он не жилец.
-- Мы должны ему помочь, -- твердо сказал Николай, глядя в лицо Борису.
-- Да не шуми ты... -- Борис смотрел на Лепешкина. А у того из глаз текли слезы.
-- Спасите меня... -- еле слышно проговорил он. -- Я хочу жить...
-- Надо отнести его в лагерь, -- сказал Николай. -- Только там мы сможем оказать ему помощь.
Борис с сомнением покачал головой:
-- Вряд ли мы ему поможем.
-- Не оставляйте меня, -- взмолился Лепешкин, -- я... я вам заплачу, много заплачу... у меня есть...
Борис изумленно поднял брови:
-- Да? И в какой же, интересно, валюте? Керенками или царскими червонцами?
-- Борис! Прекратите! Видите, человек бредит.
-- Нет, нет, я правду говорю, -- прошептал бухгалтер. -- Я заплачу. Золотом!.. У меня много золота... в портфеле...
Лепешкин говорил с трудом, каждое слово доставляло ему немало усилий. Видимо, силы покидали его.
-- Нам надо спешить, -- произнес Николай, -- а то будет поздно. Борис, беритесь...
-- Портфель! -- взвизгнул Лепешкин. -- Портфель возьмите!
-- Да где он, этот ваш чертов портфель? -- раздраженно крикнул Борис.
Портфель лежал в двух метрах от головы Лепешкина, скрытый высокой травой, поэтому его удалось найти не сразу. Николай с трудом поднял его.
-- Какой тяжелый! Вы что, камни в нем таскаете?
Лепешкин усмехнулся, печально покачав головой:
-- Молодой человек, этим камням цены нет.
-- Золото? -- удивился Николай. Лепешкин молча кивнул. Борис присвистнул.
-- А вы зря времени не теряли, -- сказал он. -- Золота в этих краях, действительно, много, вот и мы кое-что нашли. Только зачем оно вам?
Лепешкин укоризненно посмотрел на Бориса.
-- Вы, молодой человек, -- прошептал он, -- плохо представляете себе стоимость содержимого портфеля. Я бухгалтер, через мои руки прошли сотни тысяч рублей, и я со всей ответственностью заявляю, что в этом портфеле золота, по крайней мере, миллиона на три.
-- Ого! -- Борис с почтительностью взвесил портфель на руке. -- Только все эти ваши миллионы -- пустой звук. Вы, гражданин бухгалтер, заражены предрассудками цивилизованного мира. А здесь мир иной, здесь даже на три миллиарда вы не купите себе куска мяса. В этом мире в ходу только реальные ценности, а золото -- эквивалент, в котором здесь пока не нуждаются.
Лепешкин ничего не ответил и закрыл глаза.
-- Ему плохо! -- крикнул Николай. -- Борис, он умирает!
-- Нет, нет, я ничего, -- пробормотал Лепешкин. -- Это так... Вы, наверное, правы. Здесь золото никому не нужно. Но прошу вас, -- с неожиданной горячностью произнес бухгалтер, -- возьмите этот портфель с собой. Все-таки, может быть, вы вернетесь... И там золото принесет пользу людям.
-- Вы все же думаете, что мы вернемся? -- спросил Николай.
-- Кто знает! Раз судьба привела нас сюда, значит, она может и вывести отсюда.
-- Вот и наш инженер говорит то же самое, -- задумчиво произнес Борис.
-- Слушайте его, -- напрягая последние силы, сказал Лепешкин, -- он умный человек, он найдет выход.
-- Вы вроде как последнее напутствие нам даете. Уж не помирать ли вы собрались, а?
Лепешкин долго молчал.
-- Когда я лежал здесь один, -- наконец проговорил он, -- мне было страшно. А теперь, когда вы рядом, я не боюсь умереть. Нет ничего ужаснее одиночества; к сожалению, я это понял слишком поздно. А смерть моя действительно близка, и если я протяну до вечера, то это будет просто чудом.
В голосе Лепешкина не слышалось теперь ни волнения, ни беспокойства, говорил он медленно и совершенно бесстрастно.
-- Я поступил подло, -- продолжал он, -- и за это поплатился жизнью. Если можете, простите меня, я перед вами очень виноват.
Глаза его горели каким-то странным огнем.
-- Зажигалку вы найдете в портфеле, а нож, к сожалению, они забрали.
-- Кто -- они? -- насторожился Борис.
