го отец партийный функционер, которому в порядке исключения было разрешено переехать в Западную Германию и забрать сына. На дворе был пятьдесят шестой год, а положение в Венгрии волновало всю Европу и весь мир. И линия противостояния, проходившая по Германии, казалась натянутой струной, которая в любой момент может лопнуть. Именно поэтому отец не особенно распространялся о своей истинной работе, чтобы не волновать пожилую сестру его жены, уже привыкшую к малышу и расстававшуюся с ним со слезами на глазах. Но процесс адаптации Зеппа Герлиха прошел относительно безболезненно. Он закончил среднюю школу, поступил в институт. Казалось, все шло нормально. Но после завершения института молодой Герлих не пошел в инженеры-строители, а прямиком направился в разведку, куда его пригласили еще во время учебы в институте. Герлих готовился в течение нескольких лет, а затем выполнял специальные задания в Южной Америке, куда уверенно проникали немецкие и чехословацкие разведчики, помогая с кубинскими и никарагуанскими революционерами осваивать КГБ прежде "неосвоенные земли". В начале восьмидесятых тридцатипятилетний красавец Зепп Герлих оказался откомандированным в распоряжение отдела Циннера. Подготовка профессионального разведчика продолжалась недолго. Задание поначалу ошеломило его, но привыкший к дисциплине Герлих понимал, что шансы на успех могут быть чрезвычайно высоки. Через полтора года в Кайзерслаутерне у престарелой тетушки объявился Зепп Герлих, который легально переезжал к родственникам после смерти своего отца. Никто, правда, не уточнял, что отец Зеппа умер пять лет назад, а он воспылал любовью к тетушке лишь тогда, когда это понадобилось восточногерманской разведке. Переехав на Запад, Зепп Герлих основал свою небольшую фирму по продаже недвижимости. Очевидно, дела у него пошли совсем неплохо, если вскоре он открыл филиал своей конторы в Кельне. Налоговые службы не заинтересовал тот невероятный факт, что за полтора года своей "успешной" деятельности, в результате которой он открыл филиал своей компании, Герлиху удалось продать лишь три дома, да то чисто случайно. Но в отделе Циннера никогда не жалели денег на проведение секретных операций. К тому же все эти операции обычно планировались с учетом психологии выбранного объекта и возможности успешных действий внедряемого агента. И Зепп Герлих купил роскошный "Ягуар", потратив на это почти все деньги, лежавшие на его счету. По странной случайности контора мистера Герлиха была расположена в доме, где жила пожилая фрау Векверт. Раз в неделю, обычно по субботам, навестить старую женщину приезжала из Бонна ее дочь - Элоиза Векверт, работавшая в канцелярии канцлера. Женщине былотридцать восемь, и она была до сих пор не замужем. Даже при мимолетном взгляде на Элоизу становилось ясно, что она никогда не была замужем. Строгий взгляд, старомодные очки, белая, всегда тщательно выглаженная блузка, длинные, значительно ниже колен юбки и, конечно туфли. Узкое, чуть вытянутое лицо, тонкие сжатые губы. При всем желании ее нельзя было назвать особенно красивой. Очевидно, фрейлин Векверт это осознавала, ибо ее вечно строгий пронзительный взгляд из-под очков вполне соответствовал ее имиджу решительной и замкнутой женщины, одно появление которой наводило трепет на всех ее сотрудников. К этому времени она уже была руководителем отдела. По "непонятному" совпадению именно по субботам приезжал в филиал своей конторы Зепп Герлих. И именно в то самоевремя, когда фрейлейн Векверт навещала свою мать. Не обратить внимание на молодого красавца в роскошном "Ягуаре" было невозможно. И вскоре строгое лицо Элоизы начало несколько смягчаться, когда она встречала Герлиха. А однажды он даже помог старой фрау Векверт поднять в дом тяжелую сумку. И с тех пор даже несколько раз вещал пожилую женщину, став прекрасным слушателем для скучающей одинокой дамы. В эти часы Зепп Герлих обычно слегка дремал, стараясь не шевелиться, чтобы не обидеть близорукую фрау Векверт. Но неизменно был любезен и обходителен. Развязка наступила довольно скоро. Прибывшая в одну из очередных суббот Элоиза Векверт узнала о любезном соседе от своей матери. Пожилая женщина, не скрывая своего восхищения обходительным владельцем "крупной фирмы недвижимости", рассказывала о нем в превосходных тонах, не преминув намекнуть дочери, что для нее это была бы блестящая партия. "Старые девы", какой и была Элоиза Векверт, обычно чувствительны к подобным замечаниям. Кроме того, после тридцати пяти, теряя с каждым годом надежды на обретение семейного счастья и вообще мужчины, они замыкаются в себе, утешая себя разного рода, прописными истинами и нелепыми сентенциями, словно специально придуманными для таких случаев. "Лучше быть одному, чем жить вдвоем, но в одиночестве" - лозунг старых дев всех времен и народов, скрывающих естественную