еред отлетом - "на дорожку"! Он развернул бланки. На первом стояло: МОСКВЫ ПЯТНАДЦАТОГО ПЯТЬ НОЛЬ-НОЛЬ ПРОШУ ВКЛЮЧИТЬ СОСТАВ ЭКСПЕДИЦИИ ВТОРЫМ НОМЕРОМ ПЕРВЫЙ РАЗРЯД ЛПГКОЙ АТЛЕТИКЕ ЗНАНИЕ ДРЕВНИХ ЯЗЫКОВ СОГЛАСНА ЛЮБЫЕ УСЛОВИЯ МАЙЯ КРЕМНЕВА "Сразу видно - наша!" - подумал Тарасюк. А вот вторая - тоже любопытная, хоть и явно "не наша": ЧИКАГО... СВЯЗИ ПОМОЛВКОЙ ДОЧЕРИ ЛИЛИАН ТЕЛЕГРАФИРУЙТЕ СТОИМОСТЬ ОЖЕРЕЛЬЯ ДВАДЦАТИ РОЗОВЫХ САММИЛИТОВ... УВАЖЕНИЕМ ДЖЕННИ ЮКЛИД. А эта, наверное, дружеская шутка: ВАША ПИРАМИДА ПЕРЕЕХАЛА ВПАДЕНИЮ ХРУСТАЛЬНОГО РУЧЬЯ ПЕРЛАМУТРОВОЕ ОЗЕРО ТЧК СЕДЫХ. Самолет сильно качнуло. Григорий спрятал бумажник в карман. Машина пошла на посадку. Облака расступились, и внизу ярко заголубело море с белыми поплавками кораблей. По краю оно было оторочено блестящей каймой прибоя. Но вот море наклонилось и ушло куда-то вбок, а прямо на самолет стала наплывать крутая коричневая гора, покрытая темно-зелеными пятнами. Потом гора тоже наклонилась, и самолет начал проваливаться вниз. Навстречу понеслась стайка белых домиков с красными крышами, потом несколько игрушечных труб с игрушечным клубящимся дымом, потом показался настоящий город - с многоэтажными домами, разноцветными жучками автомобилей и гусеницами трамваев. Моторы перестали реветь. Совсем близко бешено помчалась серая бетонная лента посадочной полосы. Через три часа маленький, видавший виды "додж" выскочил из города и понесся вдоль небольшой горной речушки по направлению к горам, полукругом окаймлявшим горизонт. - Не знаю, удастся ли проехать, - сказал шофер, немолодой смуглолицый мужчина с точно такими же усами, как у Григория. - Я сделаю все, что смогу, но господин не должен сердиться, если это не удастся. Я сразу предупредил господина, что на дороге в Хирбет стоят кордоны. - Тайм из маней! Время - деньги! - объявил Тарасюк. - У меня мало времени. Поэтому вы получите вдвое больше, если приедем сегодня... А давно у вас тут осадное положение? - Никакого положения нет, просто шоферы говорят: сегодня вечером лучше не езди, на дороге будут кордоны, - ответил шофер. - А почему? - Сейчас никто не знает. А пройдет неделя - все будет известно! Как с пещерами... - С какими пещерами? - А недели три назад на всех дорогах, которые ведут в Хирбетские горы... Да что там на дорогах - на всех тропинках появились жандармы! Стоят и никого не пускают. И стояли так дней десять. А знаете, в чем было дело? Оказывается, губернатору рассказали, что в горах есть пещера, а в пещере - клад, сто кувшинов золотых монет. Вот он и приказал оцепить горы и никого туда не пускать, а сам вызвал из Америки самых лучших сыщиков... - Ну и как - нашли клад? - Конечно, нашли! Если бы не нашли, так до сих пор никого не пускали бы в пещеры. - А сейчас пускают? Шофер утвердительно кивнул. - И вы сами тоже там были? - Конечно! Все были! - И нашли что-нибудь? Хоть одну золотую монетку? Шофер только усмехнулся, Дорога влетела в горы и пошла выделывать замысловатые петли. Еще пять или шесть раз на поворотах открывалась голубая гладь моря, а потом машина помчалась в узком туннеле между скалами. Время от времени туннель превращался в неширокую долину, а склоны становились более покатыми. Среди темной зелени листьев розовели незнакомые цветы. Глава шестая СКАЧКА С ПРЕПЯТСТВИЯМИ В одной из таких долин шофер остановил машину у небольшого домика, сложенного из светлого камня. Сделав Тарасюку знак оставаться на месте, шофер вошел в дом. Уже через минуту он выскочил обратно, прыгнул на свое сиденье, включил мотор и, развернув машину, ни слова не говоря, погнал ее в обратную сторону. Неподалеку от начала долины дорога опускалась к самому берегу реки. Собственно, рекой ее можно было назвать только при большом воображении. Это был пяти-шестиметровой ширины поток из мелкой, белой, отлично промытой гальки, и только посередине этого каменного потока пенился и булькал тоненький ручеек. Машина осторожно съехала на каменное ложе реки и, следуя по нему, стала удаляться от шоссе. Только тогда, когда она отъехала довольно далеко, шофер остановил машину и облегченно вздохнул: - Чуть не попались! Хорошо, ребята предупредили! Я пойду к шоссе, посмотрю вокруг... Он выскочил из "доджа" и скрылся в прибрежных зарослях. Тарасюк тоже вылез из машины. Вынул из багажника и спрятал на всякий случай в кустах чемоданы. Положил в карман ключ от зажигания, оставленный шофером, и, хрустя галькой, двинулся в том же направлении, что и он. Шоссе еще было скрыто деревьями, когда Тарасюк услышал тяжелый гул - повидимому, двигалась какая-то большегрузная машина. Он побежал по узкой тропинке к шоссе, спрятался за густым кустарником. Мимо него, оглушительно треща, пронеслись два мотоцикла с полицейскими. Потом показался военного образца тягач с длинным шестиосным