Подборка статей из военных журналов  * Виктор Литовкин. Расстрел 131-й бригады *  --------------------------------------------------------------- ИЗВЕСТИЯ, 11 января 1995 г. С.4 Origin: http://www.genstab.ru/131brig.htm ║ http://www.genstab.ru/131brig.htm --------------------------------------------------------------- На северный аэродром, что в пригороде чеченской столицы, где все так же валяются на бетонке разбитые ракетами российских штурмовиков и выгоревшие дотла пассажирские самолеты, каждый день по несколько раз садятся тяжелые армейские вертолеты. Они подвозят оборудование, чтобы поближе к месту непрекращающихся боев развернуть военный аэропорт, затем назад, в Моздок, увозят доставленных из Грозного десятки раненых солдат и офицеров и вызволенных из подвалов, спасенных из-под огня стариков и детишек. Здесь же, перед аэродромом, в здании бывшей интуристовской гостиницы разворачивается новый военный госпиталь, стоит в окружении бронетехники и радиорелейных антенн штаб армейского корпуса и в брезентовых палатках, утонувших в раскисшей полевой жиже, собираются остатки майкопской 131-й мотострелковой бригады. Той самой, что в новогоднюю ночь с 1994-го на 1995 год захватила грозненский железнодорожный вокзал, а потом в течение суток была буквально растерзана и расстреляна дудаевскими ополченцами. В бригаде погибли почти все офицеры управления, в том числе и ее командир - полковник Иван Савин. Из 26 танков, вошедших в Грозный, сожжено 20(!). Из 120 боевых машин пехоты из города эвакуировано только 18. Полностью уничтожены все шесть зенитных пушечно-ракетных комплексов "Тунгуска". 74 человека вместе с начальником оперативного отдела корпуса оказались в плену у Дудаева - их и десятки неприбранных трупов их полусожженных товарищей на площади перед президентским дворцом, на улицах города показывали перед Рождеством по всем телевизионным программам, рассказывая о колоссальном боевом успехе ополченцев и провале очередной российской военной операции по разоружению мятежного города. А фамилии пленных зачитали еще и по зарубежным радиоголосам. Но до сих пор неизвестно реальное число погибших и раненых воинов из тысячи с лишним ушедших в бой, потому что даже сегодня никто не может ничего сказать о судьбе двухсот офицеров и солдат бригады, которых нет в списках ни раненых, ни пленных, ни вышедших из окружения. Люди все еще пробираются к своим. И надежда найти без вести пропавших еще не исчезла. Как и почему произошла эта трагедия! Вот что рассказал мне один из оставшихся в живых офицеров этой бригады - командир взвода зенитного дивизиона лейтенант Александр Лабзенко: - В Грозном мы оказались 30-го вечером. Нам сказали, что наша зенитная батарея будет придана 81-му самарскому мотострелковому полку, который 31-го должен войти а столицу Чечни. Две "Тунгуски" передали 1-му батальону, две другие второму. Еще одну машину-управлению бригады, шестую - третьему батальону. На каждую из ЗСУ посадили командиром по офицеру. Наши зенитные установки не приспособлены для ведения боевых действий в городе и в принципе не годятся для этого, но так наши начальники решили с их помощью усилить огневую мощь наступающих. Пушки-то у нас действительно хорошие. Утром 31-го командир роты объявил им позывные, частоты для переговоров по радиостанциям. Они выстроились в колонну и пошли к городу. Но уже в пригороде, сразу за мостом через Сунжу, их начали обстреливать из минометов и гранатометов. Рота остановилась. Оказалось, что она пришла к месту выдвижения раньше батальона, которому была придана. Батальон шел другим маршрутом. Основной задачей его было овладение площадью перед железнодорожным вокзалом, но он тоже встретил на пути выдвижения сопротивление дудаевских отрядов и слегка отстал. Наконец обе колонны встречались вместе, чтобы вскоре опять разойтись по городским улицам. Боевые машины пехоты двигались колонной по три. Справа и слева их прикрывали "Тунгуски". Каждая держала под прицелом противоположную сторону улицы. Но вдруг командир решил забрать на усиление первого батальона вторую зенитную установку, и рота осталась только с ЗСУ лейтенанта Лабзенко. Недалеко от Госпитальной улицы в нее и в БМП, в поддерживающие мотострелков танки начали лупить со всех сторон гранатометы ополченцев. Били они профессионально - очень точно. Сразу сожгли два передних танка, три других начали расползаться по сторонам. БМП увеличили скорость, но тут же столкнулись с выдвигающейся к дворцовой площади колонной боевых машин десантников. - Дорога забита, - доложил Лабзенко командиру роты. - Что будем делать? - Идти по карте, - приказал ротный. - Впереди должен быть свободным левый поворот. Вечерело. Из машины было плохо видно дорогу, но они пошли влево, ко второму мосту через Сунжу. За ним, как только машины втянулись в узкую улочку, опять появились гранатометчики и вновь сожгли два танка - передний и задний. БМП и "Тунгуска" оказались в ловушке. Гибель бронетехники стала неминуемой. - На наше счастье, - рассказывает Лабзенко,- рядом, в сотне-другой метров от городской больницы, оказался двор автосервиса. Вся рота ринулась туда, под защиту стен. А нашей "Тунгуске" уже перед этим отстрелили антенну СОЦ (станции обнаружения целей. - В.Л.), осколком мины разорвало блок, который связан с гидроприводами башни и пушек, - они тоже отказали, - и орудия пришлось крутить вручную. И, кроме того, пробило передний бак с соляркой, она начала вытекать. Дергаться взад-вперед можно, двигаться вперед уже нет. Я доложил об этом ротному. - Будем отстреливаться на месте, - принял решение он. В это же время основная часть 131-й мотострелковой бригады - ее штаб и управление, первый и второй батальоны со средствами усиления, с остатками сожженного на пути приданного им танкового батальона - заняла железнодорожный вокзал. И тоже оказалась в окружении сотен дудаевских ополченцев. Они сидели на каждом этаже прилегающих к площади вокзала зданий, в их подвалах, на крышах, у каждого окна. Гранатометы, снайперы били не переставая, поджигая одну за другой боевые машины, выбивая из строя каждого высунувшегося из-за стен, из-за горящей брони. Десантников, солдат и офицеров внутренних войск, которые по плану операции должны были идти во втором эшелоне наступавших, зачищать от боевиков окружающую железнодорожную площадь территорию, не давать им стрелять по ограниченной а маневре и огне, ослепленной бронетехнике, не было. Новогодняя ночь становилась для мотострелков варфоломеевской. Семеро суток - в осаде - После того как наша машина потеряла подвижность и заклинило орудия,- рассказывал мне лейтенант Лабзенко,- я с наводчиком вылез из "Тунгуски" и перетащил все оружие в соседний дом. Оттуда мы отстреливались от ополченцев. Зажгли дом, откуда они лупили по нам. И бой на пару часов утих. Но ненадолго. Утром, когда едва рассвело и еще лежал туман, один из саперов, приданных мотострелковой роте, пошел к реке Сунже набрать воды. Вернулся он через несколько секунд. Оказалось, с тыла к мотострелкам по берегу реки пробирается группа в семь человек, вооруженная гранатометами. Солдаты забросали их гранатами. Но ополченцы уже были везде, даже на этажах выгоревшего за ночь дома. Сверху, из окрестных первых этажей на солдат опять обрушился огонь. Он поддерживался беспрерывными снайперскими очередями и разрывами мин, которые тысячами осколков сыпались прямо во двор автосервиса, били по броне БМП, по стенам домов, за которыми укрылись мотострелки. Ранило в ногу и наводчика "Тунгуски" рядового Юрия Юдина. Лабзенко перетащил его под защиту стен, сержант-санитар разрезал сапог и начал обрабатывать рану. Остальные продолжали отстреливаться. Но ополченцы били по ним очень точно. Вскоре загорелись другие БМП, в них начал рваться боеприпас, осколки летели во все стороны. - Проси подмогу, - крикнул ротному в микрофон радиостанции лейтенант. - Иначе нас всех здесь замочат поодиночке. - Подмоги не будет, - ответил через некоторое время ротный, - Я ее уже просил. Приказали держаться. Лабзенко понял, что их бросили на растерзание. - Вижу, - говорил мне потом лейтенант, - один из ополченцев целит гранатометом из кустов в нашу "Тунгуску". А ротный мне командует: оттяни се, подтащим на это место БМП, будем грузить на нее раненых и прорываться. За забором автосервиса, оказывается, горбольница, там воюет наш волгоградский полк. Постараемся пробиться к ним. Но оттянуть ЗСУ не удалось. Гранатометчик все же поджег и ее. Но механик-водитель "Тунгуски" не пострадал. Ему удалось выскочить из горящей машины и перебежать под защиту стен автосервиса. А к его дверям уже подъезжала одна из двух оставшихся невредимыми боевых машин пехоты роты, недавно их было десять. Другая, растолкав сгоревшие, пошла ломать бетонный забор автосервиса. Мотострелки под огнем забирали из подбитой бронетехники боеприпасы, автоматы, пулеметы, переносили в БМП раненых. Одного из взводных - погибшего старшего лейтенанта, прижатого к командирскому месту оторванной башней, вытащить они не сумели. Его тело так и осталось в ту новогоднюю ночь на броне. Там же осталось и разорванное на куски тело одного из приданных роте саперов, который погиб от взрыва боезапаса на БМП. А они, стреляя на ходу из всех видов оружия, побежали впереди двух БМП под защиту больничных корпусов, где уже сидел в осаде волгоградский полк. В его рядах эти тридцать человек - саперы, зенитчики, мотострелки из сотни воинов 3-й мотострелковой роты 1-го батальона 131-й майкопской бригады, кто вошел 31-го в Грозный, воевали еще целую неделю, пока главные силы армейского корпуса не пробили к больнице небольшой коридор и им не пришел приказ выходить в тыл, к аэропорту "Северная". Лейтенант Александр Лабзенко только там узнал, что окруженные со всех сторон на железнодорожном вокзале, расстреливаемые в упор из гранатометов и снайперских винтовок, минометов ополченцев батальоны и штаб его 131-й бригады тоже, как и они, так и не получили никакого подкрепления и поддержки ни артиллерией, ни войсками, ни боеприпасами. Комбриг полковник Савин постоянно просил об этом вышестоящий штаб, сообщая ему о безвыходном положении своих подчиненных. К нему пытался пробиться один из танковых батальонов, но дошел только до товарного дворика станции. Там его тоже сожгли. Больше помощи не было. А медики бригады уже не успевали обрабатывать раненых, убирать в сторону убитых. Полковник понял, что поддержки не дождется, и тоже решился на отчаянный шаг. К концу дня 1 января сделал попытку вырваться из окружения. Бригада собрала последние боеприпасы - их оставалось только на час сражения - и рванулась через стену огня на привокзальную площадь, пошла с боями, где клином, где в рассыпную, в сторону Терского хребта, к поселку Садовый. Но при этом отчаянном прорыве погиб не только командир бригады, но и почти весь штаб. Контуженный в бою на вокзале заместитель командира по воспитательной работе подполковник Валерий Конопацкий вышел из окружения самостоятельно через неделю. Еще 175 человек, потеряв только 10 солдат и офицеров убитыми, привел в расположение своих войск начальник штаба одного из батальонов капитан Н. (он просил меня не называть его фамилию в печати, опасаясь мести со стороны чеченцев его семье - ВЛ) Один из экипажей БМП, зажатый на мосту через Сунжу с двух сторон ополченцами, бросил свою машину, ломая перила, с трехметровой высоты в воду. Бронемашина, как ни странно, не утонула. Она выплыла на окраине города, и экипаж тоже добрался к своим. Но от бригады на сегодняшний день собрали всего только роту. Их не учили воевать в городах, но дело, конечно, не в этом. Лейтенант Лабзенко видит причину неудачи своей бригады в том, что их не учили воевать в городах, что огромное количество бронетехники, безграмотно загнанное без прикрытия в уличную тесноту, не было защищено пехотой. Воинами внутренних войск, десантниками, мотострелками - кем угодно, кто мог бы чистить прилегающие дома от снайперов и гранатометчиков и не давать им возможности вернуться на старые позиции. "Без соседа справа и слева, без надежно прикрытого тыла ты в любом бою предан и убит, - сказал мне лейтенант,- Это азбучная истина. Не знаю, почему о ней не помнят наши начальники". И еще он говорил мне об отсутствии элементарного взаимодействия между различными подразделениями, их командирами и подчиненными. Без четкого управления любое подразделение обречено, напоминал он мне прописные правила, которые втолковывают на кафедрах тактики даже в гражданских вузах. А один из знакомых генералов, заместитель командующего Северо-Кавказским военным округом, сказал в сердцах: - Мы всегда будем бездарно терять сотни и тысячи своих людей, совершать одни и те же трагические ошибки, если генералами, боевыми операциями, армией, наконец, будут командовать бывшие председатели колхозов. Они судят о военном искусстве по старому учебнику истории партии, требуют от нас в первую очередь брать телефонные и телеграфные станции, вокзалы, мосты и зимние дворцы. Да еще и не забывать о социалистических обязательствах - выполнять боевые задачи к определенным датам - хоть к Новому году, хоть без выстрела, но к 5 января. Армии у нас уже давно нет, говорил мне генерал. Есть разбитая чашка, части которой никак не сложить, тем более что многих черепков давно не хватает. Из нее долго еще не напиться. А мы еще на что-то надеемся, что-то от нее требуем. ...А собранную по человечку - по офицеру, солдату неполную роту бывшей 131-й мотострелковой бригады не отвели на отдых, на психологическую реабилитацию в Майкоп, к семьям. Оставшихся в живых помыли в полевой бане, переодели в новые бушлаты и штаны, выдали им рождественские, двадцатидолларовые подарки от "Менатепа", которые сейчас ящиками, самолет за самолетом везут в Моздок Ил-76, принадлежащие МЧС, и начали переписывать, составлять списки для наград и отправки похоронок. Лейтенант Лабзенко сказал мне, что им пообещали одно из двух: или оставят охранять северный аэродром Грозного, или опять пошлют в бой, мстить чеченцам за погибших товарищей. Он лично готов к любому повороту событий. В городе у Александра живет на частной квартире жена и маленькая дочка. Лейтенанту Лабзенко очень повезло: он заплатил за жилье за год вперед по 50 тысяч в месяц, и теперь их никто без него не выбросит на улицу до срока. А его бесквартирные товарищи платят сейчас уже по 100-150 тысяч, и что будет с семьями погибших, никто не знает. За участие в боевых действиях на территории Чечни Генеральный штаб распорядился платить офицерам и солдатам по два месячных оклада. Лабзенко получает сейчас вместе с пайком 340 тысяч. Наводчик его ЗСУ "Тунгуска" рядовой Алексей Аверин, который тоже, на счастье, выбрался из того адского новогоднего котла живым и невредимым, - 10 тысяч рублей. Но это, конечно, не цена их жизней, а цена государственного отношения к брошенным в бой на расстрел и забытым под смертельным огнем. ГРОЗНЫЙ - МОЗДОК. ИЗВЕСТИЯ, 11 января 1995 г. С.4  * Денис Цирюльник. Расстрелянная колонна 245-го полка *  --------------------------------------------------------------- Copyright 1997 Денис Цирюльник Copyright 1997 "Солдат удачи" ║ http://www.soldatudachi.ru Origin: http://www.online.ru/sp/sof/0598/02.html ║ http://www.online.ru/sp/sof/0598/02.html --------------------------------------------------------------- До армии я был чистым "ботаником". Папа -- полковник, мама -- коммерческий директор солидного магазина. Окончил школу вполне прилично и поступил в один из престижных московских вузов, на радость родителям. Но на первом курсе взбрыкнул: "Хочу в армию!" Отслужив в морской пехоте положенные полтора года, устроился в милицию, но хотелось реально понюхать пороху на войне. Как-то в теленовостях услышал, что в Чечне погибло много контрактников. Тут до меня дошло, насколько мое желание сейчас просто осуществить. Я отправился прямиком в военкомат: "Хочу в Чечню!" Буквально за два дня оформил необходимые документы. Началось ожидание вызова. Ясное дело, "провожался" каждую ночь... Две недели. И когда уже и не ждал, звонит из военкомата офицер, отвечавший за набор контрактников: "Все, 18 декабря отправка сто процентов". Утром прибыл в военкомат. Тут мне и другим таким же начали вешать лапшу на уши: дескать, нас отправят в Нижний, где за две недели сделают "рейнджерами": обучат стрелять из всего чего только можно, а также двум-трем военно-учетным специальностям. После этого -- в Чечню, где прямо на аэродроме нас встретит толпа "покупателей", и мы сами выберем воинскую часть. На месте мы подпишем контракт, и нас обеспечат всем необходимым согласно аттестатам. Утром 19 декабря 1995 года приехали в Нижний. К вечеру нашу сводную роту собрали в клубе и поведали, какие мы замечательные, что едем воевать, хотя и за деньги, но это все равно хорошо. 21 декабря подписали контракт. С кем? О чем? С какой частью? Ничего не говорят. У меня до сих пор дома эта "липа" хранится. 21-го же нам выдали обмундирование: одну простую "афганку", одну зимнюю, все остальное старого образца. Мне выдали форму: размер 48, рост III. Спрашиваю: "Как я в горах винтовку держать буду, у меня рукава по локоть?" -- "А, ничего, все нормально. Что дают, то и бери!" Кое-как выцыганил нужный размер "бушлата". "Финики" выдали по 100 тысяч (старыми), сделав отметку в аттестате. 23 декабря вылетели в Моздок. После морозов Поволжья -- здесь солнышко. Переночевали в палатке, а на другой день нас уже отправляли в часть. Только у "вертушки" узнали от прапорщика и офицера, летевших с нами, что попали мы в 245 мсп. По их словам, "не полк, а жопа. Суют во все дыры, потери..." Мы на месте. Жара 25 градусов, грязь по колено. Шатой прямо перед нами, вот они -- духи бродят. Все это, безусловно, привело, мягко говоря, в некоторую растерянность. Дело в том, что многие лишь тогда осознали, куда попали. Ладно я -- срочную в морпехе отслужил, но по людям-то не стрелял, а половина новобранцев автоматов в руках не держала, так как обещание сделать нас "рейнджерами" так и осталось обещанием... Разведрота и хвостатый Сан Саныч Прибыли "покупатели" из подразделений. Сначала восполняли потери разведчики, потом остальные боевые подразделения. Контракт меня в Нижнем вынудили подписать на должность радиотелефониста, а не на снайпера, как я хотел. Радиотелефонистом в разведроту я и попал. Прапорщик из "вертушки" оказался старшиной разведроты. Сан Санычу, по общему убеждению, не хватало только рогов и хвоста. Он был личным поваром комполка и соответственно имел влияние даже на ротного. Придраться мог к столбу. Что задевало больше всего, так это то, что, как и положено старшине, Сан Саныч не был ни на одной операции, но вел себя как бывалый разведчик, уставший от войны. 29 декабря состоялся мой первый выход. За день до этого духи раздолбили нашу "новогоднюю" колонну. Народ, правда, почти не пострадал, но груз чеченцы растащили. И вот на 29-е назначили переговоры. Разведрота должна прикрывать. Ротный поинтересовался, умею ли я пользоваться подствольником. Я ответил "да". Он принес мне ГП-25 и новенький подсумок для гранат. Надо сказать, что в Чечне снаряжение, а особенно подсумок был королевским подарком. Я набрался наглости и попросил у ротного второй, но, конечно, получил отказ. Первый выход -- как первое свидание, поэтому хочется, чтобы все было о'кей и еще лучше... Короче, у друзей позаимствовал второй подсумок и еще шесть магазинов для АК. Тащу все это на себе, да еще станцию Р-159 с "историком". Весь такой настроенный на войну... Тут появляется Сан Саныч: "Ты что так вырядился? Куда на себя столько нацеплял? Такие, как ты, и гибнут сразу. Да я уже устал вас отправлять 300-ми и 200-ми..." На выход мы, конечно, сходили без него, но никогда не забуду обгаженного настроения. Сан Саныч меня невзлюбил. 3 февраля его усилиями меня из разведроты перевели в 3-ю роту, 3-й взвод, и я оказался на 33-м блокпосту. До Шатоя 500 метров. Надо отметить, что местные нас уважали за то, что мы нормально работали. Пропускной режим осуществляли без придирок. По ночам сдуру по селу не стреляли. Через наш блокпост никто не прорывался, но и в плен нас брать тоже не собирались. Короче, духи с уважением относились к нам, считая нормальными людьми... Мечты сбываются На 33 БП я также служил радиотелефонистом. Но некоторое время спустя вызывает меня комбат и сообщает, что меня привлекают на сборы снайперов. Оказывается, я у него в штате записан как снайпер. На сборах выдали мне эсведуху: песня! Если в ствол с казенной части опустить пулю, то она проваливалась на треть его длины. Если в ствол глянуть с дульной части, то нарезы можно было разглядеть, только очень напрягая зрение. Приклад кто-то из моих предшественников умудрился расщепить. У ПСО-1 передняя часть кронштейна сломана, при стрельбе прицел жил своей жизнью. Руководил сборами какой-то полковник, по-моему замкомполка. Чтобы воодушевить на боевую учебу, он двинул речь, смысл которой заключался в том, что только на нас, снайперов, в чеченской войне вся надежда. Но какое отношение к снайперам действительно бытовало в полку, можно судить по участникам сборов. Тех, кто реально мог выполнять снайперские задачи, оказалось раз-два и обчелся. В основном же эти люди были просто назначены снайперами. Один снайперскую винтовку увидел, только когда ее со склада получал: новенькую СВД со всем ЗИПом, какой положен к "винту" и который он растерял в первый же день. За день каждый выстреливал по полцинка. Стволы буквально чуть не плавились. Со снайперами нашего батальона занимался замкомбата, хороший мужик, "афганец". Как-то пришел к нам замкомполка, показывает патрон с пробитой гильзой. Вот, мол, как во 2-м батальоне стреляют! Мы, естественно, подняли хай, что так не бывает. Начали стрелять. Мне стало интересно попробовать попасть по гильзе. Воткнул я три патрона в кусок пенопласта. Отстрелял серию из четырех патронов, спрашиваю: "Можно по гильзе?" Замкомбата говорит: "Валяй!" Идем смотреть мишень -- патрона нет. Говорю замкомбата: "Попал!" А он: "Ты мне патрон дырявый покажи, тогда поверю". Во второй раз все повторилось. Третий патрон, правда, я сбил с двух выстрелов. Полковник кричит: "Первый батальон не хуже второго!" Как мы собирались штурмовать Гойское В конце февраля 1995 года комбат решил снять наш блокпост, а из 3-й роты сделать рейдовую группу. Техника у нас ЗГВшная. Из восьми машин, имевшихся в наличии, на ходу только три. 18 марта наша рота должна была тремя машинами обеспечить движение "Центрподвоза". Задача несложная. Полк рядом, если что, артиллерия поможет. Взяли с собой лишь самое необходимое, боеприпасов примерно треть БК. Встретили и проводили "Центрподвоз", переехали через Аргун и остановились у бывшего 33-го блокпоста. Стоим час, два. Подтянулась 6-я рота, саперы в голове колонны появились, три танка подъехали. Творится что-то неясное. Никто ничего не знает. Ротный уехал в батальон, а вернувшись через час, смог только сообщить, что мы куда-то едем. Куда -- он сам не знал. Поехали. Ни боеприпасов, ни теплых вещей -- ничего. Весна в Чечне -- это время года, когда вода буквально висит в воздухе. На выходе из ущелья стоял 324 мсп. День мы пробыли у них. А на следующий подвезли боеприпасы, буквально завалив ими. Единственное, чего не было, -- это снайперских патронов. К тому времени я уже у того мужика-растяпы выцыганил его новую винтовку, а мою отправили на списание. В свою СВД я вложил всю душу. На приклад приделал резиновый затыльник из комплекта ГП-25. На приклад и прицел надел матерчатый камуфляжный чехол. Бленду ПСО заменил блендой собственного изготовления. От магазина до обреза ствола также надел чехол. Чехлы шил сам. Если положить винтовку на землю, никто и не сообразил бы, что это такое. Прошло пять дней. Наконец стало ясно, что пойдем мы в район села Гойское. Думаю, за это время духи уже выяснили, куда мы будем наступать. На шестой день начали движение, но, пропетляв и встретив каких-то духов, мы вернулись назад в 324 мсп. Жили в чистом поле, без палаток и походных кухонь. Питались как попало. На седьмой день все же выдвинулись к Гойскому и встали -- естественно, опять в чистом поле. Дождь не прекращался уже несколько дней. Обсушиться можно было только у выхлопа Т-80. Костры ночью не зажигали, чтобы не демаскировать себя. С 18 марта наше существование можно коротко описать так: есть нечего, спать негде и не на чем. Не помню точно, но то ли в конце марта, то ли в первых числах апреля пришел приказ: "Вперед на Гойское!" Тот маневр, который выполняли тогда, ни атакой, ни штурмом назвать нельзя. Из-за периодических движений вперед-назад солдаты дали этому занятию непечатное название. Никаких позиций мы не оборудовали, да и кто поставит задачу, если комбат каждый день пьяный, а с ним и все управление батальона. ...И как мы его штурмовали 4 апреля около 15.00 наводчик БМП растолкал нас: "Вставайте, скоро пойдем!" И действительно, через 15 минут двинулись вперед... 600 метров до дороги преодолевали полтора часа. Духи находились выше и расстреливали нас, как в тире. К дороге из нашей роты вышли 2-й и 3-й взводы, а 1-й и управление роты остались на позиции в двухстах метрах сзади, 2-я и 6-я роты обошли Гойское слева. Решили наши за дорогу двинуться, попросили прикрыть, а у меня СВД не стреляет: в затвор попал осколок гранаты. Разобрал я винтовку. В ствольной коробке оказались еще какие-то железки, видно тоже осколки. Проверил все, винтовку попробовал -- ничего, работает. Наша группа пошла за дорогу, забросав духов гранатами. Сначала на месте закрепилась пара пулеметчик-автоматчик. А уже под прикрытием вышли и остальные. Выбили мы духов с позиции. Судя по всему, их было человек двадцать. Отходя, они оставили пятерых для прикрытия. Этих несчастных гранатами разнесло в клочья. Не помогли им и вырытые под дорогой норы. Мы закрепились. В это время 6-я и 2-я роты вели ожесточенный бой в "зеленке". Одиннадцать человек, вместе со взводным, исполнявшим обязанность комроты, легли там. Через две недели духи попросили забрать трупы, так как они уже сильно разложились. Но это позже, а пока мы блокировали правый фланг 2-й и 6-й рот. В одной из нор обнаружили живого "чеха", который успел завалить пацана, нашедшего его. Как мы ни пытались "чеха" выкурить -- все впустую. Мы и керосин в дырку лили, и поджигали, и гранаты кидали. Видимо, ход в укрытие был коленчатый, поэтому его не доставали... Пока суд да дело, смотрим, основные силы роты подошли. Оказывается, они, потеряв четверых, не смогли преодолеть поле. Наш взводный сцепился с ротным по поводу их позднего подхода. Ротный кричит: "От комбата ясных указаний не было!" Взводный: "Комбат в хлам пьяный. Надо было самому решение принимать!" Пока они разбирались, мы осмотрели чеченские окопы и блиндажи, добили раненых. Через некоторое время команда: "Отойти!" То, что это бред, понятно каждому. Один из срочников-дембелей пытался по радиостанции объяснить, мол, закрепляться надо, потому что если не мы, то сюда духи придут, и нам опять придется с потерями захватывать позицию. Кричал он до хрипоты, с матюгами, но, ясное дело, убедить никого не смог. Обеспечив выход 6-й роты, стали сами отходить. САУ из 324 мсп начали долбить Гойское, а мы разделились на две группы. Первая отходит со всем скарбом, вторая прикрывает. Отошли в целом нормально, но не обошлось без приколов. Последним отошел танк бортовой номер 420. Он прикрывал всех, "до кучи". Во время штурма духи сожгли две БМП: одну нашу, одну из 6-й роты. Для верности танк врезал по подбитым БМП. И тут какой-то наводчик-оператор из "двойки" по нему как шарахнет! Танкисты потом говорили: "Нам это, конечно, по фигу, но когда при отходе тебя свои же долбят в задницу..." Кто стрелял, так и не выяснили.
02-2.gif
Танк с минным тралом - непременный атрибут любой крупной колонны.
