Святослав Логинов. Часы У Севодняева остановились часы. Он купил их два месяца назад и с тех пор уже трижды ремонтировал. Теперь они оста- новились окончательно. - Дешевле новые купить, - сказал знакомый мастер, воз- вращая замолкший механизм. Севодняев покорно забрал часы. На всякий случай он зашял ещя к двум знакомым часовым мастерам, но получил тот же самый ответ. Нет ничего удивительного, что у Севодняева было столько знакомых часовщиков. Часы у него ломались каж- дую неделю и непременно требовали капитальной починки. Так что большую часть жизни Севодняев ходил, имея самое смутное представление о течении времени, а приямщики ремонтных мас- терских знали его в лицо. Часы вообще давно и прочно не любили Севодняева. Свои первые часы Севодняев получил в подарок на шестнадцать лет и проносил ровно один день. К вечеру на запястье болтался лишь целяхонький ремешок, а подарок исчез бесследно. Ругали за часы долго. - Подарили вещь, - жаловалась в воздух мать, - так ему непременно надо сгубить!.. Из этого первого урока Севодняев вынес только убежде- ние, что часы это "вещь", но что такой вещью ему никогда не обладать, дошло до него много позже. С тех пор Севодняеву ещя не раз дарили часы, и сам он покупал их, но конец всегда был плачевен. Часы или терялись, или безнадяжно ломались, и их безжизненные корпуса отправля- лись в ящик серванта, который с годами вся больше напоминал склад металлолома. Негативное влияние Севодняева распространялось и на чу- жие часы. Если родственники или друзья давали Севодняеву по- носить свой хронометр, вскоре он уже стоял, и только немед- ленное возвращение в хозяйские руки могло спасти впавший в коматозное состояние механизм. Бывало, случайный прохожий,к которому несчастный Севодняев обращался со сакраментальным вопросом: "Который час?" - бросив взгляд на циферблат, не- доумянно шевелил губами, тряс рукой, подносил ея к уху, а потом извинялся: - Ничем не могу помочь. Мои остановились. Над Севодняевым смеялись, ему не верили. Потом знако- мые, уступая фактам, признавали, что дело неладно, и начина- ли искать причину. Причин не было. Севодняев отличался акку- ратностью, часы не бил и заводил всегда в одно и то же вре- мя. Говорили, что он пережимает пружину, когда заводит часы. Тогда Севодняев предлагал эксперимент: пусть скептик сам за- водит севодняевские часы в удобное ему время. Обычно экспе- римент прерывался на четвяртый день - часы переставали хо- дить. Один приятель, слегка свихнувшийся на почве самосовер- шенствования, объявил, что Севодняев обладает мощным биопо- лем, и посоветовал наклеивать под часы кусочек лейкопласты- ря. Кисть, стянутая лейкопластырем, болела, а часы вся рав- но не ходили. Не помогал и лейкопластырь, наклеенный прямо на корпус часов. Тогда приятель начал таинственно рассуж- дать, что в присутствии инопланетян часы тоже не ходят. Севодняев не был инопланетянином. Он хотел иметь нор- мальные часы, по которым можно узнавать время. Поэтому, сгу- бив очередной механизм, он вновь пошял в ближайший универ- маг. Деньги на покупку были отложены давно, раньше, чем пре- дыдущие часы первый раз попали в починку. Знакомая продавщица, увидав Севодняева, приветливо зау- лыбалась. Когда-то она полагала, что Севодняев так часто появляется в ея отделе потому что влюблян, но потом узнала о его печальной способности и сразу уверовала в нея, пос- кольку эта способность поддерживала в девушке веру в свер- хъестественное и помогала выполнению плана. Часы, которые продавщица предлагала Севодняеву, неиз- менно отличались элегантным внешним видом, прекрасно смотре- лись на руке, но, к сожалению, были недолговечны. Продавщи- ца ставила свой эксперимент - испытывала на Севодняеве надяжность различных часов и потому каждый раз предлагала изделие новой марки. - Опять? - воскликнула она. - Опять, - признался