прицепом. У прицепа были высокие борта, так что разглядеть содержимое кузова не удалось. Только Григорий решил выйти на шоссе, как снова раздался треск мотоциклов. За мотоциклами проследовал еще один тягач с прицепом. Потом наступил долгий перерыв. Тарасюк возвратился к машине, снова водворил чемоданы в багажник и стал терпеливо ждать. Прошел час, полтора часа - шофер не появлялся. Время от времени с шоссе доносился слабый треск и сразу же после него громкий гул. Движение продолжалось полным ходом! Начало темнеть. Крупные, а за ними и мелкие звезды высыпали в темно-синем небе. Взошла луна. Снова стало светлее. Под колесами машины стеклом переливалась тонкая струйка ручья. Наконец невдалеке зашуршали камни, и послышался знакомый голос: - Живы? - Умер! - спокойно сообщил Тарасюк. - Подождем до утра или попытаемся проскочить? Григорий посмотрел на часы. Половина второго. - Попытка - не пытка! Поехали! Шофер включил мотор и вывел "додж" на шоссе. Они проехали долину со смутно белевшим домиком и снова помчались по узкому туннелю. Справа и слева неслась темнота, и только наверху слабо серебрилась от лунного света полоска неба с крупными звездами. Под мерный рокот мотора Тарасюк вздремнул. Его разбудили громкие голоса. Машина стояла на обочине шоссе. Шофера не было на месте. Григорий прислушался. Но как раз в это время голоса затихли. Послышались быстрые шаги, и к машине подошел шофер. - Проснулись? Можете спать дальше! - буркнул он. - Нарвались! - Полиция? - спросил Григорий. Шофер молча кивнул. - И сколько придется ждать? - Говорят, немного. Но толком никто не знает. Может, и до утра. Я же предупреждал господина... - Что уж там! - сердито сказал Тарасюк. - К вам у меня претензий нет. Вы-то сделали все... Впереди на шоссе зажегся фонарь, луч скользнул по машине. Григорий достал из чемодана пачку московских сигарет, угостил шофера, а потом вылез из машины и направился прямо к фонарю. Подойдя поближе, он разглядел высокую фигуру полицейского в плаще и феске. - Никак не могу, - сказал полицейский, едва Тарасюк приблизился к нему. - Лучше не просите! - И не надо, - равнодушно промолвил Григорий. - Я еще молодой. Мне спешить не обязательно. Полицейский улыбнулся. Он был по крайней мере вдвое старше Григория. - Не найдется ли закурить? Тарасюк протянул пачку сигарет полицейскому. - Почему одну? Берите полдюжины! Стоять-то всю ночь! - Боюсь, что вы правы, - добродушно проворчал тот. - Это только так говорится: "немного"... - По сравнению с вечностью одна ночь - совсем немного, - заметил Григорий, щелкнув зажигалкой. Полицейский, подмигнув Тарасюку, прикурил свою сигарету и как зачарованный уставился на зажигалку. Зажигалка и впрямь была необыкновенной: золотая ракета с искрами, вылетавшими из дюз. ...Вдали раздалось напряженное гудение, а через несколько минут из-за поворота выплыли ослепительно сверкающие фары. Полицейский зажег зеленый фонарик. Сотрясая землю, мимо Тарасюка медленно проехал тягач с прицепом. И вслед за тем снова вдалеке раздался напряженный гул. - Ну и здоровый! - восхищенно произнес Тарасюк. - Не автомобиль, а целый вагон! Вы не знаете, сколько может поднять такая громадина? - Семьдесят тонн! - с гордостью сообщил полицейский, - Держу пари на зажигалку, - негромко промолвил Григорий, - что с трех раз угадаю, какой груз они везут! Полицейский подошел поближе и явно заинтересованным тоном спросил: - А если не угадаете? - Семь бед - один ответ! - рассмеялся Тарасюк. - Если не угадаю, придется покупать новую. Огненные глаза очередного тягача показались из-за поворота. Полицейский зажег красный фонарик. - Что случилось? - крикнули из кабины, когда тягач с тяжелым скрипом остановился в двух шагах от Тарасюка. - Проверка! - объявил полицейский, легонько подтолкнув Григория к прицепу, а сам, с большей легкостью, чем можно было предполагать по его плотной фигуре, вскочил на колесо, подтянулся и заглянул за высокий борт. - Ну! - нетерпеливо шепнул он. - Атомная бомба! - произнес Тарасюк трагическим шепотом. Полицейский презрительно фыркнул: - Раз! - Новая колокольня для монастыря святого Гильома? - Два! - Марсианский корабль для туристов? - Три!.. А ну-ка лезьте сюда! Григорий не заставил себя ждать. Одним прыжком он вскочил на колесо и заглянул в кузов. Там было пусто! Полицейский с победным видом поглядел на Тарасюка, первым спрыгнул с прицепа, любезно предложил руку Григорию и зажег зеленый фонарик: - Все в порядке! Можете ехать! Обдав Тарасюка тучей дизельного дыма, тягач взревел и тяжело тронулся с места. - Ну как? - весело спросил полицейский. - Не хочешь - не берись, а взялся - не журись! - в тон ему ответил Тарасюк, вручая зажигалку. ...