Фото В. Проханова
В распоряжении комбата Приехал земляк, Димка из Мытищ. Из разведроты его тоже выперли. Числился он теперь в роте связи, а работал на начштаба, вел разведку и потихоньку отстреливал духовских снайперов. 5 апреля в 23.00 он пошел в "зеленку" в Гойское. Примерно через час-полтора там началась бешеная стрельба, причем палили с одного конца села на другой и обратно из всего, из чего только духи могли. "Мухи" взлетали в небо и взрывались. Наша артиллерия добавила огоньку... Пальба кончилась около 3 часов ночи. Под утро приполз контуженый Димыч, он был как раз между воюющими сторонами, но так ни хрена и не понял. Позже, по непроверенным данным, выяснилось, что на момент штурма в Гойском находилась группировка около 1,5 тыс. человек (это против нашей рейдовой группы численностью 286 человек), из них около 400 бывшие зеки, которые после атаки решили оттуда валить. Остальные духи воспротивились их отходу. Завязался бой. Дима предложил работать вместе. Слазили мы разок в "зеленку". Он мне азы снайперской тактики преподал, как преодолеть мины на растяжках, и прочие премудрости. Спустя некоторое время он выдвинул комбату идею создать нештатную разведгруппу (два снайпера и два автоматчика для прикрытия), которая вела бы разведку в его интересах. Комбату мысль понравилась. С 7 апреля по 24 мая, когда мы ушли из-под Гойского, наша группа снабжала его разведданными. Иногда комбат придавал нам несколько человек из 1-го взвода, но тогда начиналась ерунда, которая у нас называлась "провокация". Познаний у них, да и у нас, в искусстве разведки -- ноль целых и столько же десятых. Лежим, наблюдаем за духами. Скучно. Пацаны из 1-го взвода кидают пару гранат и по радиостанции докладывают комбату: "Нас обстреляли из РПГ, разрешите открыть ответный огонь?" Комбат не просыхал и поэтому, не задумываясь, отвечает: "Р-разрешаю!" И начиналась "мочиловка" в белый свет, как в копеечку. Духи в нашу сторону, мы в их. Все заканчивалось приходом "вертушек", и духи затыкались. Позже в "Солдате удачи" я прочитал, что первый выстрел разведгруппы -- начало ее конца. Я убедился в этом на собственной шкуре. Метрах в двухстах от кустарника, в котором находился наш разведдозор, мы обнаружили группу духов с оружием. Доложили комбату, и он спьяну велел всех их завалить, оружие захватить, а трупы притащить с собой -- будем менять на наших пленных. Мы высказали сомнение в возможности операции, но комбат уверил, что мы герои, и для таких орлов подобная задача так же буднична, как отправление малой нужды. Мы прониклись, духов завалили. Но что после этого началось! Из села в нас стреляли из всего, что стреляло. Мало того! Они еще подкрепление своим корешам выслали. А мы из-за плотного огня шагу назад сделать не можем. Ну все, приплыли! По рации кричим: "Все, выручайте!" Надо отдать должное, вся наша "броня", способная самостоятельно передвигаться, мигом сорвалась к нам. Духи, увидев такую "танковую атаку", отстали. Начали мы отходить, а в это время комбат к нам "вертушки" отправил: "Наводите!" Тут сразу все вспомнили, что я был радиотелефонистом, надели на меня Р-159. Как я наводил, лучше не вспоминать. Отходим по руслу, и тут нас накрывает очередь АГС-17. Чудом никого не зацепило, лишь одному пацану карман осколком срезало. В общем, отошли с грехом пополам. Проданная колонна Между Гойским и Комсомольским -- сады, а за ними у духов позиции ПТУР. Оператор у них был классный, версты за три попадал в наливник. Мало того, он пытался накрыть КП 324-го полка, обстрелял блокпост, а до него все четыре километра. Вот на этот ПТУР и нацелил нас как-то комбат. Мы исходили из предположения, что позиция неплохо охраняется, и если валить оператора, то бесшумно. Поэтому попросили комбата выписать со склада РАВ ВСС "Винторез". Винтовку он выписал, но ехать кому-то надо было за ней вместе с начальником службы ракетно-артиллерийского вооружения. В полк мы с ним решили ехать на попутной колонне. Ситуация в Гойском сложилась следующая: духи не могли переломить противостояние в свою сторону, так как мы превосходили их в огневых средствах (артиллерия, авиация и т.п.), а мы не могли взять Гойское из-за своей малочисленности. Так или иначе, духов мы достали, и они передали, что если еще какое-либо подразделение из состава 245 мсп подойдет к Гойскому, то они перекроют ущелье и блокируют полк. В Нижние Атаги, где мы дожидались колонну, она пришла в полвторого. В ее составе должны были следовать в полк дембеля-срочники из рейдовой группы, а также те, кто ехал оформляться в отпуск по семейным обстоятельствам. (Естественно, они, как и я, нигде не были учтены, и поэтому потом, когда бой уже был позади, точное количество потерь в нашей злосчастной колонне подсчитать было достаточно сложно. В частности, "Урал" с дембелями, которых было человек 20, сгорел после одного попадания "Шмеля". Там везли продовольствие, а пацаны сидели на мешках сверху -- так все и сгорели...) Прошелся я по колонне узнать про почту -- писем не оказалось. Иду назад, смотрю -- четыре наливника подряд, а у одного из них мой хороший друг и земляк Аркаша. Оказалось, он замкомвзвода наливников. Ну повезло! "Аркаша, свободное место в кабине есть? Не пристало снайперу -- белому человеку -- на броне по пыли трястись". Он говорит: "Зайди, взгляни сам!" Зашел, подвинул пакет с водкой, которую он кому-то на день рождения вез. Ничего, помещусь. Примерно в 14.00 тронулись. В 14.10 прошли Чишки и перед входом в ущелье дернули затворами. Аркаша говорит: "Смотри, одни женщины и дети". А мне буквально вчера ребята из 324-го полка примету рассказали: "Если на дороге мужики, бабы и дети -- все нормально. Если же одни бабы -- кранты, скоро засада". Колонна растянулась на "тещином языке" (это серпантин такой). На нем наливники еле разворачивались, а уж МАЗы, которые неисправную технику тянули, вообще не знаю, как проходили. Все тихо, спокойно. Едем, анекдоты травим. Проехали Ярышмарды, голова колонны уже за поворот ушла, наливники мост через сухое русло прошли. И тут -- взрыв впереди, смотрим -- из-за пригорка башню танка подбросило, второй взрыв -- тоже где-то в голове колонны, а третий как раз бахнул между впереди идущим и нашим наливником. Взрывом оторвало капот, повыбивало стекла. Меня тогда первый раз контузило. Аркаша уже из машины выбрался, а я в двух ручках двери запутался -- ну, ошалел просто. В конце концов выпал из кабины. Огонь очень плотный, но я уже начал соображать и от наливника метров на 15 отбежал, несмотря на огонь духов. Нашел какое-то углубление в обочине, затолкал туда свой зад. Рядом боец-срочник залег. Первый шок прошел -- наблюдаю, как дела обстоят. А дела неважные. Наливники встали на дороге. Ребята из взвода наливников отстреливаются во все стороны как могут, где духи конкретно, пока неясно. Аркаша из-под колеса своего наливника мочит в белый свет. Тут мимо меня граната как шарахнет в наливник, что сзади нас шел. Наливник горит. Я прикидываю, что если он сейчас взорвется, то нам всем будет очень жарко. Пытаюсь понять, откуда же эта штука прилетела. Смотрю, вроде кто-то копошится метрах в 170 от нас. Глянул в прицел, а "душара" уже новую гранату готовит... Свалил я его с первого выстрела, аж самому понравилось. Начинаю искать в прицеле цели. Еще один "душок" в окопе сидит, из автомата поливает. Я выстрелил, но не могу с уверенностью сказать, убил или нет, потому что пуля ударила по верхнему обрезу бруствера на уровне груди, за которым он сидел. Дух скрылся. То ли я его все же достал, то ли он решил больше не искушать судьбу. Снова прицелом повел, смотрю, на перекате дух "на четырех костях" в гору отползает. Первым выстрелом я его только напугал. Зашевелил он конечностями активнее, но удрать не успел. Вторым выстрелом, как хорошим пинком в зад, его аж через голову перекинуло. Пока я по духам палил, Аркаша горящий наливник отогнал и с дороги сбросил. Прислушался, вроде пулемет работает. Сзади что-то подожгли, и черный дым пошел в нашу сторону по ущелью, из-за него в прицел ни фига не видно. Прикинули мы с Дмитрием -- так срочника звали,-- что пора нам отсюда отваливать. Собрались и рванули через дорогу, упали за бетонные блоки перед мостом. Голову не поднять, а пулеметчик тем временем долбит по наливникам, и небезуспешно. Поджег он их. Лежим мы с Димой, а мимо нас в сторону моста течет речка горящего керосина шириной метра полтора. От пламени жарко нестерпимо, но, как выяснилось, это не самое страшное. Когда огненная река достигла "Урала" с зарядами для САУ, все это добро начало взрываться. Смотрю, вылетают из машины какие-то штуки с тряпками. Дима пояснил, что это осветительные снаряды. Лежим, считаем: Дима сказал, что их в машине было около 50 штук. Тем временем загорелся второй "Урал" с фугасными снарядами. Хорошо, что он целиком не сдетонировал, снаряды взрывами разбрасывало в стороны. Лежу я и думаю: "Блин, что же это нами никто не командует?" Как оказалось потом, Хаттаб так все грамотно спланировал, что буквально в самом начале боя все управление, которое ехало на двух командно-штабных машинах, было выкошено огнем стрелкового оружия, а сами КШМ так и простояли нетронутые в ходе всего боя. Вдруг во втором "Урале" с фугасными боеприпасами что-то так взорвалось, что задний мост с одним колесом свечой метров на 80 ушел вверх, и, по нашим соображениям, плюхнуться он должен был прямо на нас. Ну, думаем, приплыли. Однако повезло: упал он метрах в десяти. Все в дыму, все взрывается. В прицел из-за дыма ничего не видно. Стрельба беспорядочная, но пулеметчик духов выделялся на общем фоне. Решили мы из этого ада кромешного выбираться, перебежали в "зеленку". Распределили с Димой секторы обстрела. Я огонь по фронту веду, а он мой тыл прикрывает и смотрит, чтобы духи сверху не пошли. Выползли на опушку, а по танку, который в хвосте колонны стоял, духи из РПГ лупят. Раз восемь попали, но безрезультатно. Потом все же пробили башню со стороны командирского люка. Из нее дым повалил. Видимо, экипаж ранило, и механик начал сдавать задом. Так задом наперед он прошел всю колонну и, говорят, добрался до полка.
02-3.gif
Село Гойское после штурма. Май 1996 года.
Фото В. Шурыгина
Тогда считать мы стали раны Прошел час с начала боя. Стрельба стала затихать. Я говорю: "Ну все, Дима, дергаем в конец колонны!" Пробежали под мостом, смотрю, сидят какие-то в "афганках", человек семь, рядом два трупа. Подбегаем. Один из сидящих поворачивается. О, боже! У него черная борода, нос с горбинкой и бешеные глаза. Вскидываю винтовку, жму на спуск... Поворачиваются остальные -- наши. Хорошо, я не дожал. Контрактник бородатый оказался. Он и без меня ошалевший сидит, заикается, сказать ничего не может. Кричу: "Дядя, я же тебя чуть не завалил!" А он не врубается. В нашу сторону БМП "хромая" ползет, раненых собирает. Ей попали в торсион, и она так и ковыляет. Закинули раненых внутрь, вырулили на дорогу -- вокруг машины догорают, что-то в них рвется. Перестрелка почти затихла. Едем. Где-то ближе к Аргуну на дороге мужики кричат: "Ребята! У нас тут раненые. Помогите!" Спрыгнул я к ним, а машина дальше пошла. Подхожу к ребятам. Они говорят: "У нас майор ранен". Сидит майор в камуфляже, со знаком морской пехоты на рукаве. Сквозное ранение в руку и в грудь. Весь бледный от потери крови. Единственное, что у меня было, -- это жгут. Перетянул я ему руку. Разговорились, выяснилось, что он был замполитом батальона на Тихоокеанском флоте. В это время кто-то из ребят вспомнил, что в машине везли пиво, сигареты, сок и т.д. Я ребят прикрыл, а они сбегали притащили всего этого добра. Лежим, пиво попиваем, покуриваем. Темнеть начало. Думаю: "Сейчас стемнеет, духи спустятся, помощи нет, и нам -- кранты!" Решили позицию получше выбрать. Облюбовали пригорочек, заняли его, лежим, ждем. Ребята из РМО мне обстановку показывают. Машины с боеприпасами духи пожгли из РПГ, а те, что с продовольствием, просто посекли из стрелкового оружия. То ли помощь придет... Заработала артиллерия, очень аккуратно, только по склонам, и не задевая ни населенный пункт, ни нас. Потом пришли четыре Ми-24, отработали по горам. Стемнело. Слышим, со стороны 324-го полка -- жуткий грохот. Оказывается, подмога катит. Впереди Т-72, за ним БМП, затем снова танк. Не доезжая метров 50, он останавливается и наводит на нас орудие. Думаю: "Все! Духи не грохнули -- свои добьют с перепугу!" Вскакиваем, руками машем -- мол, свои. Танк покачал стволом, развернулся и как шарахнет в "зеленку" в 20 метрах от себя. С этой "подмоги" народу повыскакивало -- по траве ползают, вокруг себя из автоматов поливают. Мы им орем: "Мужики, вы что ползаете? Тут же никого уже нет". Оказывается, это была разведка 324-го полка. Подошел я к офицерам, говорю: "Что вы здесь-то воюете? В голову колонны идти надо!" А они мне: раз ты здесь был да еще и соображаешь, бери десять человек и двигай с ними, куда сам сказал. Походил я, нашел разведчиков, и двинулись мы вперед. Я насчитал более сорока сгоревших трупов. Судя по тому, какие машины остались целы, у духов была четкая информация, что где находится. Например, медицинский МТЛБ вообще остался нетронутым, только механика из стрелкового оружия завалили, а ЗУшка за ним буквально в сито превращена. Потом мы интересовались, почему помощь пришла так поздно: если бы они пришли на час-полтора пораньше, то в голове колонны кто-нибудь да уцелел бы, а так там до последнего один БРДМ сопротивлялся, в котором почти всех поубивали. Как рассказали потом парни из 324-го полка, когда они доложили, что в ущелье мочат нашу колонну и неплохо бы рвануть на помощь, им ответили, чтобы не дергались и стояли, где стоят. Помощь пришла к нам спустя два с половиной часа, когда уже все было кончено.  * Владислав Шурыгин. РАЗГРОМ *  No: Завтра 6(323) Date: 8-02-2000 http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/00/323/41.html ║ http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/00/323/41.html ПЯТЬДЕСЯТ ШЕСТОЕ ДЕКАБРЯ Такой же январь, тот же снег, те же руины. Вой снарядов, разрывы. Запах смерти -- кислый толовый, смрадный, соляровый. Сырая муть тумана, ползущие к небу жирные клубы горящей нефти. Все это уже было! Пять лет назад я вот так же лежал в километре от дворца Дудаева, вжимаясь в угол между разбитым холодильником и растрескавшимися стенами. Так же била по позициям боевиков артиллерия. Но то была другая война. ...Армия, умывшаяся кровью в новогоднюю ночь, потерявшая за несколько часов на улицах города сотни солдат и офицеров, большую часть техники, почти разгромленная, деморализованная, цеплялась ротами и взводами за дома и скверы, ценой огромных потерь закреплялась, замуровывалась в бетон, выравнивала положение. Шел январь 95-го. На улицах валялись трупы наших солдат, павших еще 31 декабря, и городские псы, обожравшиеся мертвечины, лениво обнюхивали обгрызанные руки и лица. ...Теперь Грачев, развалясь в кресле посреди теннисного корта, раздает интервью, вспоминает службу. Холеное личико, накачанные ножки, дорогая ракетка... Тела погибших солдат находили в руинах Грозного до мая 95-го. Но они бывшему министру не снятся... И теперь, в январе 2000, мы вновь берем Грозный. Но сегодня его берет уже совсем другая армия. Обученная, собранная, осторожная. Берет не на "ура", любой ценой, "к юбилею" -- методично, дом за домом, метр за метром... Боевики дерутся с яростью обреченных. Консервный завод (в прошлую войну я жил там, у разведчиков 45-го полка спецназа) трижды переходил из рук в руки. Командиры поспешили отрапортовать о взятии моста через Сунжу, а к утру боевики вновь отбили его. Бои на "Минутке" не утихают две недели. ...Уже никто не помнит, как называется эта площадь по-настоящему. "Минуткой" ее прозвали из-за кафе, стоявшего здесь до штурма. В прошлую войну "Минутку" брала Морская пехота. Был день, когда от черных морпеховских бушлатов, распятых пулями на снегу, рябило в глазах... Нам до площади еще почти километр. ...506-й полк готовится к третьей атаке. Роты накапливаются за непростреливаемыми стенами, бойцы торопливо добивают патронами магазины и пулеметные ленты, готовят "мухи" и "шмели", рассовывают по карманам гранаты из только что вскрытого ящика.. Снайпера, не дожидаясь окончания артналета, расползаются по "лежкам". Сейчас закончит работать артиллерия и полк рванет через улицу, к остовам двух девятиэтажек, где засел духовский отряд. Предыдущие атаки захлебывались на подступах. Плотный огонь прижимал пехоту к земле и приходилось, обкидавшись дымовыми шашками, отступать, вытаскивая на себе убитых и раненых. Двух "двухсотых" и четверых "трехсотых" увезла санитарная "метла" -- МТЛБ. Один "двухсотый" остался на нейтралке... За шиворот сыплется сбитая шальным осколком штукатурка. Беззлобно матерится прапорщик -- бывший старшина, а теперь ротный. Он четвертый по счету. Первый ротный погиб неделю назад. Второго ранили позавчера. Третьего -- час назад. К вечеру роту примет кто-нибудь из офицеров, пока же рядом никого старше прапорщика нет. Вообще полком 506-й остался только на штабных бумагах. За неделю городских боев из строя выбыла почти треть его личного состава. В ротах осталось по 20-30 человек. В батальонах -- 80-100. Число погибших перевалило за тридцать. Люди измотаны, но ни жалоб, ни просьб о замене -- угрюмая решимость идти вперед и валить боевиков. Когда пыль, поднятая разрывами снарядов, осела, выяснилось, что штурмовать уже нечего. Вместо стоявших еще час назад, апокалиптических "скелетов" девятиэтажек перед глазами горбатились обломками стен два огромных бетонно-каменных холма, курившихся тут и там серо-черными дымами. За ними в глубине улицы открылась скрытая до этого пятиподъездная пятиэтажка. И из нее тотчас защелкали выстрелы снайперов. -- Твою мать! -- устало выдохнул прапорщик. -- Начинай все сначала! -- Эти, что ли, отошли? -- спросил об открывших огонь снайперах кто-то из бойцов. -- Хрен его знает. Там тоннелей нарыто -- не меряно. А может, уже другие. Этим-то не очень дали очухаться. Накрыли, когда те еще били по нам по полной! Корректировщики тотчас начинают связываться с "цэбэу" -- центром боевого управления, запрашивать огонь по новой цели. Комбат докладывает на "Динамо" -- в штаб Трошева -- обстановку. Штаб останавливает атаку. Приказ один: беречь людей! В ожидании очередного артналета свободный народ разбредается по подвалу, устраиваясь кому как удобно. Закуривает, притыкается к углам, дремлет. Все это под аккомпанемент разгорающейся перестрелки. Сухо трещат выстрелы снайперов, заполошно захлебываются пулеметы, ухают разрывы "граников". -- Сейчас будут работать "Тюльпаны", -- кричит сквозь стрельбу корректировщик. И все приникают кто к бойницам, кто к проломам. Выглядывают осторожно, хоронясь от снайперов. Но любопытство сильнее. "Тюльпан" -- сверхмощный миномет. В начале девяностых грачевская команда решила, что орудия большой мощности Российской армии не нужны. И все "Тюльпаны"... были отправлены на базы хранения. По логике "граченышей" они мешали мобильности "новой" Российской армии. Сегодня в Грозном глупость этого решения видна особенно явно. У армии не оказалось артиллерии, способной разрушать особо защищенные объекты противника. Бункеры, штабы, склады. И пришлось буквально заново создавать артиллерию особой мощности. Восстанавливать и вводить в строй. Где-то далеко тяжело ухнули залпы. Через мгновение пол под ногами заходил ходуном от близких разрывов. Судя по мощи разрывов, это работает "Мста". Неожиданно откуда-то из зенита на крышу пятиэтажки стремительно упала жирная черная "капля". Она словно впиталась крышей. Прошло мгновение, полтора -- и вдруг бетон под ногами буквально вздыбился от близкого взрыва. С потолка дождем посыпались штукатурка и куски лопнувшего бетона. А два средних подъезда пятиэтажки, как в замедленном кино, беззвучно лопнули и сложились до основания. Так работает "Тюльпан"... К ночи 1-й батальон 506-го полка взял пятиэтажку и закрепился на другой стороне улицы. Очередные триста метров пройдены. За них отдали жизнь четверо бойцов и один офицер. Десять человек выбыли из строя по ранению... Вечером я вдруг вспомнил, как на прошлой войне в брошенных на штурм в новогоднюю ночь частях офицеры вели свой календарь. "Это для кого-то сегодня 13 января, -- объяснял мне тогда комбат вэдэвэшного "спецназа". -- А мы Новый год не встречали. Мы дрались. И потому для нас он еще не начался. Вот когда вернемся -- хоть в мае -- елочку поставим, шампанского выпьем, родных обнимем -- тогда и Новый год начнется. А сейчас, извини, у нас 44 декабря..." 2000 год многие части тоже встретили на передовой. И значит, для очень многих русских мужиков сегодня еще 56 декабря прошлого тысячелетия... РАЙ ПОД ТЕНЬЮ САБЕЛЬ? ...Когда видишь, какая мощь стянута под Грозный, эти бесконечные поля, заполненные техникой, военными лагерями, рядами пушек и колоннами машин, когда видишь, как дивизион сверхмощной артиллерии выбрасывает в день по 800 снарядов и буквально засыпает позиции боевиков, но те стоят под огненным шквалом насмерть, поневоле начинаешь уважать этот народ. Стойкость его мужчин, мужество и терпение его женщин. Сначала я стыдился этого, казалось бы, запретного к врагу чувства, но когда я услышал эти же слова от солдат и офицеров, то понял, что в уважении к врагу нет ничего стыдного. Врага можно и нужно уважать. Иначе его невозможно победить. Грачев, Ерин и Степашин не уважали чеченцев, не видели в бородатых дудаевских ополченцах достойных противников. Так -- сброд, банда, которую разогнать можно "одним десантным полком", как это пообещал Грачев. Им казалось, что все будет, как в Москве в октябре 93-го: если танки выехали на улицы -- значит, победа в кармане. За эту самоуверенность Грачева, за высокомерие Ерина и Степашина мы заплатили сотнями солдатских жизней в новогоднюю ночь кровавого 95-го. Я уважаю этих врагов. Уважаю народ, бросивший вызов великой России. Не побоявшийся огромной военной мощи Империи, гордый, стойкий, злой. Когда я вижу видеокадры зверских казней, когда на экране режут глотки живым людям, рубят головы, отрезают пальцы, когда я вижу обезображенные нечеловеческими пытками тела солдат и офицеров, я понимаю, что ненавижу этого врага. Я пытаюсь понять и не могу понять логику их операторов, смакующих смерть и пытки безоружных пленников. Я пытаюсь понять, и не могу понять зверские убийства русских стариков, женщин и детей только за то, что они русские. Я пытаюсь понять, что заставляет чеченцев делать ни в чем не повинных людей рабами, гордиться и хвастаться жестокостью к беззащитным, смаковать зверства, культивировать ненависть и месть. И когда я вижу глаза русского раба, семь лет гнувшего спину на семью Басаевых, когда вижу глаза русской девочки, у которой на глазах вырезали всю семью, а ее саму десятилетней кинули в бардак для арабских наемников, я понимаю, что все муки, которые приняла за эти годы Чечня, заслуженны, и все ее руины, все ее свежие кладбища и все ее горе -- лишь слабая расплата за те богомерзкие преступления, которыми испоганена эта земля. И во мне умирает жалость... Да, я уважаю этого врага, но во мне нет жалости к нему, нет милосердия. ...Мне попался в руки интересный документ -- отчет о сессии Верховного Совета с постановлением о возвращении репрессированных чеченцев из мест ссылки. Все чин по чину. "Слушали... Постановили...", и вдруг фраза "...Присутствовавшие в зале старейшины чечено-ингушского народа обратились к Верховному Совету Союза Советских Социалистических Республик со словами глубокой и искренней благодарности за мудрость этого решения и клятвенно уверили присутствовавших в вечной верности чеченцев и ингушей братской семье советских народов". Вот так. "Вечная верность..." Всего через сорок лет после тех "горячих клятв" дети и внуки тех "старейшин" устроят "братским народам" концлагерь в отдельно взятой республике. Я пытаюсь понять, чего не хватало чеченцам в Советском Союзе? Чем были они притеснены или чего лишены? Видит Бог -- уровень жизни на моей родной Смоленщине был куда ниже по сравнению с тем, как жили тогда в Чечне. Так что это, месть за события стопятидесятилетней давности? Но почему дагестанцы, так же храбро воевавшие против войск "Белого царя", сегодня мирно и спокойно живут в России? Кто завещал чеченцам месть? Шамиль? Но во всех своих письмах из плена он призывал соотечественников жить в мире и дружбе с Россией. Раскаивался в бессмысленной борьбе. Тогда почему здесь сегодня идет война? Ведь, казалось бы, "де-факто" чеченцы получили свободу пять лет назад. Россия ушла из Чечни. И даже был подписан торжественный мир и с помпой объявлено об "окончании стопятидесятилетней войны". Почему тогда в августе этого года тысячные группировки Басаева и Хаттаба вторглись в Россию? Чего им не хватало?.. Вопросы без ответов. ...Рынок Урус-Мартана. Чеченки торгуются, спорят, таскают товар. На прилавках сахар, сигареты, конфеты, чай, консервы, макароны. В мешках мука и крупа. Все "завозное", импортное или российское. Чеченцы особняком стоят в стороне. Торговля на рынке -- не мужское дело. Взгляды недобрые. Почти в каждом инстинктивно представляешь боевика. Конечно, это излишняя мнительность, но среди разглядывающих нас чеченцев наверняка есть те, кто по ночам достает спрятанное оружие и обстреливает нашу комендатуру. Последний такой обстрел был сегодня ночью. -- Знаешь, как переводится "Урус мартан"? -- дергает меня за рукав молодой нахальный чеченец. -- Русская смерть, русская могила. И он вызывающе заглядывает мне в глаза. Взгляда я не отвожу. И с минуту мы буквально едим друг друга глазами. Потом он отворачивается, презрительно сплевывает и отходит. Сюрреализм! Захваченное село буквально упивается своей безнаказанностью. Попробовал бы кто-нибудь из русских сказать что-то подобное чеченскому боевику. Убили бы на месте. Голову отрезали. Но мы -- "цивилизованные", и потому мы терпим и молча сносим оскорбления и нахальство. Только в глазах чеченцев это не доблесть. Это трусость и слабодушие. Здесь в почете только сила... Во дворе у входа в комендатуру топчется пожилой чеченец. Он пришел узнать насчет пенсии. Денег он не получал уже года четыре. Только дочери помогали. Одна живет в Астрахани, другая в Полтаве. Но с началом войны все связи с ними прервались. -- Чеченцы никому не уэрят, -- говорит он, составляя русское "в" из привычных чеченскому языку "у" и "э". -- Ни боевикам, ни России, ни арабам. Нас все обманывали и бросали. Теперь каждый за себя. Вы думаете, здесь все за боевиков? Нет. Ваххабистов (так он почему-то называет ваххабитов) у нас не любили. Эти вообще выродки. У любого могли, что хотели, отобрать и убить. Для них свои -- только такие же ваххабисты. Слушаю его жалобу, а перед глазами почему-то встают видеокадры трофейной пленки. Казнь русского солдата в центре Урус-Мартана. Оскаленные, ненавидящие лица толпы. Грязная брань, плевки. Упивающийся безнаказанностью палач. Интересно, этот дед тоже был среди "зрителей"?.. "Рай под тенью сабель!" Такую надпись я увидел в Урус-Мартане на стене бывшего "Исламского университета". Что это -- фанатичный девиз молодых ваххабитов, или вековая мечта горных тейпов, известных своей непримиримостью и жестокостью? И как вообще сочетается понятие рая и тень сабель? Нет в Коране такого понятия. Не мечтал Пророк о таком рае. Это уже из другой религии. Рай под тенью штыков строил Гитлер. В таком "раю" хорошо тем, у кого есть оружие и настоящий ад для тех, у кого его нет. Листаю телефонный справочник города Грозного за 91-й год -- одни русские фамилии. Только все руководство -- исполком, горком, профсоюзы, роно, директора, заведующие -- чеченцы. В 91-м Грозный был русским городом. К декабрю 94-го две трети русских бежали из Чечни, почти пятьдесят тысяч -- были уничтожены и пропали без вести. Оставшиеся жили фактически на положении рабов. Такой "рай под тенью сабель" устроил здесь Дудаев. Я спрашиваю себя, чем были виноваты перед чеченским народом все эти Ивановы, Самсоновы, Петренко, Акопяны, которые просто честно работали на "коренную" нацию автономии. За что мстили им, за что их убивали, грабили, насиловали, содержали, как скот? Только за то, что они "не чеченцы"? Тогда этот "рай" должен быть стерт с лица земли! БОГ ВОЙНЫ СМЕЛЯНСКИЙ Командир сводного дивизиона гаубиц "Мста" Владимир Смелянский невысок, подвижен и улыбчив. Его штабной "кунг" стоит в нескольких метрах от позиций батарей дивизиона. С ним вместе его делит начальник штаба майор Нодар Абуладзе -- круглолицый, плотный -- "настоящий грузин", как его охарактеризовал Смелянский. Третьим обязательным номером боевого расчета является невысокий худенький солдатик, которого все почему-то зовут "Малышом". У него талант -- в считанные секунды в уме он проделывает сложнейшие вычисления, сам может рассчитать параметры для стрельбы. Перед Смелянским карта Грозного и большая тетрадь. Тренькает телефон. "Столица", -- откликается в трубку Смелянский. -- Принимаю! Цель двадцать шесть ноль один. Пятьдесят четыре. Шестнадцать. Семь..." Для непосвященного -- полная тарабарщина. Для знающего -- яснее ясного. Пятьдесят четыре -- номер квадрата в сетке по горизонтали, шестнадцать -- по вертикали. Семь -- место цели по "улитке". Абуладзе готовит данные для стрельбы. Его пальцы стремительно бегают по клавишам вычислительной машинки. Ряды цифр ложатся на бумагу. -- Малыш, быстро на метео! Сними температуру и ветер. Малыш стремительно выскакивает на улицу. Через несколько секунд возвращается: "Минус три. Ветер -- полтора". Абуладзе быстро вычисляет поправки. Готово!.. Смелянский поднимает вторую трубку: "Енисей", "Волга"! Цель двадцать шесть ноль один. Заряд уменьшенный. Фугасным. Взрыватель замедленный. Прицел триста восемьдесят один, уровень тридцать шесть, ноль. Основное направление правее один, двадцать. Четыре снаряда зарядить!" За стенками "кунга" над батареями эхом разносятся команды командиров взводов: "...Основное направление правее один, двадцать! Четыре снаряда зарядить!" -- "Столица"! Ну что там по двадцать шесть ноль один? -- торопится штаб. -- Готовы к стрельбе, -- коротко докладывает Смелянский. И тотчас Абуладзе командует в соседнюю трубку: "Залпом -- огонь!" Слышно, как звонко лязгают затворы, запирая золотистые тубусы зарядов в казенниках. "...Триста тридцать... три!" -- доносится до слуха. И все тонет в грохоте выстрелов. -- "Динамо", по цели двадцать шесть, ноль, четыре снаряда в двенадцать тридцать одну, -- докладывает Смелянский. И записывает: "Цель двадцать шесть, одиннадцать. Координаты... Шестнадцать снарядов". Вновь склоняется над тетрадью Абуладзе, рассчитывая данные для стрельбы, остро отточенным карандашом аккуратно заносит цифры в таблицу. Составляет формулы, выстраивает ряды цифр. -- Батарея! -- разносится над позицией крик командира. -- Цель двадцать шесть одиннадцать! Заряд уменьшенный!... Прицел двести сорок семь. Уровень... Снаряд зарядить! Первый залпом, остальные по готовности! Батарея! Триста тридцать три! -- и все тонет в залпе. Через мгновение из пыли, поднятой залпом, вырывается новый язык пламени, за ним еще один и еще -- батарея ведет беглый огонь. Звенят отбрасываемые гильзы, лязгают затворы. Дрожит земля. Рвется воздух. Время обеда, но отойти от пушек расчеты не могут. Почти непрерывно ведется огонь. Поэтому обед тащат в термосах на позицию. И там, в редкие минуты затишья, по одному, по два человека с расчета бегут к термосам и, торопливо навалив в котелки супа и каши, так же торопливо трусят к орудиям и там, на станинах, глотают обед. "Батарея!... -- разносится над позицией. Недоеденный обед ставится на ящик с зарядами. -- ...