тягу любой нормальной женщины к мужскому вниманию. Такие женщины часто становятся неуемными моралистками и мужененавистницами, не понимая, что путают причину и следствие. К сорока годам им кажется, что они всегда не любили мужчин, оставаясь стойкими и последовательными в своих убеждениях, и, как следствие, поэтому и оказались столь стойкими в защите своих женских добродетелей. На самом деле все гораздо проще. Именно из-за того, что на эти самые добродетели никто и не думал покушаться, женщины оставались "старыми девами" и, как следствие, начинали ненавидеть всех мужчин, предпочитающих им красивых пустышек. Себя они, конечно, считали невероятными интеллектуалками, что зачастую соответствовало истине, так как внутренняя энергия женщины, оставшейся без должного мужского внимания, часто направлялась на разного рода интеллектуальные занятия. Просто потому, что другие занятия им были недоступны. Элоиза Векверт полностью соответствовала этому образу. Она была интеллектуалкой, мужененавистницей, сделавшей успешную карьеру "старой девы", искренне считающей, что смазливое личико нравиться мужчинам куда больше, чем ум и душа женщины. Но появление Зеппа Герлиха впервые поколебало это мнение. Агенты "папаши Циннера" не полагались на свое обаяние и красоту. Ситуацию для них просчитывали опытные психологи и сексопатологи. Они выбирали личностный тип именно такого агента, который должен был соответствовать вкусам намеченного объекта. Поведение, манеры, речь, одежда, даже легенда подбирались с учетом вкусов женщины, чтобы произвести на нее ошеломляющее впечатление. Именно поэтому во время одного из своих визитов Зепп Герлих "забыл" на столе в доме матери Элоизы томик поэзии Рильке. Элоиза была очарована. Она и не представляла, что деловые мужчины находят еще время для ее любимого Рильке. И решила сама вернуть книгу, не понимая, что попадает в спланированную ловушку. В следующую субботу она вышла из дома матери раньше обычного. Ее автомобиль "БМВ" - не последнего года выпуска - стоял рядом с "Ягуаром" Герлиха. Она подошла к автомобилю, ожидая, когда появится Герлих. Заметив стоявшую у машины даму, он торопливо попрощался со своим сотрудником и вышел на улицу. На нем был строгий классический костюм и подобранные в тон одежды туфли, галстук, сорочка. Фрейлейн Векверт должны были понравиться подобные "мелочи". - Добрый вечер, фройляйн Векверт, - мягко сказал он, подходя. - Добрый вечер, - попыталась улыбнуться женщина. Именно попыталась, так как делала это впервые с определенно целью - чуть-чуть понравиться. - Как ваша мать? - любезно осведомился Герлих. - Благодарю вас, герр Герлих. Мама всегда говорит о вас в таких восторженных тонах. - Она очень умная женщина, - кивнул Герлих. - Я принесла вашу книгу. Вы оставили ее на столике, в квартире моей мамы. - Спасибо, - обрадовался Герлих, - я очень люблю эту книгу и все время думал, где именно мог ее оставить. - Вы любите Рильке, - поняла женщина. На этот раз ее улыбка получилась более естественной. - просто обожаю, - чтобы знать больше, он выучил несколько стихотворений прежде неизвестного ему поэта. Он хотел процитировать строчки, но вспомнил, что психологи советовали делать ему это только в постели либо в другой интимной ситуации. Цитировать стихи на улице было нельзя. В этом был налет мелодраматичности, и это могло не понравиться Элоизе Векверт. Он взял книгу и сдержанно поклонился, уже точно зная, что произойдет. Женщина безуспешно пыталась завести свою машину. Ее автомобиль всегда стоял рядом с его машиной, и Герлих уже давно изготовил запасной комплект ключей. А сделать так, чтобы ее машина не смогла завестись, было совсем нетрудно. Он спокойно понаблюдал, как она пытается завести мотор, и лишь потом подошел к ее машине. - Кажется, у вас проблемы? - улыбнулся Герлих. - Да, - озабоченно призналась женщина, - она почему-то не заводится. Не понимаю, что могло случиться. - Давайте я попробую, - предложил он. Она охотно, даже слишком охотно уступила ему свое место. После нескольких неудачных попыток он пожал плечами. - Нужно позвонить в Центр, сообщить о неисправности вашего автомобиля, хотя сегодня субботний вечер. Они могут провозиться довольно долго. Может, мы вызовем техников, а я повезу вас домой? Она чуть смутилась. Но предложение было заманчивым. Ей нравился этот красивый высокий мужчина, удачливый бизнесмен и любитель поэзии Рильке. Поэтому приняла его предложение, не понимая, что делает очередной шаг к мышеловке. Он отвез ее в Бонн, где она жила, почти не произнеся по дороге ни слова. Именно по такому сценарию все должно было развиваться. Подсознание женщины должно было само продолжить их разговор. Во время встречи с фрейлейн Векверт нужно было изображать строгого романтика, любителя поэзии и сдержанного мужчину. Именно такой образ должен был понравиться