Только на рассвете, когда длинная колонна тягачей, натужно ревя, проследовала в обратном направлении - к Бейруту, старенький "додж" смог двинуться дальше. Полицейский приподнял феску и поклонился Григорию, как старому знакомому. Через два часа машина въехала в кривые улочки Хирбета, образованные - как и везде на Востоке - не домами, а глухими глинобитными заборами. - В гостиницу? - устало спросил шофер. - Сначала к пирамиде! Проскочив Хирбет за какие-нибудь пять-шесть минут, "додж" запрыгал по грунтовой дороге, изрытой тяжелыми скатами тягачей, потом выехал на каменистое плато с остатками кирпичных сооружений явно почтенного возраста и, наконец, остановился. Поломанные кусты, погнутые стволы молодых деревьев, глубокие отпечатки шин на земле - все это не оставляло никаких сомнений в том, что тягачи были здесь. Но зачем? На площадке, размером в хорошее футбольное поле, засыпанной щебнем, валялись небольшие валуны. А дальше, у края холма, возвышалась знакомая Тарасюку по десяткам фотографий трехгранная пирамида. Перескакивая через маленькие камни и огибая на бегу большие, Тарасюк, запыхавшись, подбежал к каменному великану и шагов за двадцать от него остановился. Ближе подходить не хотелось. Очень большие предметы лучше рассматривать издали. Григорий стоял и думал о тех, кто оставил этот удивительный знак. Знак чего? Этого, к сожалению, пока никто не знает. Медленными шагами Григорий подошел к пирамиде и положил ладонь на ее шершавую грань. И тотчас же отдернул руку в величайшем изумлении. Или он сошел с ума, или только что совершил великое открытие. Хирбетская пирамида была сделана не из песчаника. И не из базальта, не из доломита, не из гранита, не из мрамора... Григорий еще раз погладил стенку, внимательно осмотрел ее, машинально сунул в рот сигарету, чертыхнулся, не обнаружив в кармане зажигалки, и с минуту простоял в глубоком раздумье. - Чушь! - наконец воскликнул он. - Дикая чушь! Древние не знали железобетона! - Вы совершенно правы! - раздался рядом незнакомый голос. Тарасюк обернулся. Около него стоял высокий, очень худой мужчина в белой рубашке и грубых парусиновых брюках.  * ЧАСТЬ ВТОРАЯ *  Глава первая КОЗА ЖОЗЕФИНА И ЗАГАДОЧНАЯ НАХОДКА Между нами говоря, взрослые любят преувеличивать свою роль в истории. И очень не любят признавать, что большей частью своих достижений человеческая цивилизация обязана не им. Еще пока взрослые не вырастут как следует, они все отлично понимают. Но как только выбьются в большие, сразу начинают посматривать на всех, кто меньше ростом, сверху вниз. И только иногда скрепя сердце они вынуждены отдавать ребятам должное. Слышал ли, например, кто-нибудь пословицу "Истина глаголет устами взрослых"? Конечно же, не слышал. Потому что такой пословицы нет. Зато пословицу "Устами младенца глаголет истина" знает каждый. Или история с голым королем! Все взрослые вели себя в этой истории не слишком умно - и король, и министры, и многие другие. А кто сказал, что на самом деле никакого платья на короле нет? Может быть, все-таки какой-нибудь взрослый? То-то же! Мы уж не говорим о том, как плохо пришлось бы вдове Дуглас, а может быть, даже и судье Тэтчеру, если бы не Том Сойер. Индеец Джо перерезал бы их, как куропаток. Так что нет ровно ничего удивительного в событиях, которые произошли ранним утром 5 января 196... года (ровно за месяц до того, как Матвей Белов пришел к Леониду Серегину, а Леонид Серегин к Григорию Тарасюку) в пункте, находящемся немного севернее тридцатой параллели и немного восточнее тридцатого меридиана - неподалеку от Аравийской пустыни. Той самой Аравийской пустыни, которую проходят по географии в пятом классе. Халид не проходил географии в пятом классе. Впрочем, он не проходил ее и в каком-либо предшествующем или последующем классе, как не проходил и никаких других предметов, поскольку вообще не учился в школе: по мнению отца Филиппа, посещать школу монастырскому пастушонку было вовсе не обязательно. Дедушка Джафар, упросивший отца Филиппа взять в монастырь Святого Гильома своего младшего внука, должен был радоваться уже тому, что Халид не умрет с голоду, как это случилось с половиной их племени. Итак, Халид никогда не учил географии. Но он отлично знал, что пустыня недалеко и что второй такой отвратительной козы, как эта рыжая Жозефина - любимица господина настоятеля, - нет во всем белом свете. Поэтому надо было поторапливаться. Нет, Халид не боялся суковатого посоха отца Филиппа - вот уже год как его не бьют. Но за рыжую Жозефину придется отрабатывать еще целый год! А он и так не знает, как вытерпеть до конца срока. Уже давно поднялось из-за скал горячее солнце, тени стали короче, а проклятой козы будто след простыл. Халид поднимался все выше в горы, внимательно вглядываясь в каждую расселину, в каждый куст. Постепенно он добрел до перевала - самой высокой точки маленького хребта, отделявшего приморскую