-- Люди, которые спустились с деревьев. Они забросали меня камнями. Несколько камней попало мне в голову, и я потерял сознание. Но я все же успел их разглядеть; их было около дюжины, они сидели на деревьях и, видимо, поджидали свою жертву. На мою беду, этой жертвой оказался я.
-- Как они выглядели?
-- Небольшого роста, смуглые и очень проворные, словно обезьяны. Когда я очнулся, никого уже не было. Нож, лежавший у меня в кармане, исчез. И тогда я понял, что жить мне осталось считанные часы. Я потерял много крови и не мог самостоятельно передвигаться, я решил дожидаться своего часа здесь, не надеясь на какую-либо помощь. К счастью, судьба послала мне вас.
Николай и Борис стояли по обе стороны от умирающего Лепешкина, слушая его печальный рассказ. Им было неловко из-за своей беспомощности, своей бездеятельности, своего крепкого здоровья, наконец. А Лепешкин умирал, это было видно даже неопытным глазом. Дыхание становилось все тяжелее и прерывистее, голос срывался на хрип, движения рук стали судорожными и бессмысленными, а в глазах светилась такая тоска, что молодые люди, при всем своем недоброжелательном отношении к маленькому бухгалтеру, не могли не почувствовать жалости к нему.
-- Мы вас отнесем в лагерь, -- сказал Николай. -- Там вам будет лучше.
-- Нет, нет! -- запротестовал Лепешкин горячо. -- Я дороги не перенесу... Все равно скоро наступит конец... Так зачем же мучить и себя, и меня лишними хлопотами? Подождите лучше здесь, я вас долго не задержу... Это... это моя последняя просьба.
Молодые люди молча кивнули. Лепешкин впился в их лица горящим взглядом.
-- Скажите, -- его дрожащий от волнения голос был еле слышен, -- вы простили меня?
-- Конечно, конечно, -- почему-то смутившись, ответил Николай. -- Успокойтесь. А мы попробуем сделать носилки: может быть, все-таки удастся доставить вас в лагерь.
...А в лагере тем временем происходили следующие события.
После того как молодые люди отправились в поисковую экспедицию, Олег Павлович тоже покинул лагерь и углубился в лес, чтобы пополнить запас дров.
-- Не уходите далеко, -- напутствовал его Климов, -- не ровен час, попадете к каким-нибудь придуркам в лапы.
-- Не беспокойтесь, Семен Степанович, я буду рядом.
Климов же, захватив свой инструмент, спустился к реке и, удобно устроившись на берегу, принялся что-то мастерить. Нож, подаренный накануне Николаем, действительно, был отличным, и Климов, ловко орудуя им, был очень рад своему приобретению. У автобуса остались только женщины. Под руководством Марии Семеновны работа по приготовлению обеда продвигалась быстро и весело. Девушки, несколько свыкшиеся со своим новым положением, порхали вокруг пожилой женщины, словно бабочки; их беззаботное щебетание, раздававшееся то там, то здесь, вносило в атмосферу лагеря домашний уют и какое-то неосязаемое тепло. Мария Семеновна с улыбкой смотрела на них и качала головой.
-- Для вас это все романтика, забавное приключение, -- сказала она девушкам, когда те оказались рядом, -- а я ведь уже пережила нечто подобное сорок лет назад.
-- Как так? -- с недоумением спросила Татьяна.
-- Да очень просто, -- продолжала Мария Семеновна. -- Я во время войны партизанской кухней заведовала, более двух лет в бригаде Ковпака по белорусским лесам колесила. Я в те годы совсем молоденькой была, вот как вы сейчас. Только кормить мне тогда приходилось не восьмерых, а сотню, а то и полторы бойцов. Вот где потрудиться пришлось!
-- А самого Ковпака вам доводилось встречать?
-- А то как же! Вот как с тобой сейчас, так и с ним не раз разговаривала. Хороший был человек, добрый.
-- Мария Семеновна, расскажите!..
За разговорами прошло несколько часов. Олег Павлович то появлялся, неся целую охапку хвороста или сухих веток, то снова исчезал. Климов продолжал сидеть на берегу, предаваясь своему любимому занятию; его спина хорошо была видна с обрыва.
Мария Семеновна взглянула на часы и с тревогой произнесла:
-- Что-то не идут наши мужчины. Уж не случилось ли чего? Вот и обед уже поспел.