Беглым! О... гонь!.." Когда стрельба стихает, суп уже покрывается льдом. Уже неделю дивизион сносит Грозный. Снаряды приходится класть буквально в ста метрах от "передков" нашей пехоты. И это на дальности почти в девять километров. Мастерство артиллеристов удивляет и поражает. Впрочем, не нас одних. "Чечи" по-своему защищаются от артогня. Например, несколько раз, как только дивизион открывал огонь, "чечи" под шумок делали несколько выстрелов из миномета по нашим передовым позициям. Тотчас в эфире поднимался шум, что артиллерия бьет по своим. Огонь прекращали, начинались разборки. И только когда несколько раз в воронках нашли концевики мин, стала ясна хитрость боевиков... Другой хитростью стала борьба с объемными боеприпасами. Боевики стараются держать на своих позициях разведенные костры, которые, по их замыслу, воспламенят детонирующую смесь до возникновения опасной концентрации. При одиночном применении "объемников" эта защита достаточно эффективна. На карте одной из целей обозначено православное кладбище. Я спрашиваю Смелянского, что там прячется у боевиков. -- Там отрыты позиции зенитной установки, -- поясняет Владимир. -- Той, которая три дня назад обстреляла и повредила вертолет Трошева... На прошлой войне в ходе штурма на этом же кладбище боевики под плитой на одной из могил прятали миномет. И теперь то же самое. На своих кладбищах они позиций не устраивают, просят не трогать могилы боевиков. А наши кладбища поганить можно? За сутки дивизион Смелянского выпустил больше шестисот снарядов. Соседний дивизион "Градов" -- больше тысячи... КОМУ ВОЙНА... Странное ощущение осталось от встречи с Кошманом. Маленький, юркий, с бегающими глазками. Вечно окруженный стаей придворных, журналистов, каких-то ходоков,он больше похож на продвинутого бизнесмена, чем на главу военной администрации. Невнятные слухи окружают его персону. Невнятные дела делаются за его спиной. Каждый день из разных районов Чечни в сторону железнодорожного узла в станице Шелковская идут наливники с нефтью. Старшими в кабинах едут офицеры еще не сформированных поселковых комендатур. Охраняют их солдаты тех же комендатур. Никто из комендантов не знает, куда вывозится нефть из Чечни. На все вопросы задержанные "командиры" "наливников" отмалчиваются или отправляют за разъяснениями к Кошману... В Шелковской нефть перекачивают в цистерны и составы уходят в неизвестном направлении. Ни в местном МВД, ни в местной комендатуре не знают, кто формирует эти составы и куда они уходят. По приказу Кошмана снята охрана с поезда, следующего от Моздока до Гудермеса. По словам машинистов, теперь на нем в открытую ездят боевики. Где им удобно, срывают стоп-краны, загружаются, выгружаются, перевозят оружие. Грабят пассажиров... За взорванный подпольный перегонный завод в станице московские собровцы, обнаружившие и уничтожившие его, получили нагоняй от Кошмана за самоуправство. Хозяин, арестованный ими, был тотчас отпущен по приказу все того же Кошмана... Один из глав администрации в приватной беседе сказал, что уровень добычи нефти в двух районах вырос до 1000 тонн в месяц, и тот же Кошман поставил задачу через месяц удвоить эту цифру... Военные все чаще называют администрацию Кошмана "ТОО Чеченнефть"... МЫ ВЕРНУЛИСЬ! Чем дольше я здесь, тем отчетливее понимаю, как на самом деле далеко до мира. Военный разгром основных отрядов и баз боевиков ненамного его приблизит. Самое трудное начнется после окончания "горячей" фазы войны, когда боевики растворятся в родных аулах, прикроются паспортами и справками "мирных" жителей -- и продолжат каждый на своем месте войну. Минами, выстрелами снайперов, саботажем, убийствами "нелояльных" чеченцев. Пройдет не один месяц, прежде чем будет (если будет!) налажена эффективная работа местного МВД, ФСБ, органов власти, и у затаившихся бандитов загорится земля под ногами. Необходимы годы, чтобы окончательно остудить этот "ядерный котел". Успокоить страсти, уничтожить непримиримых, дать уверенность в будущем робким. Хватит ли воли и терпения России не остановиться на достигнутом, не сделать вид, что война закончена и проблем больше нет? Хватит ли силы довести начатое до конца? Москва -- Грозный -- Урус-Мартан -- Моздок -- Москва  * Михаил Кудрявцев. Бой на высоте 382,1 *  --------------------------------------------------------------- Origin: Сайт "Твоя война" ║ http://warweb1.chat.ru/boy.htm --------------------------------------------------------------- "Братишка", пишет ваш постоянный читатель Михаил Кудрявцев. Внимательно читаю все номера журнала. Особенно мне запомнился рассказ о бое, который вели разведчики 22-й ОБрОН 29 августа 1999 года за ретранслятор на горе Чабан в Дагестане. И в моей памяти тоже навсегда остался бой за высоту 382,1 неподалеку от Грозного. Не могу не написать вам о нем, о разведчиках 506-го гвардейского мотострелкового полка -- настоящих бойцах, с которыми мы хлебали чеченское лихо, кормили вшей, ходили в дозор и атаку и которые волею судьбы остались за кадром, остались безымянными героями войны. С ПЯТИ часов утра 17 декабря 1999 года наша разведгруппа в составе семи человек под командованием старшего лейтенанта Алексея Кичкасова вела разведку в дачном поселке близ н.п. Пригородное. Отсюда боевики вели беспокоящий обстрел подразделений второго батальона полка из снайперских винтовок, гранатометов и ПТУРов. Обнаружив на склонах несколько огневых точек, дзотов и блиндажей, мы получили приказ на отход. Во второй половине дня возвратились в пункт временной дислокации. Через два часа роте была поставлена новая задача: захватить стратегически важную высоту 382,1, а также две высотки на подступах к ней и удержать их до подхода подразделений второго батальона. Была обещана мощная артподготовка, включая применение снарядов объемного взрыва, а также поддержка всеми имеющимися силами и средствами. Эта горка возвышалась над чеченской столицей. С нее открывался отличный обзор на Пригородное, Гикаловский, 53-й участок Грозного, Черноречье. Хорошо была видна и психбольница -- крепкое крестообразное здание из красного кирпича, в котором, как оказалось позже, был мощный опорный пункт боевиков. На самой высоте когда-то стояли ракетчики, и до сих пор сохранились мощные бетонные укрепления, глубокие бункеры. В 22.15 начали движение. Наш разведотряд состоял из трех групп, всего не более сорока человек. Отряду были приданы артнаводчик, "химик", три сапера. От батальона с нами пошли несколько бойцов, чтобы потом вывести на высоту свои подразделения. Первой группой командовал лейтенант В.Власов, второй -- лейтенант И.Остроумов, третьей -- старший лейтенант А.Кичкасов. Обещанной артподготовки так и не дождались, по склону лишь недолго поработали танки. Тяжелый ночной подъем до первых высоток по густым зарослям занял около семи часов. К пяти утра мы достигли первого рубежа, залегли, сопровождавшие нас пехотинцы ушли вниз. boy2.jpg (10301 bytes)Было еще темно, мы лежали на мерзлой земле, потихоньку переговаривались. В разведроте было много контрактников. Моя срочная прошла в начале 90-х в спецназе ГРУ. Да и почти все ребята в разведке не новички, срочную служили в серьезных подразделениях. Младший сержант С.Недошивин -- в ГСН Зеленоградского БОН, рядовые Телеляев и Слесарев -- в ГСН 8-й ОБрОН, участвовали в первой чеченской войне. Рядовой Сергей Скутин служил в софринской бригаде, был в горячих точках в начале девяностых. Рядовой П.Цецырин -- из 3-й ОБрСН ГРУ, рядовой А.Зашихин -- бывший разведчик 31-й ОБрОН. В ВДВ служили сержант Е.Хмелевский, рядовой А.Борисов, рядовой В.Баландин (воевал в первую чеченскую, позже служил в Югославии). Старшина В.Павлов служил по контракту в Таджикистане в 201-й дивизии, в 1995 году награжден орденом Мужества. С августа 1996 по февраль 1997 проходил службу в разведбате 205-й бригады в Грозном, входил в группу личной охраны командующего ОГВ на Северном Кавказе генерала В.Тихомирова. Войсковые разведчики старший сержант А.Селезнев, сержант Н.Мелешкин, старший сержант А.Ларин -- просто хорошие парни и прекрасные бойцы. ...Рассвело, занялся на редкость яркий и солнечный день. Впереди, метрах в восьмистах, на высоте отчетливо просматривалась вышка ретранслятора. Мы ждали подхода двух мотострелковых рот, чтобы разместить их на этом рубеже и на исходе дня двинуться к конечной цели -- ретранслятору. В это время я находился рядом с командиром роты лейтенантом И.Остроумовым и слышал его радиообмен с начальником разведки полка. - Пехота подошла? - Нет.. - Ретранслятор видишь? - Вижу. - На ретранслятор -- вперед! В 7.15 длинной цепочкой по узкой тропе рванули вперед. Минут через двадцать головной дозор и первая группа вышли на окраину плато. До вышки оставалось не более 150 метров. На дне кругового окопчика обнаружили крупнокалиберный пулемет, заботливо прикрытый одеялом. Шагов через десять-пятнадцать дозор наткнулся на выросшего словно из-под земли "духа". Идущий первым рядовой Ю.Курганьков среагировал быстрее -- очередь в упор и рывок в траншею. И сразу плато ожило, заработали пулеметы, автоматы. Головной дозор и первая группа разошлись вправо от направления движения и заняли неглубокую траншею по краю высоты. По нам ударили из подствольников. Старшине В.Павлову граната ВОГ-25 попала в радиостанцию за спиной. Осколками старшине срезало темя. Находившийся рядом старший лейтенант Алексей Кичкасов перевязал старшину, вколол промедол. Тяжело раненный, Павлов хоть и не мог уже сам стрелять, снаряжал магазины и передавал их лежащему рядом командиру, потом потерял сознание. В те же минуты осколком ВОГ-25 зацепило и Павла Слободского. Боевиков было немного. Истошно крича "Аллах акбар!", они отходили к вышке. Чтобы ударить им во фланг, я и рядовой А.Борисов по склону вдоль траншей двинулись левее основной группы. Подползли. Раздвигаю высокую жухлую траву. Прямо передо мной метрах в двадцати "дух". Он тут же жмет на курок, но пули проходят выше. Я перекатился вправо, поднял автомат и в прицел увидел летящую в меня гранату. Рывок назад, закрываю автоматом голову. Повезло и на этот раз -- взрыв раздался впереди, лишь осколки просвистели над головой. И Борисова не зацепило. А вот после наших гранат "дух" затих насовсем. Бой уже идет по всей высотке. Справа, чуть впереди, вижу сержанта Н.Мелешкина, старшего сержанта Селезнева, старшину роты Эдика, сержанта Е.Хмелевского, младшего сержанта А.Аршинова, ефрейтора А.Шуркина. Забежав на крышу бункера, старший сержант Андрей Селезнев бросает гранату вниз. В это время "духовские" снайперы открыли огонь. Во второй группе первым погиб ефрейтор А.Шуркин. Пуля попала ему в глаз. Не вскрикнув, он молча осел. Следом погиб старший сержант Селезнев -- пуля снайпера пробила ему руку и вошла в грудь. Андрея на наших глазах развернуло, "разгрузка" на нем задымилась. Погиб и сержант Е.Хмелевский. Он почти добежал до входа в ангар. Первая пуля попала ему в грудь, вторая -- в подбородок. На правом фланге, в первой группе, от снайперской пули погиб рядовой С.Кенжибаев, а здоровяку из Пензы младшему сержанту С.Недошивину пуля попала в шею, перебив артерию. Рядовой А.Зашихин по рации передает в полк, что идет бой, есть убитые и раненые. В следующее мгновение он сам ранен осколком гранаты. По радиостанции приходит приказ на отход. Командир роты лейтенант И.Остроумов пытается довести его до всех, но сделать это непросто. Бойцы группами по нескольку человек находятся в разных окопах. Радиостанция первой группы разбита взрывом, связисты ранены, да и грохот стоит такой, что не докричишься. И Остроумов с семью бойцами, что были рядом, в том числе с артнаводчиком и связистом, отходит вниз. В расположение полка он возвратился около девяти утра. А бой на высоте продолжался. Пулеметной очередью был тяжело ранен в живот лейтенант В.Власов. Бросившегося к нему на помощь сапера Булатова убил снайпер. В центре высоты группа разведчиков укрылась в окопе, рядом с бункером. Снайпер не давал подняться и вытащить убитых. Три пули, одна за другой, легли рядом с сержантом Мелешкиным, одной сорвало с него шапку. Рядовой Сапрыкин был ранен в руку. Рядовому Мальцеву пуля разбила магазин в разгрузке и застряла в бронежилете. Наконец начала бить наша полковая артиллерия. Наверное, ушедший вниз артнаводчик вызвал огонь на высоту. В это время рядовой А.Борисов и я по окопам, идущим вокруг высоты, ушли довольно далеко. Здесь бандиты чувствовали себя свободно. Видим, трое стоят чуть ли не в полный рост, что-то говорят и показывают в сторону, где залегли наши. Мы не торопясь прицелились и двумя одиночными сняли две цели. Третий "дух" рванул к вышке так, что пятки засверкали. Снаряды рвались уже так близко, что пришлось ползком по траншее отходить назад. Бойцы группы, возглавляемой сержантом Н.Мелешкиным, закрепившись в центре, вели огонь, давая возможность вытащить тяжелораненых. Старший лейтенант Алексей Кичкасов с несколькими бойцами выносили старшину В.Павлова. Спустившись на восемьсот метров вниз, до места утреннего расположения отряда, и оставив там раненого и бойцов, Кичкасов вернулся обратно. Через некоторое время боевики высоту оставили. Автоматный, а затем и артиллерийский огонь стих. Наступила какая-то жуткая тишина. Все, кто уцелел в бою, собрались вместе. Старший лейтенант Кичкасов дал команду отойти вниз, на утренний рубеж, забрав с собой погибших. В это время "духи", придя в себя и перегруппировавшись в базовом лагере, начали подтягиваться и брать высоту в кольцо, отрезая нам пути отхода. Их гортанные крики, казалось, неслись отовсюду. Подхватив погибших, мы начали спуск. Но подошедшие справа и снизу "духи" открыли шквальный огонь. Пришлось оставить "двухсотых" и, отвечая огнем (хорошо отработали пулеметчики рядовые Слесарев и Абдулрагимов), отходить вниз. Основная группа отошла на рубеж утреннего расположения отряда и заняла круговую оборону. Нас осталось немногим более двадцати человек. Из них двое тяжелораненых, несколько контуженых. Первую помощь раненым оказывал рядовой Сергей Скутин, бывший санинструктор софринской бригады. Из командиров в строю старший лейтенант А.Кичкасов, из прапорщиков -- старшина роты и сапер С.Шелехов. Связи с полком не было. "Чехи" быстро приближались, ведя прочесывающий огонь и пытаясь снова захватить нас в кольцо. Единственным местом для отхода оставался спуск по густозаросшей ложбине. Расположились "скорпионом": четверо -- в "голове", две "клешни" из четырех человек в каждой -- по склонам расщелины, в центре восемь человек, попеременно меняясь, на палатке выносят тяжело раненного старшину Павлова. Рядовой Сапрыкин с перебитой рукой идет сам. Позади, в группе прикрытия, четверо во главе со старшим лейтенантом Кичкасовым. Пять бойцов, выносивших лейтенанта Владимира Власова, то ползком, то перебежками отходили вниз в двухстах-трехстах метрах правее основной группы. Володя иногда приходил в себя, все спрашивал: -- Пехота подошла? Получив отрицательный ответ, скрежетал зубами и снова терял сознание. Спустя некоторое время, показавшееся нам вечностью, вышли на трассу Грозный -- Шали. Здесь на дачных участках стояли две мотострелковые роты. В восемь часов утра они, как и планировалось, двинулись вперед, но, пересекая трассу, попали под пулеметный огонь из дзотов, оборудованных на одной из сопок. Потеряв убитым одного бойца, мотострелки отошли назад. Обидно! Ведь сутками раньше мы, находясь в дозоре, засекли эти огневые точки и доложили по команде, как положено. Несколько позднее на гору пошла немногочисленная группа разведчиков волгоградского разведбата, охранявшего штаб северной группировки. Но и они вернулись назад, доложив, что разведка полка окружена на высоте и ведет неравный бой, и пробиться к нам не представляется возможным. Небольшую помощь нам оказала минометная батарея, которая, возобновив огонь по склонам высоток, не давала боевикам быстро маневрировать и преследовать нас. Бойцы, выносившие с высоты лейтенанта Власова, отправили вниз за помощью раненного в спину рядового Зашихина. Он вышел на шоссе недалеко от нас и, теряя силы, выстрелил из автомата вверх. Зашихин сообщил, что лейтенант Власов жив, он в восьмистах -- тысяче метров вверх по склону, ему нужна помощь. Погрузив старшину Павлова на "бэшку", мы со старшим лейтенантом Кичкасовым и еще с несколькими пехотинцами-добровольцами пошли на гору. А в это время, выбившись из сил, парни решили передохнуть. Сели. Старший сержант Ларин голову командира положил себе на колени. Последний раз Володя прошептал: -- Где пехота? Как высота?.. -- Все нормально, отбили, -- отвернувшись, сказал Ларин. И Власов умер. Володю продолжали нести, пока не нарвались на засаду "духов". В расположение полка около двух часов дня во главе со старшим лейтенантом Кичкасовым вместе с ранеными нас вышло 29 человек... x x x ЧЕРЕЗ неделю на высоту 382,1 нас повел начальник разведки полка майор Илюхин. Высоту мы заняли ночью, без выстрелов. За неделю авиация и артиллерия перепахали ее до неузнаваемости. Утром на высоте мы нашли трех своих боевых товарищей. Тела старшего сержанта Селезнева и сержанта Хмелевского были изуродованы. "Духи" и мертвых разведчиков боятся. Лейтенанта Владимира Власова нашли через три дня заминированным (Ф-1 под головой, РГД-5 в кармане). Старшина В.Павлов умер в Моздоке 25 декабря, в тот самый день, когда высота станет нашей. Младшего сержанта С.Недошивина найдет МЧС месяца через три, похоронят его на родине в Пензе. Рядовой Кенжибаев и сапер Булатов до сих пор считаются без вести пропавшими. Я и несколько моих товарищей последними видели и выносили их с той высоты. Что не смогли их все-таки вынести -- это наша боль на всю жизнь, а что они геройски погибли -- это факт. Начальник разведки майор Н.Илюхин погибнет от пули снайпера 21 января в Грозном, на площади Минутка. Старший лейтенант А.Кичкасов уже уволился в запас. Алексей не кадровый военный (закончил Саранский университет, педагог -- тренер по восточным единоборствам). На счету Кичкасова более тридцати боевых разведвыходов, он отличный офицер и бесстрашный командир. 23 января Алексей будет тяжело контужен в Грозном и после излечения в ростовском госпитале уволится в запас. За бой на высоте 382,1, за Грозный Кичкасова представят к званию Героя России. Спасибо тебе, Алексей, что не оставил ты нас на той высоте, вывел к своим... x x x "БРАТИШКА", это письмо я писал тебе целый месяц. Тяжело все переживать заново. Но, может, прочитав про этот бой, родные ребят узнают, как геройски погибли их сыновья. На оставшихся у меня фото: наша группа на Терском хребте 27 ноября 1999 г. Пять человек из одиннадцати, запечатленных на этом снимке, погибли и один ранен в бою на высоте 382,1 18 декабря 1999 года. На втором снимке -- мы с другом Сергеем Скутиным 16 декабря 1999 года в трех километрах от Грозного у н.п. Беркат-Юрт. Михаил КУДРЯВЦЕВ г.Сызрань  * Юрий Зайнашев. ПО ПОЯС В ГИЛЬЗАХ. Как брали Грозный *  "Московский комсомолец" 15.02.2000 20:00 Origin: http://infocentre.ru/koi/user/index.cfm?page=12&date=2000-02-16&startrow=1&msg_id=6266 ║http://infocentre.ru/koi/user/index.cfm?page=12&date=2000-02-16&startrow=1&msg_id=6266 Из ходатайства на награждение медалью "За отвагу" старшего сержанта Хлебосолова Владимира Геннадьевича, милиционера-бойца отряда милиции особого назначения. ...21.01.2000 года старший сержант милиции Хлебосолов В.Г., являясь старшим пулеметного расчета, обеспечивал охрану и оборону одного из стратегически важных высотных зданий в Заводском районе г. Грозного. Во время одной из атак боевиков, несмотря на мужественное сопротивление пулеметного расчета под командованием Хлебосолова В.Г., вверенный под охрану объект был блокирован превосходящими силами противника и подвергся массированному обстрелу. Невзирая на смертельную опасность, проявляя отвагу, стойкость и мужество, старший сержант милиции Хлебосолов В.Г. продолжал вести бой в течение четырех часов до подхода дополнительных сил группировки, ни на шаг не отступив от вверенной под охрану стратегической высоты. Из ходатайства на награждение медалью "За отвагу" сержанта Коршунова Олега Михайловича, милиционера-бойца отряда милиции особого назначения. ...Так, 23.01.2000 года при проведении специальной операции по зачистке Старопромысловского района г. Грозный совместно с внутренними войсками МВД РФ сержант Коршунов О.М., входя в группу досмотра, осуществлял проверку зданий и сооружений в жилом массиве. Неожиданно группа досмотра была подвергнута массированному обстрелу из стрелкового оружия и минометов. Быстро развернувшись в боевой порядок, оперативная группа вступила в бой, в ходе которого Коршунов О.М. получил осколочное ранение в шею. Несмотря на всю тяжесть сложившейся ситуации, истекая кровью, он продолжал вести бой до подхода основных сил подразделения, проявляя беспримерное мужество и отвагу. ПРОЩЕНИЕ СЛАВЯНКИ - Такого в истории еще не было, - сострил полковник на переднем сиденье, - чтобы в одном "уазике" собиралось столько дураков... Где моя "наташа"? Полковник полез в кобуру за пистолетом. Перед нами блестело занесенное снегом Старопромысловское шоссе, а дальше - мрачные многоэтажки улицы Маяковского, здешнего Садового кольца. На Садовом кольце, насколько мы знали из утренних сводок, еще сидели боевики. Впереди справа, среди частных усадеб, шел ленивый бой. Два пулемета - должно быть, оппоненты - пререкались друг с другом. Им подстукивали автоматы. Щелкал снайпер - интересно, чей?.. Боевики, небось, не без удивления разглядывали одинокий "уазик", выехавший к переднему краю. Водила сдал назад и попятил машину по колее, которую он только что проторил в снегу - чтобы не зацепить колесом какую-нибудь дрянь. Мы вернулись к контрактнику. Он так и стоял с бутылкой. - А это вообще Грозный? - на всякий случай спросили контрактника. - Не-а... Это Побединское. Побединским назывался один из уголков Старопромысловского района. А мы искали Нефтяную улицу. Омоновцы на вопрос "как добраться?" махали рукой вперед и жадно хватали из рук номера "МК". Последним, кого мы встретили, был не омоновец, а задумчивый контрактник. В одной руке федерал держал автомат, в другой - бутылку. Пожав плечами, он так же махнул рукой вперед. Метров через пятьдесят наезженная гусеницами колея свернула в проулок. Дальше наш "уазик" торил дорогу "по целому", пока не раздалась стрельба. До нас тут давно никто не ездил. Как оказалось, контрактник не по умыслу адресовал нас к боевикам... Старые Промыслы были безлюдны. Проехав район насквозь, вы можете не встретить никого, кроме омоновцев на трех-четырех постах. Только псы и вороны. И мертвые разбитые дома. Но безлюдье обманчиво. Услышав шум, из-под руин вдруг выбираются живые горожане. Независимо от возраста они очень напоминают детей. От недоедания и подвального образа жизни их лица скукожились и побурели. Сопровождавшие нас офицеры рассказывают о зверствах ваххабитов - вот на этой улице расстреляли мужика-чеченца, который отказался рыть окопы. Там у русского деда убили дочку и сына еще до войны... Сами местные отказывались подтверждать эти истории - может, боялись. Увидев корреспондента, они, наоборот, принимаются жаловаться на федералов: - Ребята безобразят! - намекают на мародерство... Адресок на Нефтяной улице дали знакомые особисты. Сказали: в этот дом во время боев ваххабиты занесли и положили какую-то подстреленную славянскую девушку. Когда Нефтяную "зачистили", в дом вызвали офицера из ФСБ. Девушка отвечала путано, говорила, что местная... Пресловутых улик на теле - мозоли на указательном пальце - не нашлось. Военврач нашел гангрену. В госпиталь ей было уже поздно. Наложили повязку и оставили умирать. И теперь мы ехали успеть спросить ее перед смертью, не была ли она и вправду наемной снайпершей... МОНОЛОГ СТАРЛЕЯ Еще сидим в лесополосе, перед самым спуском, и вдруг между мной и "Шведом" две мины легли - бабах. Вот так все началось. И мы пошли вниз, в квартал. Справа я, и "Тунгус" на левом фланге. Потом справа от меня "Швед", а слева - "Соболь". Наши три группы вел "Воин". Он командовал операцией. До этого войска пытались войти в Грозный, нарывались на огонь и сразу отходили. Мы - спецназ, Южный (краснодарский) РУБОП, - мы первые зашли и закрепились в городе. Нам сказали: дойти до Нефтяной улицы и там стоять, ждать "Соболя". Мы дошли и ждем. Я говорю: ну чего мы стоим, давайте разведаем, рассмотрим впереди? Бэха (БТР. - Авт.) туда подошла, начала стрелять. Мы сразу вычислили пять-шесть точек огневых. Даже давить их не стали. Отошли до Нефтяной, расставили позиции, ждем. С нами шел взвод внутренних войск. Стали зачищать частный сектор. Зачищаем так: окружаем дом, выбиваем двери, обыскиваем, открываем погреб: "Живые есть?" Если ответа нет - туда гранату, на всякий случай. И к следующему дому. Но "чехи" - они ведь под мирных косят. В одном подвале находим семь человек. Пятеро из них - лет тридцати. С документами все в порядке. Никаких признаков... воинственности нет. Ни оружия. Ничего. Начали досматривать, и тут начался обстрел. Ну че с ними делать? Не расстреливать же... Ну, бегите в подвал, чтоб вас видно не было. Мы расселись, начали стрелять. И вот со стороны этого подвала человек пять-семь "чехов" заняли позицию. То есть это "чехи" приходили узнать, где русские... Один пулеметчик, автоматчики. И с моего правого фланга сел один снайпер. И начал постреливать в обе стороны на всю улицу. Закрыл проход между мной и "Соболем". Там стоял "Камаз" разбитый - вот он из кузова работал. А кузов, знаете, самосвальный - его АК не пробивает. Сидел постреливал. Ну, там кипежа особо сильного не было. Но он начал кидать гранаты. Миш, сколько нам залетело? Семь? Вот, около десяти нам во двор - закидывает и закидывает. До вот этого снайпера десять метров! Он до того обнаглел... Это даже не полевой бой. Вовочка был из Софрина: граната нам залетает, он - бах - гранату обратно, вторая - бах, обратно. (Тут случайно заблудившийся взвод софринцев-москвичей к нам подошел. С нами заняли позицию.) Прямо в кузов Андрей кинул гранату, я кинул две РГДэшки... То есть он гранат пять-шесть получил... Слабо так стонал. А потом затих. С другой стороны орут: - Муса! Муса! Я: - Выноси своего Мусу вперед ногами! Приходи и тебя убьем... Они: - Русский Иван, сдавай оружие! Мы тебе купим билет на самолет, домой полетишь с комфортом! Рахим Мухаммед! А я им на чеченском: - Аллах акбар - козья п...! И так далее... Потом говорю: пацаны, ну нет смысла сидеть, когда у нас тут два дома. Они окружат и будут сейчас нам в ж... стрелять. Давай отсюда снимемся. Ну, я кричу - потому что они нас слышат. Мы закидываем дымами улицу. "Чехи" думали, что отступаем, а мы проходим вбок, в дома напротив. "Чехи" занимают дом, где мы только что были. А это расстояние через улицу, десяти метров даже нет, рукой подать... Один вышел, не рассчитывал нас увидеть - бах - и оторопел. И мы со всех стволов как ломанули! Этот "чех" сразу кони откинул. Второго мы тоже подсекли капитально. Первого мы оставили... ну специально, на живца ловили. Работаем с ними их же методами. Он лежал там, раскинутый. Мальчишки из ВВ сидели, ждали, когда кто-нибудь подойдет. В общем, мы двоих убили, третьего убили либо ранили. И вот как мы расстреляли эту группу, начались движняки. Усилился натиск с левого фланга, они уже били не автоматами, а одиночными прицельно. Справа начали долбить. С нами была бэха, которая сначала стояла на улице Нурадилова, потом отошла на Нефтяную. И потом командир взвода, точнее, замполит третьей роты, который исполнял обязанности комвзвода, отвел бэху за дом. То есть он бэхе работать не давал. В то время когда мы сидели и отстреливались, он мог нормально выгнать бэху на перекресток, одним выстрелом замочить вот этого автоматчика в кузове, вторым выстрелом дать в тот дом. И все, и там бы все потухло. На бэхэ был "Шмель" (огнемет. - Авт.). Мы, заняв новый дом, не можем пройти к бойцам ВВ. Начинаем ломать стену. Проломив стену, мы обалдели. Бойцы собрались в кучку возле этой дырки и ломятся к нам. Я: - Ребята, вы чего?! Два, только матерые, сидят и палят, а остальные - в дырку. Я смотрю на их офицера, который старше меня вполовину. Он тоже в панике. Я: - Расставляй бойцов. Что ты делаешь, а? Сейчас всех перещелкают. Он так, еле-еле: - Да, да... Витек, Миха и Алексей пошли им помогать. Только трое нас - я, Андрей и Валек - осталось в доме. А было бойцов... человек пятнадцать. Мальчишки неподготовленные, все сидят не в окне, не на боевой точке, а сбились внутри двора. Подходит тут нормально боевик к стенке, к забору, закидывает гранату. Один боец там сразу погиб, трое - "трехсотых", раненых. Замполита не видно вообще нигде. Хер знает, куда он делся... Потом слышу его крики: - Лейтенант! Все уходим! - Куда?! - Нам сказали сниматься. Я связываюсь с "Воином". Говорю: так и так. "Воин" отвечает: я такой команды вам не даю. Я зову этого замполита, говорю: - Слышишь, капитан, я такой команды не получал! И я знаю, что ты такой команды тоже не получал. - Да, я понял. И что он делает? Он забирает весь взвод. Чуть не забыл раненого. И свалил. Нас оставил без бэхи, без "шмеля". Без возможности вывезти раненых, если они появятся. И свалил... Забыл трех бойцов! На которых подал рапорт, что они пропали без вести. А бойцы ошалели - ходят и не могут найти своего командира. Димка-Кабан - во матерый пацан! Пацан, которому девятнадцать лет и которому надо быть на месте этого сраного капитана. А капитану надо быть на месте этого бойца. Потому что боец не сдрейфил, боец сидел на позиции всю ночь - пока капитан рисовал ноги. С мнимой контузией своей - в госпиталь. Когда он на бэхе уезжал, я его видел - он не был контужен. Я в контузиях разбираюсь. Этот капитан вовсе не офицер, вовсе не военный, это просто существо, которое избрало средством зарабатывания денег военное поприще. Он конкретно подставил нас шестерых под пули. И если б не взвод софринцев, нам бы реально пришел конец. Вовчик софринский - отличный мужик. Сам бойцов толкал на позиции, сам стоял на позиции, был тяжелейше контужен в том бою. В общем, вэвэшники на бэхе свалили. И как раз когда они свалили, тут нам задницу и закрыли. Те увидели, что бэхи нет, "шмелей" нет. У нас остались гранаты, "мухи" и патроны. И начали опять теснить. И теснили очень плотно. Гранаты кидали, огонь шквальный. Ночь уже началась. По ночи мы еще парочку завалили - не знаю, наповал или нет, но ранили железобетонно. Перед рассветом еще одного мы подстрелили. А утром "чехи" сами отошли. И весь поселок оставили. Они на самом деле не такие уж герои ходить в атаку. Они обколятся, обдолбятся. Не соображают ничего. Они могут только мирных резать, детей да стариков... В общем, убедились, что их "Аллах акбар!" на нас не действует. Нам потом за этот бой сам генерал Малофеев руку жал. Старший лейтенант Сергей Трабановский после этого боя представлен к званию Героя России. ОАЗИС "Уазик" вылез из частного сектора на косогор и замер на развилке. Слева, внизу, в дымке громыхал Заводской район Грозного. Что-то ярко горело рядом с нефтезаводом. Впереди виднелись сквозь туман поля совхоза имени Кирова - юго-западная окраина города. Потом станет известно, что именно здесь, вдоль русла Сунжи, боевики выйдут из окружения. Ширина армейского кольца там составляла всего полтора километра. Они просочатся ночью, в туман. На высотке у нас над головой кучковались танки, САУ и грузовики. В самом конце утеса врылся в землю, прикрывшись маскнакидкой, наблюдательный пункт бригады внутренних войск. Маскировка была ни к чему - "та сторона" уже пристреляла высотку. Несколько часов назад сюда приземлилась мина, контузив одного командира и тяжело покалечив пару солдатиков. В километре внизу, куда вглядывалась с НП стереотруба, звучал бой. Пара молчаливых полковников, невозмутимо стоявших по обе стороны от стереотрубы, напоминала двух богатырей. Смотреть на бой сверху было скучно - дома и пустые улицы. Никто не высовывался. Слышалось только "огневое соприкосновение". Лишь иногда у нас над головой проносились заряды "Града" и лопались в красной пятиэтажке, в которой, по словам одного из полковников, держались боевики. В одном месте на виду в переулке на снегу чернел человек. - Двухсотый, - пояснил один из полковников. - Вот этот частный сектор внизу - поселок Подгорный, часть Заводского района. Вчера рота внутренних войск пошла... Они хотели роту отсечь, зайти в тыл. Как обычно - пропустили ее вовнутрь, а потом с двух точек в разных концах вон той улицы пулеметы включили. Оказались вон там и там огневые точки. И отрезали роту. А через сто метров сзади шел алтайский ОМОН - зачищать дома. И вышло так, что ОМОН весь удар принял на себя. Рота смогла под их прикрытием отойти, а то бы вся там и осталась. Но сразу пошли потери. Двое двухсотых, четверо трехсотых. Командира ОМОНа по ошибке своя же мина ранила. Очень долго их вытягивали, алтайцев. Одного не можем достать. Обычно раненых и двухсотых "кошкой" достаем - такая веревка с крючком. Одного убитого сразу вытащили. А этого уже вторые сутки не можем. Во снайпера что делают! "Кошку" закидываем - "кошку" простреливают. Омоновец лежал на боку. - В нем уже столько пуль. Килограммы, наверно, - добавил полковник... По траншее сновали офицеры и связные, радист диктовал свои квадраты. Мы снова спустились на "уазике" в город и отыскали Нефтяную улицу. Указанный дом был пуст. Сквозь окно мы увидели внутри лежанку - матрас, женский халатик, старые бинты. Никого. Наверно, подстреленная славянская девушка умерла, и ее уже зарыли на православном погосте возле Соленой балки - между Заводским районом и Старыми Промыслами. Носила ли она "белые колготки", останется неизвестно. Нам как раз пришлось проезжать этот заметенный снегом старый погост. Рядышком, тревожа покойников, стояла и палила по Грозному минометная батарея. Выше, на холме, горела скважина. Фонтан метров в десять высотой ревел, как водопад. Вокруг скважины нежно зеленел оазис. Трава нагло поднялась по самую щиколотку. Если скважина дотянет до весны, то тут пойдут одуванчики. Юрий Зайнашев  * НА ЧЕЧЕНСКОМ ФРОНТЕ БЕЗ ПЕРЕМЕН *  Военный дневник майора милиции Владимира Порта Origin: КП 3,4,5, апр 2001 ║ http://www.kp.ru/articles/issue22526/paper2931.html Начинается последняя учебная четверть, для многих школьников решающая. Ребята боятся нахватать "двоек": не испортить бы итоговую картину. А за окном-то птички поют... Поэтому учителя вовсю стараются быть построже и на "двойки" не скупятся, причем ставят "пары" в воспитательных целях. Но результат - прямо противоположный педагогическим ожиданиям... Вот и психологи твердят: не всем подходит репрессивный метод, больше того - мало кому подходит. Так, может, ну их, эти плохие отметки! 