долину от пустыни. Халид обернулся. Далеко внизу едва виднелись развалины древних построек и одиноко возвышалось острие каменной пирамиды. Ни людей, ни животных - только бурые скалы да редкие пыльные кустики с обожженной солнцем кожистой листвой окружали мальчика. - Э-э-ге! - крикнул он, сложив ладони рупором. Крик прокатился по скалам и заглох. Халид миновал голую верхушку горы, свернул с тропы и двинулся вниз к роднику - напрямик, обдирая бока об острые колючки кустарника. "Чертова Жозефина! - думал мальчик. - Не провалилась же она в самом деле сквозь землю?" И только он так подумал, как его нога соскользнула с камня и повисла в воздухе. Едва удержавшись от падения, Халид взглянул вниз и, к своему величайшему удивлению, увидел довольно большую круглую дыру. Дна не было видно. Он поднял увесистый камень, швырнул его в дыру и прислушался. Из глубины донесся глухой звук удара. - Если Жозефина провалилась сквозь землю именно здесь, то дело плохо! - сказал Халид вслух. Вероятно, то же самое сказал бы или подумал на его месте любой взрослый, после чего спокойно побрел бы дальше. Но Халиду еще не исполнилось двенадцати лет. А известно, что в этом возрасте великий дух исследований поглощает человека целиком и полностью. Швырнув в дыру еще два камня и постояв несколько минут на коленках на краю странного колодца, мальчик полез туда сам, цепляясь за шершавые стенки. С трудом одолев узкую горловину, Халид, исцарапав руки и ноги, на четвереньках прополз по узкому ходу куда-то вбок. Потом ход кончился, и сколько мальчик ни шарил кругом, он нигде не мог нащупать вторую стенку. Сначала он почти ничего не видел. Однако глаза его постепенно привыкли к полумраку, и Халид обнаружил, что он находится в большой пещере. Здесь было прохладно, но совершенно сухо. Он сделал несколько осторожных шагов вдоль стены. Под его ногой зашуршали какие-то камешки. Халид нагнулся, поднял один из них и поднес к глазам. Сердце у него так и заходило ходуном, руки похолодели, а по спине поползли мурашки: перед ним лежал не камешек, а глиняный черепок. Значит, в пещере уже были люди! Изо всех сил тараща глаза, Халид внимательно оглядел пещеру и заметил в дальнем углу две темные фигуры, похожие на человеческие, - одна стояла, а другая лежала. Мальчик прижался к стенке и, стараясь не дышать, так пристально всматривался в темный угол, что в конце концов перед глазами у него поплыли оранжевые круги. Сколько он простоял зажмурившись, неизвестно, но, когда снова открыл глаза, сразу же понял, что фигуры, принятые им за людей, вовсе не люди, а просто-напросто высокие кувшины. - Всемогущий аллах! - горячо прошептал Халид. - Всемогущий господь! - тут же поправился он. Переход мальчика в христианскую веру был одним из условий, поставленных дедушке Джафару отцом Филиппом. - Всемогущий господь! Пожалуйста, сделай так, чтобы эти кувшины были полны золотыми монетами. Здесь такое удобное место! Тебе ведь нетрудно, а дедушка расплатится со святым Гильомом за хлеб и возьмет меня из монастыря домой. Очень тебя прошу!.. Как это ни странно, бог выполнил просьбу Халида. Правда, если бы он как следует подумал, то, может быть, сделал все немного иначе. Но то ли бог забыл, что мальчишка неграмотен, то ли просто очень торопился. Во всяком случае, когда Халид кинулся к кувшинам и запустил руку сначала в один, а затем в другой, никаких монет он не обнаружил. Но кувшины не были и пустыми. Из того, что стоял у стены, мальчик извлек какой-то липкий сверток. А кувшин, лежащий на полу, пришлось разбить. То, что было в нем спрятано, никак не хотело проходить сквозь горло. И оно было такое тяжелое, что Халиду даже не удалось поставить кувшин стоймя. "Вот это, наверно, и есть золото!" - подумал мальчик. Завязав липкий сверток в рубаху и обмотав рукава вокруг шеи, он полез наверх. Это оказалось не так уж трудно. Теперь узкий колодец был хорошо виден, и Халид легко находил выступы, в которые можно было упереться босыми ногами. Упрятав рубаху под куст, мальчик снова спустился вниз. Со второй находкой - тяжелым продолговатым предметом, похожим на гирю, - пришлось повозиться. Наконец Халид взвалил гирю на плечо и с большим трудом вскарабкался наверх. Он отдышался, облизал сухие губы и стал рассматривать свои сокровища. Сверток оказался рулоном из тонкой, очень старой, местами испорченной кожи. На ней были видны мелкие темные закорючки, ничуть не похожие ни на арабские буквы, которые показывал ему дедушка Джафар, ни на латинские, которые Халид видел в евангелии у отца настоятеля. Гиря оказалась вовсе не из золота. Даже не из серебра! А просто из меди, самой обыкновенной меди - видимо, очень давно нечищенной и потому покрытой толстым черно-зеленым налетом. Огорченный тем, что бог не захотел выполнить его просьбу, да еще