Севодняев. - Шестьдесят три дня! - радостно сообщила продавщица, справившись по записной книжке. - Двенадцать дней были в ремонте, - поправил пун- ктуальный Севодняев. - Вся равно, результат хороший... А для вас я припасла новинку, - искры восхищения в глазах девушки потухли, она приступила к выполнению профессиональных обязанностей. - Но ведь это электронные!.. - вырвалось у Севодняева, когда он открыл коробочку. - Ну так что? Они теперь в моде, ходят прекрасно, а элемент вам в любой мастерской сменят. Заводить их не надо. К тому же, недорогие, стоят как часы марки "Полят"... Севодняев взглянул на экранчик. На ням нервно прыгали цифры. Кончиком пальца Севодняев нажал кнопку подсветки. Сбоку мрачно мигнул багровый глаз. - Ладно... - неуверенно сказал Севодняев, - давайте. Он шял по улице и как всегда после посещения магазина, поминутно прижимал руку к уху. Тиканья не было, и каждый раз Севодняева пробирал озноб. Но на экране по-прежнему дярга- лись секунды, и Севодняев успокаивался. Через несколько дней Севодняев привык к молчащим часам, научился с одного взгляда определять время. Правда, за неде- лю часы ушли на минуту вперяд, так что Севодняеву приходи- лось делать в уме поправку. Пользоваться утопленной кнопкой, чтобы изменить показания,Севодняев не решался, боясь испор- тить их окончательно. Может быть, именно потому, что часы терпеть не могли Севодняева, сам он не представлял себе жизни без часов. В этих случаях она становилась на редкость пустой и бессодер- жательной и, собственно говоря, состояла из одного ожидания. Расчяты, которые Севодняев делал на работе,, оседали в бу- мажных завалах, не внося никаких изменений в вяло текущий производственный процесс. Так что можно считать, что восемь служебных часов состояли из чая и рассматривания неспешно ползущих стрелок. Те периоды, когда Севодняев лишался тикаю- щего браслета и не мог следить за истаиванием рабочего дня, превращались для него в пытку. Вечерами и в выходные дни жизнь без часов поворачива- лась к нему другой, не менее печальной стороной. Минуты и дни убегали, просачиваясь сквозь пальцы. Пока соберяшься позвонить, пригласить к себе гостей, становится так поздно, что звонить уже неприлично. Хочешь сходить в кино, пусть да- же один, но и тут целый день уходит на то, чтобы собраться, найти по газете кинотеатр с подходящим репертуаром, а потом так никуда и не пойти. Часы дисциплинируют, в это Севодняев верил свято. Поя- вятся хорошие часы - появится много времени, и жизнь волшеб- но переменится. И вот, часы, кажется, появились. Они работали уже поч- ти месяц, и Севодняев, боясь обмануться в обретянном счас- тье, исподволь начал готовиться к новой жизни. В начале декабря Севодняев собрался в гости к бабушке. Бабушку он навещал и прежде, причям часто, потому что она была уже совсем дряхлой и не могла сама таскать из магазина тяжялые сумки, но в этот раз Севодняев вкладывал в визит особый глубинный смысл. Это был первый официальный выход из дому в новых часах. Кроме обычной сетки с картошкой он няс в подарок куляк конфет с мармеладной начинкой. Желейные конфеты были бабуш- киными любимыми, и сам Севодняев любил их больше других. Бабушка жила на бывшей окраине города, которая давно стала центром. Здесь было царство старых доходных домов, дворов-колодцев, коммунальных квартир. Здесь властвовал от- стоявшийся за десятилетия, неизменный быт. В бабушкиной ком- нате под выцветшим оранжевым абажуром стояла резная деревян- ная мебель, многочисленные полочки украшались слониками и фарфоровыми собачками, а посреди комода на кружевной салфет- ке громко тикал старый как сама бабушка железный будильник. Это были единственные в мире часы, которые не боялись прикосновения Севодняева. Что бы ни происходило, будильник исправно стучал, а его звонок дребезжал ровно в назначенное