11 февраля 2000 г. Вчера в Чернушку поступил приказ прибыть на сборный пункт г. Перми всему л/с временного ОВД Веденского района. Весь отряд с сумками и рюкзаками собрался в ОВД. Пришли провожающие, жены, дети, матери. Все собрались в учебном классе, где томительно ждали около получаса начальника ОВД. Пришел Полушкин (в то время начальник Чернушкинского УВД - ныне на пенсии. - Ред.), напутствовал в течение 5 минут, даже руку каждому пожал - и в путь. Получили табельное оружие, патроны, бронежилеты, каски. Расчетное время убытия 10 часов. Ждем. Автобуса нет. Целый час проводим в томительном ожидании, нервы на пределе, родственники совершенно измучены. Наконец подошел "КАВЗ", в который, кроме вещей, ничего больше не вошло. Спасибо родному руководству, даже это организовать не смогли. Еще минут тридцать решали, на чем ехать. Наконец вызвали патрульную "шестерку" и "уазик", остальные втиснулись в автобус. Ни Полушкин, ни Руппель (в то время начальник милиции общественной безопасности - ныне и. о. начальника Чернушкинского УВД. - Ред.) не вышли проводить ребят. Бог им судья. До свидания, Чернушка! Не скоро вернемся в родной дом. И все ли еще вернемся? 12 февраля 2000 г. Переночевали на сборном пункте на голых сетках и утром на погрузку. Кое-как разместились. Все проходы забиты мешками с картошкой и упаковками с минералкой. Теснотища. В последнем полукупе едут кинологи и три собаки. Псы дерутся между собой. Эшелон тянется медленно, на разъездах стоит по 2 - 3 часа и более. Питание не организовано, харчимся домашними запасами. Ночью проехали Ижевск и следуем на Казань. 13 февраля 2000 г. Маршрут руководство держит в тайне. Похоже, идем на Волгоград и далее на Тихорецкую. В вагонах духота, грязно. Единственная проводница ничего не делает, убираемся сами. Кончилась вода. Узловые станции нас не принимают, заправиться водой и углем негде. Умываемся минералкой, но она скоро кончится. Волгоград проехали ночью, нас все-таки заправили. 15 февраля 2000 г. Отправил первое письмо домой. Завтра должны быть в Моздоке, и далее на Червленую. 16 февраля 2000 г. Последний блокпост на границе с Чечней. Традиционная надпись: "Добро пожаловать в АД!". Состав идет медленно. Боимся подрыва. Вдоль дороги голые пирамидальные тополя. На обочинах разбитая техника, сгоревшие танки, БМП. Провода на столбах оборваны. Опоры повалены. Прибыли на ст. Алпатово. Выставили охранение. Первая ночь в Чечне опустилась стремительно. Где-то прокричал свою молитву мулла, и стало совсем тихо. Только ракеты со стороны винзавода чертят хмурое небо. Там стоят наши ребята из пермского полка ППС (патрульно-постовой службы. - Ред.). Все, спать. 17 февраля 2000 г. Утром взял с собой двоих ребят и пошел в полк ППС помыться в бане. По дороге зашли на рынок. Местные смотрят на нас настороженно, даже злобно. В киосках все дорого. Бутылка пива 1,5 л - 150 рублей. Купили лаваш, сухари уже надоели. В полку встретили хорошо, но не было света, и в бане из-за этого нет холодной воды. Кое-как постирали кипятком и немного помылись. К вечеру прибыли в Гудермес. 18 февраля 2000 г. Всю ночь разгружали вагоны. У одного бойца из моего вагона "поехала крыша". Стал хвататься за нож, молоть всякую чушь. Вызвал врача. К утру отправили его в Моздок. Устали как черти. Не успели пожевать консервы, а уже команда на марш. Тронулись. Колонна растянулась на 2 км. На дорогах кругом армейские блокпосты. Кругом грязь, техника в ней тонет. Солдаты обросшие, немытые, закопченные. Колонна идет медленно, часто останавливается. Над нами "вертушки" идут в сторону гор, штурмовики. Со всех сторон раскаты артиллерии. Наконец втягиваемся в Ведено. На въезде справа - недостроенный дом Басаева. Встречает местное ополчение. Все в камуфляже, на головах зеленые береты. Наши автоматы, "мухи", пулеметы. Смотрят косо, не рады. Взаимно. Колонна вошла на территорию бывшей крепости в центре села. Строилась крепость еще Ермоловым, так, кажется. С двух сторон невысокая стена из дикого камня с бойницами. В центре - дубовая роща. Ее, по словам местных, сажал еще имам Шамиль. Некоторые деревья не обхватить вчетвером, лет по 300 им. До войны здесь были школа и пионерский лагерь. Потом Басаев расселил тут свою гвардию. Перед нашим приходом по лагерю конкретно поработали авиация и артиллерия. Почти все здания разрушены полностью. Кругом разбитая техника. Грязь по колено. Началась разгрузка. Сил нет никаких. По горам артиллерия лупит, пулеметы и автоматы трещат. Разгружались до полной темноты, попадали кто где мог. 19 февраля 2000 г. С рассветом - снова за работу. Часть отряда бросили на строительство укрепрайона. Меня назначили старшим по восточному сектору. С этой стороны к лагерю вплотную примыкает жилой сектор. Стали натягивать колючку, оборудовать блокпост. Холодно, дождь моросит. Лопаты не берут каменистую землю. Ею мы наполняем мешки и выкладываем брустверы. Работа адская. Все по уши в грязи, мокрые, злые. Чеченцы подходят вплотную, смотрят, как мы пластаемся. Есть среди них пьяные. Вот тебе и правоверные. Особенно донимают пацаны, так и норовят что-нибудь спереть. На оружие смотрят горящими глазами, с нескрываемой завистью. Мои ребята занялись обустройством казармы. Кое-как сколотили нары, сняли с разбитой котельной более-менее целые листы шифера, дыры заткнули чем попало, оконные проемы заложили мешками с землей, оставили бойницы. Все чернушинцы имеют спальные мешки, а вот другим ребятам ночью туго приходится. Отбой рано, в шесть вечера тут полная темнота. Воды нет, света нет, дров нет. Ночью сквозь крышу звезды видны. Артиллерия бьет не умолкая, к ней уже привыкли. На горах стоят морпехи и десантники, валят "чехов" каждый день. ЛИЧНОЕ ДЕЛО ПОРТ Владимир Валентинович. Родился на Сахалине 2 мая 1952 года. Учился на судоводительском факультете Корсаковского мореходного училища. Был отчислен из училища вместе с группой курсантов, учинивших большую драку. Служил в отдельной бригаде морской пехоты под Владивостоком. После армии поступил на исторический факультет Хабаровского пединститута. Там же познакомился с будущей супругой, женился, родилась дочь. По окончании института должен был работать учителем. Получил жилье - дом без окон и дверей, в котором отказался жить. Был уволен из школы. Спором молодого специалиста и гороно занималась прокуратура. От безденежья и отчаяния пошел в пожарную команду. В пожарной части прослужил более 15 лет. Работал начальником дежурной части горУВД Чернушки Пермской области. С февраля 2000 года в составе сводного отряда пермской милиции находился в Ведено. Служил там в должности замначальника штаба - начальника дежурной части Веденского временного отдела внутренних дел (ВОВД). В настоящее время - начальник дежурной части РОВД г. Чернушки Пермской области. Отрывки из дневника напечатала пермская газета "Звезда". После этого у подполковника Порта начались серьезные неприятности по службе. Недавно он написал рапорт об увольнении из органов МВД. Мастер спорта по самбо. Любит рыбалку, охоту, покопаться на грядках. Дочь в этом году оканчивает Государственную академию управления и права при администрации Пермской области. Сын - старшеклассник. 20 февраля 2000 г. Пашем. Кругом строим блоки. Весь лагерь похож на растревоженный муравейник. Бойцы ползают по уши в жидкой грязи, роют, таскают мешки, доски, ставят палатки. Умыться негде. В ста метрах от КПП вахи расстреляли машину морпехов. Двоих раненых привезли к нам. На место выехала следственно-оперативная группа. Стреляли двое, 20 и 15 лет. Фамилии узнали, но самих не поймали. Оба из Грозного. Ранения несмертельные. Ночью стоял в карауле. Холодно, все небо в звездах. Очень яркие, но какие-то чужие. Все здесь чужое, враждебное. Ракеты чертят небо, канонада то утихает, то с новой силой вспыхивает по всему горному массиву. Гудят "вертушки". Что им видно в такой темноте? Холодно, очень холодно. За смену сработали 2 сигнальные мины. Наверное, собаки. Их тут в лагерь сбежалось множество, голодные. Так и крутятся у камбуза, а но ночам рвут мешки, в которые мы складываем мусор. К утру из ущелья поднялся туман, в двух шагах ничего не видно. Холодный, липкий. Сырость, кажется, до самого сердца проникает. У нас много простуженных. Таблетки не помогают, бани нет. На посту кашлять нельзя, но разве удержишься? Скорей бы смена, упасть и уснуть. 21 февраля 2000 г. Заработала кухня. Получаем утром чай и кашу, в обед суп, чай, каша. На ужин - сухой паек. В 18.00 здесь уже совсем темно. В кубриках поставили печки-"буржуйки", на дрова разбираем разбитые казармы. Обещают дать свет от дизеля. К вечеру достал немного воды и постирался. Ребята к бачку приделали краник, поставили его на высокий ящик и устроили какое-то подобие душа. Вечером и я ополоснулся, хватило полведра. Мелочь, а как приятно. Вообще в казарме создаем некоторое подобие уюта. Стены в инее. Над собой прибил мешковину, а над ней повесил календарь и мягкую игрушку, подарок наших кадровичек. Старший офицер А., похоже, ничего не понял из инцидента, который был еще на сборах в Перми. Замучил л/с бесконечными построениями, откровенно идиотскими придирками. Сам даже в армии не служил, а строит из себя такого вояку, что смотреть противно. Обвешался гранатами. Нам их не выдает. Вообще ведет себя вызывающе, в вестовых держит капитана из штаба. С ним и живет, как волк, в огромном штабном помещении. На двоих взял дизельную печку, еду с камбуза им носят дневальные. Целый день бригада бойцов пилила, строгала и сколачивала ему шкафы, полки и прочую мебель. Из НЗ берет все: сок, шоколад, колбасу. Пьет коньяк, курит только "Золотую Яву". Да хрен с ним, лишь бы нас не трогал и не мешал работать. Так нет же, достал уже всех. Не понимает, что у всех ребят оружие. 22 февраля 2000 г. Развернули дежурную часть. Кое-как привели в порядок одно из помещений разрушенной школы. Установили в нем столы (парты), коммутаторы, радиостанцию. Завел необходимую документацию. Из разбитого здания ОВД привез старый сейф без замков. Получил у оружейника ракеты всех видов, карабин, сигнальный пистолет, дымовые шашки, патроны к АК-74 и снайперским винтовкам. Заработали. В первый же день зарегистрировали 2 материала. В Беное морпехи двух "духов" завалили. Ездил туда вместе с СОГ (следственно-оперативная группа. - Ред.). В деревенской мечети на полу лежат двое бородачей. Один с виду араб, лет под 50. Второй моложе, лет 30. Глаза открыты, остекленели. Одна нога босая. При них нашли только медицинский рецепт. Хоронили местные. Вообще на кладбищах тут могилы вахов видны издалека. Вместо традиционных каменных столбов, закругленных сверху, вахи ставят высоченные трубы метров по 10 со всякими финтифлюшками и флажками со своей символикой на конце. Черт-те что. И таких труб в каждом селе торчит множество. Будет еще больше. Уверен. 23 февраля 2000 г. Сегодня снайпер обстрелял воина, который поднимал над взорванным зданием пионерлагеря наш флаг. Не попал, но страху напустил. Скатился парень с третьего этажа кубарем. 24 февраля 2000 г. Сегодня ходил с ребятами на рынок. Это в честь праздника. Вчера нас поздравил нач. ОВД Ганьжин (начальник Веденского ВОВД, снят после расстрела Пермского ОМОНа 29 марта 2000 г., сейчас работает в милиции в Перми. - Ред.). Был праздничный обед. Выдали на троих банку компота, пачку печенья и шоколадку. "Наркомовских" не давали. Сами вышли из положения, купили у местных за 200 руб. литр спирта и вечером отметили. Понемногу, конечно, но приятно. На рынке одни женщины и дети. Мужчины собираются на противоположный стороне улицы группами по 6 - 10 человек, покуривают. Рынок дикий. Мелочь тут не в ходу. Цены в 2 - 3 раза выше, чем в России. Так ведь и тут Россия. Купили лаваш, семечек и минералки. Ведено сильно разрушено. Рядом с рынком комендатура местного ополчения, болтается зеленый флаг. Захотели на его фоне сфотографироваться. Тут же из ворот выползло больше десятка ополченцев, глядят на нас злобно. Вообще ходим, соблюдая все меры предосторожности. У меня рация, ребята бдительно смотрят по сторонам. По улицам летают помятые легковушки с чеченскими номерами либо вовсе без них. Село было богатое. Дома основательные, каменные. Заборы металлические, узорчатые. Ресторан, кафе, почта, Дом культуры - все разбито. Ну чего им не жилось? 25 февраля 2000 г. Ночью всех подняли по тревоге. На дворе штормовой ветер и дикая метель. Вытянешь руку - ладони не видно. Доплелся по грязи до штаба. Собрались все командиры подразделений. По радиоперехвату узнали, что Хаттаб прорвался в ущелье и хочет захватить Ведено. Ополченцы подтверждают информацию. Усилили посты, легли не раздеваясь. Снега навалило по колено. С потолка течет. Спали остаток ночи, обняв автоматы. Утром обстановка не изменилась. Информация о предстоящем нападении идет отовсюду. Готовимся. Тяжелого вооружения у нас нет, только стрелковое. Из техники - три МЛТБэшки (малый легкий тягач бронированный. - Ред.) без пулеметов. Гранаты Алиев не выдает, выстрелы к подствольникам тоже. Гранаты достали сами у морпехов, сменяли на сгущенку. Отобьемся. По рации часто говорят "чехи" на своем птичьем языке. Думаю, и они нас хорошо слышат. Пожарные начали собирать привезенную баню. Наши тыловики с собой привезли массу ненужных вещей: щиты, палки резиновые, игрушки и велосипеды для детей. А вот одеял не хватает, ведер нет, тазиков тоже. Печек мало, фонарей керосиновых даже на дежурку не дали, хорошо, с собой привез. Вообще тыловая служба работает только на себя. 26 февраля 2000 г. Отдел работает. Начали сначала робко, а потом даже в очередь приходят посетители. По большей части беженцы в паспортный стол. В день регистрируем уже по 5 - 7 материалов. В основном по изъятию оружия, кражам и убийствам. С нами работает московский отряд "Вымпел". Начались "зачистки". Москвичи работают жестко. Нашли джип Басаева и взорвали. Если на машину нет документов - гранату в нее. Варварство. Они уедут, а нам работать с людьми. Местные и так настроены вовсе не дружелюбно. Очень много работы докторам. Часто выезжают на прием в село, с 2 до 5 вечера ведут прием в отделе. Пациентов много, лекарств мало. 27 февраля 2000 г. У Внутренних войск ЧП, пропал солдат с поста. Пока не нашли. Снова прошла информация о готовящейся провокации. С 11-го поста докладывают о передвижении боевиков в районе восточных склонов. В стереотрубы их хорошо видно. Выходят с седловины по 5 - 10 человек и спускаются в рощу. Дали координаты морпехам. Пока огня не открывают, уточняют обстановку. К вечеру выяснилось, что это была разведка ВДВ. А если бы шарахнули? Тут, к сожалению, такое часто бывает. РАБОТА НАД ОШИБКАМИ В номере за 30 марта мы ошибочно указали, что Владимир Порт являлся майором Пермского ОМОНа. На самом деле он был в Чечне в командировке вместе с Пермским ОМОНом, но занимал должность начальника дежурной части Веденского временного отдела внутренних дел. (Продолжение следует.) 3 апреля 2001 г. (Начало в номере за 3 апреля.) 28 февраля 2000 г. В расположении 21-го парашютно-десантного полка обнаружен труп. Выехала СОГ (следственная оперативная группа. - Ред.), но десантники его уже похоронили. По их данным, ни рук, ни ног у трупа нет. Голова скальпирована. Кем был этот горемыка? Теперь уже никто не узнает. С "зачисток" везут много оружия. Автоматы, гранаты, запалы, ножи, боеприпасы. Встречаются интересные экземпляры. У пацана отобрали РПГ-24 (ручной противотанковый гранатомет. - Ред.), уже на боевом взводе. По кому хотел шарахнуть? Другой принес продавать на КПП штык-нож и снаряженный магазин. Отобрали. Молодежь здесь шустрая, наглая. За ними глаз да глаз нужен. На рынке так и норовят магазин отстегнуть или что-нибудь спереть. Познакомился с одним пареньком. 14 лет, зовут Магомед. Басаева ругает, называет козлом. Семья большая, голодает. Сам обтрепанный. Дал ему по банке сгущенки и тушенки, он семечками угостил. Знает, что я майор, хотя звезд на погонах не ношу и по званию при нем меня никто не называл. Разведка работает. 29 февраля 2000 г. Последний день зимы. Снег почти весь растаял. Днем можно загорать, ночью холодно. Запустили дизель, вечером дают свет. Впервые побрился, вернее, подровнял бороду и усы. Отстирал и отгладил форму. Помылся в импровизированном душе. Хорошо. Хаттаб что-то не приходит в гости. Мы не в обиде. У местного мужичка десантники сперли бычка. Регистрируем. Подходила старушка. Русская. Живет тут уже 30 лет. Сама пермячка. После окончания педучилища попала сюда по распределению. Голодает. Дали ей консервов, печенья, сахара и чая. Довольная ушла. Алиев достает все больше и больше. Ребят с пятисменки перевел на трехсменку. Тяжело. Придирается к любым мелочам. Сам про себя говорит, что наполовину деревянный. Думаю, что именно на верхнюю. 1 марта 2000 г. Весна. Ходили на стрельбы в ущелье. Отстрелялись все хорошо. Тепло, рядом речка (ручеек пока) журчит. Красиво. Вообще Ведено, как в чаше, среди гор стоит. Пока все серое, скоро зазеленеет. Пока стреляли, подлетела "Черная акула" (суперсовременный боевой вертолет. - Ред.). Постояла над нами, покружилась и ушла по своим "акульим" делам. Наконец-то начинает работать баня. Открывает помывочный сезон, конечно же, штаб. По рации слышим, как в районе Дуба-Юрта "чехи" накрыли наших десантников. Туда выезжала СОГ. Очень много трупов, до восьмидесяти. Всех вынести не могут, постоянно идет обстрел. 2 марта 2000 г. Ждем Пермский ОМОН. Он где-то застрял в Моздоке, и командир не хочет вести его в Ведено. Днем хорошо прослушивалась информация по бою, который вел Московский ОМОН в Старопромысловском районе Грозного. Более двадцати 200-х ("груз 200" - убитые. - Ред.). Бой был долгим и тяжелым. "Чехи" засели в элеваторе и били ребят на выбор. Жалко, ведь войне скоро конец. Ходим на "зачистки". Начинаем с конца улицы, и, пока дойдем до середины, все "духи" уже уходят в горы. Так мы их никогда не "зачистим". 3 марта 2000 г. Приехали корреспонденты из ТВ пермских "Вестей". Немного поснимали, в основном Алиева (в то время - начальник штаба Веденского временного отдела внутренних дел, в настоящее время уволен. - Ред.). Нес им такую чушь! Все у нас замечательно, больных нет, кормят отлично. Противно слушать было. Сам звонит домой по спутниковой связи ежедневно, а нам говорит, что минута разговора стоит 3 доллара. И поэтому никому звонить нельзя. К вечеру подошла колонна ОМОНа. Встречать вышли все. Так надеялись, что будут земляки из Чернушки. Не было. Многим из отдела привезли посылки. Бардымцам (Барда - город в Пермской области. - Ред.) два мешка передали, хоть и не приехал никто. Нас забыли. Командир ездил к десантникам и подтвердил, что у них очень тяжелые потери. Опять работают авиация и артиллерия. Когда же их всех побьют? 4 марта 2000 г. Баня. Какое это удовольствие! Прохладно, нет тазиков, но мы и этому рады. Безгранично. Моемся из ведра по очереди. Алиев уехал в Ханкалу, совсем красота. 5 марта 2000 г. Утром наша колонна ушла в район Сельментаузена. Там окружены крупные силы боевиков, и, по предварительным данным, хотят сдаться около 150 "чехов". У них вчера было больше сотни трупов. Нам "чехи" решили сдаваться потому, что десантники их просто прикончат. Нашелся пропавший солдат Внутренних войск, лежит с оторванным черепом. 6 марта 2000 г. Сегодня ходили под Сельментаузен. Сдалось только 57 "чехов". Кроме пяти, все раненые. В основном молодежь. Многим по 15 - 17 лет. Главарь банды Адаев Ахмед Мусаевич, 1975 г. рожд., уроженец Шали. Когда колонна отходила от села, по ней открыли минометный огонь. Накрытий не было. Федералы сразу накрыли село огнем. Раненых в Ведено оставили в больнице под охраной ОМОНа. Шестерых во главе с Ахмедом привезли в отдел. Все в американском камуфляже, грязные... И воняет от них, как от собак. Смотрят затравленно, один косит под дурака. 1. Ириндиев Турнал Магомедович, 1970 г. р., Шали. 2. Исаев Аслан Султанович, 1978 г. р., ст. Атан. 3. Ингашев Арсен Джамардаевич, 1980 г. р., Грозный. 4. Ингашев Резван Джамардаевич, 1971 г. р., Грозный (братья). 5. Юрий М. из Вологодской обл. Последний - наш десантник. Сдался в плен в ноябре 1999 г., принял ислам и воевал на стороне "чехов". Все плечо синее. Говорит, что в горы ушли с бандитами еще 15 десантников. Он ранен в ногу осколком. Так и хочется его добить, но нельзя... Сдался только балласт, основные силы ушли под Ведено. Ахмед говорит, что воевать пошел потому, что думал: война будет такой же, как в 1994 - 1996 гг. Просчитался. По его словам, банда 11 дней бродила по горам, ночевала у костров, устали. Шизанутый ко всем лезет брататься. Рассказывает, не стесняясь, как резали уши и головы взятым в плен солдатам. Подарил дежурному миниатюрный радиоприемник. Всех закрыли в автозак и продержали в нем до утра. Изъяли 21 автомат, 6 гранат и много боеприпасов. Оружие в основном старое, грязное. Хорошее они не сдают. 7 марта 2000 г. Утром автозак с пленными с небольшим конвоем вышел в Червленую. Доехав до больницы, был остановлен группой ополченцев. На место выехал нач. ОВД с группой усиления, и они тоже были блокированы толпой женщин и вооруженных мужчин. ОМОН у больницы тоже окружен. Ополченцы имеют пулеметы, гранатометы и действуют очень грамотно. Перед собой пускают толпу женщин, сами действуют из-за укрытий, держат все под прицелом. Обстановка накалилась до предела. Даже случайный выстрел спровоцировал бы настоящую бойню. Всех подняли по тревоге. Заняли позиции у бойниц, на блоках. Начались трудные переговоры... Ополченцы требовали, чтобы пленных и раненых оставили в Ведено и здесь проводили фильтрацию. Раненые взбунтовались, боятся, что их вывезут и расстреляют. Вокруг крепости в развалинах снуют ополченцы. Запросили помощь у морпехов, просили выслать коробочки (боевые машины пехоты (БМП). - Ред.). Отказали. Комендант уже хотел вызвать авиацию, но от больницы Ганьжин передал, что ситуация контролируемая. После долгих переговоров наша колонна, оставив пленных в больнице под "охраной" ополченцев, вернулась в крепость... Солдаты привезли раба. Кольцов Владимир Михайлович, 26.06.1965 г. р., проживал в г. Грозный пос. Карпинский курган, ул. Карская, 6. В ноябре 1999 г. вышел из дома покурить. Проезжавшие мимо ваххабиты окликнули его и, когда он не смог им ответить по-чеченски, схватили и бросили в машину. Увезли в Урус-Мартан. Там рыл окопы. Потом в Шали, а когда и оттуда их выбили, увели в горы. Носил рюкзаки, рыл траншеи, питался объедками. В Грозном работал сварщиком, там у него остались отец и брат. Когда лагерь накрыла артиллерия и "духи" стали разбегаться, он ушел в лес. Бродил 6 суток. Дошел до полной степени истощения... С потухшим взглядом и рабским выражением покорности на лице. Рассказывает жуткие вещи. Накормили. Осмотрел его доктор. И... посадили под конвой. Вот так. Весь день просидели в обороне. Я так и не понял, кто кого в плен взял. Пленные в больнице, наверное, уже разбежались. Мы не можем выйти из крепости, всюду вахи. Дорога заминирована, и помощь ждать неоткуда. 8 марта 2000 г. Праздник. Нам он как для лошади свадьба: голова в цветах, задница в мыле. Всю ночь била артиллерия, снаряды летели через наш лагерь во всех направлениях. В горах видны разрывы. Лупят пулеметы и автоматы, все длинными очередями. С утра роем окопы, набиваем мешки землей. Обстановка напряженнейшая. Отовсюду с постов идут доклады о передвижении вахов в развалинах вокруг крепости. За периметр никого не выпускают, тыловики с утра глушат спирт во главе со своим руководством. Ни праздничного обеда, ни ужина. Позвонить домой нельзя, минута разговора - 3 доллара, да и не разрешает командир. По НТВ прошла информация о том, что под Сельментаузеном погибли 35 сотрудников МВД Веденского района. Чушь собачья. Все мы живы и здоровы. Дома, наверное, с ума сходят. А вот про десантников молчат. Их там наложили море. К вечеру достали немного спирта у тыловиков и выпили по стопке за наших женщин. (Продолжение следует.) 4 апреля 2001 г. (Начало в номерах за 3 и 4 апреля.) 9 марта 2000 г. У нас конфликт с тыловиками. Вернее, с пом. нач. по тылу Чепелем. В пьяном виде он оскорбил уже не одного сотрудника и продолжает хамить. Спирт, сданный на хранение, постоянно хлещет со своими прихлебаями. Ребята не выдержали и решили поставить вопрос ребром. Собрали нас в дежурке и пытались запугать. Не получилось. Конфликт приглушил начальник СКМ (служба криминальной милиции. - Ред.). Ребята взволнованы. Тыловики разворовали все имущество, распродали еще в Перми. Спят на двух матрацах, жрут колбасу и прочие деликатесы, ведут себя развязно. Сегодня ночью устроили стрельбу ракетами. Отправили разбираться караул, но там все были пьяные. Командир наконец дал команду замполиту провести служебное расследование и наказать виновных. Мало что-то верится в это. Ну а обстановка прежняя. По радиоперехвату и оперативной информации, Хаттаб где-то в Ведено. На горах срочно окапываются внутренние войска. По ночам бьет артиллерия и то тут, то там вспыхивает перестрелка. Дежурное подразделение не сомкнуло глаз. Между Ца-Ведено и пос. Октябрьский всю ночь шел бой. Кто с кем - непонятно. По "Маяку" передали о гибели более 80 десантников. Наконец признались военные. Холодно. Дров нет, топить нечем, дизель сломан, сидим без света. Кухня варит только кашу и суп. Терпим. 10 марта 2000 г. Все у нас нормально, только дрова кончились и света нет. Надеемся на весну. Снег растаял, грязь подсохла, появилась даже зеленая трава. День длиннее и спать ложимся позже, при свечке. Тыловики не чешутся с ремонтом дизеля, свет дают только на дежурку и штаб. "Уголовка" ездила на эксгумацию трупов боевиков, но федералы их не пропустили. На нас они озлоблены за то, что пленных мы из-под Сельментаузена так и не довезли до Червленой, отпустили. Из больницы все боевики тоже разбежались. Ведено полно вахов, ходят днем, не скрываясь, многие с оружием. Попробуй отличи их от ополченцев. Да и ополченцы такие же боевики. Начальник штаба загружает все больше и больше. Ребята, что в карауле, что в дежурке, просто ревут от бессилия и отсутствия возможности набить ему морду. Из 345 человек в суточный наряд заступает 112. Многие, сменившись с караула, спят до обеда и снова в караул. Остальные роют окопы. Получили так называемые окопные деньги. По 100 рублей на бойца в месяц. Смех. Причем получили все, и штаб первым, хоть и близко никто из них к лопате не подходил. 12 марта 2000 г. Масленица. Накануне нач. ОВД сказал, что под Ца-Ведено погиб Хаттаб. Координаты для артиллерии дали наши и у федералов есть якобы даже тело. Просили дать на опознание - не дали. Басаев ушел раньше на Бекой. Авиация и пушки лупят постоянно, особенно ночью. 13 марта 2000 г. Прошла информация о том, что ночью через Ведено прошел отряд боевиков численностью 900 человек. Слабо верится. Правда, ночью канонада была сильнее обычной. Мелкими группами они, конечно, проходят, но по горам. Спасибо ребятам-десантникам, погибшим под Сельментаузеном. Они нас собой закрыли. Теперь известно, что те 2000 боевиков хотели взять Ведено и уйти в Дагестан. Нас бы они раздавили, это точно. Кроме стрелкового вооружения, у нас ничего нет. Три МЛТБэшки (малый легкий тягач бронированный. - Ред.) даже пулеметов не имеют. Гранаты не раздают, сами у федералов покупаем или меняем на сгущенку. Узнали, что пойман Радуев. Придурок, давно лишнее на свете живет. 14 марта 2000 г. Всю ночь шел снег. Опять все засыпало, грязи будет море. Наша колонна ушла в Моздок. Может, наконец привезут почту. Так все переживают за домашних, я тоже. Соскучился. Второй месяц на войне. Удивляюсь, как до сих пор мы без потерь. Стреляют постоянно, но, слава Богу, обходится. Кормят одним супом и кашей с чаем. Надоело, выбрасываем кашу собакам. 15 марта 2000 г. Вестей с Большой земли нет. Погода дрянь. Ночью опять сыпал снег. Бродим в нем по колено, а внизу жидкая грязь. Дров нет, в кубриках и особенно в дежурке жутко холодно. Ребята на постах и вовсе изнемогают. Режим службы тяжелейший: сутки в карауле, утром меняются и спят до обеда, потом на окопы и снова в караул. Ни погреться, ни обсушиться, ни отоспаться. И конца и края этому не видно. Опера ездили на "зачистку". Привезли несколько автоматов и ружей, 7 "мух", одну на боевом взводе и несколько десятков гранат. Подорвали их в ущелье рядом с нашей казармой. Из Гудермеса вчера привезли ударно-спусковой комплекс "Горчак". Тут он вовсе не нужен, хоть и штука хорошая. Это бронеколпак, в котором устанавливаются 2 пулемета и гранатомет. Не боится кумулятивных снарядов, обстрел ведет вкруговую. Но, увы, из Перми его привезли без вооружения. Кончился хлеб, кормят уже неделю сухарями. На рынке все очень дорого. Лаваш - 10 рублей, бутылка минералки - 15 рублей. Да и выход в село очень ограничен. Банды рассосались по Ведено и, похоже, что-то замышляют. О выборах речь не идет, район не освобожден. Вахи пытаются выйти к голубому озеру, морпехи их держат с "черепахи" (так военнослужащие называли горы. - Ред.). Днем хорошо работают вертушки и штурмовики, откуда-то бьет залпами "Град". Ребята до того привыкли к канонаде и обстрелам, что совсем не обращают внимания на выстрелы и разрывы. Бдительность притупляется, а ведь нельзя расслабляться. Что-то мне подсказывает, что из Ведено "чехи" просто так не уйдут, провокации будут обязательно. Ну что ж, мы готовы. 