в таком удобном месте, Халид долго сидел на корточках у входа в пещеру. Солнце начало клониться к западу. Медная гиря была слишком тяжелой, чтобы таскать ее по горам. И Халид, подумав, спрятал ее неподалеку от входа в пещеру - в расщелине между скалами. А кожаный сверток он решил захватить с собой. Кто знает, может быть, эта старая кожа чего-нибудь да стоит и господин настоятель согласится принять ее вместо проклятой козы?.. Глава вторая ФЕРНАН И ВСЕВЫШНИЙ В коридоре старенькой гостиницы задребезжал телефон. Просили постояльца из третьего номера - господина Фернана Гизе. Пожилой хозяин-араб не спеша поднялся на второй этаж и постучал в дверь. Очень высокий, худой европеец в белой рубашке, заправленной в грубые парусиновые брюки, легкими шагами спустился по скрипучей лестнице. Взяв трубку, он удивленно поднял выгоревшие на солнце брови. - Господин настоятель? Какая приятная неожиданность! Чем обязан? Уж не собираетесь ли вы возвратить мою грешную душу в лоно матери-церкви? Фернан рассмеялся, не считая нужным хотя бы для приличия прикрыть ладонью трубку. Однако отец Филипп не обиделся. Он сказал, что не имеет ровным счетом ничего против отсутствия в раю господина Гизе. И добавил, что, поскольку на том свете они будут находиться, по всей вероятности, в разных местах, он хотел бы повидаться с уважаемым профессором на этом свете. И по возможности быстрее. Дело в том, что ему принесли любопытную рукопись. Судя по всему, очень древнюю. Фернан Гизе терпеть не мог настоятеля монастыря Святого Гильома. Правда, лично ему отец Филипп еще не успел сделать ничего плохого. Но что за мерзость - именем бога обирать бедняков! Если среди священников и попадаются люди, искренне верящие в то, что они помогают окружающим, то отец Филипп никак не относился к их числу. Но древняя рукопись! От такого приглашения нельзя отказаться: может быть, с этого звонка начнет разматываться клубочек, который приведет Фернана к пещерам, ради которых он торчит здесь уже почти год. ... Каких только профессий не бывает на свете! Фернан Гизе был спелеологом - специалистом по пещерам. Как шахтер, он много раз проникал глубоко под землю, где ему угрожали тысячетонные скалы, нависшие над головой. Как альпинист, он взбирался на отвесные кручи, ежеминутно рискуя сорваться вниз, в бездонную пропасть. Фернан изучал пещеры вовсе не из прихоти и не из спортивного интереса. Он неплохо разбирался в древнейшей истории и даже в тех временах, когда писаной истории еще не существовало, знал несколько мертвых языков Востока. Он помогал историкам проникнуть в то далекое прошлое, когда еще не существовало письменности. Ведь те, кто населял Землю пятнадцать - двадцать тысяч лет назад, не оставили о себе никаких известий, кроме рисунков на стенах пещер, в которых они жили. Едва окончив университет, Фернан нашел в глубокой пещере в горах Южной Франции изображение целого стада отличных бизонов. Им было не меньше тридцати тысяч лет, этим бизонам. Какое удивительное чутье было у первобытных охотников! Одним штрихом, одним силуэтом умели они показать не только силу, но и гордый характер могучего животного. После войны Фернану Гизе пришлось работать в Сахаре, в Мексике, в Перу - везде, откуда приходили вести о новых рисунках на камне. Год назад он приехал сюда, чтобы поискать легендарные пещеры Махеда, упоминаемые в десятках малоазиатских рукописей, но так никем и не найденные. Собственно говоря, Фернану больше ничего и не оставалось теперь, как искать новые пещеры. Работать у себя в университете он больше не мог. Хорошо еще, что его книгу издали во многих странах!.. Когда Фернан Гизе написал книгу о наскальных рисунках первобытных людей и представил рукопись своим ученым коллегам, разгорелся скандал. Четыре профессора в один голос потребовали выбросить из будущей книги главу, в которой автор осмелился утверждать, будто было время, когда люди не верили ни в каких богов. Напрасно Фернан просил уважаемых коллег представить хоть одно доказательство того, что у синантропов или питекантропов существовала религия. Профессора были непреклонны. Какие еще нужны доказательства, если всему миру ясно, что творение не может не знать своего творца! Гизе отказался портить книгу и отдал рукопись издателю, рискнувшему напечатать труд, не получивший официального одобрения. Через полгода книга вышла. А вскоре Фернан получил официальное уведомление о том, что должность, которую он занимал в университете пять лет, ликвидирована и что в настоящее время невозможно предоставить господину Гизе другую должность, достойную его обширных познаний. "Нет худа без добра! - решил Фернан, прочитав это послание. - Наконец-то я смогу заняться пещерами Махеда!" О пещерах Махеда он мечтал еще в ранней юности. Правда, тогда он грезил спрятанными