В этот момент со стороны леса послышался треск ломаемых сучьев и громкое сопение. Женщины, сидевшие у костра, вскочили на ноги.
Прямо на них, поблескивая злыми глазками, неторопливо, вразвалку, шел огромный медведь.
-- В автобус! Быстро! -- шепнула Мария Семеновна, и женщины опрометью бросились к спасительной машине.
-- Ой, а дверь как же закрыть? -- трясясь от страха, закричала Татьяна.
-- Не знаю, -- прошептала Мария Семеновна, наблюдая за хищником.
Все так же не торопясь, медведь последовал за своими предполагаемыми жертвами; он был уверен в своей силе, поэтому действовал спокойно и без излишней спешки. У автобуса медведь остановился и с удивлением начал обнюхивать переднее колесо; видимо, сей предмет обескуражил его своей необычностью и незнакомыми запахами. Удовлетворив свое любопытство, хищник встал на задние лапы и сквозь стекло увидел испуганных людей.
-- Мама! -- хором заорали девушки. В унисон им медведь заревел что-то на своем языке, доведя наших героинь чуть ли не до обморочного состояния.
-- Лишь бы он не догадался в дверь заглянуть, -- все так же шепотом произнесла Мария Семеновна, боясь, видимо, что медведь может ее услышать.
Действительно ли лесной хищник ее услыхал, или древний инстинкт подсказал ему этот шаг, но только медведь вдруг исчез из окна, и уже в следующий момент его лохматая морда показалась в проеме передних дверей автобуса.
-- Скорее к задней двери! -- скомандовала Мария Семеновна, но тут со стороны леса послышался пронзительный свист.
Женщины глянули в окно и с облегчением вздохнули. К автобусу со всех ног бежал Борис, держа над головой огромную дубину, а чуть поодаль, прижав к груди тяжелый портфель, несся Николай.
-- У-лю-лю-лю! А-а-а! -- орали оба, пытаясь напугать зверя или хотя бы отвлечь его внимание от женщин. Хищник, обеспокоенный появлением, да еще сзади, новых врагов, выкатился из автобуса, куда было совсем уже забрался, и оказался нос к носу с Борисом. Почувствовав в человеке серьезного противника, медведь встал на задние лапы и, оглашая воздух воинственным ревом, двинулся на Бориса. Выбрав удобный момент, Борис взмахнул своим орудием и со страшной силой опустил его на голову хищника. Дубина переломилась пополам, медведь же, только слегка присев, остался стоять на задних лапах; темная кровь окрасила его шерсть у левого уха и залила глаз. Яростно заревев, раненый зверь кинулся на человека. Борис инстинктивно отступил назад, споткнулся и упал на спину.
-- Николай! -- заорал он.
Ничего, кроме портфеля с золотом, у Бармина в руках не оказалось. Недолго думая, он запустил им в хищника. Но медведь не обратил внимания на столь незначительную помеху. Приведенный в бешенство болью и запахом крови, он видел только своего обидчика и только его желал растерзать на части. Вот огромная туша уже нависла над побелевшим от ужаса человеком, вот горячее дыхание смертельно раненного зверя обожгло лицо Бориса...
Но тут воздух со свистом рассекла стрела и вонзилась в правое ухо зверя. Медведь страшно заревел и, словно подточенный червями столетний дуб, рухнул рядом с Борисом. Конвульсивно дернувшись всем своим могучим телом, он наконец замер. Все взоры обратились в ту сторону, откуда прилетела стрела.
На самом краю обрыва стоял Климов с арбалетом в руках.
-- Хороша штука, а? -- весело спросил он, подняв арбалет над головой.
Участники чуть было не разыгравшейся только что трагедии обступили столяра.
-- Это вы стреляли? -- недоверчиво глядя на арбалет, спросил Николай.
-- Нет, он сам застрелился, -- улыбаясь, ответил Климов.-- У местного вида пещерных медведей есть такой обычай: стреляться при виде сибиряков. Ферштейн?
Казалось, внимание всех присутствующих полностью переключилось на столяра и его самострел; про медведя и думать забыли. Один лишь Борис, потрясенный происшедшим, до тех пор не спускал глаз с поверженного хищника, пока окончательно не убедился, что тот мертв. Тогда он подошел к Климову и крепко пожал ему руку.
-- Спасибо, -- тихо сказал он, глядя в глаза своему спасителю.
-- Чего уж там, -- проворчал Климов, почему-то смутившись.