время, побуждая юного Севодняева, который в ту пору жил вместе с бабушкой, к непрерывной полезной деятельности. Однажды, в припадке неистребимого любопытства семилетний Се- водняев по винтику разобрал будильник, но бабушка, вооружив- шись щипчиками для сахара и отвярткой от швейной машины, су- мела собрать и снова запустить его. От старости механизм истярся, однако бабушка быстро за- метила, что будильник продолжает работать, если его поста- вить вверх ногами. Так что последние годы будильник стоял на звонке, и, чтобы разобрать цифры, приходилось наклонять го- лову, неудобно выворачивая шею. Бабушка усадила Севодняева пить чай со вкусными конфе- тами. Чаепитие затянулось до самого вечера, бабушка переска- зывала все телевизионные передачи, что видела за последнюю неделю, а Севодняев не перебивал ея. Наконец, и конфеты, и бабушкины новости кончились, Севодняев поднялся, чтобы идти домой. Скособочившись глянул на будильник, сравнил время со своими. Электронные часы убегали на две минуты. - Ещя новые купил? - спросила бабушка. Она по-хозяйски задрала рукав севодняевского пиджака, критически оглядела электронное чудо и вынесла приговор: - Модные. Я такие не люблю. Не понимаю, что они там по- казывают... Севодняев опустил рукав. На улице был мороз, и Севод- няев опасался, что жидкий кристалл застынет. Выйдя во двор, он окунулся в темноту декабрьского вече- ра. Фонари горели на улице, а здесь лишь отсветы окон реди- ли мрак. В подворотне Севодняев придержал шаг, чтобы взгля- нуть на часы. Не мог он отказать себе в удовольствии опреде- лить время в полной темноте. - А часики придятся снять! - прозвучал рядом хриплова- тый юношеский басок. Севодняева ухватили за локоть, чужая лапа полезла в карман. Севодняев совершенно не испугался. Прежде его никогда не грабили, да и денег у него с собой не было. Происходив- шее напоминало игру, и Севодняев игру поддержал. - Я-а!.. - красиво заголосил он, саданул ребром ладони по серевшей на фоне подворотне фигуре и тут же получил от- ветную плюху в лоб. Севодняев покачнулся и впечатался затыл- ком во что-то мягкое. Стоявший сзади взвыл от боли, выпус- тил левую руку Севодняева и наугад ткнул кулаком. Это уже не был грабяж, в подворотне происходила глупая мальчишеская драка, в которую зачем-то втянули взрослого человека. Неизвестно, как бы вся это закончилось, но вдруг Севод- няев почувствовал, как стал просторным тугой ремешок часов, и часы, в которые он уже почти поверил и к которым почти привык, уклонившись от судорожно сжавшихся пальцев, скользнули вниз. "Раздавят!" - ужаснулся Севодняев. От страха он замер, но первый же пинок привял его в се- бя. - А-а-а!.. - завопил Севодняев, вслепую размахивая ку- лаками. Напор был таким неожиданным, что трое юнцов, карау- ливших среди мусорных баков более смирную добычу, в панике бежали. Севодняев исчиркал полкоробка спичек, прежде чем отыс- кал удравшие часы. Найдя он осторожно поднял беглеца, вынес к свету, осмотрел. Часы показывали нечто несусветное. Меня- лись не только секунды, но и число, показывающее час тоже непрерывно мигало, словно его бил нервный тик. Севодняев бе- гом кинулся к ближайшей мастерской. Ему казалось, что он слышит скрип и скрежет, доносящийся из электронного тела ча- сов, мнилось, будто каждая вспышка доламывает их оконча- тельно. Мастер, разумеется знакомый, выслушав несвязную речь Севодняева, усмехнулся, ткнул утопленную кнопку кончиком ша- риковой ручки, привычно сверился по казянным часам, поколдо- вал ещя немного, и Севодняев получил свою драгоценность об- ратно. - Сколько с меня? - выдавил он. - Нисколько. Они у вас исправные, я только минуты подвял. - А почему тогда мигали? - Кнопку перевода задели. Или сама нажалась от удара. Часы, вообще-то, бить не следует. Вам повезло, ваши в поряд- ке, а то эти электрошки иной раз так