там сокровищами, а теперь его привлекали главным образом рисунки, которые могли оказаться на стенах этих издревле населенных людьми пещер. Несмотря на то что до сих пор поиски были безрезультатными, Фернан не отчаивался, надеясь на счастливый случай. Может быть, звонок отца Филиппа и был этим счастливым случаем? По дороге в монастырь Фернану вспомнилось его первое столкновение с господом, богом. Ему было лет десять, когда к ним в гости приехала бабушка. Отец еще был на работе, и мать встретила бабушку на вокзале, привезла домой, усадила за обед, а сама побежала куда-то по делам. Когда Фернан поел, он, как воспитанный человек, сказал бабушке спасибо. Бабушка молча кивнула головой и принялась что-то шептать. Фернан очень удивился, но решил подождать, пока бабушка закончит это странное занятие. И только потом спросил ее, с кем это она шепталась. Бабушка сказала: - Я благодарила всевышнего. - А кто такой всевышний? - спросил внук. Оказалось, что, по бабушкиным сведениям, все в жизни не так просто, как кажется с первого взгляда. И кое над чем, оказывается, Фернан просто не задумывался - рос, как сорная трава. - Ты ешь обед, носишь одежду, живешь в доме, - объясняла бабушка. - Все это сделали для тебя другие - крестьяне, ткачи, каменщики. Ты благодарен им за это. Мама готовит тебе обед, и ты говоришь спасибо. Фернан согласился. - Но ведь ты пользуешься не только тем, что сделали для тебя другие люди, - продолжала бабушка. - Ты пользуешься землей, воздухом, солнечным светом и теплом. Почему же тебе не приходит в голову поблагодарить того, кто создал их для тебя? - Да я бы с удовольствием, - сказал Фернан. - Только кого? - Творца! - торжественно объявила бабушка. - Творца, который трудился для тебя шесть дней. В первый день творения сказал бог: "Да будет свет". И стал свет. Во второй день творения сказал бог: "Да будет твердь". И стала твердь. И назвал бог твердь небом. В третий день создал бог сушу. В четвертый - два светила: для дня и для ночи, солнце и луну... На этом месте Фернану очень захотелось спросить, какой же свет был в первый день, если еще не было ни солнца, ни луны, но все было так интересно, что он побоялся прерывать бабушку. Еще рассердится и перестанет рассказывать. - На пятый день сказал бог: "Да произведет вода пресмыкающихся, да полетят птицы над землею по тверди небесной". И настал шестой день. И сказал бог: "Сотворим человека по образу и подобию нашему, и да владычествует он над всею землею!.." - Здорово придумано! - похвалил внук. Бабушка рассердилась. Она сказала, что это никто не придумывал, что так было на самом деле. - А в каком это было году? - спросил Фернан, надеясь застать бабушку врасплох. Но бабушка прикинула что-то в уме и сказала: - Ровно семь тысяч четыреста сорок три года тому назад! Вечером, когда пришел из школы отец - учитель ботаники, Фернан выложил все, что узнал от бабушки. Отец строго сказал, что бабушка ошибается. Что бог - это неисследованные явления природы. В давние времена, пока люди вообще почти ничего не знали, богов было очень много. Бог воды, бог огня и разные другие. Постепенно люди узнавали, что на Земле рядом с ними все идет само собой, без всякой божьей помощи. Тогда они поселили своих богов на высоких горах - поближе к небу, откуда светит солнце и льется дождь. Греки - на Олимпе, тибетцы - на Джомолунгме, африканцы - на Килиманджаро. Но, забравшись на самые высокие горы, люди убедились, что и там никого, кроме них самих, нет. Тогда они вознесли богов еще выше - на облака. Но теперь каждый пассажир самолета досконально знает, что на облаках никто не живет... - А скоро - это наверняка произойдет еще при твоей жизни - люди доберутся до Луны, до Марса. Потом до звезд. И тогда верующим бабушкам придется поселить своих богов в другие галактики... - Это все понятно, - прервал отца Фернан. - А кто все-таки сделал землю или, например, воду? - Никто! - ответил отец. - Они получились сами собой из других вещей. Впрочем, кое-что человек может повторить. Ну, скажем, сотворить воду - дело довольно простое... Через два дня Фернан прибежал домой из школы раньше обычного и, поцеловав бабушку, таинственно произнес: - Бабушка, хочешь, я тебе покажу чудо? Бабушка согласилась и ушла на кухню. Фернан принялся за дело. На столе появились наполненный водой аквариум, электрическая батарея, стеклянные банки, пробирка с едким натром, свечка и большая эмалированная миска. Когда бабушка вошла в комнату с грудой вымытой посуды, все было готово. Старушка с ужасом поглядела на захламленный стол, с которого Фернан к тому же забыл снять белую скатерть. - Смотри, бабушка! Вот в этой банке ничего нет - видишь? И в этой тоже ничего нет, да? И в миске только свеча. Смотри! Да будет вода! Бабушка нахмурилась и уже открыла рот, чтобы