Элоизе Векверт. И именно таким предстал перед ней Зепп Герлих. Мужчина ее мечты, в которого она должна была влюбиться. И на которого с этого момента должна была работать. ГЛАВА 5. МАРИНА ЧЕРНЫШЕВА Севилья - один из самых красивых городов Испании. Хотя в этой стране трудно выделить какой-то конкретный город. Блестящая Барселона, аристократическая и электрическая в своей архитектуре; великолепный, похожий на пышно одетого сеньора, солнечный Мадрид: древний Толедо с его средневековыми улочками и площадками: средиземноморский город-порт Малага, в котором отчетливо просматривается смешение стилей и вкусов, что столь характерно для городов Южной Испании. Но даже среди них выделяется Севилья, сказочная жемчужина на юге страны, омываемая волнами Гвадалквивира. В жаркие летние дни город вымирает во время сиесты - послеполуденного отдыха - и лишь с наступлением вечерней прохлады оживает, чтобы снова затихнуть далеко за полночь. Но сейчас, глубокой осенью девяносто первого года, даже во время сиесты в городе попадаются прохожие, а некоторые магазины, даже презрев важность традиционного отдыха, продолжают работать. Отель "Альфонсо XIII" был расположен в историческом центре старого города. Открытый еще в тысяча девятьсот двадцать девятом году, этот роскошный отель насчитывал сто сорок шесть обычных номеров, восемнадцать сюитов и королевские апартаменты, в которых обычно останавливались приезжие арабские шейхи, на которых не столь сильно действовало жаркое солнце Севильи, немилосердно выжигающее все вокруг. Внешне здание отеля напоминало небольшой пятиэтажный дворец, в архитектуре которого отчетливо просматривался так называемый "мавританский стиль". Правую башню с колоннадой и арками дополняли две остроконечные башенки на крыше, расположенные между словами "Отель Альфонсо XIII". Вокруг здания бурно цвела субтропическая растительность и выделялись высокие пальмы, посаженные в саду перед отелем. Даже в номерах выдерживался единый стиль, при котором широкие кровати были с пышными пологами, а тяжелая мебель и люстры дополняли общее впечатление. Именно в этом отеле остановился прилетевший из Аргентины Альфред Кохан. С раннего утра он уже успел поговорить со своим компаньоном в Севилье и позвонить в Буэнос-Айрес, где находился центральный офис его международной компании. Ровно в одиннадцать часов утра он вышел из отеля, направляясь к площади Испании, рядом с которой был расположен парк Марии-Луизы. Очевидно, его запланированная встреча должна была состояться именно в этом парке, если, придя на место, он посмотрел на часы и начал медленно прогуливаться по дорожкам. Еще через двадцать минут со стороны площади появилась женщина. Остановившись, он смотрел, как она подходила к нему. Высокая, красивая, волевой подбородок, ровный прямой нос, чуть раскосые глаза. Она шла к нему не сворачивая, и он знал, что это была именно та самая женщина, ради которой он перелетел в Европу и собирался снова вернуться в Германию. - Добрый день, - просто сказала женщина, подойдя близко и протягивая руку. - Вы Альфред Кохан? - По-испански она говорила очень хорошо. - Да, - он пожал ей руку, недоумевая, как они нашли подобного агента. И спросил, что полагалось при их первой встрече: - Откуда вы прилетели? - Из Мексики. Меня зовут Мария Чавес. - Тогда все в порядке, - кивнул он, - я жду именно вас. Было довольно солнечно, хотя наступление осени чувствовалось уже и в самой Севилье. Они зашагали по дорожке парка. Гравий мягко хрустел под ногами. - Вы хорошо говорите по-испански, - одобрительно сказал Кохан, - это ваш родной язык? - Почти, - призналась она, - еще я одновременно говорю по-русски и по-английски. - Вы знаете немецкий? - Почти не знаю. Понимаю почти все, но говорить не могу. Наши аналитики считали, что это к лучшему. Невозможно все время притворяться. - Может быть, - согласился он. - Надеюсь, вы объясните мне все необходимое. Меня нашли и вызвали с другого конца света, лишь объяснив, что я должен сотрудничать с вашей разведкой. - Это вас не устраивает? - Мне казалось, что я должен буду закрепиться, освоиться. Я только начинал свою деятельность, когда пришел вызов. Вы понимаете мои мотивы? - Конечно, - сказал она, - но у нас нет времени. Мы обязаны спасти все, что еще можно спасти. Если хотите, речь идет и о судьбе ваших товарищей. - Не нужно меня уверять, что КГБ действует исключительно из гуманных соображений. Вас, конечно, интересует и агентурная сеть в Западной Германии. Наша бывшая агентурная сеть. - Вы отказываетесь? - спокойно спросила женщина. - Надеюсь, у вас нет приказа о моей ликвидации? - Он не шутил. Он просто спрашивал. - Нет. - Она остановилась и взглянула на него. - Меня просил передать вам привет бывший руководитель Маркус Вольф. Он сказал, что вы всегда были умным и толковым резидентом. И сами разберетесь, что к