-- Вы это сами сделали? -- спросил Борис.
-- А то кто же еще?
Борис повертел в руках последнее изобретение современной военной техники.
-- Да вы хоть понимаете, Семен Степанович, что этому арбалету цены нет!
-- А мне? -- то ли в шутку, то ли всерьез обиделся Климов.
-- А вас я готов всю жизнь на руках носить! -- воскликнул Борис, обхватил Климова своими огромными лапищами и высоко поднял.
-- Поставь на место! -- строго потребовал Климов, барахтаясь на высоте.
-- Никогда!
-- Что здесь происходит? -- раздался удивленный голос Олега Павловича.
За всеобщим ликованием по случаю счастливого избавления от страшной опасности никто не заметил инженера, который еще в лесу услышал странный шум и смех и понял, что в лагере происходит что-то неладное.
-- Вы что, все с ума посходили? Борис! Что это значит?
-- Чествуем великого охотника! -- пыхтя, ответил Борис.
-- Олег Павлович! -- взмолился сверху Климов.-- Скажите этому буйволу, чтобы он спустил меня на землю.
...Полчаса спустя путешественники сидели на краю обрыва и обсуждали события текущего дня.
-- Где вы его оставили? -- спросил Олег Павлович.
-- Здесь недалеко, -- ответил Николай, -- метрах в двухстах от лагеря. Он был очень плох, когда мы его нашли. Смерть настигла его, когда мы были на полпути к лагерю.
-- Надо похоронить, -- сказал инженер. -- Жалко его, погиб по глупости. Эх, Лепешкин!.. Мы даже имени его не знаем. Плохо все как-то получилось.
-- Да-а, -- задумчиво произнесла Мария Семеновна, -- обычная автобусная поездка обернулась трагедией. Не доглядели мы, наша это вина.
-- Бросьте терзать себя, Мария Семеновна, -- закуривая, сказал Климов. -- Нашей вины здесь нет, ну а мертвого винить не полагается. Оставим это, а впредь будем умней. Поговорим лучше о чем-нибудь другом.
Олег Павлович молча кивнул. Какое-то время никто не проронил ни слова.
-- А с медведем что будем делать? -- наконец спросил Борис.
-- Съедим, думаю, не памятник же ему ставить, -- ответил Климов.
-- Верно! -- подхватил Николай. -- А о шкуре я позабочусь, меня дед учил. Сделаю по высшему классу. Постелем в автобусе и будем как какие-нибудь графья в своем родовом имении.
-- Зачем же в автобусе? -- возразил Климов. -- Избу срубим, там и положим.
-- Избу? -- удивился Борис. -- Настоящую? А вы не шутите, Семен Степанович?
-- Ничуть. Не ютиться же нам всю жизнь в этой колымаге.
-- Правильно, Семен Степанович, -- поддержал его Олег Павлович. -- Неизвестно, что нас ждет впереди, поэтому обживаться надо капитально, врастать, так сказать, корнями в эту землю.
-- Избу мы поставим, это точно, -- продолжал Климов, -- и не какой-нибудь сарай, а настоящий дом отгрохаем, по всем правилам плотницкого искусства. Это я беру на себя.
-- И заживем мы в нем не хуже графьев! -- подхватил Николай, воодушевляясь открывавшейся перспективой. -- И не страшны нам будут ни морозы лютые, ни хищники лесные, ни враги двуногие. А если уважаемый Семен Степанович обеспечит нас своими прекрасными арбалетами...
-- Кстати, Семен Степанович, -- перебил Николая инженер, -- как вам удалось создать такое чудо?
-- Тоже мне -- чудо, -- проворчал Климов. -- Так, детская забава. Хобби у меня такое -- арбалеты делать, у меня их дома целая коллекция. Каких только нет! А тут вижу, что мое увлечение может принести практическую пользу, взял -- и сделал. И кажется, вовремя.
-- Еще как вовремя! -- воскликнул Борис. -- Да я вас готов за это...
-- Но-но! Только без рук! -- отодвигаясь от Бориса, с опаской произнес Климов; видимо, он не забыл железных объятий своего восторженного почитателя, и снова болтаться в воздухе ему не хотелось.
-- А еще сделать можете? -- спросил Олег Павлович.
-- Да ради Бога. Если освободите меня от других обязанностей, то к завтрашнему вечеру я вооружу весь наш мужской коллектив, а если потребуется -- то и женский.