16 марта 2000 г. Погода налаживается, но по-прежнему холодно. Днем все тает, и снова непролазная грязь. Утром часть отряда ушла на "зачистку". Из Моздока вернулась группа, привезла свежую (относительно) почту. К вечеру командир объявил усиление, опять спать одетыми. В каждое расположение выдали дополнительно по 10 цинков с патронами. Уже в темноте поступила команда выдать личному составу премии за работу по оборудованию инженерных сооружений. У меня четверо удостоились такой чести, другим, наверное, обидно. А ведь пахали все. Посмотрел по телевизору в штабе программу "Время". Опять штурмуют Комсомольское, Радуев в "Лефортово". Когда возвращался в кубрик, прямо у периметра заработал АГС (автоматический гранатомет станковый. - Ред.) Резкие хлопки словно рвут воздух. Разрывы легли где-то у комендатуры. Значит, бьют "чехи". В ответ огрызнулся башенный КПВТ (крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый. - Ред.), и началось. Ночь лунная, звезды горят яркие. Горы в лунном свете кажутся голубыми. Что таят они в себе, кого скрывают? Со всех сторон с окраин Ведено нереально медленно тянутся серпантины трассеров. Заработала артиллерия, у подножия гор вспыхивают молнии разрывов. В небо то тут, то там взлетают ракеты всех расцветок. Пойди разберись, что они значат. У периметра сработала сигнальная мина, с воем уходит в зенит. С блоков бьют наши пулеметы. И так всю ночь. Утром эстафету подхватывают вертушки и штурмовики. Ну что ж, на то и война. 17 марта 2000 г. Под вечер к КПП подъехала колонна СОБРа (сводный отряд быстрого реагирования. - Ред.). Ребята возвращаются с "зачистки" в Автуры. Две машины неисправны, и у блокпоста колонна попала под обстрел. Двигаться по ущелью ночью равносильно самоубийству. Попросились на постой к нам. Ребят разобрали по кубрикам, накормили, напоили чаем. По такому случаю жжем последние остатки дров. Собры до того измучены и промокли, что даже у раскаленной "буржуйки" их бьет озноб. Спать уложили на свои нары, обувь и носки придвинули к печке. Утром командир поблагодарил нас необычным образом. Отсыпал десяток гранат разного типа, выстрелов к подствольникам и сигнальных ракет. Расстались тепло, пожелали друг другу удачи. Сегодня ровно месяц, как мы окопались в Ведено. Много сделано за это время. Наши сменщики и представить себе не могут, с какими трудностями пришлось нам столкнуться. Район пока не освобожден и выборов здесь не предвидится. Ну что ж, по крайней мере совесть будет чиста, если в президенты пролезет какой-нибудь очередной авантюрист. 20 марта 2000 г. Все по-прежнему. Нудная, рутинная, но нужная работа. После обеда л/с подняли по тревоге. Завтра прилетает Рушайло, надо готовиться. Как в былые времена в армии, начали большую приборку. Метем мусор, убираем с дорожек грязь, сгребаем в развалины битый кирпич и стекла. Кому это здесь нужно? А между тем моросит нудный дождь и холодно по-прежнему. Дров нет, хлеба нет, сигарет нет. (Продолжение следует.) 5 апреля 2001 г. КНИГА, КОТОРУЮ СОЗДАЛ ИНТЕРНЕТ Наводку на эту книжку мне дал Делицын - зачинатель конкурса сетевой литературы "Тенета". Мне бы не жадничать, сразу распечатать, но решил сэкономить время и бумагу, и почитать с экрана по быстрому. Быстро не получилось. Я опять, как в детстве, мчался вперед по тексту, перелистывая мирные эпизоды, и снова вперед, вперед, туда, где шла война, настоящая, которую страшно даже вообразить. Рабочий день пропал, глаза были красные от нескольких часов непрерывного чтения, я едва не опоздал на последний поезд метро. Зарекался - "я с экрана не читаю", и на тебе... Что было потом? Новые знакомства, переписка с автором, с его редактором, выяснение новых подробностей той страшноой войны, воспоминания мирных жителей, солдат, споры, чтение окончания романа. Это уже не было столь ярким ощущением, это была обычная реальная жиснь, но тот день, когда файл с книжкой впервые попала мне в компьютер я помню. Давно я _так_ не читал, лет 15, наверное. И вот сейчас, вы держите в руках весомое доказательство того, что мысль действительно может быть материальной. Воспоминания российского пехотного капитана о штурме Грозного в 1995 году, впервые выложенные два года назад назад на маленьком любительском сайте, просто обязаны были сгинуть в бездне Интернета среди гигабайтов других файлов. Тем более что и сам Вячеслав Миронов бесконечно далёк от профессиональных "писательских штучек", предназначенных ловить и удерживать внимание аудитории. Напротив, он будто нарочно всё время стремится оттолкнуть читателя, загромождая повествование злыми монологами о политиках и генералах, утомительными диалогами, перемежает описания сложностей фронтовой гигиены подробностями ранений и смертей, активно пользуется "русской народной" лексикой, лишь иногда снисходя до прозрачных эвфемизмов. И не смотря на всё на это немаленький текст, у которого и жанра-то сразу не определить, до сих пор путешествует по Сети с сервера на сервер и повсюду становится настоящим событием. Основной площадкой в Русском Интернете стал для этой книги сайт www.ArtOfWar.ru, посвященный творчеству ветеранов недавних войн. Здесь автору пришлось выдержать суровую "проверку на прочность" от знатоков т.т.х. армейского вооружения, беспощадных к малейшей неточности. Выдержал, отбился. И признание ветеранов доказало, что мы, кроме всего прочего, имеем дело не просто с некоей суммой слов и предложений, а с достоверным историческим документом. Возможно, именно благодаря этой уникальной по нынешним временам правдивости Миронов уже почти два года лидер хитпарада читательских симпатий в самой большой русскоязычной электронной библиотеке http://lib.ru. Здесь он удачно конкурирует с Булгаковым, Сент-Экзюпери, Маркесом, братьями Стругацкими и другими классиками мировой литературы. Если честно, я не очень понимаю, как ему это удаётся. Может быть, на фоне всеобщего массового вранья на телевидении и в газетах люди испытывают особо острую тягу к правде жизни вместо "правды искусства". Как бы то ни было, книга Миронова до сих пор успешно продолжает свою жизнь в русскоязычной, и не только, читательской среде. Несколько месяцев назад она попала в интернет-журнал "Самиздат" (http://zhurnal.lib.ru), где тоже стала заметным событием. А не так давно несколько наших соотечественников, живущих за рубежом, взяли на себя нелёгкий труд "на общественных началах" перевести эти воспоминания о чеченской кампании 1995 года на английский язык. В этой работе им помогают их знакомые американцы, англичанин и австралийцы - ветераны вьетнамского, иракского и прочих так называемых локальных конфликтов. Международное признание? Как знать. И вся эта поистине огромная работа, весь этот "интернационал" возможен только благодаря Интернету, где всё ещё не смотря ни на что жив дух личной свободы и всемирного романтического братства. И вот теперь эта книга, будто иллюстрируя известный закон диалектики о количестве и качестве, наконец материализовалась в реальной жизни. Усилиями книжного интернет-магазина "Библион" (www.biblion.ru) и одноимённого издательства роман "Я был на этой войде" стал доступен и тем, кто пока ещё далёк от компьютеров и Всемирной Паутины. Очевидно, что коммерческая ценность этого проекта отнюдь не однозначна. Но, к счастью, ещё не всё в нашей жизни диктуется деньгами. Я, москвич, учивший английский, и адреналин в крови только получающий в водных походах, хотел бы пожелать Славе Миронову и его книге - нет, не успеха и не популярности (ясно, что ему сравняться с лихими детективами, дамскими романами и прочим массовым чтивом). Я хотел бы пожелать - понимания. Ведь именно понимание одним человеком другого человека делает войну невозможной. Максим Мошков, интернет-библиотекарь (http://lib.ru/~moshkow/) Ми Суонг. Ну что, капитан? --------------------------------------------------------------- © Copyright Ми Суонг Email: suong@rambler.ru WWW: http://www.artofwar.spb.ru/suong/tale_suong_index.html ║ http://www.artofwar.spb.ru/suong/tale_suong_index.html Date: 09 Sep 2001 Origin: http://www.artofwar.spb.ru/suong/tale_suong_4.html ║ http://www.artofwar.spb.ru/suong/tale_suong_4.html --------------------------------------------------------------- "Подполковник Суонг" Ну что, капитан? "Ну что, капитан, давай!" Господи... как трясутся ноги... и зубы выстукивают друг о друга какую-то немыслимую дробь. За что... А ведь знал, знал, что рано или поздно это будет... а почему рано... уже вторую неделю в отряде... как это называют? Экзамен? Проверка на вшивость? Нет... не могу я... Одно дело куда-то туда, под горизонт, где носятся маленькие черные, будто карикатурные, фигурки и ты стараешься сбить их, словно мух, ползающих по мишени. А тут... прямо так... да был бы еще бородач какой-нибудь, убедил бы себя, уверил бы, что, мол, наших гасил... а ведь мальчишка еще... пацан... да куда он полез, что ему надо было здесь, в этом дерьме... Первый рапорт в Афган, всеми правдами и неправдами дошедший до комдива... тихий шелест разрываемого бумажного листа... "Не пущу я тебя в Афган, лейтенант, ну не пущу и все. Рапорта писать будешь? Да пиши хоть до второго потопа..." - рука комдива нажимает кнопку селектора - "(адъютанту в приемной) - Так, принеси-ка мне для лейтенанта пару пачек стандартной бумаги... да и ручек штук десять! (мне) - Пиши, лейтенант, кончатся ручки, позвони мне, я тебе еще пришлю. А еще банку с красной краской подарю! Зачем? Сынок, а затем, что когда помру, придешь на мою могилку и красной краской на ней напишешь, мол, спасибо Вам от меня, дурака, что благодаря Вам в живых остался! Понял? Иди, сынок, пиши!" Эх, комдив, комдив... знал бы ты тогда, что пройдет совсем немного времени, и Афган придет сюда сам, горящими машинами, стреляющими горами и ребятами, гибнущими во имя... только это уже будут наши горы... "Ну, капитан, заснул, что ли? Давай живей! Или обосрался, братишка?" Нет... не смогу... это выше моих сил... не смогу... не сдал, значит, экзамен... не сдал. На второй год оставят? Оставят, ребята простые. И на второй год, и на все последующие оставят... здесь... с пулей в спине, во время какой-нибудь операции. Им по-другому нельзя, в этом дерьме мы должны быть едины, должны быть одним организмом, одним телом, а значит, связанными друг с другом кожей, мышцами... кровью... Сырой ветерок. Осетия, осень... Площадь... ночь... хочется спать. Промозглая ноябрьская сырость пробирает дрожью под рыжей шинелью. Костер уже почти догорел, но никто не хочет идти в темноту, в черноту городского парка за новой порцией веток. Себе дороже будет, не знаешь, на кого нарвешься. Эти абреки растворяются в темноте как призраки. Нет уж... лучше у углей погреться... тем более что рассвет скоро... Черт бы их побрал... опять что ли? Точно... Ну каким идиотам приходит в голову на демонстрации ночью выходить? Дня им мало... Хотя и днем-то продыху нет... Транспаранты тащат... так, кто там у нас сегодня? Сейчас по транспарантам определим... "Долой ингушов!". Понятно, теперь осеты скандалят. Этих самых "ингушов" только часа полтора тому назад отсюда разогнали, тоже с плакатами... Вот народ... упертый... идите домой, к женам... хотя и жены-то ваши тоже с вами... и дети... ну их-то куда... идиоты... Ну вот... пока занимались "обслуживанием очередных клиентов", уже и рассвет подошел... вот спать-то охота... Нет, не получится... опять идут. Студенты теперь... Ну, двоечники... получайте... Полдень. Листва городского парка шуршит на бегу под сапогами. Толпа уходит от площади по парку к мосту через Терек. Не пропустить, отсечь от моста. В толпе провокаторы, мы их уже приглядели... горластые такие... орут что-то... руками размахивают... а когда мы вперед двигаемся, первыми уматывать начинают. Они-то нам и нужны, это наша здесь работа. Двое из них забегают в распахнутые двери чьего-то гаража и в спешке начинают закрывать за собой двери. За ними? Нет, Славик, туда нельзя. Ему же в кайф будет тебя в упор, прямо на фоне входа... как два пальца об асфальт... Две "Черемухи", извергая клубы едкого дыма, влетают в двери гаража. Запирай их, Славка, вон бревнышко... припри двери, чтоб не удрали... Минут через десять возвращаемся обратно. Дым еще сочится через редкие щели гаража. Откроем, может быть, а, Славка? А смысл-то какой... Чем им дышать-то там было... Усталый, возвращаюсь через парк к своим, на площадь. Чуть не спотыкаюсь... вот черт... красивая баба была... стояла одна, посреди бегущей толпы. Парнишка из пехоты на моих глазах подлетел, помочь хотел, девулька, кричит, побежали, я тебя выведу! А она - "Ай да маде шизэ...." и в горло, бритвой. Парнишку увезли, не знаю - живой, нет ли, а ее... лучше бы уж просто сразу пристрелили... валяется теперь, спотыкаешься только... Что за народ... дикий, горный... все как бешеные, и женщины, и старики, и дети... Недавно один пацаненок засел на дереве, ну лет двенадцать-четырнадцать всего... из рогатки кусками стекла... прапорщику ВВшнику прямо в бровь угодил. Кровища хлыщет, а прапор залитый глаз прищурил, затвор рванул и... "итить твою осетинимать"... что за народ... ну детей-то... детей-то куда... дома держать надо... а это ж не дети... это ж зверенки какие-то... глазки блестящие, ненавидящие... В пустом осеннем парке промозглый ветер, словно в насмешку, лениво раскачивал чудом уцелевший плакат с изображенным на нем орденом "Дружбы народов"... "А ты боялся, капитан! Ну что, не бледней, поправишься, пойдем твое боевое крещение заливать. Теперь ты наш. Наш! С потрохами!" Ветер листает страницы лет как книгу... Развал в разгаре. Обида на всех и вся. Черт, сказали бы честно - ну не нужны вы нам... и пошли бы мы на все четыре стороны... а так... получается сокращение армии за счет естественной убыли личного состава. Рабочий день окончен, но домой идти не хочется. Стыдно переступать порог. Сын опять про "Сникерс" спросит. Жена, правда, ничего спрашивать не будет, молчит, но я ведь все понимаю.... Пустым холодильником семью не накормить. А куда... из армии не выпускают, в ней не платят. Злоба душит... на все... на забывшую нас страну, на себя, выбравшего "героическую профессию", на власть, продавшую и нас и страну... злоба... не выплеснуть бы... и так... Кабинет командира полка... "Вы, товарищ гвардии капитан, поймите правильно, вы там человек не новый, обстановку знаете... в гражданке поедете. Да и лицо у вас... темное... и нос тоже... подходящий... за местного сойдете. Тем более что бывали уже там, вам будет легче..." Сырая бакинская зима. Ветер несет по улицам листовки с призывами военного коменданта оставаться дома во время действия комендантского часа. Черные, угрюмые улицы... черные, угрюмые лица, поросшие щетиной, под каракулевыми папахами... черные, угрюмые глаза, словно два ствола простреливающие тебя в мыслях насквозь... и добивающие... добивающие... Господи, да что ж такое творится в Отчизне моей... Встреча на бакинской улице... Братишка, здорово! Сколько лет прошло... а помнишь училище? Ты что ж, не бреешься? А... национальная мода... понимаю... Да ничего, нормально... Какие там дела, нормально... нет, платят. Недавно вот за март заплатили... Ну и что, что сейчас уже декабрь... а мы вот живем прошлым. Правда, кушать хочется в настоящем... Заработать? Спрашиваешь! А как? Адрес части, где меня можно найти? Пожалуйста! Ну все... пока!" "Товарищ гвардии капитан! Вас начальник штаба вызывает!" ... В воскресенье? Да что случилось-то... Так точно, товарищ гвардии полковник... был разговор... взгляд на сидящих за столом начштаба незнакомых черноволосых, черноглазых людей. Так... получку забываю, сам в командировке, прикомандирован к другой части... понял... а платит кто? Они? Ясно... а сколько? Сколько?! Это за...? Месяц?! Плюс за каждый день боевых, плюс за каждую операцию в отдельности, плюс за каждый сбитый... плюс за каждое ух... что? А... уничтоженного солдата противника... понял... все ясно... конечно! Когда? "Слышь, майор, поздравляю! Здорово, правда? Там звания идут, здесь бабки... живем, короче... Проставляться будешь? Не, не сейчас... пошли, майор, там черноту бородатую одну привезли, "лягушку" на тропинке ставил. Новенького нашего, старлея, видал? Сейчас экзамен сдавать будет!" Я смотрю в ночное небо Иерусалима. Здесь оно такое близкое, кажется, подними руку, и сможешь коснуться его черно-синего бархата, усыпанного бесконечным числом сверкающих блесток звезд. Я вглядываюсь в него и пытаюсь найти хоть какой-нибудь Твой след. Ты где-то здесь, рядом, я это чувствую. Ты один для всех нас, таких разных по внешности, но таких одинаковых в душе. Горло перехватывает, и я начинаю спрашивать душой. Скажи, Господи, зачем Ты дал людям память? Зачем Ты вообще создал нас такими, Господи, ведь Ты не хотел этого, я знаю... Ведь Ты хотел нас создать добрыми, благородными, честными, правда, ведь? Видно что-то у Тебя не получилось, что-то вышло не так... Ведь Ты хотел другого, Ты создавал нас по себе, по своему образу и подобию... По своему подобию?... не может быть... неправда... ...По своему подобию... Господи, нет... неужели и Ты... ОФИЦЕРЫ, ОФИЦЕРЫ, ВАШЕ СЕРДЦЕ ПОД ПРИЦЕЛОМ http://www.otvaga.narod.ru/Otvaga/wars1/wars_31.htm ║ http://www.otvaga.narod.ru/Otvaga/wars1/wars_31.htm (Книга памяти Республики Хакасия, Абакан 2000, дается в сокращении) И вот конец 1994 года. Чечня. Первого декабря Игорь Ахпашев назначен командиром танковой роты 74-й гвардейской отдельной мотострелковой бригад 28-го корпуса СибВО. В одном танковом батальоне, в городе Юрге Кемеровской области, служили Два абаканца, два танкиста, лейтенанты Александр Гаврилюк и Игорь Ахпашев. -- Познакомились мы в Юрге. Я приехал после окончания Харьковского танкового училища, Игорь тогда уже служил, -- рассказывает Александр Гаврилюк. -- Мы подружились. С Игорем невозможно было не сойтись характерами открытый, простой, честный. Не раз ходили вместе в наряды. И в праздники не обходились без него, поддерживающего и откликающегося на любую шутку. Что касается службы -- на Игоря всегда можно было положиться: знал свое дело. Поэтому среди всех претендентов командиром роты был назначен Ахпашев -- ответственный и надежный. 13 декабря прошлого года (1994) нашу бригаду подняли по тревоге. Приказ: снять технику с хранения, готовиться к боевым действиям. Две недели дали на то, что-- бы получить боеприпасы. Некоторые офицеры написали рапорт с отказом от участия в боевых действиях и тут же были уволены. В нашем батальоне таких заявлений не было. В ночь с первого на второе января этого года мы вступили в бой на чеченской земле. Скажу честно: бестолковый был этот бой. Куда стрелять, что делать -- не знали. В эфире -- чеченские голоса: "Назад, назад!" Чуть ли не в первые дни появились в батальоне жертвы -- погиб экипаж. Боевой опыт набирали через потери. А тут в засаду попал взвод роты Ахпашева. Командир взвода был ранен. Ребят нужно выручать. Танк Игоря был ведущим, первым. По его машине попали дважды, но экипаж остался живым. А из засады своих выручили. Пять-шесть боев бывало в день. Воевать не умели, учились. В одном из боев в направлении зданий Совмина и президентского дворца рота попала под минометный обстрел. Тогда был тяжело ранен Юрий Моисеев, проживший только сутки... Скажу честно: было страшно. Техника горит, люди мечутся, здания рушатся. Майор Рафиков, комбат из Волгоградского полка, вывел тогда нашу технику из-под обстрела. А потом сказал: -- Мужики, здесь убивают. Ночью выставляйте охрану, не то порежут. Во время уличных боев не стрелять из зенитного пулемета -- снайпер засечет. Лишний раз не высовываться и беречь людей. Он был единственным офицером, который объяснил, что делать, как сберечься. Об офицерах много чего говорят. Но у меня был случай: к нам подбежал полковник, начальник отдела по боевой подготовке Волгоградского корпуса, и попросил: "Ребята, помогите, мотострелковая рота попала в засаду, прикройте". Он сам сел в танк и повел в бой. В машину шесть раз попали из гранатомета, но экипаж остался жив. Кричит по рации: "Сынок, я горю, продержишься?!" Отвечаю, что продержусь. Роту мы прикрыли... Взвод был представлен к награде. А последняя наша встреча с Игорем произошла ночью с 12 на 13 января -- на поминках капитана Юрия Моисеева. Девять дней прошло, как погиб наш товарищ. Потом был бой. Комбат капитан Александр Новкин сообщил, что выделяется бронегруппа для прикрытия десантников, которые будут штурмовать здание Совмина. В эту бронегруппу вошли капитан Игорь Суббота, Павел Немцов и я. Часа в четыре утра начался штурм. Два этажа здания взяли быстро, а вот на третьем завязалась перестрелка. Мы контролировали движение, простреливая мост, который связывал здание с городом. По этому мосту перебрасывали чеченцам оружие, боеприпасы. Первым загорелся танк Павла Немцова. Потом были попадания в машины Игоря Субботы и в мою. К нам на помощь пришли два танка. Последним с этого места уходил я. Требовалась дозагрузка снарядами. Нужно было и подкрепление. С места дислокации Павел Немцов перелез в машину Игоря Ахпашева -- показать, куда вести танки. Там Игорь успел сделать только один выстрел. Те, кто был в этом бою, рассказывают, что было прямое попадание мины от миномета. Люк был открыт. И два взрыва слились в один. Тело Павла Немцова выбросило на башню. От механика осталась одна нога. Мы думаем, что Игорь сгорел. В пятницу, 13 января. В страшный и для нас день. Через некоторое время был ранен и Александр Гаврилюк. От плена его спасли ребята из экипажа -- наводчик Андрей Ильященко, механик-водитель Виталий Самарин. В госпитале Александр узнал о гибели Игоря. Из 31 машины батальона осталось всего четыре. Но тело Игоря не найдено. И никто не может взять на себя ответственность утверждать, что Ахпашева нет в живых. Есть надежда, вера родных, знакомых, близких, друзей и тех, кто знает Игоря лишь по воспоминаниям и рассказам других. Игорь Ахпашев был первым из наших земляков, кто не вернулся из чеченской войны. Указом Президента Российской Федерации от 15 мая 1995 года старшему лейтенанту Игорю Николаевичу Ахпашеву за проявленную стойкость и мужество в бою присвоено звание Героя России с награждением медали "Золотая Звезда". Посмертно... Николай Асташкин. Чечня: подвиг солдата http://www.redstar.ru/2002/12/07_12/4_01.htmlд?. ║ http://www.redstar.ru/2002/12/07_12/4_01.htmlд?. 7 Декабря 2002 года Кавказская линия Суббота Чечня: подвиг солдата Фото Павла ГЕРАСИМОВА. У многих наших офицеров и солдат за плечами три-четыре военные кампании: афганская, таджикская, две чеченские. В боевых порядках войск, как и в годы Великой Отечественной, находились и находятся корреспонденты "Красной звезды". Один из них, полковник Николай Асташкин, недавно написал по горячим следам книгу, в которой рассказал о драматических событиях последнего десятилетия на Северном Кавказе ("Прыжок одинокого волка. Хроники времен Джохара Дудаева - записки фронтового корреспондента". Ростов-на-Дону. 2002). Отрывок из книги нашего коллеги, посвященной офицерам, прапорщикам, молодым парням, солдатам первой и второй чеченских войн, мы публикуем на этой странице. О прошлом забывать нельзя Впервые в Чечне я побывал в июне 1991 года. Очень понравился Грозный - красивый и цветущий город, жители которого были радушны и приветливы. Если бы тогда мне кто-то сказал, что не пройдет и полгода, как здесь все встанет с ног на голову, я бы не поверил. Но... Что же произошло в этой некогда спокойной горной республике? Моя задача - рассказать читателю о драматических событиях, которые происходили в Чечне не только в новейшую историю России, но и в далеком прошлом. Смерть комбрига "На вокзале нас зажали капитально, - продолжал свой печальный рассказ старший прапорщик Шибков. - Тактика у боевиков была выверенной. Хорошо вооруженные, они действовали группами по 10-15 человек - и стреляли, стреляли, стреляли, часто сменяя друг друга, а мы отбивались в одном и том же составе. Кроме того, бронетехника в бригаде была старая, выслужившая все сроки: там башня не вращалась, там пушку заклинивало, а танки и вовсе были без активной защиты брони, да и личный состав, что скрывать, не был готов к ведению боя в городе. Может быть, в поле под прикрытием авиации, артиллерии и брони мы - сила, а здесь, в этих каменных джунглях незнакомого и враждебного города, когда с каждого этажа, из каждого окна дома, прилегающего к привокзальной площади, в тебя летит град свинца, - ты просто мишень. И тогда, к концу дня 1 января, комбриг Иван Алексеевич Савин принял решение идти на прорыв. Пробиваясь сквозь плотную стену огня, мы стали отходить по знакомой дороге - в сторону поселка Садовый. В районе вокзала Иван Алексеевич получил два сквозных пулевых ранения, но продолжал командовать остатками бригады. В моем сердце он навсегда остался командиром с большой буквы. Мы отходили дальше и по пути встречали наши сгоревшие машины, из которых боевики уже утащили боеприпасы и продовольствие, тут же лежали трупы наших бойцов. Наконец показался Дом печати. Смотрим, откуда ни возьмись к нам подъезжают две бээмпэшки 81-го мотострелкового полка. В них сели комбриг, начальник артиллерии бригады, офицеры группы боевого управления авиации "Акула-1". И тотчас обе БМП взяли с места в карьер, но, не проехав и ста метров, вдруг остановились. А секунды спустя - вспыхнули. "Духи" расстреляли их из гранатометов и автоматов в упор. Комбрига ранило в третий раз. В нашу же сторону в это время был открыт шквальный огонь. Не знаю, что бы случилось с нами, если бы не расположенная рядом автобаза. Она и стала спасительным островком в этом море огня. Заскочив на захламленный двор автобазы, мы забросали на всякий случай окна помещений гранатами. Залегли. Затем подтянулась основная группа с комбригом. Впрочем, от группы осталось одно название: пока перебегали по открытой местности, почти все полегли под пулеметным огнем боевиков. Подхожу к израненному полковнику Савину, говорю: - Командир, что будем делать? Думая о чем-то своем, он смотрел в сторону, затем, будто очнувшись, сказал: - Нужно оценить обстановку. К тому времени над городом опустились сумерки. Мы заползли с ним за угол здания и видим, как пять или шесть боевиков-ополченцев скрытно подбираются к нам. Говорю Ивану Алексеевичу: - Командир, гранату. Он с трудом достал из подсумка гранату РГД-5. - Подсвечивайте, - говорю, - я их уложу "эфкой". Так и сделали. Находившиеся во дворе автобазы бойцы, человек десять-пятнадцать, поползли за нами. Никогда не забуду их глаз. У одного, такого маленького и тщедушного паренька, ужас смешался с безысходностью. У другого, высокого и стройного, в душе тоже присутствовал страх за собственную жизнь. В общем, как говорится, полная морально-психологическая неподготовленность людей к боевым действиям. Да и откуда ей было взяться, если нас не готовили к такой войне, толком не объяснили, что и зачем. Тогда, во время коротких передышек между обстрелами, первое, что приходило в голову: опять нас подставили. Настолько все это было обидно и неприятно. В общем, кинули мы гранаты. Но пройти дальше не удалось. Боевики-ополченцы, засевшие на пожарных боксах, дружно открыли огонь. Меня зацепило в плечо. Одному из рядовых пуля попала в голову, и он навсегда остался лежать там. Пришлось опять отползти за угол. Ну, думаю, все - не выбраться отсюда. Сел на фундамент здания, прислонился к выщербленной от пуль стене. Комбриг расположился рядом, положив голову на мое плечо. Он был очень слаб. Выругавшись, сказал: "Если выживу, я этим сволочам скажу все, что о них думаю..." Это были его последние слова. Из-за угла донеслось: "С Новым годом! Получите подарочек..." - и... прилетела граната. Крутясь и шурша по щебню, вплотную подкатилась к нам. Взрыв! Я почти ничего не почувствовал - только шею обожгло. А комбриг уронил голову. Через некоторое время к нам пробились остатки одного из взводов третьей роты во главе с начальником артиллерии бригады полковником Савченко. Они пригнали с собой "Волгу", в багажник которой и погрузили тело мертвого комбрига. Я же с группой бойцов остался прикрывать их отход. В салоне "Волги" пассажиров было, как сельдей в бочке. Медленно двинулась она в сторону Дома печати. Метров через сто остановилась - лопнула шина. И тут уж боевики никому живым из машины не дали выйти". Старший прапорщик умолк, долго и неподвижно смотрел через окно корпункта на бокс редакционного гаража. О чем он думал? Что вспомнил? Может, двор той грозненской автобазы, где так нелепо и трагически оборвалась жизнь комбрига Савина. Может, благодарил Бога, что выжил. "К Дому печати, где держал оборону второй батальон 81-го полка, - продолжал Вадим Шибков, - я пробился с несколькими бойцами глубокой ночью. И, оказавшись среди своих, почувствовал такую дикую усталость, что, найдя укромное местечко, тотчас заснул..." "Черные дьяволы Когда стало ясно, что ни сводными отрядами, ни сборными экипажами Грозный не очистить от боевиков, министр обороны Грачев издал приказ о направлении в район боевых действий подразделений морской пехоты. Сборы "черных беретов" были недолгими. Ранним утром 8 января 1995 года несколько "Антеев" приземлилось на военном аэродроме в Моздоке. В них прибыли два десантно-штурмовых батальона с Северного и Балтийского флотов, примерно по 700-760 человек. Все - со штатным оружием и сухим пайком. Ребята рослые, как на подбор. Их цель - центр Грозного - самое чертово пекло. К тому времени там были созданы две группировки: "Дворец", куда вошли морпехи Северного флота, и "Вокзал" - с "черными беретами" с Балтики. Перед тем, как пойти в бой, морские пехотинцы поклялись не оставлять на поле боя ни одного раненого, ни одного убитого товарища и устроить кровавое месиво из врагов. Ах, как дрались "черные береты"! Неистово, не щадя своей жизни, за что ополченцы прозвали морских пехотинцев "черными дьяволами". Под градом пуль они штурмовали президентский дворец, другие высотные здания в центре Грозного. А если кто-то из сослуживцев оставался на поле боя убитым или раненым, ребята под кинжальным огнем по-пластунски вытаскивали из-под обстрела истекавшего кровью бойца или уже бездыханное тело товарища. Полковник Нужный 5 февраля 1995 года. Грозный. Командный пункт объединенной группировки "Запад". Генерал-майор Иван Ильич Бабичев просматривает боевые донесения из частей и подразделений за сутки. Это февральское утро выдалось более или менее спокойным. Но вот раздумья командующего прерывает доклад оперативного дежурного: "По данным разведки, в районе площади Минутка орудует банда боевиков, переодетых в форму наших десантников. У всех - короткая стрижка, на рукавах - шевроны ВДВ. Убивают мирных жителей, мародерствуют, записывая все это на видеопленку". Лицо генерала становится серым. - Полковника Нужного ко мне, - распоряжается он. Полковник Василий Нужный был начальником оперативного отделения 21-й отдельной воздушно-десантной бригады, что дислоцировалась в Ставрополе. Он вполне оправдывал свою фамилию. По сути дела Василий Дмитриевич был правой рукой генерала Бабичева и выполнял, как правило, самые сложные и ответственные задания. Так было в середине января, когда штурмовая группа под его началом захватила здание МВД республики. Такая же сложная задача возникла и сегодня. Нужный был настоящим профессионалом - осторожным и расчетливым. Группы, которые он уводил в разведку или в бой с чеченскими ополченцами, возвращались практически без потерь. Опыт боевых действий в таких условиях, когда "повсюду фронт", Василий Дмитриевич приобрел в Афганистане, где побывал дважды. За Афган получил три боевых ордена и медаль "За отвагу". Успел отличиться и в эту войну. За мужество и героизм, проявленные при штурме зданий правительственного комплекса в центре Грозного, умелое управление подразделениями был представлен к званию Героя России. Полковник Нужный, взяв взвод десантников, отправился в район Минутки. Осторожно пробираясь между развалинами домов, десантники обследовали улицу за улицей, квартал за кварталом. Вскоре в одном из дворов домов, примыкающих к площади, увидели четверых коротко остриженных парней в десантной форме. Нужный поднял руку: "Внимание". Группа рассредоточилась и по сигналу старшего стала аккуратно и бесшумно брать "оборотней" в кольцо. Когда те поравнялись с подъездом одного из домов, куда хотели зайти, полковник крикнул: - Стой! Руки вверх! Они выполнили команду. И вдруг один из них закричал: - Аллах акбар! Это было сигналом. Бандиты упали на землю и попытались открыть огонь, но не успели - всех четверых десантники уничтожили. Однако в доме находились еще боевики, которые открыли огонь. Полковник Нужный, увлекая за собой несколько бойцов, побежал вдоль дома, чтобы заскочить в крайний подъезд. Когда до подъезда оставалось рукой подать, сзади внезапно разорвалась граната, брошенная из окна. Осколок попал офицеру точно в висок. Смерть наступила мгновенно. В старых помыслах 17 января 2000 года группировка войск особого района приступила к уничтожению бандформирований в Грозном. Штурмующие войска настолько возненавидели ощетинившийся свинцом город, что прозвали его кавказским Карфагеном. Через два дня, 19 января 2000 года, мне довелось побывать в этом районе Грозного и своими глазами увидеть происходящее. От КП 205-й отдельной мотострелковой бригады, который находился в поле, сразу за поселком Катаяма, на боевой машине пехоты двинулись к Старым Промыслам, где вел бой усиленный батальон этой бригады. Подъехав к крайней пятиэтажке на 8-й линии, остановились. - Где комбат? - спросил майор Сакун у бойцов, разводивших костер. - У сожженного танка, - ответил сержант с закопченным лицом. Между груд обломков от строений, поваленных деревьев не только ехать - бежать, когда на тебе пудовый "броник", ох как нелегко. У сгоревшего танка, в "беседке", сооруженной из двух мягких кухонных уголков, накрытых плащ-палаткой, грелись у "буржуйки" несколько бойцов. Один из них, завидев нас, поднялся и пошел навстречу. - Тимерман, - спросил у него майор Сакун, - где комбат? - Отдыхает, -- ответил тот. - Он только что вернулся с 6-й линии. Там всю ночь шел бой. Не будите, пусть поспит с полчасика. Тимерману года двадцать два на вид. На голове - черная вязаная шапочка. "Упакован" в "разгрузку" - специальное обмундирование мотострелка. Присмотревшись к нему, я заметил на погонах его полевой куртки лейтенантские звездочки. - Так вы офицер? - спрашиваю. - Так точно, - отвечает тот. - Командир первой роты. Константин - совсем еще молодой, но держится степенно, говорит неторопливо, как бы взвешивая каждое слово. Только-только окончил Новосибирский военный институт. По распределению попал в СКВО, в 205-ю отдельную мотострелковую бригаду. Боевое крещение принял в августе 1999-го в Ботлихе. Затем были Карамахи. - Товарищ лейтенант, - обратился к Тимерману подбежавший боец. - Тягач притянул подбитую "бэшку". Куда ее? - Оставьте здесь, у сожженного танка. Потом заберем на КП бригады. На войне свой сленг. "Бэшка" - БМП, "броник" - бронежилет, "передок" - передний край, "армейцы" - армейские подразделения, "внутренники" - подразделения Внутренних войск, "душки" - боевики... ...