чему. Еще он просил добавить, что речь идет о Юрге не. Он сказал, что вы знаете, о каком Юрге не он говорит. Он выдержал ее взгляд. Не отвел глаз. Только спросил: - Больше ничего: - Это все, что я должна была вам сказать. - Ясно. Теперь все ясно. Отныне я должен переквалифицироваться и из бывшего сотрудника нашей разведки и превратиться в сотрудника вашей. - Вашей разведки больше не существует, герр Кохан, - терпеливо напомнила Марина. Они снова возобновили движение. - Зато пока существует ваша, - пробормотал он, - нет, ничего. Все правильно. Я об этом много думал. Кто-то должен был подобрать столь ценный материал, как рассыпанные по всему миру наши бывшие резиденты и нелегалы. Хорошо, что это сделали вы, а не американцы. Так нам будет легче перестраиваться. Мы все-таки были союзниками. - И останемся ими. - Не нужно себя обманывать, сеньора Чавес. Моей страны больше никогда не будет. Будет другая Германия, может быть, более счастливая, более сильная. Но страны в которой я вырос, которой я присягал, в которой стал офицером, больше нет. И я теперь автоматически становлюсь другим агентом. Другим человеком, если хотите Немцем, работающим против собственной страны на чужую разведку. Во всем мире таких людей называют предателями. Он говорил спокойно, словно анализируя случившееся. Это ей нравилось. Он избегал надрыва, ненужный эмоций. Просто вслух рассуждал, словно советуясь сам с собой. - Впрочем, свой выбор мы уже сделали, - добавил он в заключение, - довольно давно. Подозреваю, что герр Вольф знает меня лучше меня самого. Что мы должны делать? - Вам не рассказали в Аргентине? - Только в общих чертах. Встретить в Испании Марию Чавес и вместе с ней проверить агентурную сеть нашего "папаши Циннера". Все правильно? - Правильно. Только почему "папаша Циннер"? - Так мы его называли. Вы знаете, чем именно занимался его отдел? - Знаю. Троих сотрудников его отдела мы и должны проверить. Они работали в Западной Германии, и связь с ними была потеряна еще в конце восемьдесят девятого. Резидент, находившийся в контакте с этими агентами и попытавшийся выйти на связь с Вольфом, был ликвидирован. И мы до сих пор не знаем, кто это сделал. Связь со всеми троими была потеряна, и мы решили восстановить ее именно теперь. - Об этом я уже догадался, - кивнул Кохан. - В каком отеле вы остановились? - Отель "Becguer", это на улице Католиков. - Да, чуть удивился Кохан, - кажется, экономия средств коснулась и вашей разведки. Раньше связные и резиденты КГБ всегда останавливались в лучших отелях города. - Мы располагаем вашими средствами, герр Кохан, - улыбнулась Марина, - я не могу жить в "Альфонсо XIII". - У вас красивая улыбка, - внезапно сказал он, - и вы умеете слушать. Кажется, мы с вами сработаемся. Но откуда вы знаете, где именно я остановился? - Это было нетрудно, - призналась женщина, - нужно было только позвонить в лучшие отели Севильи. И почти сразу получить необходимую информацию. - Вы аналитик? - понял Кохан. - Да. Я в разведке уже почти двадцать лет. - Вы прекрасно выглядите, - он был младше ее всего на несколько лет. Но если для мужчины около сорока - это настоящий расцвет, то для женщины после сорока - бабья осень. Последние годы перед теми изменениями, после которых она не сможет зачать. И хотя большинство женщин к этому времени и не помышляют о родах, становясь даже бабушками в этом возрасте, тем не менее ощущение потери бывает болезненным и тяжелым ударом. Казалось, избавление от неудобства, столько лет причинявшего определенные трудности раз в месяц и становившегося так что серьезной проблемой для женщины, решавшей избегать ненужных осложнений, должно радовать любую из них. Но ощущение утраты все равно бывает оглушительным ударом. И даже не потому, что с этим связаны определенные физиологические перемены. Женщина словно перестает быть готовой выполнять свою главную, самую основную функцию в этом мире. И, может быть, бесплодие молодой женщины - самое ужасное и самое страшное из наказаний, придуманных Сатаной. Ибо Бог не может быть так немилосерден. Марина благодарно взглянула на Кохана и улыбнулась. Кажется, они оба подумали об одном и том же. Им предстоит провести вместе несколько дней, возможно, несколько недель. И им нужно будет узнать друг друга ближе. Намного ближе. Чтобы в трудный момент отчетливо представлять себе - можно ли положиться на своего напарника. - Мы будем действовать самостоятельно, или нам дадут помощников? - В полном режиме автономии, - улыбнулась женщина. - Они считают, что лучше, если мы провалимся вдвоем, а не потащим за собой всю цепочку агентуры. - Может быть, они и правы, - сдержанно согласился он. - Операция разрабатывалась с учетом мнений Вольфа и Циннера, - пояснила Марина. - Когда мы выезжаем в Германию? - спросил Кохан. - Завтра. Мы должны вылететь в Бельгию, где для нас заказаны