выругать внука, но не успела: Фернан сдвинул банки над горящей свечой. Трах-тарарах! Оглушительный взрыв вышиб банки у него из рук. С грохотом полетела на пол посуда, которую держала бабушка. Фернан подскочил к столу и, схватив миску, увидел на дне ее маленькую лужицу. - И стала вода! - торжественно объявил он, поднося миску к бабушкину лицу. Бабушка недоверчиво поглядела на миску, даже понюхала ее. Потом перевела взгляд на щеку Фернана, в которую вонзился кусочек стекла от разбитой банки, и укоризненно покачала головой: - Видишь, бог тебя наказал! Пожалуй, это был единственный случай, когда бог наказал его собственноручно. Во всех остальных случаях, когда Фернан вставал ему поперек пути, бог предпочитал действовать через других. Иногда это ему удавалось. Например, в тот раз, когда Фернана выставили из университета. Глава третья ОТЕЦ ФИЛИПП ДЕЛАЕТ БИЗНЕС - Прошу! Отец Филипп, любезно улыбаясь пухлыми губами, распахнул дверь перед Фернаном. Дверь была маленькая - длинному французу пришлось нагнуться, чтобы не задеть головой притолоку. Трудно было предположить, что за потемневшей от времени дверью скрывается вполне современная келья - четырехкомнатная, с высоченным, чуть не в три Фернановых роста, потолком, с выложенной розовым кафелем ванной, с отличной библиотекой. Келья, более похожая на номер-люкс в парижской гостинице, чем на обитель монаха, умертвляющего свою плоть... - Не угодно ли стаканчик бургундского? - спросил хозяин, перебирая четки. Но Фернан не стал скрывать нетерпения и сказал, что предпочитает начать с того дела, ради которого он удостоился чести быть приглашенным в святую обитель. Отец Филипп усмехнулся, сощурив и без того узкие щелки глаз, и провел гостя в маленькую комнатку рядом со спальней. Там стоял простой сосновый стол, несколько грубых стульев и большой, как платяной шкаф, стальной сейф. Настоятель, повернувшись к гостю спиной, набрал номер, и дверца сейфа с лязгом распахнулась. Гизе не считал себя большим знатоком старинных манускриптов, и все-таки первый же взгляд на кожаный свиток заставил его вздрогнуть. Не было никаких сомнений - эти четкие, крупные знаки с острыми углами и штрихами одинаковой толщины могли относиться только к первому - второму векам до нашей эры. Многие буквы расплылись, многие совсем выцвели, но в лупу, которую Фернан тут же достал из кармана, были отлично видны углубления на месте исчезнувших знаков. Некоторые слова он понял сразу: "учитель", "праведный", "посланец". О смысле других мог только догадываться. Не обращая больше внимания на хозяина, Фернан принялся за работу. Через два часа ему стало ясно, что в руки отца Филиппа каким-то образом попал христианский документ, написанный... за двести - триста лет до христианства. - Не подделка? - не выдержал в конце концов отец настоятель, терпеливо молчавший в течение томительных часов, пока Фернан исследовал темную кожу. - Или подделка? Фернан молчал. Ведь этот кусок старой кожи настолько ценен и так опасен для церкви, что он бесследно исчезнет, как только шефы отца настоятеля дознаются о находке. Что же делать?.. Как спасти рукопись?.. - Не подделка ли это? - задумчиво повторил Фернан. - Не подделка ли... Послушайте, отец Филипп, а почему бы вам не обратиться с этим вопросом к кому-нибудь из ваших патронов в Ватикане? Ведь там отлично разбираются в древностях! А я могу и ошибиться. - За исключением его святейшества, каждый может ошибиться! - назидательно проговорил настоятель. - Нельзя беспокоить святых отцов всякими пустяками. Рукопись может быть не настоящей. Не откажите сказать ваше мнение. Я не останусь в долгу. - Не останетесь? - улыбнулся Фернан. - Это меня искренне радует. Десяток таких консультаций, и мне, может быть, все-таки удастся попасть в рай. Как вы полагаете? Но я честный человек, господин Филипп. И не хочу брать деньги даром. Сегодня же пошлю телеграмму своим бывшим коллегам в Париж. Там есть большие знатоки манускриптов. Кто-нибудь не замедлит явиться и подтвердить мои слова. Гонорар мы разделим поровну... Маленькие глазки отца Филиппа в беспокойстве забегали по сторонам: - Я рассчитывал на вашу скромность, господин Гизе. Неужели вы способны разгласить чужую тайну? "Все идет прекрасно!" - сказал себе Фернан. А вслух произнес: - Разумеется, не способен. Но я должен быть абсолютно уверен, что не введу вас в заблуждение. Раз вы не хотите вмешивать в дело третьих лиц, я должен подробнее ознакомиться со всеми фактами, касающимися рукописи. Прежде всего мне совершенно необходимо выяснить, откуда она взялась! Помедлив минуту, отец Филипп произнес: - Мне принес ее в уплату за козу Халид эль-Акбар. - Что за коза, что за Халид, черт возьми? Настоятель укоризненно покачал головой, услышав такое выражение. Однако пояснил: - Халид - это