Подошел поджарый офицер в полевой камуфлированной куртке. - Подполковник Игнатенко, - пожимая руку, представился он. - Вы извините, времени в обрез - не до разговора. На левом фланге активизировались снайперы. Сейчас по ним поработаем, а через часок милости просим на "передок" - поговорим. На том и расстались. - Тут неподалеку дом Масхадова, - сообщил майор Сакун. И предложил: - Не хотите взглянуть? - С удовольствием... Местность хорошо просматривалась и простреливалась, поэтому мы и поставили БМП у соседнего дома. Спрыгнув с брони, заметили за воротами нашего прикрытия подозрительное шевеление. Бойцы тотчас взяли оружие наизготовку. И в ту же секунду донесся до нас со двора слабый женский крик: - Не стреляйте! Мы - русские... За калиткой - не совсем еще пожилая, но крайне истощенная женщина. - Больше месяца мы вот здесь живем в сыром подвале. И боимся не столько ваших пуль и снарядов, сколько мести боевиков. Они ведь русских люто ненавидят, - едва сдерживая слезы, говорила Галина Николаевна. - На прошлой неделе на соседней улице бандиты вырезали русскую семью, теперь, наверное, очередь за нами... В разговор вступила еще одна обитательница подвала - баба Шура, сухонькая, но довольно шустрая старушка. - Сынок, - обратилась она к майору Сакуну, - вчерась на соседней улице ихний снайпер подстрелил вашего солдатика. Сегодня он уже без головы. Заберите его отсюда Христа ради, похороните бедненького. По команде офицера несколько бойцов, прихватив из БМП солдатское одеяло, пригибаясь, побежали вдоль кирпичного забора масхадовского дома на соседнюю улицу - к тому месту, которое указала старушка. И вскоре перед нами лежало обезглавленное тело российского солдата. Невольно подумалось, что какой-то узколобый "душок" уже надел свою "добычу" на кол и бегает с ней, похваляясь своей удалью перед такими же, как и он, отморозками... Старушки повели нас в подвал - свою крепость-обитель. На досках, застеленных одеялами, лежали двое пожилых мужчин. Мерцающий огонь свечи выхватывал из темноты их небритые, осунувшиеся лица. Один из них, Владимир Николаевич Дубасов, - астматик, был серьезно болен. До 1993 года его семья жила в центре Грозного, на площади Минутка. Однажды к ним заявились национальные гвардейцы и потребовали освободить квартиру: "Теперь здесь будет жить полевой командир. За отказ освободить жилье - расстрел". Пришлось срочно перебираться к родственникам в Старые Промыслы. Другой обитатель подвала, Анатолий Дмитриевич Сагалов, до 1991 года был директором средней школы. Его жена, Галина Николаевна, работала в ней учителем русского языка и литературы. Когда школу закрыли, она стала давать частные уроки дочери Масхадова - Фатиме, на деньги от этих уроков и существовали... Вот такие истории, житейские. Расставаясь с этими людьми, я пообещал, что постараюсь вызволить их из этого ада. И слово сдержал. Забегая вперед, скажу, что теперь семьи Дубасовых и Сагаловых проживают у своих родственников в Ростовской области. А баба Шура, на свой страх и риск, осталась доживать свой век в Грозном - ехать ей некуда. К сожалению, я ничем не мог помочь ни бабе Шуре, ни другим русским старикам и старушкам, проживающим в Грозном. Видя, как они смущенно вымаливают у наших бойцов краюху хлеба, как готовят пищу на дождевой воде, замечая в их глазах, красных от бессонницы и слез, тревогу и страх, я ощущал закипавшую в душе ненависть к тем, кто заставил этих безвинных людей страдать. Кто дал право служителям "нового" порядка в Чечне так издеваться над людьми? Где у этих хваленых кавказских джигитов мужская честь и уважение к старшим, какой бы национальности и вероисповедания они ни были?! Поолковник Груднов Работая над этой частью книги, я, естественно, не мог не заметить "негатива" как в высказываниях армейских офицеров, так и в оперативных сводках в отношении действий во время боев в Грозном подразделений Внутренних войск МВД России. Невольно складывалось тягостное впечатление: с какого боку на "внутренников" ни глянь, там, где они, - одни прорехи. Но ведь, согласитесь, не все же из них неумехи или трусы? Я знал, что многие командиры и бойцы подразделений оперативного назначения, действуя в составе штурмовых отрядов, не задумываясь шли на подвиги и потому заслуженно удостоены звания Герой России, медали "За отвагу" и ордена Мужества. С одним из них, Героем России полковником Игорем Сергеевичем Грудновым, я познакомился в Пятигорске, где он командовал дивизией оперативного назначения Внутренних войск, а во время штурма столицы Чечни в январе 2000 года руководил группировкой "Север" федеральных войск. - Во время операции по освобождению Грозного, -- рассказал мне Игорь Сергеевич, - мы все, и армейские, и наши подразделения, выполняли одну задачу - уничтожали боевиков, засевших в городе. Особо памятен полковнику Груднову бой в центре Грозного 5 января 2000 года. Вот что рассказал Игорь Сергеевич о нем: - В районе автохозяйства нам противостояла большая группа ваххабитов - примерно 100-150 человек. Командовал ими Шамиль Басаев. Заблокировав этот объект, я стал размышлять, как же с наименьшей кровью им овладеть. Накануне из Моздока на вертолете мне доставили два специальных карабина, боеприпасы к которым были оснащены спецсредством "Черемуха-1". И вот два бойца стали аккуратненько постреливать из них патронами со слезоточивым газом по каждому окопику высотного здания. Ваххабиты подумали, что мы применили неизвестное химическое средство (у страха глаза велики), и без боя оставили этот объект. Во время штурма Грозного были моменты, когда полковник Груднов, находясь на крыше здания, по 10-12 часов управлял огнем своей артиллерии. Подчиненных прятал за амбразуры, чтобы они беспощадно разили из автоматов и пулеметов боевиков, сам же по радиостанции под пулями бандитов корректировал огонь артиллерийских и минометных батарей своей группировки. Не в этой ли ответственности перед Родиной и заключается сила русского солдата, в критические минуты боя думающего не о себе - о воинском долге? И не является ли эта ответственность основой ненависти русского человека к любому врагу, посягнувшему на целостность или независимость его страны? Спрашиваю у Груднова: - Что в боевой обстановке самое опасное для бойца? - Расслабиться. И особенно после 12 ночи, когда солдат, измотанный дневными боями, буквально спит на ходу и может погибнуть от шальной пули. Помню, после очередного боя, когда над городом спустился туман, я прислонился к стене дома: глаза слипаются от усталости. И вдруг увидел: прямо в меня рикошетом летит трассер. Спасла мгновенная реакция - в прошлом ведь я занимался боксом. Сделал уклончик - и пуля плюхнулась в стенку. На войне существует неписаное правило - своих людей в беде не бросать: сам погибай, а товарища выручай. 3 января 2000 года подчиненные полковника Груднова захватили кирпичный завод. Спустя некоторое время на Игоря Сергеевича по радиостанции вышел не лейтенант, командир группы, а старший сержант по имени Володя, фамилию младшего командира Груднов, к сожалению, не помнит. Старший сержант доложил: - Нас осталось четверо, десять человек ранены. Держимся как можем. Нам страшно - такого еще не видели. Ранили пять боевиков. Вдруг из-за укрытия появляется еще пятнадцать или двадцать человек - все смеются, забирают раненых и убегают. Они или наркоманы, или сумасшедшие - мы стреляем, бросаем в них гранаты, а им хоть бы что - бегают и хохочут. Убили снайпершу - она тоже смеялась. - Сынок, - сказал ему Груднов, - если я вышлю тебе подкрепление, продержитесь? - Товарищ полковник, - ответил старший сержант, - как вы скажете, так и будет. Но знайте: нас здесь до утра всех убьют. - Сынок, - сказал ему Груднов, - будь на связи - высылаю тебе танк. - По радиостанции "Кенвуд" передал омоновцу: - "55-й" -- "Северу-1". - Слушаю, - ответил омоновец. После проверки связи с танком Груднов связался со старшим сержантом: - "Окат-11" - "Северу-I". Когда тот ответил, Груднов сказал: - Танк подходит. Смотри, куда направлять пушку. - Вправо, вправо... Когда пушка была наведена в цель, Груднов скомандовал: - Огонь! Так командующий группировкой "Север" полковник Игорь Груднов, управляя через омоновца танком, уничтожил "духов", пытавшихся выбить с кирпичного завода горстку наших солдат. Уникальный случай, не так ли? Двое на одной войне Март 2000 года. Чечня. Автуры. В палатку, где располагался командный пункт Восточной группировки, вошел плотного телосложения генерал-майор. Командующий группировкой генерал-лейтенант Сергей Макаров оторвал взгляд от карты, по которой он ставил боевые задачи командирам частей, обеспечивающих высадку тактического воздушного десанта на горный хребет в районе населенного пункта Элистанжи. - Здравствуйте, Николай Семенович, - крепко обнял его Макаров, - давненько мы не виделись. Генерал Калабухов сообщил, что хотел бы повидаться с сыном, который находится в одной из частей группировки. По телефону командующий уточнил, где в данный момент находилась танковая рота, которой командовал капитан Дмитрий Калабухов, и, повернувшись к Калабухову-старшему, с сожалением развел руками: - Николай Семенович, немного опоздали - колонна уже движется в сторону Ханкалы на погрузку, так что увидитесь с сыном только завтра. ...В нынешнюю чеченскую кампанию генерал Калабухов был самым непосредственным образом задействован в операции по освобождению Грозного. А вообще за 36 календарных лет службы это была его пятая война. 5,5 года он непрерывно находился в боевых условиях. Для его сына, Дмитрия, это была первая "горячая точка". Накануне антитеррористической операции к генералу Калабухову обратились несколько родителей офицеров, которых отправляли в район боевых действий. Просьба у всех была одна: - Помогите освободить сына от участия в войне. "У меня сердце сжималось, - позже вспоминал Николай Семенович. - Я подводил к ним своего сына и говорил: "Вот мой сын. Он едет на войну не поваром, не официантом, а командиром танковой роты. Еду и я. Будем воевать на разных направлениях..." Калабухов-старший родился в Сибири, в селе Нарым, что в Томской области. Родители были рабочими. И он с детства получил трудовую закалку. После окончания Омской танкотехнической школы попал в Чехословакию - в самый разгар событий 1968 года. В 1974 году окончил Военную академию бронетанковых войск -- и снова командировка на войну. На сей раз - афганскую. Затем были осетино-ингушский конфликт, первая и вторая чеченские кампании. В ходе антитеррористической операции генерал Калабухов являлся заместителем командующего группировкой войск особого района города Грозный по вооружению. "Особенность этой операции заключалась в том, - вспоминает Николай Семенович, - что Грозный нужно было освободить с наименьшими потерями. Сама по себе операция не походила на операции по освобождению других населенных пунктов, когда командование договаривалось со старейшинами, которые не пускали в селения боевиков". В Грозном все иначе. Это был город-крепость. По всему внешнему периметру оборудованы мощные укрепрайоны. Чтобы их взять, нужно хорошенько обработать артиллерией и авиацией. Задача генерала Калабухова заключалась в том, чтобы в войска вовремя и в необходимом количестве подавались боеприпасы. К сожалению, существующая организационно-штатная структура затрудняла выполнение задачи. Почему? Потому что транспорт подвоза принадлежит тылу, и автомобилей, естественно, не хватает. "Сложность была именно в выделении транспорта, - рассказывает генерал Калабухов. - И тогда мы решили пойти другим путем - стали подвозить боеприпасы вагонами. Железнодорожные войска обеспечивали нам этот подвоз". Вторая сложность, по словам Калабухова, заключалась в том, что основной боеприпас - это снаряд 152-мм гаубицы с уменьшенным зарядом. В СКВО к этому времени не осталось ни одного такого снаряда. Подвозить его пришлось отовсюду. "И чтобы не сорвать операцию, - говорит Николай Семенович, - мы правдами и неправдами стали накапливать небольшой резерв, чтобы в нужное время его использовать". Руководитель операции генерал-лейтенант Владимир Булгаков постоянно требовал держать этот вопрос на контроле. Задачи артиллерии были огромными, оттого и потребности - такими же. Кроме того, нашей структуре нужно было обеспечивать снарядами еще и Внутренние войска, милицию и ополченцев. Поэтому порой и возникали всевозможные неувязки - ведомства-то разные. Но мы старались их оперативно разрешать. В частности, свой штаб вооружения мы объединили со штабом вооружения подразделений Внутренних войск, действовавших в Грозном. В свою очередь те помогали милиции. В итоге за 20 дней операции не было ни одного срыва подачи боеприпасов, хотя сложностей, повторяю, хватало. ...Капитан Дмитрий Калабухов воевал в составе Восточной группировки федеральных войск. Его рота была придана 247-му парашютно-десантному полку. За умелое руководство танкистами был представлен к ордену Мужества. Друг о друге отец и сын узнавали в основном из писем, которые присылала жена или мать. Лишь спустя долгих восемь месяцев они встретились в Ханкале. "Белые медведи" в Веденском ущелье Вскоре после того, как Грозный был освобожден от боевиков, Шамиль Басаев заявил: дескать, главный бой федералам мы дадим в горах - пусть только сунутся в Веденское ущелье. На этом направлении в составе Восточной группировки дрались с чеченскими бандами бойцы отдельного десантно-штурмового батальона морской пехоты Северного флота, которых в Чечне называли "белыми медведями". Командовал ими подполковник Анатолий Белезеко - крепкий русский мужик с обветренным лицом и добрыми глазами. Впервые с ним я познакомился в октябре 99-го на левом берегу Терека в Шелковском районе Чечни. Командующий группировкой генерал Геннадий Николаевич Трошев взял с собой группу журналистов, в составе которой был и я. Побывав у десантников, Геннадий Николаевич предложил нам: - Не хотите поработать у морских пехотинцев? - Кто же откажется от такого удовольствия, - сострили мы. ...Командно-наблюдательный пункт морских пехотинцев - в брошенном саду. Направляемся к бронетранспортерам, которые должны доставить нас на берег Терека. Под ногами хрустят пожухлые листья, пробуждая в душе теплые воспоминания из детства: давным-давно в далеком южноуральском городе Орске я ходил в школу через парк, в котором было много-много опавших листьев, хрустевших под ногами. Этот сказочный шелест желтой листвы настраивал душу на мажорный лад: ох, как не хотелось идти в школу, отвечать на заданные уроки - часами бы стоял в этом парке, любуясь творениями природы... Ударившая слева пулеметная очередь вмиг привела в чувство. Подошел невысокий улыбчивый генерал - в полевой куртке, черном берете и с автоматом в руках. - Генерал Отраковский, - представился он. - Ну что, едем? Отраковский сел на броню, спустив ноги в командирский люк, передернул затвор автомата. Я расположился за ним. - Проскочим село Паробоч, - сказал Александр Иванович, - и будем на месте. Селение, в которое въехали, словно вымерло - только кое-где во дворах редко появляются жители. Взрослые настороженно поглядывают в нашу сторону, зато детишки, как темноволосые, так и русые, приветствуют нас взмахами худеньких ручонок. - Село это смешанное, - говорит Отраковский, - живут в нем не только чеченцы, но и несколько русских семей. - А как настроение у подчиненных? - Знаете, я просто не узнаю матросов, - говорит комбат. - За время контртеррористической операции они заметно возмужали и повзрослели. Осенью около 150 человек из батальона должны были увольняться. На сегодняшний день уже около ста из них подписали договор на контрактную службу. - На чем же основывается этот высокий моральный дух? - На традициях морской пехоты - "черные береты" всегда славились высоким боевым духом. Я заново взглянул на Терек: в этом месте его русло огибало густой лес на противоположном берегу. - На той стороне за нами постоянно наблюдают, - поймал мой взгляд комбат. - Тишина эта обманчива. И словно в подтверждение на правом фланге батальона беспокойно застучал пулемет. Очередь, вторая... Генерал Отраковский вопросительно посмотрел на комбата, который уже направился к дежурному связисту. Через несколько секунд подполковник Белезеко что-то докладывал генералу. Подойдя к нам, тот сказал: - Пора ехать - на правом берегу обнаружена группа боевиков. Не будем мешать комбату организовывать бой... ...В конце декабря 1999 года "белые медведи" получили задачу блокировать Веденское ущелье. Оставив Аллерой, "черные береты" двинулись к селению Анди. Маршрут был сверхсложным - серпантин, узкие заснеженные дороги; чтобы расширить их, приходилось срубать наледи на скальных выступах. Эти горы стали для них "кавказскими Альпами", которые морские пехотинцы мужественно преодолели, в срок вышли в указанное место и прочно закрыли Веденское ущелье. А потом "черные береты" блокировали Харачой, Беной, Сержень-Юрт, Ца-Ведено и, наконец, Ведено - родовое гнездо братьев Басаевых. Какой там отпор - пустые угрозы! Когда боевики узнавали, что против них действуют "белые медведи", то оставляли подготовленные позиции и уклонялись от прямого столкновения с морскими пехотинцами. Назад Полное или частичное воспроизведение материалов сервера без ссылки и упоминания имени автора запрещено и является нарушением российского и международного законодательства Ермоловский казачий батальон. Мы никогда просто так не убьем человека еженедельник "Коммерсант-Власть" http://vlast.kommersant.ru http://motherland.narod.ru/politics/kazak.htm Недавно в Шелковский район Чечни ввели отдельную стрелковую казачью роту. Через месяц такая же рота появится и в Наурском районе. В первую чеченскую -- в 1996 году -- в Чечне уже воевал казачий батальон. О том, как это было, корреспонденту ИД "Коммерсантъ" в Чечне Ольге Алленовой рассказал начальник военного управления Терского казачьего войска полковник Александр Волошин. Четыре года назад он был походным атаманом и заместителем командира отдельного казачьего батальона имени генерала Ермолова. Казачий батальон численностью 800 человек был сформирован в начале 1996 года на базе Министерства обороны. Спустя три месяца батальон, потерявший ранеными и убитыми около 300 бойцов, расформировали. 93 человека были представлены к правительственным наградам, 27 из них -- посмертно. -- Батальон Ермолова -- это вообще-то условное название. По штатам он проходил как 694-й батальон 135-й мотострелковой бригады 58-й армии СКВО. Формировался он из казаков, поэтому мы дали ему свое название ермоловского батальона. Батальон сформировали по приказу генерала Квашнина -- в то время он был командующим СКВО -- сразу после событий в Дагестане и Первомайском. Сформировали за два месяца, но ни соответствующих учений, ни боевого слаживания не провели, сразу же нас бросили в станицу Червленная Шелковского района Чечни. Мы так и планировали: прийти на эти северные земли помогать братьям-казакам. Через десять дней генерал Пуликовский отдает приказ выдвинуться на Грозный. Уже 7 марта мы были в районе поселка Октябрьский. 8 марта генерал Квашнин лично поставил нам задачу войти и закрепиться в Заводском районе. К сожалению, я, как профессиональный военный, могу сказать, что нам не дали возможности провести разведку, рекогносцировку, в общем-то, даже собраться не дали. Под давлением авторитета Квашнина мы выдвинулись и попали в классическую засаду. Я тогда был заместителем командира батальона, командиром поставили человека, не имеющего к казачеству никакого отношения, майора Володю Стехова, кадрового военного, а я между ним и казаками как бы мостиком был. К тому моменту, когда нас вывели из Чечни, этот майор каждому просто в душу лег, настоящий парень был, сработались с ним, в общем. Он и тогда, в той засаде, не растерялся, сразу организовал всех. Заводской район очень сложный, там много подземных коммуникаций, бетонные заборы, трубы. Нас уже ждали. Это для меня до сих пор загадка, ведь между постановкой задачи и нашим прибытием на место прошло всего два часа, откуда боевики знали, что будет попытка занять район? Потом уже кто-то из местных нам сказал, что боевики велели местным уйти, потому что в район идут казаки. Откуда они знали, что идут казаки? -- А что вы называете классической засадой? -- Две подбитые передние машины, две задние, по обе стороны -- бетонные заборы. Каменный мешок и море огня. И необстрелянные казаки. Вот здесь я впервые испугался. А потом смотрю, в глазах страха нет. Недоумение, любопытство, быстро собрались, стрелять стали. Паники не было. Я тогда, помню, даже гордость почувствовал -- оттого, что казак. Естественно, задачу в этих условиях мы не выполнили, пришлось задымиться и кое-как уйти. Результат -- двое убитых, 17 раненых. После этого боя от нас ушли 90 человек. -- 90 дезертиров? Из батальона? -- Да. Вы никогда не слышали? За три месяца дезертиров стало 130. Из батальона в 800 человек. Я вам вот что скажу. Из этих 130, может, 30 было подлецов. Остальные 100 -- нормальные казаки, которые просто не смогли вот это все вытерпеть. Все же поняли, что нас просто подставили. Классически подставили. После того боя ко мне подходили парни и говорили: "Ты предатель, тебя расстрелять надо". Они же рядовые казаки, подробностей всех не знали, а только чувствовали, что подставили... Но я главного не сказал -- мы все-таки заняли Заводской район. Восьмого отошли, оклемались, а десятого взяли без потерь. Плюнули на все задачи и приказы и взяли, как нас учили обычные армейские учебники. -- Это как же? -- Валом-то не шли, броня справа, слева, ползком, перебежками, и пошли, и пошли. Сзади в 100 метрах -- такой же БТР, так же -- справа-слева, то есть классика, обыкновенные учебники, которые изучают в любой сержантской школе. К сожалению, Квашнин нам такой возможности не дал. Он нас только посадил на броню и ввел в этот мешок. -- Но вы все-таки снова ушли из Заводского? -- Нас обстреливали, там кругом эти скважины нефтяные, в ответ на огонь мы отвечали огнем, загорелась нефть, запылало там все, что могло гореть. И тут же господин Завгаев первым заорал: "Уберите казаков с Заводского района!" 17 марта нам приказали уйти. За это время, пока мы там стояли, у меня опять было двое убитых и очень много раненых, в основном в ночных стычках и под снайперским огнем. О том, что в этой войне были заинтересованы наши политики, мы тогда уже все знали. Вот когда мы уходили из Грозного, мне один военачальник, не буду фамилию называть, так и сказал про Шумейко и Гайдара: "Перестань шуметь, ты палишь их заводы"... А я просто не хотел отдавать приказ о выводе из Грозного, потому что тяжело в глаза смотреть своим ребятам. -- А после Грозного вы куда пошли? -- После Грозного был Шали. Там вообще черт-те что было. В Шали мы не входили. Тогда, помните, модно было -- армия приходит, выходят к ней дедушки и говорят, у нас, мол, мирный поселок, не трогайте нас. И вот на уровне такой договоренности Шали был отгорожен от вооруженных сил. А в это время там сидел господин Масхадов, через наши посты даже несколько раз проезжал. Я потом у генерала одного спросил, что же это такое, а он мне -- не твоего ума дело. А прикрывала нас калининская бригада, номера я не помню, исполнял обязанности комбрига подполковник Юдин, с лакированными ногтями подполковник, с маникюром. Я оперативно ему подчинялся. Мне было сказано черным по белому: один выстрел с блокпоста в сторону села, и я тебя оглушу своей артиллерией. Мы стояли и смотрели. Нас обстреливали оттуда минометным, снайперским огнем, а мы не имели права ответить ни одним выстрелом. А потом было Орехово. Там я потерял 12 ребят. Вышло, что мы несколько раз его брали. Сначала взяли и, как положено, через два дня отдали внутренним войскам и МВД. Не успели дальше отойти, как они его опять сдали. Снова штурм. Мы шли на основном направлении, слева и справа от нас -- кадровые полки. Плохо шли. Я смотрел в глаза бойцов из этих полков, говорил им: "Двигайся, движение -- это жизнь". Ну откуда знает мальчишка из Саратовской или Воронежской губернии, зачем он попал в эту Чечню! Он по сегодняшнему образовательному уровню на карте географической не найдет, где эта Чечня. А его туда заслали. А мои-то хлопцы пришли, зная за что. За землю свою, за Терек родной, за казачью землю пришли. И не воевать в принципе, а так уж получилось, что воевать. Ну а потом была поставлена задача седлать ущелье на Ведено по правому предгорью и контролировать дорогу. У меня тогда в ротах осталось по 12-17 человек. К этому времени были убиты 25, ранены 262. В дезертирах, я уже говорил, 130. Когда нас менял десант, Псковская дивизия, десантники не верили, что мы смогли выполнить эту задачу. У меня в строю были и люди, которым глубоко за 50. Единицы, но были. Мне было тяжело на них смотреть, как они карабкались в горы. Но выполнили задачу. Ни разу мы не сорвали выполнение поставленных задач, не считая той подставы 8 марта. -- Почему же батальон расформировали? -- А там непонятная штука вышла. Изначально Квашнин формировал нас на три месяца. Потом решили переформировывать, потери-то большие были. Вопрос стоял так: к 1 июня переформировать и опять встать в строй. Нами тогда занимался замначальника штаба СКВО генерал-майор Скобелев. Но вскоре на территории Кабардино-Балкарии погиб Скобелев якобы в автомобильной катастрофе, с ним еще один генерал, начальник штаба 58-й армии. И после этого вопрос о переформировании был снят. А в 99-м опять о нас заговорили. После дагестанских событий к нам обратился Квашнин, теперь уже начальник Генштаба, со своей директивой, и мы сформировали четыре комендантских роты и вот теперь одну стрелковую роту... Ядром этих рот были, есть и остаются батальонцы-ермоловцы. -- Не боитесь, что снова подставят? -- Боюсь. И даже думаю, что подставят. К тому все идет. Сравниваю то, что было в 96-м, и сейчас -- один к одному. Сдадут, как в 96-м. Господин президент решил свои стратегические задачи. А сегодня, что ж, до выборов еще далеко. Но мы там стоим и не уйдем. -- Даже если прикажут? -- Нет, ну прикажут -- куда денешься? Законопослушны. Хотя я уйду в партизаны, подчеркиваю, уйду. И не я один. Но уже против режима воевать. Так вот, мы останемся там столько, сколько будет возможности. Столько, сколько хватит совести у сегодняшней власти. И все по справедливости будем делать. И своих наказывать будем, если кто нарушит закон. У нас ведь намного суровее свои законы, они у нас генетические. Мы никогда просто так не убьем человека. И хотим, чтобы это поняла и та сторона. И ради бога, пусть на нашей земле живут, как Бог рассудил, люди разных национальностей. И я уверен, что эти роты будут существовать, пока есть казаки и пока сейчас, слава богу, нас все-таки поддерживает сегодняшняя власть.  * Константин Алексеев. Расплата *  http://www.proza.ru:8004/author.html?alexeev ║ http://www.proza.ru:8004/author.html?alexeev http://www.proza.ru:8004/texts/2002/09/30-115.html ║ http://www.proza.ru:8004/texts/2002/09/30-115.html рассказ К вечеру нещадно палящее солнце подернулось дымчатой кисеей облаков и, в прогалах между ними робко засияла прохладная синева. Словно чистые лесные озера, она плескалась над выгоревшей степью, туманно-серой вершиной горы, едва заметными у ее подножия очертаниями далекого села. Комбат смотрел на расстилавшуюся за степью Чечню, откуда год назад ушел его батальон и в памяти заново оживали те августовские бои в Грозном, где он, с горсткой бойцов две недели кряду держал оборону в осажденной комендатуре, пока прорвавшиеся на помощь разведчики, не вызволили их из окружения. После, с остатками других частей, они собирались заново штурмовать взятый в кольцо город. Делили его на участки и сектора, распределяли между атакующими подразделениями кварталы и улицы. Уже были готовы двинуться вперед, как вдруг их отозвали с позиций. Еще спустя месяц они покидали Чечню. Оставляли Грозный, где на центральной площади клокотал митинг, на трибуне витийствовал прилетевший из Москвы отставной генерал, а вокруг него бесновались боевики, с победными криками: "Аллах акбар!". Теперь, спустя год, Корчагин вновь оказался на Кавказе. Заново сформированный батальон, расположился на подступах к Чечне, встал на дорогах контрольно-пропускными постами, затаился дозорами и секретами. И, в который раз, стоя у рубежей мятежной республики, комбат напряженно всматривался в даль, пытаясь угадать, что принесет ему очередная наступающая ночь. Нагрянут ли границы непрошеные гости, привычно обстреливая заставы и КПП или, быть может, изберут на этот раз другое направление, не входящее в зону ответственности его батальона. -- Товарищ подполковник, -- окликнул Корчагина подошедший начальник взводного опорного пункта -- немолодой прапорщик с грубым обветренным лицом, -- совсем забыл сказать: вода на исходе. От силы на сутки осталось. -- Будет вода, -- устало отозвался комбат. -- Завтра с утра АРС снаряжу. Вы тут, главное, "духов" не провороньте! -- Не провороним, -- заверил взводный, нахмурив редкие выцветшие брови. -- Сам лично до утра глаз не сомкну. -- Людей, главное береги, -- с нажимом произнес Корчагин. -- Если уж совсем край -- черт с ними, пусть прорываются! Мы подстрахуем, перехватим... Он замолчал, вновь окинув взглядом заставу. Ограждение из массивных бетонных блоков, выложенное в форме подковы. Добротную землянку-сруб, с пристроенным к ней дощатым навесом летней столовой. Боевую машину пехоты, выставившую в бойницу чуткое жало пушки. Сидящих в окопах стрелков, в касках и громоздких бронежилетах, похожих на греющихся на солнце черепах. За спиной глухо зарокотали моторы. Бэтээры, окутавшись сизой гарью солярки, нетерпеливо замерли, уставившись в даль блестящими глазницами фар. -- Короче: действуй по обстановке! -- повторил комбат, пожимая руку прапорщику. Вскарабкавшись на броню, он привычно нырнул в люк. Крупный, затянутый в новенький хрустящий камуфляж сержант, уступил офицеру командирское место. -- Давай, командуй, Горлов, -- устало бросил ему Корчагин, устраиваясь на сиденье. Сержант, наделенный командирским доверием, важно расправил плечи. Картинно насупившись, приказал механику-водителю: -- Трогай, Гришаков! Тот деловито кивнул, плавно отжимая сцепление. -- А ты не спи, Тимохин! -- нарочито-строго продолжал сержант, обращаясь теперь уже к наводчику -- тощему востроносому парнишке -- Сейчас "зеленка" начнется, в оба гляди! -- Гляди, не гляди, а коли, суждено -- один хрен гранату словишь! -- ворчливо отозвался тот. -- Будешь варежку разевать -- точно поймаешь! -- повысил голос сержант, сердито зыркнув на Тимохина. -- Ладно тебе! -- не унимался наводчик, будто не замечая угрожающего взгляда Горлова, -- Прогнуться, что ли решил? - он указал глазами на сидящего впереди комбата. -- Эй, фильтруй базар! -- сержант, резко подавшись вперед, угрожающе навис над наводчиком .