билеты на корабль "Кантабрия", совершающий рейс в Гамбург. Каюта первого класса. - Две каюты, - по привычке уточнил Кохан. - Одна, - сухо сказала Марина. - Наши аналитики решили, что будет лучше, если мы поедем в одной каюте. В таком случае все будут считать, что некоторая замкнутость пары вполне объяснима темобстоятельством, что мы с вами скрываем свои близкие отношения. Вы мой шеф, а я отныне ваш новый секретарь. Надеюсь, вы понимаете, что это только легенда? - Да, - вдруг впервые широко улыбнулся за все время беседы Альфред Кохан, - вы могли бы начать прямо с этого. Ваши аналитики разрабатывают очень привлекательные легенды. Кажется, я готов выполнять все их рекомендации буквально. На этот раз смеялись оба собеседника. Они словно чувствовали, что именно случится на корабле. ГЛАВА 6. ЗЕПП ГЕРЛИХ Провожая в первый раз Элоизу Векверт, он ничего не сказал, лишь сдержанно поклонился на прощание, выслушивая благодарность женщины. Затем две недели он не появлялся в своем кельнском офисе. Однако следил за домом, где находился его офис и квартира матери фрейлин Векверт. Он видел, как старательно она приезжала к матери каждую субботу и даже задерживалась у своего автомобиля, стараясь увидеть так понравившегося ей бизнесмена. И лишь когда она приехала к матери в третью субботу, он наконец позволил себе появиться в своей машине, выехав из-за угла, и даже сделать вид, что обрадован этой неожиданной встречей. Элоиза не скрывала своей радости. В этот день он впервые при гласил ее в маленький ресторанчик. И снова главным девизом его встречи с женщиной была сдержанность. Он не имел права торопиться. Элоиза должна была убедиться в его абсолютной надежности. Они мило беседовали о ничего не значащих мелочах, он мягко шутил, помня предостережение психологов не казаться слишком назойливым и вульгарным. Зепп Герлих и до этого имел немало встреч с женщинами. Под конец вечера он уже не сомневался, что западня захлопнулась. Женщина попалась в ловушку во многом благодаря прогнозируемому собственному характеру и собственной судьбе. Герлиху было интересно наблюдать за женщиной, сверяя свои собственные наблюдения с предполагаемым мнением психологов, подготовивших буквально каждый его шаг. Продуманность плана, точная последовательность действий, знание ее психологии давали ему неоспоримое преимущество в этой дуэли. Легко побеждать на дуэли, когда твой противник убежден, что ты всего лишь репетируешь свою роль и вместо пистолета у тебя деревянный макет театрального реквизита. В этот вечер он снова проводил Элоизу, даже не попытавшись прикоснуться к ее руке. Но когда он приглашал ее на танец и дотрагивался до нее кончиками пальцев, он чувствовал, как она вздрагивала. И это лучше всего остального говорило о подлинном состоянии ее чувств. Последующие три свидания шли по нарастающей. Пока наконец сама Элоиза не пригласила его к себе домой. В этот вечер у нее играла тихая музыка и был приглушенный свет. Герлих понимал, что именно должно произойти, но чувствовал себя словно дебютант, впервые осмелившийся вызвать на матч более сильного соперника. Ему и раньше приходилось встречаться с женщинами. Но в подобной ситуации он был впервые. Он не хотел признаваться даже самому себе, что непривычно робел, столкнувшись с этой сильной женщиной, которой сегодня ночью он должен был продемонстрировать все свои лучшие мужские качества. Проблема была лишь в том, что опытный Герлих, имевший немало различных связей на стороне, никогда раньше не имел дело с девственницами. Так получилось в его жизни, что все девушки, с которыми он встречался. Имели уже необходимый опыт, он никогда и ни для одной из них не был первым мужчиной. И сегодня ему предстояло пережить этот сложный момент, о котором он не рассказывал, психологам. Все получилось не так, как они предусмотрели. Он не сумел быть нежным и любящим мужчиной в постели во время их первого свидания. Скорее, наоборот, это она пыталась овладеть инициативой, несмотря на очевидный стыд. Элоиза впервые в своей жизни в этот вечер разделась перед посторонним мужчиной. И впервые испытала непривычную боль, когда неловким движением Зепп Герлих лишил ее девственности. Но именно его неловкость и скованность сыграли положительную роль. Такого психологи просто не могли придумать. Зепп и Элоиза промучились несколько минут, прежде чем удалось обрести необходимое равновесие и найти оптимальную позу, но именно эта неопытность уже зрелого мужчины поразила более всего суровую душу Элоизы Векверт. И с этого дня она окончательно поверила в любовь Зеппа Герлиха. Через два месяца они поженились. На этом настоял сам Герлих, и Элоиза с этого дня стала фрау Герлих, о чем нисколько не сожалела. Она не думала о рождении ребенка: ее карьера была слишком важной, чтобы можно было ее прервать даже на некоторое время. К тому же врачи