мальчик, пастух. А козу звали Жозефина. Он ее потерял... - Черт с ней, с козой! - нетерпеливо вскричал Фернан. - Меня интересует не коза, а рукопись. Откуда ваш пастух ее взял? - Говорит, что в пещере, - терпеливо ответил отец Филипп. - Чепуха! Сущая чепуха! - равнодушно отозвался Фернан. - Украл где-нибудь. А ну, давайте-ка сюда этого обманщика! - Напрасно хулите невиновного, - строго промолвил настоятель. - Я сам видел эту пещеру. И сосуд, в котором хранилась кожа... Он приоткрыл дверь и крикнул: - Халида сюда! Быстро!.. Через час в комнату вошел худой мальчишка в облезлом, потерявшем цвет халате и грубых стоптанных башмаках. На опаленном дочерна лице выделялись только голубоватые белки глаз да белые зубы. Он остановился у стола с шапкой в руках и молча исподлобья поглядывал то на отца Филиппа, то на Фернана. - Повтори при господине Гизе, как ты потерял Жозефину! - приказал отец Филипп. Виноватым голосом, не поднимая глаз и запинаясь, Халид рассказал, как было дело. О пропавшей козе, о пещере, о кувшинах, о старой коже, которая лежит сейчас на столе у господина настоятеля. И о том, что если коза стоит намного дороже, чем кожа, то он, Халид, может не застать в живых дедушку Джафара... О медной гире Халид решил пока не говорить. Если хозяин и этот господин скажут, что кожа со значками стоит меньше, чем Жозефина, тогда можно будет принести и гирю. Фернан молча слушал сбивчивый рассказ Халида, недоверчиво покачивая головой. - Вот Фома неверный! - воскликнул отец Филипп. - Хотите убедиться? Пожалуйста. Сейчас же велю приготовить еду, и отправимся к пещере! Фернан посмотрел на мальчика. Тот проглотил слюну. - О времени поездки договоримся позже. А вот насчет еды прикажите. Только не для меня, а для этого парня. Ему она, кажется, не помешает. Отец Филипп усмехнулся и перекрестил Халида. - Иди, сын мой, скажи Христофору, что я велел дать тебе хлеба... - Вы довольны? - снова усмехнулся отец Филипп, поворачиваясь к гостю, да так и застыл на месте: Фернан извлекал из кармана маленький фотоаппарат. Настоятель рванулся к рукописи. Но Фернан успел щелкнуть затвором и, пряча аппарат в карман, спокойно сказал: - Отличный кадр. Настоятель монастыря Святого Гильома растопыренными руками защищает кожаный свиток. Даже буквы видны... Отец Филипп схватил кожу, сунул ее в сейф, захлопнул стальную дверцу и срывающимся голосом крикнул: - Как это понимать?.. Священные законы гостеприимства... - Садитесь и слушайте, - жестко отрезал Фернан. - Поговорим как мужчина с мужчиной. Во-первых, мне приятно сообщить вам, что рукопись настоящая. Ее примерная цена - двести тысяч долларов. Во-вторых, по справедливости она принадлежит не вам, а Халиду... - Пусть докажет! - крикнул настоятель. - Пусть докажет! Рукопись лежит в моем сейфе! Она - моя! - А как же заповедь "не укради"? - мирно спросил Фернан. - Вы мне больше не нужны, - так же мирно произнес внезапно успокоившийся отец Филипп. - Сколько я вам должен за консультацию? - Помилуйте, какие пустяки, - улыбнулся Фернан. - Лучше я, с вашего разрешения, пошлю эту фотографию в канцелярию его святейшества. - С моего разрешения? - прошептал мгновенно побелевший отец Филипп, тяжело опускаясь на стул. - С разрешения или без разрешения - это, согласитесь, уже детали. - Вы не ученый, а обыкновенный вымогатель! Гангстер! - Зачем так грубо? - снова улыбнулся Фернан. - Я же не покушаюсь на ваше имущество. - Этот голодранец не получит ни цента! - И вы тоже. Центы получит канцелярия его святейшества. Если, конечно, захочет реализовать манускрипт, который вы доставите в Рим на следующий день после того, как там получат мою фотографию. - Что вы хотите? - прошипел настоятель. - Немногого. Вы вынимаете свиток из сейфа и разворачиваете рукопись на этом столе. Затем я прокручиваю пленку до четырех последних кадров и фотографирую свиток с обеих сторон. Затем начало пленки - с вашим изображением - засвечивается, отрезается и передается в ваше полное распоряжение. Отец Филипп настороженно смотрел прямо в рот Фернану. - Кажется, вы начинаете понимать, - отметил Фернан. - Это приятно. Вместе с пленкой я передаю вам расписку в том, что сфотографировал ваш документ и обязуюсь возместить вам любой материальный ущерб в случае опубликования этих фотографий без вашего ведома - до тех пор, пока вы не продадите рукопись. Все ясно? В случае, если я обнародую фотографии рукописи, вы сможете сделать меня нищим и посадить в долговую тюрьму. Но как только вы продадите свиток, мы сразу же перестанем зависеть один от другого. Вы сможете приобрести на двести тысяч долларов акций любой компании, а я смогу сообщить ученым любопытнейший древний текст... - Вы уверены, что эта кожа стоит двести тысяч? - деловым тоном прервал его отец Филипп. Фернан махнул рукой: - Плюс-минус