-- А ну повтори, что сказал?! -- Отставить! -- рявкнул Корчагин, останавливая сержанта гневным командирским взглядом. -- А ты, Тимохин, -- все тем же сердитым тоном продолжал он, поворачиваясь к наводчику. -- Какого черта пререкаешься?! Сказано -- выполняй! -- Да потому, что достало все! -- обиженно выпалил солдат, в свою очередь, обращая к офицеру худое веснушчатое лицо, -- "Духи" внаглую под боком лазают, мочат нас, почем зря, а мы даже в село соседнее, где они окопались, сунуться не можем! Только и остается надеяться, что повезет, не грохнут до дембеля! -- Действительно, товарищ подполковник, -- неожиданно вмешался механик. -- Ведь подставляют нас здесь! Кому, спрашивается это выгодно? Комбат почувствовал, как раздражение, вызванное дерзостью наводчика, вдруг перестало клокотать в душе, словно вода в котле, под которым внезапно погас огонь. Слова солдат были правдой. Обстановка в приграничных с Чечней районах, с каждым днем все больше выходила из-под контроля. Осмелевшие моджахеды все чаще наведывались сюда, в соседний Дагестан, хозяйничали в окрестных селах, на дорогах, вблизи расположений войск. Всякие попытки, взяться за боевиков всерьез, немедленно пресекались чиновниками из Махачкалы и Москвы. Заставы и КПП, стерегущие границу, на деле охраняли лишь самих себя и отчаявшиеся военные начинали угрюмо мириться с происходящим. Комбат вздохнул и, промолчав в ответ, хмуро уставился в пыльный квадрат смотрового окна, где, извиваясь, бежала навстречу серая лента бетонки. * * * Пункт временной дислокации батальона, находился на окраине города, на месте бывшей автобазы. В гаражных боксах, теперь стояла техника, в ремонтных цехах разместились казармы. В бывшем административном корпусе жили офицеры, тут же, на втором этаже обосновался штаб. На крышах примыкающих к забору построек были оборудованы наблюдательные посты, стрелковые позиции. Навстречу Корчагину спешил заместитель Щесняк -- молодой, рано располневший майор, с круглым сдобным лицом, на котором суетливо бегали маленькие глазки. -- Все в порядке, без происшествий, -- молодцевато доложил он. -- Народ в сборе, только вас ожидаем! -- Сейчас буду, -- сдержанно улыбнулся комбат. -- Скажи, пусть рассаживаются пока. -- Да уж расселись давно, -- тем же предупредительно-услужливым тоном сказал заместитель. -- Тогда, иду! -- Корчагин вновь через силу улыбнулся майору. Щесняк, прибывший батальон с месяц назад, вызывал у комбата необъяснимую неприязнь. Быть может своей излишней учтивостью, показным рвением в службе, навязчивыми попытками сблизиться с новым начальником. Или же неясными слухами о своем родстве с высокопоставленным офицером Главка и темной историей, с которой был связан перевод Щесняка из Москвы на Кавказ. После уличной жары, в коридоре штаба царила расслабляющая прохлада. Комбат толкнул крайнюю дверь, оказавшись в небольшом, уютном помещении, где некогда заседал плановый отдел. Теперь здесь стояли ветхий платяной шкаф, облезлый обеденный стол с несколькими колченогими стульями, пара железных коек. Над одной из них висела цветная фотография: он, Корчагин, по-юношески радостный обнимает жену, рядом, по обе стороны весело глядят в объектив двое старших дочерей, а младшая, высунув из-за плеча отца плутоватое личико, строит фотографу милую смешную рожицу. -- Прибыл? Ну, наконец-то! -- командир первой роты Горячев, сосед по комнате, оторвался от прибитого к стене рукомойника, обратив к вошедшему скуластое лицо. -- А то я уж беспокоиться начал!.. Поздравляю! -- он шагнул навстречу, слегка приобняв комбата. -- Здоровья тебе, несгибаемого и долгостоящего! Чтоб, как говорится: хотелось и моглось! Комбат, привыкший к остротам капитана, отреагировал на сказанное едва заметной усмешкой. Ответно хлопнув друга по мокрой спине, добродушно наблюдал, как тот вновь, фыркая, плещет на себя водой, наскоро вытирается и натягивает на влажное тело выцветшую пятнистую майку. Горячев слыл неуемным балагуром и шутником. С первого взгляда он казался легкомысленным и несерьезным, однако это впечатление было обманчивым. Корчагин, выросший с ним в одном дворе и те, кто помнил Горячева, будучи заместителем начальника разведки бригады, знали его иным -- холодным, расчетливым прагматиком, известным множеством дерзких и удачливых операций в тылу чеченцев, за что получил от последних грозную кличку "Шайтан". Капитан был стар для своего звания и должности. Отслужив два положенных солдатских года и три сверхсрочной, он поздно закончил училище, несколько лет ходил во взводных, напрочь отказываясь оставить разведроту. Капитанские погоны Горячев получил в тридцать два, когда иные, более удачливые сверстники становились подполковниками. Вдобавок ко всему он имел дерзкий, ершистый характер, привычку не к месту пререкаться с начальством за что, в конце концов, поплатился должностью и был сослан сюда. Комбат был один из немногих, кто понимал и ценил капитана. И дело было не только в их давней, тянувшейся с ранних лет дружбе. Не потому, что год назад, Горячев оказался единственным, кто с десятком разведчиков, отважился прорваться в кишащий боевиками Грозный и спасти жизнь ему, Корчагину. Снятый с должности, отлученный от разведки, Горячев оставался разведчиком и тут, неведомыми путями добывая информацию о времени и месте предстоящих вылазок боевиков. Подобрав себе в помощь нескольких матерых прапорщиков и контрактников, грамотно организовывал засады, упреждая попытки моджахедов скрытно подобраться к заставам и постам батальона. ...Корчагин, склонившись над самодельной раковиной, с наслаждением плескал себе в лицо пригоршни прохладной воды, смывая вместе с дорожной пылью напряжение и усталость минувшего дня. -- Станислав, -- неожиданно окликнул его Горячев. -- Ты двадцать третью заставу не усиливал на ночь? -- Нет, -- комбат замер, пытливо взглянув на друга. -- А что? -- Арбиев объявился, -- нехотя отозвался тот. Его лицо, еще недавно бесшабашно-веселое, стало напряженным и хмурым. -- Помнишь, позавчера наших на КПП обстреляли? Его работа -- Это точно? -- переспросил Корчагин, чувствуя, как медленно накатила ледяная волна тревоги. -- Точней некуда. Он той ночью еще в Октябрьское наведывался, не иначе обосноваться хочет. У него ведь теперь отряд собственный, вся здешняя округа до границы -- под ним. Да не переживай! -- зло усмехнулся он -- Я то уж теперь его стопудово достану! Пошли лучше, а то заждались нас! x x x В помещении бывшего красного уголка стоял празднично накрытый стол. Дымилось жареное мясо, ярко краснели спелые помидоры, нежно золотились гроздья винограда. В центре стола блестели чуть запотевшие бутылки с водкой, рядом величественно возвышался громоздкий кувшин с вином. Тут же собралось с десяток офицеров в поношенных, выгоревших камуфляжах. -- Прошу вас, товарищ подполковник, -- Щесняк, исполненный собственной важности усаживал комбата во главе стола. Уверенно расположился рядом, с именинником, по-хозяйски оглядел собравшихся. -- Разрешите начать? -- предупредительно обратился он к Корчагину и, дождавшись в ответ одобрительного кивка, заговорил, придавая голосу торжественный тон: -- Сегодня мы собрались, по случаю дня рождения нашего уважаемого командира, офицера с большой буквы, служить под началом которого, каждый из нас считает для себя за честь. И сейчас, в этот торжественный день, -- Щесняк наклонил к комбату свое широкое, напоминавшее блин лицо, -- я предлагаю тост за ваше здоровье и, конечно же -- за новые взлеты к большим чинам и звездам. За вас! -- он звонко чокнулся сначала с именинником, после со всеми остальными. -- А теперь, -- Щесняк, направился в угол комнаты, -- в память о сегодняшнем дне хочу преподнести свой скромный подарок. -- Он вновь вернулся к столу, держа в руках внушительный сверток. Жестом фокусника сдернул шуршащую оболочку, извлекая на свет новенький бушлат модной камышовой расцветки. -- Чтобы наш командир был не только силен в бою, но и, как говорится: красив в строю! Сидящие за столом восторженно загудели. Вскакивая с мест, тянулись к подарку, уважительно трогая плотную, пропитанную особым составом ткань, мягкий искристый мех воротника. -- Нравится? -- Щесняк, довольный произведенным эффектом, гордо оглядывал сослуживцев. -- У собровцев добыл! -- Спасибо, Олег, -- благодарно произнес Корчагин. Под одобрительные возгласы офицеров он примерил бушлат, оказавшийся на удивление впору. От души обнял майора, впервые забыв о былой неприязни к нему. Польщенный дружеским жестом командира, Щесняк победно оглядел собравшихся: -- Ну что, продолжим? Ваш черед, Иван Михайлович, -- обратился он к зампотеху, немолодому, лысоватому майору. -- Погоди, пусть Виктор сперва скажет, -- возразил тот, кивнув на сидящего рядом Горячева. -- Он, как-никак нынче за начштаба у нас... -- Что пожелать тебе, командир? -- негромко, с едва заметной хрипотцой в голосе заговорил Горячев, -- тебе, с кем бок о бок мы прошли Ош и Фергану, Баку и Сумгаит, Абхазию и Чечню, расхлебывая эту кровавую кашу, заваренную долбанными правителями... Нас сотни раз предавали, потому хочу пожелать тебе одного: чтобы за твоей спиной не оказалось очередного Иуды и судьба по-прежнему хранила тебя. За твою удачу, командир! -- Ну а чтобы ты в любой момент мог позвать меня на помощь, -- Горячев опустил руку во внутренний карман летней пятнистой куртки, -- Прими от меня вот это, -- он извлек на свет маленький плоский предмет, похожий на миниатюрную табакерку. Откинул крышку и в глубине, таинственным блеском замерцала россыпь изумрудных огоньков. Все ахнули, устремив взоры на изящный сотовый телефон, подобно тем, что красовались на пестрых рекламных плакатах. Комбат бережно принял подарок, завороженно глядя на диковинную заграничную вещицу. Опомнившись, шагнул к другу, крепко стиснул в объятьях. -- Вот это да! -- Зампотех, первым пришедший в себя, восторженно цокнул языком -- Штука баксов, не меньше! Да, переплюнула тебя разведка, замполит! -- подмигнул он Щесняку. -- Куда уж нам, -- обиженно пробурчал тот. -- Мы ведь не мародерствуем, как некоторые... Горячев обернулся, смерив Щесняка холодным взглядом. Тот, в свою очередь, презрительно выпятив нижнюю губу, вызывающе уставился на капитана. -- Ладно, мужики, полно вам! -- примиряюще произнес комбат, упреждая готовую вспыхнуть ссору. -- Давайте, что ли -- третий тост... За столом воцарилась тишина. Умолкнувшие офицеры медленно поднимались со своих мест, понурив головы, недвижно стояли, созерцая пустоту. Комбат, вместе со всеми отрешенно глядя в пространство, вспоминал взводного Кузьмина, убитого во время обстрела заставы в Карабахе, старшину роты Галимова, заживо сгоревшего в бэтээре под Самашками, начальника штаба Никоненко, подорвавшегося здесь, месяц назад на управляемом фугасе и других солдат и офицеров, не вернувшихся из Степанакерта и Шуши, Бамута и Грозного. Их туманные, стертые временем лица, одно за другим, на мгновение возникали в памяти, отзываясь в душе уколами боли. Прошедший множество больших и малых войн, повидавший немало смертей, Корчагин так и не смог привыкнуть к ним. Каждый новый солдат, изрешеченный прицельной автоматной очередью, каждый попавший в плен контрактник, чьи обезглавленные тела то и дело обнаруживались в захваченных расположениях чеченцев, каждый прапорщик или офицер, подорвавшийся на мине или сраженный пулей снайпера, вызывали у Корчагина боль и непонимание. Словно тогда, в первый раз, в Намангане, где у обгоревшего автобуса, лежало растерзанное обезумевшей толпой тело солдата из роты обеспечения. -- Да, сколько ребят положили, и выходит -- зазря! -- ротный Ивченко, длинный, худой капитан с вечно злым, измученным лицом, обвел присутствующих хмельными угрюмыми глазами. -- Сначала бросили нас в эту мясорубку, потом сдали с потрохами и так -- все полтора года. Да и теперь, как год назад, опять головы свои под пули "духовские" подставляем!.. Кому это нужно? -- Да уж не нам с тобой, Серега, -- зло отозвался Горячев. -- Тем это надо, кто "бабки" на нашей крови делает, да с нохчами делит! Нет, мочить всех этих чеченов надо! -- Он с остервенением пристукнул кулаком по столу. -- А то, понимаешь, выкормили их на свою голову!.. Домов, больниц со школами им понастроили, а они нам же теперь кишки выпускают! -- Нельзя так, Витя, -- возразил комбат, осуждающе взглянув на друга. -- Они же -- тоже люди. Не их в том вина, что время сейчас такое... Вспомни, как мы прежде жили: без войн, без вражды -- русские и чеченцы, узбеки и армяне... Пойми, это не здесь -- там, в Москве сволочь разная воду мутит! -- Та сволочь и эта -- одного поля ягода! -- упрямо процедил в ответ Горячев, уставившись на друга налитыми кровью глазами. -- Время всегда разное, а крайние везде -- мы, русские! Нет уж, хватит! Нахлебались мы этого интернационализма до блевоты кровавой! -- Да хватит вам, честное слово! -- торопливо вмешался в разгоревшийся спор Щесняк, -- Неужто для этого здесь собрались? Давайте лучше выпьем за семью нашего командира! Он же у нас -- отец-герой! Очаровательная жена, трое прекрасных дочерей -- это ли не настоящее счастье? Итак, за ваших женщин! -- провозгласил он, и все сидящие за столом вновь оживились, зазвенели стаканами. -- Семья -- великая вещь, -- продолжал разглагольствовать Щесняк, заедая водку вязкой хурмой. -- Это, если хотите -- как сад, который растишь десятилетиями, прежде чем он отплатит тебе обильным урожаем. Впрочем, -- добавил майор, с усмешкой покосившись в сторону Горячева, -- некоторым, кто живет лишь в собственное удовольствие, этого не понять. Комбат увидел, как вздрогнул Горячев. Как побелело его лицо, напряглись скулы, сузились глаза. Он начал подниматься из-за стола, буравя взглядом Щесняка, будто собирался ударить в рыхлое лицо майора, но вдруг обмяк, съежился, словно шар из которого выпустили воздух. Отодвинув стул, встал и молча двинулся прочь. -- Правильно говорят: правда глаза колет! -- победно произнес Щесняк, дождавшись пока капитан окажется за дверью. -- Одно слово... -- Заткнись! -- оборвал его Корчагин, чувствуя, как круживший голову сладкий хмель, медленно испаряется, подобно капле воды, упавшей на разогретый металл. x x x Он нашел Горячева за штабом, где в маленьком палисаднике белел круглый купол беседки. Капитан сидел, недвижно глядя в даль. Его плечи по-стариковски ссутулились, пальцы бесцельно барабанили по скамейке, губы сжимали давно потухшую сигарету. -- Остынь, не бери в голову, -- Корчагин неслышно опустился рядом. -- Мало ли кто чего скажет... -- Я уже давно остыл... -- не поворачивая головы, отозвался Горячев. -- Два года как... -- Пойми, не нарочно это он, -- комбат приобнял друга за плечи, -- он же не знает всего. Просто сошлись вы с ним, как кошка с собакой! -- Да гнида он! -- Горячев вскинул голову и Корчагина поразила неестественная бледность его лица. -- Перед тобой лебезит, а тех, кто чином поменьше -- за людей не считает!.. Строит из себя героя, а самого на операцию на аркане не вытащишь!.. Только тут, в штабе командовать горазд! Капитан нервно чиркнул зажигалкой, жадно затянулся. -- А знаешь, чей родственник твой Щесняк? - продолжал он, -- Поплавского! Того самого, из Главка, на которого дело в июне завели. Они квартирами казенными приторговывали и этот, замполит наш долбанный, под генеральским крылышком себе грел!.. А как родственничка его прокуратура за жабры взяла -- сюда от греха подальше смылся! -- Ладно, будет тебе, -- комбат примирительно хлопнул Горячева по плечу. -- Лучше скажи, -- он достал из кармана подаренный "мобильник". -- Где ты штуковину эту надыбал? -- Помнишь, на той неделе "духов" на подходе к заставе накрыли? Вот, позаимствовал, так сказать! -- Я смотрю -- ты своего не упустишь! -- добродушно рассмеялся Корчагин. -- Объяснил бы хоть, как им пользоваться. -- Как, как... Номер набрал -- и все! -- И в Москву, что ли, можно? -- Конечно. Хочешь, прямо сейчас твоим звякнем. Дай, наберу! -- Горячев отобрал аппарат и, откинув крышку, начал привычно в светящуюся клавиатуру. Помедлив еще мгновение, вернул телефон другу. -- Вера, это я! -- волнуясь, произнес Корчагин. -- Стас!.. А я весь день сегодня о тебе думала! -- Голос жены, отражался многократным эхом, словно витал среди горных круч и откосов. -- С днем рожденья тебя, милый!.. -- Спасибо, малыш!.. -- радостно откликнулся он, -- Ну как вы: живы-здоровы? -- Да что нам сделается!.. Учимся, двоек вон уже поднахватали!.. -- И тут же, сквозь туманные шорохи эфира, ворвался звонкий голосок младшей дочки, -- Папка, привет! Поздравляю тебя!.. А двойка всего одна, за диктант!.. -- Стас, -- вновь заговорила жена. -- Хоть расскажи: как ты там? -- Лучше всех. Горы, воздух обалденный, винограда полно! -- Загорели тут с Витькой, как на курорте! -- Знаю я эти курорты ваши... -- в голосе жены послышались слезы. -- Береги себя, слышишь, не лезь на рожон!.. Я тут места себе не нахожу... -- Да полно тебе!.. -- привычно укорил ее он и тут же осекся, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Эту давнюю, терзающую сердце вину комбат испытывал всегда, когда вспоминал о семье в своих бесконечных командировках. Когда, окончив академию, вопреки уговорам жены не остался на кафедре, а рванул на Кавказ, где разгоралась новая, затяжная война. Когда, чудом уцелев в новогоднем штурме Грозного, отказался от замены, оставшись на второй срок. И после, не догуляв положенный отпуск, улетел в Чечню, вместо заболевшего заместителя. И вот теперь, в который раз, не вняв слезным просьбам Веры и испуганно-непонимающим глазам дочерей, вновь укатил на войну. ... Комбат все еще сжимал умолкнувшую трубку, слушая, как удаляющимся эхом в ней исчезает голос жены, а вместе с ним угасает и прежнее радостное волнение, сменяясь зыбким, стучащим в сознание беспокойством. Он осмотрелся, будто ища его неведомый источник, и тут же увидел, как из-за угла казармы появилась одинокая фигура. Из сумерек возник взводный Мельников, оставшийся за командира в роте Горячева. Увидев капитана, направился было к нему, но, заметив сидящего рядом комбата в нерешительности остановился. -- Случилось никак чего?-- окликнул его Горячев. -- Случилось... -- робко подтвердил офицер, подходя ближе. -- Так выкладывай! -- нетерпеливо потребовал Горячев. Лейтенант замялся, опустив глаза. -- Смелее, Мельников, -- в свою очередь подбодрил его Корчагин, -- Рассказывай скорее, что стряслось? -- Головко пропал, -- наконец выдавил из себя взводный -- За час до ужина где-то... -- А ты бойцов спрашивал? -- Горячев, резко поднявшись, подошел к лейтенанту вплотную. -- Может, говорил кому, куда собирался? -- Расспросил, -- кивнул взводный. -- Он вроде как к крале какой-то в гости намылился. Обмолвился еще, что за вином не мешало сгонять, в Октябрьское... x x x -- А если он все-таки там? Корчагин, нервно ходивший по кабинету, остановился, уставившись в упор на Горячева. Тот смотрел по-прежнему терпеливо и снисходительно, словно ждал, пока собеседник успокоится и осознает свою неправоту. -- Что ж, -- как бы соглашаясь, сказал капитан. -- Тогда -- звони в группировку, поднимай батальон и -- вперед! Только вот сдается мне, не найдем мы в селе этом ничего, кроме неприятностей. -- Ну, а ты-то что предлагаешь? -- Что и говорил: беру Любченко, Шувалова да Гудкова с Бойко и, на дежурной "коробочке" -- в город. Заедем в пару мест, куда Головко забрести мог... -- Так ты уверен, что он не в Октябрьском? -- Уверен. Пусть Головко и разболтался под дембель, но парень он, поверь, не дурак. Знает, что в Октябрьское сунуться -- все равно, что "духам" сразу сдаться. К тому же и бойцы подтвердили, что есть у него какая-то лахудра в городе. У нее он, нутром чую! -- капитан говорил обыденным, подчеркнуто невозмутимым тоном, словно речь шла о незначительных, не заслуживающих внимания мелочах. -- А в Октябрьское ехать на ночь глядя -- глупость, если не сказать хуже. -- Ты хоть понимаешь, что это единственный шанс?! -- голос комбата сорвался на фальцет -- Отправится туда немедленно и по-хорошему договориться со старейшинами! Да я сам лично побеседую с Хамзатом! Он меня знает и, если что -- поможет! -- Знаю я этих старейшин! -- махнул рукой Горячев. -- Все они одним миром мазаны! Да нет его там, Стас, верь мне! -- Он встал, подошел к Корчагину и легонько встряхнул его за плечо, будто хотел привести в чувство. Комбат промолчал. У него не было веских аргументов, чтобы возражать другу, но слова капитана, его непреклонный, насмешливый тон, порождал в душе глухое раздражение. -- Ну вот и договорились, -- истолковав по-своему молчание командира удовлетворенно произнес Горячев. -- Я, значит, с мужиками сейчас отчаливаю и, если что -- звоню тебе. Он поднялся и направился к выходу. У дверей неожиданно остановился и, совсем другим голосом, произнес: -- Прошу тебя, Станислав, не делай глупостей. Не о себе, так о семье подумай... * * * Проводив Горячева, комбат еще некоторое время стоял у ворот возле КПП, хмуро глядя в даль, где затихал рокот растворявшегося в сизой мгле бэтээра. На душе пасмурно и тяжко. Мысли об испорченном праздничном вечере и исчезнувшем солдате мучили и терзали Корчагина. Но больше всего угнетал его недавний спор с Горячевым, породивший ощущение собственной беспомощности и никчемности. У входа в парк он наткнулся на зампотеха, что-то сердито выговаривавшего двум чумазым механикам. Завидев комбата, майор поспешил навстречу. -- Как думаешь, Михалыч, есть резон в Октябрьское сгонять? -- обратился к нему Корчагин. -- Может там все-таки Головко? -- Нет! -- зампотех решительно покачал головой -- В городе его искать надо. Да не переживай, командир! -- он взглянул на комбата с той же едва уловимой снисходительностью, с которой еще недавно смотрел на него Горячев. -- Увидишь, найдется пропащий! Комбат, вздохнув, двинулся дальше, бесцельно кружа среди низкорослых кирпичных построек, гаражных боксов, затаившихся в темноте часовых. Разговор с зампотехом еще больше раздосадовал его. Никто из офицеров не был солидарен с ним, командиром. Он вернулся в штаб. Не заходя к себе, подошел к окну, угрюмо глядя в сгущавшийся ночной мрак. -- Ну что? -- услышал он за спиной голос Щесняка, -- Не нашелся? Корчагин раздраженно обернулся, ожидая очередных, пустых и бессмысленных слов, но заместитель молча смотрел на него тревожными, полными сочувствия глазами. -- Откуда ему найтись! -- комбат обреченно махнул рукой и тут же, спохватившись, спросил: -- Слушай, а может, ты выручишь? -- Конечно! -- с готовностью отозвался Щесняк -- Скажите только: что надо? -- Да понимаешь -- дело тут непростое, деликатное, я бы сказал. -- Корчагин на секунду замешкался, подбирая слова -- в Октябрьское все же бы надо съездить... -- В Октябрьское?! -- Щесняк непонимающе вскинул рыжеватые брови. -- Да. И чем, скорее, тем лучше. Сдается мне Головко туда рванул... -- Не знаю, Станислав Николаевич, -- робко произнес Щесняк. -- Сами же говорили -- опасно туда соваться... -- Ничего, мы с тобой даже в село заезжать не будем, -- торопливо, убеждая больше себя, чем собеседника заговорил комбат -- До околицы только подскочим и назад... Ну, как? -- он пытливо взглянул на майора, -- Сам понимаешь, приказать не могу -- только попросить... На лице Щесняка, один за другим промелькнули мучительные сомнения, желание отказаться от опасной затеи и в тоже время -- боязнь отказать командиру, утратить его доверие и расположение. -- Согласен... -- наконец выдавил он. * * * Комбат притормозил у окраины села. -- Жди меня здесь, -- приказал он Щесняку, загоняя машину в густой кустарник на обочине. -- Может все-таки не стоит одному? -- севшим голосом отозвался тот. -- Не переживай, все нормально будет! -- ободряюще улыбнулся Корчагин, -- Держи! -- он передал заместителю автомат. Он заглушил мотор, вылез из кабины, наблюдая, как Щесняк боязливо берет оружие, цепляясь дрожащими руками за спинку сиденья, неловко перебирается за руль. Еще раз ободряюще кивнув майору, зашагал вперед, где темнели островерхие крыши и среди них одиноко торчал хрупкий шпиль мечети. Не доходя метров ста до крайних домов, комбат внезапно остановился, будто наткнулся на невидимую преграду. Сердце вновь обожгла смутная тревога. Замерев, он всматривался в темноту, но вокруг не было ни души. Лишь в районе мечети мерцал крохотный огонек и где то в глубине села лениво перебрехивались собаки. Он вдруг подумал о Горячеве, начал судорожно шарить по карманам в поисках "мобильника", пока не вспомнил, что оставил телефон в кабинете. Досадно сплюнув, двинулся дальше. Подойдя к массивным железным воротам, стоявшего на отшибе дома, комбат остановился, негромко постучал. В ответ во дворе хрипло залаяла собака, зазвенела тяжелой цепью. Через несколько минут, за забором послышались шаркающие торопливые шаги. Тут же к ним присоединились другие -- быстрые, уверенные. Калитка приоткрылась. В проеме возник Хамзат -- сутулый, в высокой папахе, с окладистой белой бородой. За его плечом маячило лицо немолодого кавказца с черными обвислыми усами. -- Добрый вечер, Хамзат Магомедович, - поприветствовал его Корчагин, почтительно склонив голову. -- Уж извините за поздний визит -- дело срочное. -- Вы один? -- казалось, старейшина говорил с трудом, его голос звучал надтреснуто и слабо и лишь глаза под седыми косматыми бровями смотрели молодо и зорко. Комбат кивнул. Старейшина отступил, пропуская позднего гостя. Усатый, обменявшись с Хамзатом взглядом, отступил в темноту, прикрикнув на рвущегося с цепи огромного мохнатого кобеля. -- Говорите, -- старейшина обратил к комбату свое морщинистое древовидное лицо. Он слушал не перебивая, умиротворенно прикрыв глаза. Со стороны могло показаться, что он отрешенно дремлет не вникая в смысл слов собеседника, но лишь только тот умолк, старейшина, как и прежде, взглянул на него ясно и осмысленно. -- Что ж, -- медленно произнес он, -- если этот Головко здесь -- помогу. Присаживайтесь, -- Хамзат указал на широкий стол под навесом. -- Извините, в дом пригласить не могу... -- Может мне с вами? -- осторожно спросил комбат. -- Нет, -- качнул головой Хамзат. -- Не надо, что бы вас видели. Ждите нас здесь, -- повторил он. Еще раз пристально и цепко взглянул на комбата и, что-то коротко бросив своему молчаливому спутнику, вместе с ним исчез за воротами. Комбат присел на вкопанную в землю лавочку, чувствуя, как поселившееся в нем беспокойство не исчезает, а напротив, становится все сильней и мучительней Он попытался взять себя в руки, убедить в том, Хамзат не должен подвести. Снова и снова вспоминал их давний разговор, когда старик сетовал на нынешние неспокойные времена, ругал соседей-чеченцев и здешних вахаббитов, с благодарностью отзываясь об охранявших границу войсках. И все же беспокойство не проходило. Внезапно Корчагин заметил, как успокоившаяся было собака, вновь встрепенулась, глухо зарычала. Повинуясь неведомому инстинкту, он неслышно отступил в тень. Увидел, как калитка бесшумно приоткрылась и во двор прошмыгнули несколько фигур. Замерли, выставив перед собой автоматы, чутко поводя стволами из стороны в сторону. Громыхнув цепью, снова зашелся лаем пес. Выйдя из оцепенения, комбат пружинисто подпрыгнул, уцепился за забор. Рывком подтянувшись, перемахнул его, услышав вслед яростные крики, грохот запоздалой автоматной очереди. Вскочив на ноги, он побежал вдоль забора. На углу ему наперерез метнулись две быстрые тени. Выхватив пистолет, Корчагин дважды выстрелил поверх голов преследователей. Отчаянным броском преодолел арык, выскочил на дорогу. За спиной гремели выстрелы, но комбат продолжал упрямо бежать к близкой "зеленке", к "уазику". Он услышал, как впереди глухо взревел мотор и, через мгновение машина, заложив крутой вираж, вылетела на дорогу. В боковом окне был отчетливо виден силуэт Щесняка, его белое, обращенное к подбегавшему командиру лицо. До машины оставалось не больше десятка метров. Собрав последние силы, комбат сделал последний бросок, чтобы с ходу запрыгнуть на подножку, но "Уазик", резко газанув, вдруг сорвался с места и, набирая скорость, помчался прочь. * * * ...Сознание возвращалось медленно. Вначале комбат ощутил тряску, позже, -- мерный рокот мотора. С трудом разлепив веки, он увидел... собственные колени, понял, что лежит скрючившись на днище машины, со скованными за спиной руками. Попытался было пошевелиться, но тут же тупой удар в затылок снова обрушил его в забытье. Корчагин пришел в себя вновь уже лежа на земле. Кто-то рывком за шиворот поставил его на ноги. Он услышал грубый окрик, почувствовал болезненный толчок в спину. Перед глазами все еще висела кровавая пелена, и комбат двинулся наугад, с усилием переставляя непослушные ноги. Туман в глазах постепенно рассеивался. Сквозь него проступали смуглые бородатые лица, хищно скалились, разглядывая офицера. Одно из них, сверкнув золотыми зубами, приблизилось, и, через секунду мощный удар в живот заставил Корчагина согнуться. Следующий удар пришелся в лицо. Перед глазами поплыли черные круги. Задыхаясь, комбат упал на жесткий бетонный пол. Жесткий пинок вонзился под ребра, вслед за ним посыпались другие удары... В лицо плеснули водой, чья-то сильная рука схватила за волосы, приподняла, толкнула на стул. Перед глазами возникло еще одно лицо, странно знакомое -- широкое, с крупным мясистым носом и аккуратной курчавой бородой. -- Ну, что, вот мы и свиделись, "Ермак", -- с легким акцентом произнес чеченец и комбат вздрогнул, услышав свой давний радиопозывной. Хриплый, чуть каркающий голос тоже показался знакомым. В памяти возник августовский Грозный, дымный коридор комендатуры, с развороченным взрывом оконным проемом, рацию на полу, прорывающийся сквозь треск эфира крик Горячева: "Ермак", я "Гора"!.. Держись, мы на подходе!" И другой, близкий отчетливый голос в наушниках: "Не спеши, не надо, на мушке у меня твой "Ермак"!". Комбат снова взглянул на чеченца и неожиданно узнал в нем Арбиева. К столу подошел уже знакомый моджахед с золотыми зубами. Наклонившись к командиру, что-то негромко сказал, указывая на пленника. -- Помнишь его? -- кивнул на златозубого Арбиев. -- Он прошлый год под Бамутом раненый к тебе попал. Его еще разведчики ваши добить хотели, да ты вступился. А мы через месяц обратно выкупили его. Вот так-то! -- Чеченец прицокнул языком и криво усмехнулся. -- Глядишь, выкупят когда-нибудь, коли не сдохнешь до той поры... Ладно, к делу, -- его лицо вновь стало серьезным и жестким. -- Мне Горячев твой нужен! -- Где же я тебе его здесь возьму? -- глухо отозвался комбат. -- Возьмешь, если захочешь. У него сотовый имеется, вот и звякнешь ему, пригласишь скажем. А там, -- Арбиев вновь ощерил губастый рот, -- наше дело! Комбат промолчал. У него не было сил торговаться с чеченцем. Он испытывал единственное желание -- вновь провалиться в спасительное беспамятство, чтобы не видеть звероподобное лицо боевика, не слышать его угроз, не чувствовать нестерпимой боли в избитом теле. -- Тебе решать, подполковник, -- Арбиев взял со стола офицерское удостоверение Корчагина, внимательно пролистал, -- Подумай, если кончим тебя -- каково Вере твоей будет? А дочкам, особенно младшенькой? -- Он хитро прищурился. -- Ждет, небось, не дождется папочку? Вот мы ей уши твои отрезанные и подарим! В помутненном сознании Корчагина на миг прояснилось, будто в непроглядной темноте вдруг полыхнула яркая вспышка. Имена близких, небрежно и угрожающе прозвучавшие в устах чеченца, внезапно побудили в нем острое желание выжить любой ценой. Он уже собирался было согласиться, но перед глазами вдруг возникло лицо Алены, жены Горячева -- озабоченное, немного печальное, когда два гола назад они прощались на вокзале -- и, готовые сорваться слова, замерли на губах. -- Ну так? -- нетерпеливо повторил Арбиев. В ответ комбат вздохнул и молча покачал головой. * * * -- Продолжайте, майор! Сидевший за столом комбриг, выглядел издерганным и хмурым. В глазах, за темными стеклами очков, скрывалась смертельная усталость, нервное ожидание. Пальцы напряженно сжимали потушую сигарету. -- Так вот, товарищ полковник, -- вновь заговорил Щесняк, стараясь не встречаться взглядом с комбригом. Темными очками, небольшими, аккуратно подстриженными усиками, пытливым взором, манерой держаться и говорить полковник поразительно напоминал комбата, и от этого сходства майору еще больше становилось не по себе. -- Когда подъехали мы к этому селу, он сказал, что дальше пойдет один, а мне велел ждать в машине. Я еще попытался отговорить его, потом предлагал ним вместе пойти, но он не согласился. Сказал, что вдвоем никак нельзя, иначе старейшина заартачится... -- Щесняк старался говорить уверенно, с заранее отрепетированными интонациями, однако лица комбрига и сидящего рядом подполковника-особиста были угрюмы и непроницаемы. -- ...