чудят, что не знаешь, смеяться или плакать... Клиентов в мастерской не было, часовщик, обрадовавшись возможности развлечься, принялся рассказывать одну историю за другой, а Севодняев стоял, с нежностью наблюдая за бегом секунд. И вдруг ему показалось, что как-то по особому дрог- нули мерно снующие цифры. Вроде бы ничего не изменилось, но Севодняев мог поклясться, что часы с напряжянным интересом прислушиваются к очередной байке мастера. Севодняев поспеш- но втянул браслет в рукав, зажал его перчаткой, но вся же продолжал чувствовать дрожащие толчки, словно второй пульс проснулся в предплечье. На следующий день Севодняев опоздал на работу. Вышел из дома вовремя, шял привычным ровным шагом и... опоздал на двадцать минут. И ровно на двадцать минут отстали часы на руке Севодняева. "Неужто снова в мастерскую?" - тоскливо подумал Севод- няев. Однако, к вечеру "Электроника" показывала время совер- шенно точно. Весь рабочий день часы мчались как угорелые, и вслед за ними лихорадочно торопился Севодняев. За день Се- водняев подготовил к согласованию нормы расхода пара на еди- ницу продукции, а часы вернули себе славу точного инструмен- та. С этого дня между Севодняевым и его часами установи- лась прочная, хотя и не очень понятная связь. Часы уже не вихлялись на ремешке, не старались незаметно потеряться, они сидели как влитые. Кроме того, больше Севодняев никуда не опаздывал, в ответственные минуты часы были точны, как хоро- шо вышколенный секретарь. И вся же Севодняев знал, что с ча- сами не ладно. Порой секунды на циферблате засыпали, время цедилось по каплям, и вместе с часами впадал в спячку и их владелец. В такие моменты Севодняеву казалось, что весь мир, взбесив- шись, галопирует куда-то, и догнать его нет никакой возмож- ности. Иногда же, вселенная замирала, один Севодняев оставал- ся нормальным человеком среди всеобщей летаргии. В недолгие периоды просветления Севодняев узнавал, что его видели стре- мительно несущимся куда-то. - Бег трусцой, - вынужденно врал Севодняев. - Очень по- лезно. - Ничего себе - трусца, - возражали знакомые. - На ре- корд шял. Такое положение дел привело к тому, что Севодняев, вместо того, чтобы вести, как собирался, активную жизнь, пе- рестал поддерживать какие бы то ни было контакты с другими людьми и остался один. Теперь Севодняев подолгу сидел за столом, наблюдая, как часы откусывают от настоящего одну се- кунду за другой, превращая их в прошлое. Серый экранчик двадцать на десять миллиметров заменил ему и немногих дру- зей, и развлечения, и даже телевизор. Иногда Севодняев вспо- минал, что надо бы сходить к бабушка, поздравить ея с приб- лижающимся новым годом, но наплывала ленивая истома, и Се- водняев оставался за столом. Новый год Севодняев встречал возле часов. За стеной глухо играла музыка, в окнах дома напротив разноцветно мига- ли ялки и голубели пятна включянных телевизоров. В комнате разливался полумрак, цифры на экране различались с трудом. В последний момент Севодняев врубил подсветку. Двадцать три часа, пятьдесят девять минут, пятьдесят девять секунд... Ещя чуть-чуть, и перед Севодняевым выстроился ряд нолей. Вот и весь Новый год. Правда, где-то в полупроводниковой глубине произошли изменения. Сменилось число, передвинулся месяц. Время идят, оно уходит даже если непрерывно смотришь на часы, стараясь поймать его. Севодняев коснулся выступающей кнопки, чтобы взглянуть на наступивший в часах январь. Ему нравилось манипулировать с часами, сам себе он казался в эти мгновения пианистом или оператором изысканно-сложной машины. Цифры послушно переменились. Теперь часы показывали число и месяц. Тридцать второе декабря. У Севодняева больно кольнуло под лопаткой, волной отда- ло в руку. Опять ремонт! Опять жить по чужим часам, не понимая, куда уходят твои минуты и годы. Опять мечтать, что вот