вынесли абсолютно однозначный приговор, что она никогда не сможет иметь детей. И поэтому Элоиза Герлих отдалась одинаково страстно двум вещам: своей любви и своей работе. Именно в таком порядке семья становилась отныне для нее не менее важной, чем ее профессиональные успехи. Иногда в постели, принимая ту или иную позу, она страстно шептала мужу: "За все. За все", - словно признавалась себе, что глупо потеряла столько лет и теперь пыталась наверстать упущенное. Герлих был по-прежнему тактичным и внимательным мужем, пока хорошо шли его дела. Но вскоре пришлось закрыть основной офис компании в Кайзерслаутерне. Дальше дела пошли еще хуже. Отдел Циннера уже торопил Герлиха, приказывая ему усилить нажим на женщину. Был разработан комплекс мер: от внезапно сгоревшего дома, который не успели застраховать, до банкротства фирмы-компаньона Герлиха в Голландии. Все удары судьбы Элоиза принимала мужественно, пытаясь подбодрить своего мужа. Она даже отдала ему часть собственных денег, видя как ухудшаются дела его компании. Но спасти компанию от краха уже ничто не могло. Это было предусмотрено первоначальным планом, разработанным в отделе Циннера, и было осуществлено, как задумано. Фирма объявила о своем банкротстве. А Зепп Герлих дважды появлялся дома пьяным, вызвав в первый раз своим появлением шок у любящей супруги. К этому моменту с начала переезда Зеппа в Кайзерслутерн, то есть с момента начала операции, прошло ровно полтора года. Именно в этот момент он знакомит ее с Питером Далглишем, потомком шотландцев, приехавшим из штата Коннектикут. В этой роли выступает связной "папаши Циннера" - Генрих Клейстер, которому также уготована специальная роль в намечающемся спектакле. Элоиза с отчаянием наблюдает за поведением мужа. Она видит, как из красивого, холеного, уверенного в себе мужчины он превращается в нытика, неудачника и все чаще находит забвение в спиртном. Элоиза готова была даже обратиться к консультации опытных врачей-психологов. Но ей не пришлось воспользоваться столь нетрадиционным способом сохранения семьи. Однажды Герлих пришел совсем другим. Он был чисто выбрит, непривычно оживлен. И лишь поздно вечером, когда по телевизору начали демонстрировать его любимый футбол, Элоиза обратила внимание, что муж не сидит в своем обычном кресле. Встревоженная супруга нашла мужа на веранде, где он сидел, задумчиво глядя на собственные носки. - В чем дело, Зепп? - спросила Элоиза, выходя на веранду. - Ни в чем, - равнодушным голосом ответил он, не поворачивая к ней головы. Она прошла к его креслу, уселась напротив. - Ты не хочешь мне ничего сказать? - спросила встревоженная его непонятными перепадами в настроении Элоиза. - Пока ничего, - угрюмо буркнул Зепп. - Что значит "пока"? - уточнила Элоиза, нахмурив брови. Особых изменений в своей прическе и внешности она не выносила и не стала особенно меняться даже после замужества. Поэтому, когда она нахмурила брови, превратилась в типичного западногерманского чиновника, озабоченного состоянием работы своего отдела. - Это значит, что пока я не намерен говорить на эту тему, - огрызнулся Зепп. Они никогда не конфликтовали до этого разговора, и его манера вести беседу не могла понравиться Элоизе. - Я могу все-таки узнать, почему ты в таком настроении? - холодным тоном спросила она. - Или ты действительно считаешь, что мне не обязательно знать, почему ты сидишь здесь в полном одиночестве и даже не смотришь сегодняшний важный матч по футболу? Ты ведь всегда так любил футбол. - Мне стало неинтересно, - пожал плечами ее супруг, - я могу не смотреть футбол. Или ты читаешь это моей обязательностью по дому? Элоиза закусила губу. С ним явно что-то происходило. Она хотела встать и уйти, но что-то удерживало ее. Может, она вспомнила все последние месяцы их "счастливой жизни". - Что происходит, Зепп? - тихо спросила она. - Я хочу тебе помочь. Он молчал довольно долго. Словно тянул театральную паузу, заранее наигранную в отделе Циннера. И наконец выдавил, словно само решение об этом давалось ему нелегко: - Я собираюсь уехать. - Уехать? - в ее голосе были одновременно тревога, протест, изумление, страх, непонимание. Но более всего было тревоги, и он это тонко чувствовал. От этой сцены зависела вся его дальнейшая жизнь с Элоизой, зависело выполнение задания, ради которого он столько месяцев жил в Западной Германии. - Да, - кивнул он. - Я не могу более здесь оставаться. Моя фирма будет признана окончательным банкротом, офис компании закроются повсюду. У меня не идут дела, Элоиза, и я собираюсь уехать. - Куда уехать? - спросила женщина, не понявшая еще, как он может об этом говорить. - В Южную Америку. Возможно, там я добьюсь большего. Я вчера встречался с шотландцем. Помнишь, я тебя с ним познакомил. Питер Далглиш. Он предлагает довольно интересную работу в Парагвае. - Он не шотландец, он