А минут через пять, я вдруг увидел людей, человек десять-пятнадцать, с автоматами... Будто из-под земли взялись! Я хотел было прорваться, за командиром, да куда там! Как начали по машине лупить!.. Еле ноги унес! -- Как же это получилось, что по машине они так ни разу и не попали? -- подал голос особист, подняв на Щесняка льдистые глаза. -- Сам удивляюсь... Повезло, наверное! -- Самое главное, что солдат-то нашелся! -- досадливо заметил комбриг, поворачиваясь к особисту. -- Отыскал его таки Горячев в городе у прошмандовки одной пьяного в дупель! Под трибунал бы Головко этого, из-за него, раздолбая, офицера потеряли! -- Подождите, Владимир Михайлович, -- возразил контрразведчик. -- Сейчас как раз наши с "краповиками" село шерстят. Может, обойдется! -- Вряд ли, -- обреченно вздохнул комбриг. -- А вы идите! -- бросил он Щесняку. -- Свободны... пока. * * * Оказавшись на улице, Щесняк с остервенением рванул ворот куртки, дрожащими руками выудил из смятой пачки сигарету, нервно закурил, шаря по сторонам затравленным ненавидящим взглядом. События последних месяцев превратились для него в сплошной непрекращающийся кошмар, бесконечную череду падений и неудач. Считавший себя везучим, умеющим достойно выходить из любой ситуации, он впервые растерялся, не зная, как поступать дальше. Выросший в глухом селе на Львовщине, Щесняк сумел, в отличие от большинства сверстников, добиться кое-чего в жизни. В конце восьмидесятых, когда источенная неведомым недугом страна начала рассыпаться в прах, он рванул в Ленинград, поступил в престижное военное училище. После окончания добился распределения в Москву. Попав в столицу, Щесняк не спешил обзаводиться семьей. Не шлялся вечерами, как другие молодые офицеры, по окрестным общежитиям, где обитали лимитчицы, как и он, приехавшие в первопрестольную в поисках лучшей доли. Не звал в Москву прежних подруг, не желая по примеру иных сослуживцев ютиться в убогих комнатушках офицерской общаги. Он встречался лишь с москвичками, принимая в расчет не внешнюю красоту, а родителей очередной избранницы. Он терпеливо искал завидную партию и нашел ее в лице невзрачной, обделенной мужским вниманием студентки-дипломницы, чей дядя занимал солидный пост в Главном штабе войск. Вскоре после женитьбы Щесняк перевелся в Главк, досрочно получил "майора", встав на полковничью должность в управлении тыла. Поступил на заочное в академию и успел, почти, что закончить ее, когда неожиданно грянула беда. Очередная ревизия обнаружила растрату казенных денег, и вскоре на службе стало не протолкнуться от "важняков" из Главной военной прокуратуры. Еще через месяц был арестован родственник-генерал, успев, однако, сплавить Щесняка на Кавказ, подальше от вездесущих глаз прокуратуры и особистов. Оказавшись здесь, майор не терял надежды, что скоро все уладится и он вернется к прежнему благополучному существованию. Но сегодня его вера серьезно поколебалась. Быть может, из-за последнего разговора с комбригом, вселившим в душу липкий, парализующий волю страх. А может, после встречи с местным особистом, чей цепкий, леденящий сердце взгляд напомнил майору следователя военной прокуратуры, допрашивавшего его еще в Москве. Щесняк проклинал себя за то, что дал с комбату, втянуть себя в эту авантюру. Проклинал свою извечную боязнь потерять расположение начальства и неумение возражать старшим. * * * Приближающиеся шаги прервали тягостные раздумья. Из-за угла штаба показался вчерашний пропавший солдат. Головко брел, понуро опустив голову. Под глазом красовался внушительный синяк, верхняя губа опухла, и как то странно оттопырилась. Его сопровождал могучий контрактник из комендантского взвода. -- Куда ты его? -- спросил Щесняк. -- На "губу". Комбриг ему семь суток вкатал! -- отозвался старшина. -- А разукрасил его кто? -- поинтересовался Щесняк. -- Да Горячев давеча не сдержался,-- вновь усмехнулся контрактник. -- И правильно, я бы еще добавил. Давай, шевели копытами! -- прикрикнул он на солдата. В районе КПП послышался гул моторов. В ворота въезжали бэтээры, вернувшиеся из Октябрьского. Спецназовцы, в одинаковых пуленепробиваемых шлемах и набитых по завязку "разгрузниках", кучно облепили броню. Среди них Щесняк узнал Горячева, облаченного, как и остальные, в бронежилет и "сферу". Командир "краповых беретов" -- плотный подполковник с седой непокрытой головой легко, по-молодому соскочил с головного транспортера. -- Ну что, Евгений Николаевич? -- подошедший комбриг с надеждой взглянул на спецназовца. -- Глухо! -- махнул рукой подполковник. -- Все село перешерстили -- без толку! Зато нас чуть не растерзали, -- он невесело усмехнулся. -- Бабы ихние набежали, такой хай подняли!.. Еле выбрались. Щесняк испытал мгновенное облегчение, будто с плеч свалилась непомерная тяжесть. Боязнь, что вызволенный из плена комбат расскажет правду о минувшей ночи, отступила. Еще раз с опаской покосившись в сторону комбрига, он бодро зашагал в сторону столовой. Вернувшись в штаб, майор направился было к себе, но вдруг остановился, заслышав приглушенные голоса, доносившиеся из соседнего кабинета. -- Что же ты, разведка, друга своего не уберег? По легкой хрипотце и характерному тенорку Щесняк узнал комбрига. -- Да вот не сумел, -- прозвучало в ответ, и по голосу Щесняк безошибочно угадал Горячева. -- Не допер, что не угомонится он, да еще суку эту с собой прихватит! -- Да, как пить дать, подставили его, -- согласился комбриг. -- Еще как. Мой человек видал все: как гнались за ним, да как Щесняк этот деру дал!.. -- Я тоже понял, что врет он, -- в голосе комбрига слышалась плохо скрываемая злость. -- Ладно, хрен с ним! Ему и так хана -- не сегодня, так завтра. Говорят, Поплавский в тюрьме раскололся и сдал всех с потрохами... ...Майор не помнил, как оказался в своем кабинете. Тяжело плюхнулся за стол, уронив голову. В помутившемся сознании, подобно ударам маятника, стучало: "Конец... конец...". ...-- Что, совесть заела? -- вывел его из оцепенения Горячев В дверях стоял Горячев. -- Какая еще совесть?! -- машинально вскинулся Щесняк. -- Действительно, -- желчно ухмыльнулся капитан. -- Откуда у тебя ей взяться, совести-то? * * * Капитан осторожно приблизился к окну. В пыльном стеклянном квадрате возник пустынный, залитый утренним солнцем двор. Высокий бетонный забор наглухо отделял его от внешнего мира, но снаружи, за тяжелыми железными воротами, угадывалось скопление людей, слышался приглушенный, возбужденный гомон. -- Ну, что, тишина? -- сидящий в глубине комнаты Шувалов повернул в сторону капитана массивную бритую голову. -- Тишина, -- отозвался Горячев, не отрываясь от окна. -- Хуже нет занятия, чем ждать, да догонять, -- вздохнул прапорщик, поправляя лежащий на коленях автомат. Сидевший напротив, щуплый чернявый подросток лет шестнадцати, испуганно встрепенулся, вжимая голову в плечи. -- Не дрожи, -- устало бросил ему Шувалов. -- Нужен ты больно! -- Командир! -- подал голос Бойко, притаившийся у дальнего бокового окна. -- У меня тут пацаны на забор влезли, наблюдают, стервецы! Может, стрельнуть поверх голов для острастки? -- Брось, -- равнодушно ответил Горячев. -- Пускай себе смотрят! Он достал из кармана сотовый телефон, положил его рядом на подоконник. Напряженно смотрел на аппарат, на чуткий хоботок антенны, как и он сам, Горячев, застывший в нервном ожидании. Это мучительное ожидание длилось уже два года, с того самого дня, когда он узнал о захвате роддома в Буденновске, где находилась Алена. Те несколько дней, отпечатались в памяти навсегда. Мерцающий экран телевизора, на котором увешанные оружием моджахеды уверенно расхаживали по палатам, родблокам и операционным. Перепуганные до смерти лица рожениц и больных, которых куда-то гнали под стволами автоматов. Лысого, с черной бородой главаря, вещавшего в камеру о предстоящем расстреле заложников. Горячев сумел дозвониться в Буденновск матери Алены. Через день, бросив все, прилетел туда. Двое суток дежурил у оцепленной войсками больницы, слыша близкий грохот боя, истошные крики пленниц. К исходу следующего дня все было кончено. Чеченцы, прихватив с собой часть заложников, уезжали из города. Над разрушенной больницей клубился черный слоистый дым. По коридорам родильного отделения сновали пожарные, а Горячев, оцепенев, сидел у бездыханного тела жены, не видя и не слыша ничего вокруг. Из сбивчивого рассказа уцелевшей санитарки он узнал, что во время штурма больницы чеченцы начали сгонять к окнам рожениц, прячась за их спинами от пуль спецназовцев. Оказавшаяся в их числе Алена начала истошно кричать, и тогда здоровенный моджахед, подручный лысого главаря, с размаху саданул ей в живот прикладом автомата. Позже он узнал имя убийцы жены. Ненависть и безудержное желание расквитаться с ним дали Горячеву второе дыхание -- заглушили боль, стали смыслом его жизни. Он искал Арбиева весь оставшийся год войны, но напал на его след лишь здесь, в Дагестане. Подобно охотнику, капитан расставлял капканы, выбирал места для засад, держа под контролем каждый шаг врага. Уже ожидал со дня на день весточки от верного человека из Октябрьского, куда стал наведываться неуловимый полевой командир, когда беда, случившаяся с Корчагиным, спутала все планы. К вечеру следующего дня Горячев собрал четверых верных контрактников. Под покровом ночи вместе с ними пробрался в приграничное Арши, где жили родные жены Арбиева. Проникнув в дом, захватил ее мать и сына. Связавшись с чеченцем, потребовал отпустить Корчагина в обмен на жизнь родственников. * * * ...Он услышал, как за забором вновь оживилась, загомонила толпа. Одновременно с ней мелодично запиликал "мобильник". -- Мы на месте, -- раздался в трубке близкий хрипловатый голос. -- Командир с вами? -- Обижаешь, Шайтан, -- усмехнулся невидимый собеседник. -- Я свое слово держу! -- Тогда слушай меня внимательно, -- жестким, не принимающим возражений тоном отчеканил Горячев. -- Через минуту мы выходим. Если кто-нибудь из твоих дернется -- кранты твоему пацану, понял? Завершив разговор, капитан обернулся к замершим в ожидании разведчикам. -- Пора, мужики, -- произнес он. -- Идешь первым! -- приказал он Шувалову. -- Любченко с Бойко, по бокам, Гудков -- замыкающий. По знаку Горячева Шувалов подвел к нему упирающегося подростка, ловко пристегнул его наручниками к капитану. Подошедший следом Любченко, аккуратно подал припасенную гранату. Спустившись, разведчики пересекли двор. Идущий впереди Шувалов, ударом ноги распахнул калитку. Улица была запружена людьми. Среди цветастых платков, бараньих папах, вышитых тюбетеек, преобладали зеленые, перехватывающие лбы повязки. Вооруженные бородачи, рассредоточившись, среди основной массы народа, держали под прицелом ворота и калитку. Тут же находилось пара крытых грузовиков, несколько легковушек. Чуть в стороне замер массивный лакированный "Джип", блестя на солнце хромированным оскалом радиатора. Из толпы навстречу разведчикам шагнул крупный плечистый чеченец с курчавой, аккуратно подстриженной бородой. -- Ну, здравствуй, Шайтан, -- негромко произнес он. Горячев молча смотрел на бородача, на его грубое, будто вытесанное топором лицо, до боли знакомое, чувствуя, как в голову ударяет жаркая слепящая ненависть и рука невольно тянется к висящему на поясе "Стечкину". Это длилось секунду. Капитан удержал себя от жгучего искушения выстрелить во врага. -- Значит так, -- наконец заговорил он. -- Во-первых: скажи своим, чтобы убрали стволы, иначе... -- он продемонстрировал взведенную гранату в своей руке, которая, в свою очередь, была прикована к запястью пленника. Арбиев, обернувшись, подал знак. Моджахеды нехотя опустили автоматы. -- А теперь, отпускай командира! -- приказал Горячев. Чеченец вновь что-то сказал стоявшим за его спиной боевикам. Двое из них направились к ближайшему грузовику. Откинув задний борт, вытащили продолговатый брезентовый сверток. Вернувшись обратно, опустили его у ног разведчиков. Корчагин лежал неестественно запрокинув голову. Его лицо было усеяно ссадинами и кровоподтеками. Под рассеченной бровью страшно чернел выбитый глаз. Другой стеклянно блестел из-за полуприкрытых век. Горячев смотрел на неподвижное тело друга, пытаясь уловить в нем хоть малейшие признаки жизни. Вновь и вновь мучительно вглядывался в застывшие, кажущиеся чужими черты, пока не увидел глубокий, от уха до уха, разрез на горле. -- Извини, -- словно издалека услышал он голос Арбиева. -- Так уж получилось, заартачился больно друг твой... -- Что ж, -- после долгой паузы, хрипло вымолвил капитан. -- Значит, тому и быть... Он вновь замолчал, а когда опять поднял глаза, в них уже не было недавней растерянности и боли. Цепким, внимательным взглядом, капитан обвел стоящих вокруг чеченцев и находившиеся за их спинами автомобили. -- Открыть капоты! -- отрывисто приказал он. -- Зачем? -- недоуменно спросил Арбиев. -- Я сказал -- открыть! -- повысил голос Горячев. -- И отойти от машин! Закрывая командира своими телами, разведчики направились к ближнему "Уралу". Шувалов, взобравшись на бампер, извлек широкий десантный нож, несколько раз полоснул по маслопроводу и разноцветным проводам зажигания. Одновременно с ним, находившийся справа Любченко, тремя точными выстрелами продырявил радиатор и передние скаты. Проделав то же самое с остальным транспортом, разведчики добрались, до стоявшего в стороне "Джипа". По команде Горячева, двое чеченцев загрузили в задний отсек тело Корчагина. Удовлетворенно кивнув, капитан вновь отыскал глазами Арбиева: -- Вали сюда! Тот осторожно приблизился. Обменявшись взглядом с Горячевым, Гудков извлек вторую пару наручников, сноровисто пристегнув чеченца к командиру. Проверив, надежно ли защелкнулся браслет, отомкнул первые. Оказавшийся на свободе подросток, стремглав кинулся прочь. -- Что встал? Садись в машину! -- прикрикнул Горячев на оторопевшего Арбиева. -- Это еще зачем? -- сдавленно вымолвил тот. -- Затем, чтоб вайнахи твои нас на куски не порвали, -- с усмешкой пояснил Горячев, заталкивая чеченца на заднее сиденье "Джипа". Почуяв неладное, вновь всколыхнулась толпа. Встревоженные боевики ринулись к машине, обступили ее кольцом. Горячев почувствовал, как множество яростных взглядов впились в него, подобно отточенным лезвиям и одно лишь неверное слово, неосторожный жест, могут обернуться грохотом десятков очередей. -- Скажи им, пусть успокоятся, -- мягко, почти дружелюбно обратился он к Арбиеву. -- Выедем из села и отпустим тебя с Богом! Сам посуди: какой резон нам тебя на базу везти? Все равно ведь не сегодня, так завтра обменяют тебя, либо выкупят! -- Это точно, -- согласился Арбиев. Подавшись к окну, он произнес что-то по-чеченски. Окружившие машину боевики нехотя расступились, и "Джип" медленно покатил сквозь воздетые вверх автоматные стволы, сгрудившиеся, затянутые в камуфляж тела, настороженные бородатые лица. Вырвавшись из села, автомобиль облегченно взревел двигателем, набирая скорость. За окном упруго засвистел ветер, заросли придорожного кустарника слились в сплошную зеленую полосу. Обернувшись назад, Горячев не отрываясь смотрел на тающие вдали очертания села. -- Чисто все, командир! -- перехватив его взгляд, подтвердил Бойко. -- Что ж, тогда давай, Леша, -- кивнул ему капитан. Контрактник, перегнувшись через спинку сиденья, расстегнул наручники. Осторожно распрямив затекшую руку, Горячев высунулся в окно, с усилием разжал кулак и, блестящий клубень гранаты полетел на землю, полыхнув удаляющимся гулким взрывом. -- Ишь, настоящая! -- удивленно протянул Арбиев. -- А ты думал: шутить с тобой буду? -- хмыкнул Горячев. -- Тормози! -- приказал он сидевшему за рулем Любченко. Распахнув дверцу, капитан пружинисто спрыгнул на землю. -- Вылезай, уважаемый, -- насмешливо обратился он к Арбиеву. -- А то заждался тебя твой Аллах! -- Какой еще Аллах... -- недоуменно вскинул брови Арбиев и тут же осекся, издав короткий, чуть слышный всхлип. ...Горячев опустил на землю обмякшее тело чеченца, тщательно вытер испачканный в крови нож. Перешагнув через убитого, уселся обратно в машину и "Джип", сорвавшись с места, вновь понесся вперед, выстилая за собой кудрявый шлейф дорожной пыли. -- Вот и все, -- чуть слышно произнес Горячев, располагаясь поудобней на сиденье. Он оглянулся назад, где на днище, накрытое брезентом, подрагивало на ухабах тело комбата и вновь отвернулся к окну, за которым, над выгоревшей пожухлой степью, плескалось бескрайняя небесная синева. 2002 год. Молосковицы -- Москва. Ваше мнение об этом произведении можете послать на мой электронный адрес: alexkon1@mail.ru С уважением, автор. Трошев. Операция планировалась вслепую 07 Декабря 2004 13:22 http://rupor.info/full.php?aid=3485&c=0053B5 Десять лет назад, 11 декабря 1994 года, российская армия вошла в Чечню. Первая чеченская война длилась 613 дней, унесла жизни более пяти тысяч российских солдат и до сих пор не установленного числа мирных жителей. В интервью корреспонденту "Власти" Сергею Артемову о начале кампании вспоминает бывший командующий Владикавказским армейским корпусом генерал Геннадий Трошев. "Мы не знали, как вести себя с вооруженными боевиками" - В конце сентября 1994 года вас отозвали из командировки в Приднестровье и назначили командиром 42-го армейского корпуса со штаб-квартирой во Владикавказе. Что в этот момент происходило в Чечне? - Лидеры республики целенаправленно готовились к войне с Россией. Дудаевцы имели на руках более 42 тыс. единиц стрелкового оружия, большое количество танков, БТР, гаубиц и минометов, противотанковых гранатометов и зенитно-ракетных комплексов. Мне и моим офицерам было понятно, к чему это может привести. Но московские политики упорно делали вид, словно ничего особенного не происходит. А потом вдруг пошли валом шифротелеграммы и кодограммы о необходимости спешно готовить от подчиненного мне армейского корпуса подразделения для ввода на территорию Чечни. Был сформирован усиленный мотострелковый батальон, укомплектованный личным составом, вооружением и боевой техникой на 100%. Тогда я еще не знал, что аналогичная работа идет и в 131-й Майкопской бригаде, и в Волгоградском корпусе, и в других военных округах. - В какой атмосфере планировался ввод войск? - Вся тяжесть планирования легла на штаб объединенной группировки войск, созданной на базе штаба СКВО. Несколько сот генералов и офицеров Генштаба, приехавших в Моздок, выступали в роли консультантов, при этом не неся никакой ответственности. Они задергали командование округа пустыми, никому не нужными в той обстановке указаниями. И при этом не выполнили свою главную функцию -- не предоставили достоверную информацию о вероятном противнике, численности бандформирований, степени их боевой готовности, возможном характере действий, ориентировки на главарей и т. д. Фактически операция планировалась вслепую. Мне трудно вспоминать головотяпство целой оравы понаехавших непонятно зачем московских начальников. Суета и "начальственный психоз" явно не способствовали планомерной и вдумчивой подготовке предстоящей операции, дата ее начала постоянно менялась. - Письменного приказа фактически и не было. 8 декабря командующий войсками СКВО генерал Митюхин мне сообщил по телефону ЗАС, что выход запланирован на четыре утра 11 декабря. - С какой задачей шли войска в Чечню? - Задача была, насколько мне помнится, такая: выдвинуться под прикрытием авиации по указанным маршрутам к Грозному и во взаимодействии с группировками "Север" и "Восток" блокировать столицу Чечни, создав условия для добровольного разоружения бандформирований. В случае отказа -- провести операцию по уничтожению боевиков, тем самым стабилизировав обстановку на территории всей Чечни. План одобрили на самом высоком уровне без единого замечания, как говорится, с первого захода. - А дальше? - Дальше - чехарда. После выхода к Грозному и его блокирования "в бой" должны были идти наши политики со своими уговорами или ультиматумами. Все были настроены на то, что придем к Грозному, блокируем его, пару раз выстрелим из пушек в воздух, все мятежники, мол, и разбегутся, а мы вернемся в пункты постоянной дислокации. - То есть конечная цель операции отсутствовала? - Нет, она была -- блокировать Грозный. Другое дело, что мы не знали, как себя вести в случае встречи с толпой безоружных людей; что делать, если они перегородят дорогу; как вести себя с вооруженными боевиками. Ответов никто не давал на эти вопросы. Было ощущение, как будто шли на штабную тренировку какую-то, как будто и врага никакого нет впереди и никто стрелять и подрывать не будет. По словам Павла Грачева, решение о вводе войск в Чечню было принято, по сути, за десять минут в перерыве совещания в Совете безопасности. Как-то несерьезно все выглядело. "Мы не учли, что марш совершался в выходной день" - Как началось движение колонн? - Командир 19-й дивизии полковник Кандалин, которому было поручено выдвигать по трассе Москва--Баку сводный отряд, уговаривал меня отсрочить его выход по времени из района сосредоточения (село Чермен под Владикавказом). Я доложил об этом Митюхину, который согласился перенести начало движения на девять утра. Как потом стало ясно, это было первой ошибкой. Опергруппу возглавил мой заместитель генерал Петрук, который организовывал взаимодействие между батальоном и армейской авиацией, артиллерией, соседями. Параллельно севернее, из Беслана, под командованием генерала Бабичева двигался батальон парашютно-десантного полка. Помню, погода была противная: дождь, грязь. Все, казалось, против нас было. - Что было против вас и что вы имеете в виду, говоря о "первой ошибке"? - Мы не учли, что марш совершался в выходной день. Центральный базар Назрани, расположенный вблизи дороги, был переполнен людьми. На маршруте движения образовались пробки. На подъездах к рынку нашу колонну остановили милиционеры. Возбужденная толпа местных жителей начала переворачивать машины, жечь их -- десять автомобилей сожгли, шесть перевернули. Стало очевидно, что просто так мы не пройдем. Колонне Бабичева тоже перегородили дорогу жители, но он, маневрируя, сумел их обойти. Позже, под селом Барсуки, была остановлена и разграблена тыловая колонна. - А как на инциденты реагировало руководство Ингушетии? - Да никак. Многое зависело от тогдашнего президента республики Руслана Аушева. К сожалению, он не повлиял на население, наоборот, все пустил на самотек. В открытую он не саботировал решения Кремля, но в то же время ничего не предпринимал для прекращения самопроизвола. Его бездействие давало ясно понять, что фактически он выступал против ввода войск. - Вы помните имя первого убитого на этой войне вашего подчиненного? - Рядовой Виталий Масленников. Его имя и фамилию я запомнил на всю жизнь. В воскресенье в 17.15 мне позвонил начальник штаба и доложил, что в районе села Гази-Юрт из леса по колонне машин была открыта стрельба, в результате чего погиб солдат. Это была фактически первая жертва чеченской войны... "У офицеров даже карт Грозного не было" - Когда начался первый бой? - На второй или третий день марша на административной границе Ингушетии и Чечни, на мосту у села Новый Шарой. Впервые за эти дни с обеих сторон применялись тяжелая боевая техника и артиллерия. Полковник Кандалин запаниковал, мол, мы погубим людей, остановился и разбил полевой лагерь у станицы Ассиновской. Он пытался убедить Петрука и Бабичева прекратить движение войск. Но Бабичев на рассвете следующего дня пошел со своими десантниками вперед. Петрук и Кандалин немедленно были отстранены от руководства операцией. Командиром сводного отряда был назначен командир 693-го полка подполковник Василий Приземлин, который и повел батальон на Грозный. Но беда была еще и в том, что с колоннами не было устойчивой связи, порой она вообще отсутствовала. Я поддерживал связь с батальоном через роту, которая размещалась с 1992 года, еще со времени осетино-ингушского конфликта, в районе аэропорта у станицы Слепцовской. А уж потом, получив информацию, докладывал в Моздок. Стыдно вспоминать, но это было именно так. - Как же так получилось, что отсутствовало управление войсками? - Вот так. Не учли горы. Да что там горы, если вспомнить, что у офицеров даже карт Грозного не было. Но на это тогда не обращали внимания, главное -- быстрейшее выдвижение к городу. Все топали ногами, кричали, требуя идти вперед любой ценой. В сложившейся ситуации необходимо было принимать жесткое решение по смене руководства операции. - Вы намекаете на знаменитую болезнь командующего войсками СКВО генерала Митюхина, который в разгар операции внезапно лег в госпиталь? Вообще некоторые генералы вели себя, так скажем, некрасиво. Хорошо помню, как это обсуждали в солдатских окопах под Ассиновской. - Нет, дело не в знаменитой болезни Митюхина, хотя его действительно скрутил радикулит. Дело в другом. Помню, какое удручающее впечатление на меня произвела работа на макете местности, которую после подхода передовых отрядов к Грозному проводил командующий. Вместо того чтобы по-военному четко ставить конкретные, всем понятные задачи по действию в городе, увязывать вопросы взаимодействия между всеми действующими войсками - многословие и словоблудие какое-то, никакой конкретики, как будто на командно-штабных учениях! Особо удивил главный армейский воспитатель, который рассказал присутствующим об обычае благодарных чеченцев встречать дорогих гостей мукой. Муку на головы нам обещал. А в это время под Грозным от пуль гибли мои солдаты. - Почему так медленно двигались колонны? - Подразделения в составе сводных отрядов были сборными, не прошли полный курс обучения и слаживания. Офицеры порой даже не знали фамилий всех своих солдат. Да что там офицеры, члены одного экипажа знали друг друга по два-три дня. О какой готовности к предстоящим боям говорить? Грачев докладывал об этом в Совбезе, но маховик уже был запущен. Армейская разведка зачастую использовалась для охраны командных пунктов, а не для разведки, младшие офицеры не были готовы к управлению в нестандартной обстановке. Одно дело -- воевать с внешним врагом, там все понятно. Но тут -- страх, неуверенность. К большому сожалению, психологически к войне мы военнослужащих не готовили, ведь никто из политиков нам толком так и не объяснил, ради чего мы идем в Грозный и против кого нам было воевать. Т-62, БМП-1, БТР-70 нам дали старые, 20-25 лет от роду. Это потом, в конце декабря, мы готовили батальон 503-го мотострелкового полка всем миром, нам дали новую бронированную, автомобильную и инженерную технику, из центральных складов доставили обмундирование. - Вы можете одним словом охарактеризовать начало первой кампании? - Неразбериха. "Мы проиграли сражение еще до его начала" - А как встречало армию местное население? - Подавляющее число жителей республики благодаря пропаганде сепаратистов, в первую очередь Мовлади Удугова, видели в нас врагов, оккупантов, которые напали на их суверенное государство. По их мнению, мы пришли погрузить их в вагоны, чтобы вывезти на Крайний Север для вымерзания. Именно эту мысль вдалбливали в головы простых чеченцев Удугов и подобные лжеинформаторы. Мы проиграли сражение идеологически и информационно еще до его начала. - С кем из представителей чеченской оппозиции, настроенной против Джохара Дудаева, вы встречались? - Первым чеченцем, с которым я познакомился, был Бислан Гантамиров. Он запомнился приятной внешностью, улыбкой. Затем я узнал Саламбека Хаджиева, вечно ходившего в резиновых сапогах. Они помогали войскам моральной поддержкой и ценной информацией. Особо запомнился своей удалью Руслан Лабазанов, смелый парень был. Правда, он не столько любил нас, сколько ненавидел Дудаева. Позже произошла встреча с Доку Завгаевым. - Когда прошел шок от первых потерь? - После той кошмарной новогодней ночи. После того, что произошло со 131-й Майкопской бригадой и 81-м мотострелковым полком на железнодорожном вокзале и перед президентским дворцом в Грозном. После того, когда мы попали в капкан. Внутренние войска, как стало известно позже, "забыли" выставить блокпосты, по которым двигались передовые отряды. Батальоны от 19-й мотострелковой дивизии и десантники завязли в боях и не могли подойти на выручку окруженным. - Почему так получилось? - Некоторые командиры проявили расхлябанность. Ведь наши подразделения зашли не на пляж, где можно расслабиться. Надо было немедленно выставлять боевое охранение, рассредоточить и укрыть личный состав и технику, занять круговую оборону, то есть готовиться к бою. - Кто, на ваш взгляд, виноват в этих неудачах? - Войну начинают политики. Но в той ситуации я не снимаю вины и с военного руководства. Прежде всего за недооценку противника и шапкозакидательские настроения. Только после той новогодней ночи все -- от генерала до солдата -- поняли, что на войне так нельзя. Мы стали совсем по-другому относиться к планированию и проведению операций. Все детально изучалось, анализировалось командирами, а уж потом принимались решения и планировались операции. - Можно ли было избежать ввода войск в Чечню? - Я считаю, что политическое руководство страны сделало не все, чтобы избежать войны. При желании можно было найти подходы к Дудаеву, он не был негодяем, как его сегодня пытаются выставлять. Ведь накануне ввода войск был момент, когда президент Ичкерии был готов сесть за стол переговоров с Борисом Ельциным, но наши руководители посчитали эту встречу, мягко говоря, зазорной. Это сильно задело его самолюбие. Не хватило тогда у наших государственных мужей элементарной гибкости. Но, с другой стороны, вспоминаются Буйнакск, Волгодонск, Тушино и Беслан. Вот и подумайте, нужно ли было вводить войска в Чечню? Ярыш-Манды, 245 колонна полка http://www.grani.ru/War/Chechnya/m.1002.html ║ http://www.grani.ru/War/Chechnya/m.1002.html