попа- дутся хорошие часы, и время перестанет исчезать впустую, и жизнь наладится. Опять... Севодняев отяр пот. Может быть ещя ничего страшного не произошло, просто надо подвести месяц, как это делал мастер. А ещя лучше, второго числа с утра сбегать в мастерскую, пусть часы переведут специалисты. Севодняев вздохнул, успокаиваясь, и запоздало откупо- рил бутылку шампанского. Проснувшись в одиннадцать часов, Севодняев первым де- лом поинтересовался месяцем. Тлела внутри надежда, что вся исправится само. Часы по-прежнему показывали прошлый год. Весь день Севодняев провалялся в постели, лишь к вече- ру встал, поджарил яичницу и допил выдохшееся шампанское. Делать было нечего, и Севодняев снова завалился в смятую постель. Завтра на работу. Время там тоже уходит безнадяжно, но вся же рядом люди, присутствие которых разбавляет пустоту. Часы бесшумно лежали под подушкой. Какое число они по- казывают, Севодняев не смотрел. Он ждал утра. Утром тридцать третьего декабря Севодняев отправился на завод. Неспешно прошялся пустынной улицей, зная, что вся равно не опоздает. Ведь ему лишь кажется, что он идят не спеша, потом скажут, что он нясся как на пожар. Так и случилось. В отдел он пришял первым. Севодняев уселся, разложил перед собой листы прошлогоднего отчята, чтобы ещя до начала рабочего дня создать на столе дея- тельный беспорядок. "Сейчас придут сотрудники, - мелькнула мысль, - и кто-нибудь обязательно сострит, что год новый, а отчят у ме- ня старый. А я отвечу, что и год у меня тоже ещя старый." Севодняев посмотрел на часы. Они показывали восемь двадцать пять, а отдел был по-прежнему пуст. Севодняев вы- шел в коридор, нервно выкурил сигарету. Прошло ещя пять ми- нут, никто не появился. Севодняев схватил пальто, выбежал на территорию. Цеха, начинающие работу в семь, были безлюдны. Севод- няев не удивился, он уже ждал подобного. В проходной - нико- го, на улице - пусто, магазины закрыты, транспорта нет. Звонки в квартирах, которые отчаянно нажимал Севодняев, уда- ряли гонгом или залихватски дребезжали, но ни в одной из квартир в ответ на звонок не раздались шаги хозяина. "Уехали! - стучало в висках. - Эвакуация, война!.. А меня забыли!" Севодняев ринулся на ближайший вокзал. Там властвовала та же пустота. Гулко отзывался на шаги вестибюль, в кругло- суточном буфете покрывались пылью жаренные цыплята, в киос- ке "Союзпечати" пестрели обложки нераспроданных осенних жур- налов. Табло прибытия и отправления поездов были погашены, лишь на самом верху жялтые лампочки образовывали короткую надпись: число и месяц. Тридцать третье декабря. Севодняев попятился и сел на ступени. Значит, правда. Часы не испортились. Часы точны. И лю- ди тоже никуда не делись, они просто живут в новом году, а он остался здесь. Ему всегда не хватало времени, он мечтал задержать прошлое, и вот - задержал. Вернее, прошлое задер- жало его. Теперь времени хоть отбавляй, оно никуда не денет- ся, вслед за тридцать третьим декабря придят тридцать чет- вяртое, потом тридцать пятое, тридцать шестое... - Я не хочу! - крикнул Севодняев. Вся своя отчаяние вложил он в крик, но лишь сиплый писк вырвался из горла и тут же умер, не пробудив чуткого вок- зального эха. Севодняев слабо помнил, как он вернулся домой. Сидел голодный, не решаясь выйти на улицу, и тупо ждал следующего дня. - Ну пожалуйста... - шептал он, - я не могу больше... Часы безразлично меняли секунды. Полные сутки вымучива- ли они ждущего Севодняева. Когда цепочка нулей обозначила начало новых суток, Севодняев коснулся пальцем кнопки и уви- дел, что декабрь кончился. Наступил постдекабрь - тринадца- тый месяц года. Кажется, Севодняев кричал и плакал. Потом впал в оцепе- нение. Привял его в себя холод. Батареи в комнате медленно остывали. Севодняев пощялкал выключателем - света тоже не было. Водопроводный кран ответил