американец, - улыбнулась женщина. Важно было, чтобы это замечание сделала именно она. Элоиза, сама того не замечая, лезла напролом прямо в уготовленную для нее нишу. - Какая разница? - Просто уточняю. Так что он тебе предложил? - Работать на их компанию в Парагвае. И обещал заплатить довольно неплохие деньги. Хотя я честно предупредил его, что мне будет трудно отсюда уехать. Мы говорили с ним и сегодня. Его интересы довольно специфичны, но, я думаю, с ним можно работать. - И ты хочешь уехать? - голос Элоизы предательски дрогнул. - Я пока обдумываю это предложение. Но, честно говоря, Элоиза, это единственное, что мне остается. Я все-таки хочу снова встать на ноги и постараться вернуть то, что уже потерял. Мне трудно оставаться без дела, я просто не так устроен. - Я знаю, - улыбнулась супруга, - но с отъездом ты мог бы пока повременить. - Во всяком случае, я пока ничего не решил, - признался он. И только затем, поднявшись с кресла, поманил ее пальцем в комнату. А уже там схватил за плечи. Его поцелуи всегда возбуждали ее до крайности. Не нужно было даже прибегать к разного рода ухищрениям. От его поцелуев она млела, а от его объятий просто теряла голову. Иногда он задавал себе вопрос, как именно он относится к этой женщине. В первое время любые интимные встречи проходили с определенным усилием с его стороны. Но постепенно он привык, находя иногда ее страсть даже забавной, а ее маленькие груди, никогда не знавшие мужской ласки, несколько пикантными. Но в целом она не особенно волновала его физически, и после первого свидания, где он оказался не на высоте, в дальнейшем подобных проколов уже не случалось, и он выполнял свои супружеские обязанности по возможности страстно и регулярно. На сегодняшнее задание он обязан был постараться несколько больше обычного. И это ему удалось. Следующий акт этого постыдного спектакля он провел в постели. Уже после того, как она. Расслабленная и счастливая, лежала рядом с ним, он осторожно спросил: - Ты не могла бы оказать мне одну услугу? - Конечно, дорогой, - улыбнулась Элоиза. - Далглиш просил узнать о нашей позиции по югославскому вопросу. Он собирается вложить туда деньги и хотел бы знать более конкретную позицию Германии. - Это можно прочитать в газетах, - она водила указательным пальцем по его груди. - Его не интересует то, что пишут газеты. Его интересует конкретная позиция Германии. Позиция Германии. Позиция нашего канцлера. Твой отдел ведь как раз занимается этим вопросом. Ты могла бы дать объективную справку. Она продолжала водить пальцем по его груди. - Ты сошел с ума, - услышал он ее легкий смех, - это государственная тайна. - Ну и что? - спросил он мягко. - Далглиш не агент КГБ. Он американец, и это ему нужно для работы. Ее палец замер. - По-моему, здесь нет ничего предосудительного, - торопливо сказал Зепп. Она убрала руку. Он понял, что несколько поспешил. Повернувшись на бок, он увидел, как она замерла, глядя в потолок. - Этого нельзя делать, Зепп, - тихо сказала Элоиза. Он едва не выругался. Придется все начинать начала. Но сперва все нужно было обратить в шутку. - Можно, - скал он, - в постели все можно. И потянул ее к себе. "Господи, - подумал он с неприязнью, - как мне все это надоело". Еще через десять минут, когда она, раскрасневшаяся и счастливая, тяжело дышала, откинувшись на подушку, он тихо попросил: - Элоиза. Сделай то, что просил Далглиш. Это ведь не такая большая тайна. - Посмотрим, - вздохнула женщина. В конце концов, она сама сказала, что Далглиш - американец. А какие могут быть секреты у западных немцев от американцев. - Ладно, - сказала она через несколько минут, - я подумаю, что можно сделать для твоего Далглиша. Только пусть он не забирает тебя в Парагвай. Я все еще люблю тебя, Зепп Герлих. И не собираюсь никуда отпускать. "Кажется, все в порядке", - холодно подумал Герлих. Ее рука по-прежнему покоилась на его груди. ГЛАВА 7. МАРИНА ЧЕРНЫШЕВА Они встретились в аэропорту. На этот раз женщина была в темно-синем брючном костюме. Бросался в глаза ее ярко-красный шарф. Он первым заметил ее. Подойдя, он приветливо поздоровался. - Вы отлично сегодня выглядите, - искренне сказал Кохан. - Спасибо, - кивнула Марина. В поездках за рубежом она обычно представлялась как Мария Чавес. Так было гораздо удобнее. Не нужно было придумывать себе легенду, меняя ее после каждой поездки. Она знала, что Кохан - не настоящее имя агента, который на этот раз будет работать с ней в паре. Но по строгим правилам конспирации она не имела права знать подлинное имя человека, с которым должна была проверить агентурную сеть и, возможно, рискнуть своей жизнью, если один из агентов оказался уже раскрытым западногерманской контрразведкой. В самолете у них были билеты первого класса. Усевшись в первом ряду, он сразу заказал себе красное вино, а она попросила мартини. Но