-- Вот и отлично! -- обрадовался инженер. -- Тогда наши малочисленные вооруженные силы смогут противостоять ордам лесных аборигенов, если, конечно, дело дойдет до вооруженного столкновения...
-- Что не исключено, -- вставил Борис.
-- Да, что не исключено, -- согласился Олег Павлович. -- Я думаю, дикари даже до лука еще не доросли, а арбалет для них то же самое, что для наполеоновского солдата танк Т-34. Одним словом, мы теперь сможем за себя постоять. Но, -- продолжал инженер, чуть помедлив, -- чтобы избежать случаев, подобных сегодняшнему, -- Олег Павлович указал на медвежью тушу, -- нам необходимо отгородить наш пятачок от леса и, главное, от внезапного нападения дикарей, если, не дай Бог, оно случится.
-- Что же нам, забор поставить? Или крепость возвести? -- спросил Климов.
-- Не знаю, -- признался инженер, -- но что-то сделать нужно.
-- Частокол! -- воскликнул Николай.
-- Гм... -- задумался Климов.-- А ведь верно! Частокол поставить в наших силах. Только инструмента маловато, топора и лопаты нет, а одной ножовкой много не наработаешь.
-- Ничего не поделаешь, Семен Степанович, -- сказал Олег Павлович, -- придется как-то выкручиваться... Итак, решено: с завтрашнего дня начинаем возведение частокола.
-- Почему с завтрашнего? -- возразил Борис. -- Еще не вечер, как говорится. И сегодня можно многое сделать.
-- Отлично! -- согласился Олег Павлович. -- Мы с Борисом и Николаем займемся укреплением лагеря, а наш уважаемый оружейник обеспечит нас современной боевой техникой. Идет?
-- Идет! -- последовал дружный ответ.

 

Глава седьмая

Мухин очнулся от тупой боли в затылке. Он открыл глаза, но ничего не увидел. Лишь звезды мерцали на небе. Пахло жареным мясом и свежим сеном. Мухин попытался встать, но оказалось, что руки и ноги у него связаны. Затылок ломило от боли, в ушах стучало, словно молотом по наковальне. Мухин застонал. За спиной послышался какой-то шум, что-то скрипнуло, и неверный свет то ли костра, то ли факела осветил внутренность небольшого сарая, на земляном полу которого и лежал наш герой. Кто-то вошел внутрь и нагнулся над лежащим человеком. Мухин не мог рассмотреть лица вошедшего, так как яркий факел на время ослепил его. Но вот глаза привыкли к свету, и Мухин увидел прямо над собой лицо некоего человекоподобного существа, покрытое буйной растительностью и сверкающее маленькими злыми глазками; вид вошедшего заставил внутренне содрогнуться нашего незадачливого героя.
Обладатель этого лица был мощного телосложения, широкоплеч, мускулист, с длинными обезьяньими руками, в одной из которых держал горящий факел. Одеждой ему служили, как показалось Мухину, какие-то лохмотья. За спиной существа стояло еще двое таких же звероподобных людей или человекоподобных зверей, но только уже без факелов. Тот, что с факелом, что-то прорычал, и двое других с готовностью сняли путы с рук и ног Мухина. Кровь заструилась по жилам онемевших конечностей, принося нестерпимую боль и жжение в ступнях и ладонях. Мухин попытался встать, но дикарь грубо толкнул его в грудь; падая, Мухин больно ударился обо что-то плечом.
-- Но-но! -- запротестовал Мухин, хотя уже понял, что этим троим говорить о правах человека бессмысленно.
"Интересно, -- думал Мухин, -- где же это я так набрался?" Но вспомнить так и не смог. Дикарь с факелом глупо ухмыльнулся, обнажив свои желтые зубы, и снова зарычал куда-то в пустоту. Из темноты показался еще один дикарь; он что-то бросил на землю рядом с Мухиным и скрылся. Запахло сырым мясом. Тот, что с факелом, прохрипел нечто нечленораздельное на своем примитивном наречии, обращаясь, по-видимому, к Мухину; затем и эти трое покинули нашего героя. Проем в стене задвинули чем-то тяжелым, и Мухин снова оказался во мраке. Нащупав в темноте то, что пахло мясом, он обнаружил груду полуобглоданных костей. "Знатный ужин мне приготовили мои гостеприимные хозяева", -- подумал пленник, брезгливо отбросив кость и вытирая руки о землю.