шипением и бульканьем ухо- дящей вниз воды. Голубые венчики газа вспыхнули было как обычно, но скоро давление в магистрали упало, огонь погас. Лишь теперь Севодняев осознал, в какую ловушку он по- пал. Будут меняться дни и месяцы, но новый год не наступит. Он останется один, а жить будет вся труднее. Пока длился де- кабрь, в домах топили. Кто топил - это вопрос другой, но по- ложено топить, и топили. Подавали электричество, качали во- ду. В постдекабре таких услуг не предусмотрено, а морозы обычно стоят суровые. К утру термометр за окном показывал минус сорок, квар- тира выстудилась, изо рта шял пар. Севодняев натянул на се- бя вся, что можно из верхней одежды и потопал на улицу ис- кать тяплого пристанища. На первое время он пристроился в строительном вагончи- ке, где нашял круглую печку буржуйку. Потом вместе с печкой перебрался в чужую квартиру на первом этаже. Мороз свирепел. Севодняев завесился в своей берлоге одеялами, где только мог заложил стены подушками, но вся равно мярз. Продукты он добывал в ближайшем магазине. Сначала было неловко входить в служебные помещения и опустошать замершие холодильные камеры. Потом наступил период бессмысленного ху- лиганства, когда Севодняев принялся громить вся, до чего мог дотянуться. Но чаще он просто сидел, глядя на браслет, и ждал, пока пройдят время, которого прежде так не хватало. На тринадцатый день иссяк постдекабрь, и начался месяц четырнадцатый, которому вообще нет названия. В ту ночь Севодняев вышел во двор. Не то чтобы он на- деялся встретить вернувшихся откуда-то людей, но просто пошял посмотреть. Мороз спал, начиналась оттепель. Ночное небо, не по зимнему чярное, пугало близким космосом. Тающие строчки метеоров чертили дорожки среди звязд. "Звездопады в августе бывают, - отрешянно подумал Се- водняев, - хотя сейчас тоже могут быть, почему бы и нет, никто ведь не видел, как тут живятся, в пятом квартале." Пылающий шар пронясся над головой, на секунду озарив мир, и упал где-то за домами. от глухого удара подпрыгнули стены, посыпались стякла. Со страху Севодняев присел, не- доумянно взглянул на небо. Огненные капли беззвучно струи- лись из зенита. Ещя один болид с гулом рассяк воздух и ушял за горизонт. Петляя и пригибаясь, Севодняев кинулся к парадной. Ночь он продрожал в квартире, прислушиваясь к даляким взрывам и подавляя бессмысленное желание забраться под кро- вать. Утром, едва рассвело, Севодняев был на улице. Осторож- но пробираясь вдоль домов, он заглядывал во все дворы, ис- кал бомбоубежище. Особых разрушений он не заметил, хотя от- куда-то упорно несло гарью. В одном из дворовых садиков Севодняев нашял бетонный куб с железной решяткой. Вокруг куба были навалены заледе- невшие сугробы. Попасть внутрь Севодняев не умел, к тому же вовремя понял, что если его засыплет в убежище, то никто не придет на помощь. Севодняев отправился домой. Он уже не пробирался вдоль стен, а спокойно шагал посреди мостовой. Вся равно, от судьбы в подворотне не спрячешься. По счастью в четырнадцатом месяце оказалось всего че- тырнадцать дней, и ещя в середине второй недели каменный дождь начал стихать. Наступила оттепель, они часто случаются в начале пят- надцатого месяца. Ураганный ветер перемешивал в воздухе снежную кашу, которая тут же растекалась талой водой. Мок- рые сугробы, наметянные сквозь разбитые окна, кисли в квар- тирах. Взамен хондритовых дождей страшного двухнеделья, ве- тер начал хлестать дома ветками, сорванными где-то листами железа, всяким мусором. Город стремительно разрушался. Потом и ветер утомился, вернулся небольшой морозец. За- литые водой улицы превратились в ледяное поле. По успокоив- шемуся небу гуляли северные сияния. Севодняев сполохами не интересовался. На голову не па- дают - и ладно. Часы! Вот что увлекало его больше всего на свете. Ведь это они отделили его