обратила внимание на его выбор. Видимо, что-то мелькнуло в ее глазах, если после того, как принесли вино, он, не поворачивая головы, объяснил: - Я живу в Аргентине и поэтому должен привыкать к местным традициям. А там больше любят вино, чем пиво. - Вы всегда так чувствуете настроение своего партнера? - тихо спросила она. - Иногда, - усмехнулся он. - Просто я подумал, что вы обязательно обратите на это внимание. - Я действительно обратила внимание, - призналась Марина, - но решила, что вы просто больше любите вино. Среди западных немцев встречались и такие. - Но я ведь типичный восточный немец, - улыбнулся он уголками губ, - а у нас всегда предпочитали пиво. Или русскую водку. - Вы родились после войны? - спросила она. - Да. Мои родители жили тогда в Дрездене. Вернее, в том месте, где еще что-то оставалось от города. Они переехали туда из Лейпцига. Отец был партийным функционером, и его перевели в Дрезден почти сразу после войны. Я был четвертым ребенком в семье. Просто мы жили несколько лучше других. - Они живы? - Нет, - просто сказал он. - Они разбились, когда мне было четырнадцать лет. Говорили, что это было сделано специально. Шепотом рассказывали про "Штази". Но никто ничего так и не узнал. Уже позже я попытался что-либо выяснить, но никаких документов на этот счет мне найти не удалось. Или мне их просто не дали. Никто ведь не знал, как я поведу себя, вдруг узнаю о причастности собственного ведомства к смерти моих родителей. А ваши родители живы? - Мама жива, - кивнула она. - Вы могли бы не говорить правды, - посмотрел на нее Кохан. - Вы ведь наверняка располагаете нашим бывшим архивом и могли узнать про меня всю правду. А я про вас могу ничего не знать. - Я привыкла доверять напарнику. - Он поднял свой бокал с вином. - За ваше здоровье, мой очаровательный секретарь. - Он залпом выпил вино и подозвал к себе стюардессу. В салонах первого класса они возникали почти мгновенно. - Нам нужна машина, - попросил он девушку, - позвоните в Бильбао, пусть закажут нам автомобиль. Мы поедем в порт. Там отходит наш корабль. - Хорошо сеньор, - улыбнулась стюардесса, отходя. Марина посмотрела в иллюминатор. Внизу проплывали города и селения. Эстремадуры. Она повернулась и увидела, что он смотрит на нее. Ей нравился его взгляд. Мягкий и строгий одновременно. Теплый и сдержанный, воплощающий в себе эти оттенки. - Я все-таки не совсем понимаю, почему прислали именно вас? - честно признался он. - Вас что-то смущает? - Наше задание. Вы красивая женщина. Нет, это не комплимент, это просто констатация факта, - быстро сказал он, заметив ее невольное движение правой руки, словно она собиралась возразить, - но мы ведь будем встречаться не просто с агентами. Вы меня понимаете? Вернее, не с обычными агентами. Мы должны встретиться с людьми, выполняющими очень специфические задания. - Я это знаю, - спокойно ответила Марина. - В таком случае непонятно, почему все-таки послали именно вас. Вы понимаете, как может подействовать на напарника агента ваше появление? - Вы говорите об их спутницах? - поняла Марина. - Да. Об их неустроенных и нелюбимых женщинах, - сухо произнес Кохан. - Почему не любимые? - не поняла Марина. - По-моему, специфика ваших агентов и заключается в том, чтобы эти женщины поверили в то, что они любимы и счастливы. Иначе на чем строится весь расчет? - На иллюзии, - жестко сказал Кохан, глядя ей в глаза. В широком кресле первого класса можно было повернуться всем телом, и он, повернувшись, смотрел Марине прямо в глаза. - На иллюзии, - повторил он. - Вы считаете, что женщины все понимают? - поняла она. - А как вы сами думаете? - Его глаза гипнотизировали. Она закусила губу. И медленно отвела взгляд. Потом сказала: - Это жестоко. Я об этом как-то не подумала. - Наверное, вы подсознательно это понимали, - возразил он, - и ваши руководители, пославшие вас сюда, тоже все отлично сознавали. Ведь женщины всегда лучше чувствуют, когда их любят на самом деле, а когда только притворятся. Представляете, какой шок испытали жены наших "соблазнителей", когда отчетливо поняли, почему именно за ними ухаживали эти внезапно появившиеся "принцы"? - Вся эта затея, по-моему, была аморальной с самого начала, - честно призналась Марина. - Как сказать, - пробормотал Кохан. - Ее разрабатывали лично Вольф и Циннер. Они понимали, что комплексы старины Фрейда - самое сильное оружие, и умело ими пользовались. Вообще, отношения двух людей - это самая большая тайна Вселенной. На этот раз повернулась она. Его глаза по-прежнему были мягкими и строгими одновременно. - Всегда? - шепотом спросила она. - Всегда, - также шепотом ответил он. И больше они не сказали друг другу ни слова. Самолет пошел на посадку. В аэропорту Бильбао их ждала машина. Уже сидя в автомобиле, Кохан тихо спросил у нее по-английски, чтобы не понял водитель: - Эта истори