Вскоре глаза привыкли к темноте, и Мухин смог рассмотреть свою тюрьму. Сарай был крохотным, шагов пять в ширину и восемь в длину, сделан из старых полусгнивших бревен, веток, хвороста и тростника. Крышей служил еловый и сосновый лапник, наваленный кучей на идущие от стены к стене тоненькие стволы молодых берез. Терпкий запах хвои смешивался с дымом от костров и будил в душе Мухина смутные воспоминания о далеком детстве. Сквозь огромные щели в стенах сарая Мухин сумел разглядеть то, что было снаружи. В неверном свете костров видны были несколько хижин, построенных по тому же принципу, что и сарай, и расположенных по окружности, в центре которой горел костер. У костра сидели шесть или семь длинноволосых стариков, одетых в звериные шкуры, и ели слегка обжаренное мясо. Жир вместе с кровью стекал по их бородам и рукам. Мухин, глядя на это зрелище, вдруг ощутил острый голод. Он вспомнил про объедки, которые принесли тюремщики, и ему стало грустно и тоскливо на душе. "Куда я попал? -- думал Мухин, глядя на грязные лица стариков, с аппетитом жующих полусырое мясо. -- Питекантропы какие-то. Может быть, я еще сплю?.. Эх, сейчас бы чего-нибудь выпить!"
Мысль о побеге пришла внезапно. Неизвестные существа не внушали доверия, более того, какое-то подсознательное чувство подсказывало, что их надо опасаться, что это враги. Убежать Мухину казалось проще простого. Не долго думая, он просунул голову в проем, отодвинув предварительно деревянный щит, но тут же получил сильный удар в лоб и отлетел к дальней стенке сарая. "Охрану выставили, гады! -- подумал Мухин, потирая ушибленное место. -- Фашисты!"
Оставалось только сидеть и ждать своей участи. Когда небо на востоке уже начало сереть, в стойбище поднялась невообразимая суматоха. Откуда-то с юга послышались далекие удары барабанов. Сквозь щели в стенах сарая Мухин заметил, что костер запылал ярче, чем прежде, а все полуголое население этой необычной деревушки полукругом выстроилось у костра, устремив свои взоры на юг.
Удары барабанов становились все громче, и вот наконец в свете разгоравшейся зари Мухин увидел целую процессию дикарей, с громкими воплями и воем спускавшихся с холма. "Этого еще не хватало! -- подумал Мухин. -- Дурдом какой-то!"
Дикари вошли в деревушку под оглушительный грохот барабанов. Возглавлял шествие невысокий кривоногий человек лет сорока пяти и совершенно безобразной наружности. Потрясая дубинкой, он орал благим матом, повергая окружающих в восторг и трепет. Все его тело было покрыто рыжей шерстью, под которой буграми проступала мощная мускулатура, делавшая его еще более неприглядным. Голову дикаря венчала копна рыжих волос.
"Атаман ихний, -- подумал Мухин. -- Хорош, нечего сказать! Пиночет!"
Следом шел оркестр, состоящий из двух барабанщиков. За ними, оглашая воздух восторженными криками и отравляя его вонью давно немытых тел, шествовали двухметровые верзилы в звериных шкурах; все были вооружены либо дубинками, либо длинными копьями. "Парад у них тут, что ли?"
Появилась новая группа людей. Двадцать пять -- тридцать смуглолицых мужчин и женщин, почти голых, роста ниже среднего, молча шли, печально опустив головы; руки у всех были связаны, удары плетей и ивовых прутьев нескончаемым потоком сыпались на их обнаженные спины. "Ага, пленные, а может, и рабы, -- догадался Мухин. -- Значит, наш рыжий Пиночет с войны вернулся. Видать, с победой... Тьфу!" Шествие замыкала орущая и вопящая ватага двухметровых дикарей-победителей. У костра армия остановилась. Трофеи, добытые в ходе военных действий, свалили у ног рыжего Пиночета. В основном здесь были шкуры животных, награбленные храбрыми вояками в соседнем племени. Рыжий взобрался на эту гору и произнес речь, краткую, но впечатляющую. Патриотический порыв, вспыхнувший под действием успешного окончания войны, теперь достиг апогея. Толпа ревела. Ревела до хрипоты, до кашля, до судорог.
Мухин поежился. "Жуть какая, -- подумал он со страхом. -- Наверное, сожрут. И тех коротышек, и меня заодно".
К рыжему подошел древний костлявый стар