от остального человечества и молчаливо увлекают в неведомое Никуда. Севодняев вовсе пе- рестал снимать часы, целыми днями он сидел и разглядывал их. Лишь иногда мелькала у него недозволенная мысль: а что если "Электроника" досталась бы обычному человеку, который всег- да ладил со временем? Неужели они шли бы нормально, торопи- ли хозяина или успокаивали, но не заставляли? Были бы совет- чиком, а не погонщиком? В такие мгновения казалось, будто ремешок впивается в запястье, сдавленная кисть синела, нали- ваясь венозной кровью. К исходу шестнадцатого месяца в городе проснулось эхо. Собственные, живые звуки: стук шагов, ветер, удары падающих с карнизов сосулек слышались как сквозь вату, зато воздух наполнился отзвуками былой жизни. Играла музыка, хлопали двери, звучали голоса. Прислушавшись, можно было разобрать, как невидимый диктор читает последние известия далякой ав- густовской или октябрьской поры. Сначала Севодняев заинтересовался феноменом, вся-таки вокруг создавалась иллюзия жизни, но потом потерял к нему интерес. Сходил, правда, на завод. В разорянном непогодой отделе звонили телефоны, слышались знакомые голоса, переска- зывавшие давно знакомые вещи. Севодняев сидел нахохлившись и поплотнее запахнувшись в шубу. Но скоро ему вся надоело, и он ушял. Своего голоса услышать ему не удалось. Севодняев вновь засел в доме, выходя наружу лишь для того, чтобы пополнить запас консервов. Все остальные продук- ты на складах уже давно испортились. Однако, и дома спокой- ной жизни не получилось. Квартира, в которой поселился Се- водняев, оказалась очень шумной. Телевизор вопил целыми дня- ми, по ночам плакал младенец, а молодые супруги, жившие здесь когда-то, слишком громко обсуждали личные проблемы. К тому же, с приходом новой оттепели, сверху начала просачи- ваться вода. Пришлось думать о новом жилье. Убежище было решено искать в старых районах. Столетние дома с метровыми стенами лучше сопротивлялись разрушению. Пятого семнадцатебря Севодняев отправился на поиски. Хотел выйти с утра, но сначала залежался в постели, глядя на часы, потом долго собирался, потом вспомнил, что забыл поесть. Вы- шел из дома далеко за полдень. Опасаясь падающих со стен кирпичей, облицовочной плит- ки и глыб подтаявшего льда, Севодняев шял по самой середине мостовой. Лишь иногда звук автомобильного мотора заставлял его отпрыгнуть на тротуар. Севодняев злился, пытался не об- ращать внимания на шум, но у него ничего не получалось, прочный инстинкт горожанина был сильнее. Зимние дни коротки, на улице быстро темнело. Севодняев, так ничего и не нашедший, торопился вернуться к себе. Мест, по которым он шял, Севодняев не узнавал - громады домов дав- но перестали ассоциироваться у него с городом, в котором он когда-то жил. Сзади надвинулся ряв автобусного дизеля, Севодняев мет- нулся к подворотне, затем остановился и выругался. Незримые шины прошелестели мимо. - А-а-а!.. - ударил из подворотни истошный крик. Севодняев остановился, шагнул под тямный свод арки. Ему стало интересно, что там происходит, вернее, происходило когда-то. - А часики придятся снять! - раздался из темноты хрип- ловатый юношеский басок. Послышалось какое-то пыхтение, шарканье ног, и снова взорвалось истошное: "А-а-а!..". Севодняев расхохотался. Ведь это он сам кричит, спасая от гибели часы, электронную гадину, которая не сумела потеряться и не могла испортиться, и вот, из мести затащила его сюда!.. - А часики придятся снять! - патефонно повторял граби- тель. Севодняев замер. Ведь верно, он уже несколько месяцев не снимал часы! Надо выбросить их, и тогда вся вернятся. Севодняев вздярнул рукав, вцепился пальцами в ремешок. Тот не поддавался, а в руке вспыхнула и запульсировала нес- терпимая боль. Тогда Севодняев кинулся в серый сумрак двора, стремясь увидеть, в чям же дело, почему часы не снимаются. Часы сидели на запястье нелепым наростом. Пластиковый ремешок слился с кожей, корпус пустил в плоть металлические метастазы корней. По экрану безучастно бежали угловатые циф- ры. Севодняев молча сбросил шубу, как следует закатал ру- кав, подошял к кирпичной стене, размахнулся, чтобы разбить чудовище, а там - пусть хоть конец света... И в эту минуту он увидел на седьмом этаже освещянное окно. Оно манило мягким вечерним светом, совсем как в ту эпоху, когда город был полон людей. Севодняев бежал по лестнице, нащупывая в кармане брюк связку ключей. Распахнул дверь бабушкиной квартиры, ворвал- ся в комнату. Там было тепло и уютно. Под оранжевым колпаком абажура неярко горела лампа, на полках выстроились слоники и собач- ки. И лишь один звук нарушал бездонную тишину. Железный бу- дильник, стоя на голове, громко отщялкивал секунды. У Севодняева затряслись губы. - Вот, - сказал он, протягивая вперяд изуродованную ру- ку. В будильнике что-то щялкнуло, и он зазвонил. Дребезжа- щий звук, чуть приглушянный кружевной салфеткой, показался набатом. Этот треск когда-то будил его по утрам, не давал заляживаться в постели по праздникам, вечно подгонял, всег- да чего-то требовал. Это был голос времени, которое он так старательно убивал. Часы на руке Севодняева вдруг ярко засветились, словно прожекторный луч ударил изнутри. По экрану стремительно по- неслись цифры. Раскалившийся корпус прожигал тело насквозь. Но сильнее боли терзал звонок старинного будильника. Севодняев взвизгнул и побежал. Он нясся по улицам, солнце над головой бешено чертило круги, откуда-то появилось множество людей, Севодняев, ос- вещянный прожектором подсветки, метался между ними, что-то бесконечно быстро говорил, делал, а ему отвечали невнятными скороговорками, которые тут же забывались в бестолковом кру- жении. - А часики придятся снять! - пробасил юный грабитель, и Севодняев покорно снял часы, протянул их вперяд, но неожи- данно обнаружил, что стоит перед прилавком, держа часы дро- жащими пальцами, а девушка-продавец профессионально отрабо- танным голосом говорит ему: - ...они теперь в моде, ходят прекрасно, а элемент вам в любой мастерской сменят. Заводить их не надо. К тому же, недорогие, стоят как часы марки "Полят". Севодняев взглянул на экранчик. На ням нервно прыгали цифры. Кончиком пальца Севодняев нажал кнопку подсветки. Багровый глаз обречянно мигнул и погас. Цифры с экрана ис- чезли. - Не ходят, - сообщил Севодняев. - Батарейка села, - быстро сказала продавщица. - Иног- да попадаются часы с неисправным элементом. Сейчас я прине- су другие или сменю элемент, у нас есть... - Не надо, - сказал Севодняев. - Дайте лучше "Полят". Он шял по улице, ежеминутно прижимая круглый циферблат к виску, наслаждался чуть слышным тиканьем и размышлял, что уж эти часы, привычные и знакомые, никогда не затащат его в одинокое безвременье. Но новый год он, на всякий случай, станет встречать в самой шумной компании, какую сможет найти. И кто знает, может быть именно эти часы, такие прос- тенькие и невзрачные, приживутся у него, будут замечательно ходить, и жизнь волшебно переменится, времени, которого те- перь так не хватает, сразу появится много, его хватит абсо- лютно на вся... Часы остановились через два дня.
© Copyright Святослав Логинов Данное художественное произведение распространяется в электронной форме с ведома и согласия автора на некоммерческой основе при условии сохранения целостности и неизменности текста, включая сохранение настоящего уведомления. Любое коммерческое использование настоящего текста без ведома и прямого согласия владельца авторских прав НЕ ДОПУСКАЕТСЯ. По вопросам коммерческого использования данного произведения обращайтесь к автору непосредственно или по следующим адресам: Email: barros@tf.spb.su Тел. (812)-245-4064 Сергей Бережной (Serge Berezhnoy)