АКМ

ОНО

из книги
"Черное зеркало"

Оно было большое, странное и мало походившее на человека. Да и человеческого жилья не было: всего лишь грязная клетка в "гостинице" для бедных в Нью-Йорке. Оно целыми днями хохотало, глядя на свое отражение. По существу, отражения не было, точнее, было пятно, походившее на него.

Кто он был? Оно называло себя "он", потому что у него был член, один-единственный, но до того опустошенный, что он считал его волосиком.

Итак, он не знал, кто он. Может, когда-то он был очень уверенным человеком, но уже несколько лет как он потерял всякое самоуправление.

С кем он совокуплялся? Определенно с тараканом. Тараканов в его конуре было много, даже избыточно, учитывая и самую пылкую любовь, но тот таракан был единственный. (Вообще, нашего героя не тянуло к изменам.) Таракан этот, кроме того, заменял ему домашнюю кошку. "Единственный" падал с потолка прямо на член, несмотря на то что член был как волосик. Не член, а именно таракан "делал" любовь...

- How are you? How are you?

- Ты меня любишь? - спрашивал он иногда своего таракана, когда тот ползал по его животу.

Нет, "оно" не был эмигрантом. Точнее, он стал эмигрантом, но с другой, более духовной стороны. И где-то он оставался местным жителем и, следовательно, оптимистом.

Он, например, всегда говорил "how are you" таракану, когда тот заползал на его член. Потом, после совокупления, напоминавшего крепкую дружбу, "оно" подносило таракана к глазам и плакало (потому что с женщинами-человеками "оно" чувствовало себя еще более одиноко). Затем "оно" смотрело телевизор, подобранный на помойке.

В телевизоре мелькали белозубые божества. Их атрибутами были доллары. Потом стреляли, убивали и читали проповеди.

"Оно" путалось. И в ответ опять хотело совокупляться с тараканом. Но "единственный" не всегда оказывался под рукой. Тогда "оно" выдумывало таракана...

Иногда "оно" ходило гулять. Особенно вечером, когда нью-йоркские полицейские, обвешанные пистолетами, автоматами и рацией, скрывались во тьму - под землю, искать убийц. Тогда он лез в помойное ведро, что находилось напротив отеля. Ведер было много, но он облюбовал только одно. Возможно, потому что в него испражнялась огромная черная негритянка, сошедшая с ума оттого, что увидела в витрине магазина большой бриллиант.

Запах ее дерьма обволакивал "оно", так что он почти засыпал, окунувшись головой в ведро. Этот запах, видимо, был лучше, чем запахи в нью-йоркском метро, и он убаюкивал его. Но больше всего он любил мечтать в таком положении.

Ему чудился, например, член Сатаны - холодный и невообразимый, как небоскреб, устремленный к луне. Он сам порой взбирался на лифте на край какого-нибудь небоскреба и тогда в ночных огнях видел тысячи таких живых чудищ... Между тем он любил Сатану. Любил также хохотать на небоскребе, склонив голову в ночь. Никогда ему не хотелось прыгнуть вниз, да и защитные решетки были внушительные. Зачем прыгать вниз, когда можно было прыгнуть вверх, высоко-высоко над этими супермаркетами, и летать этакой черной летучей мышью над городом...

Но однажды "оно" решило кончать со всеми этими грезами. Началась жуткая нью-йоркская ночь с воем из-под земли, с криком проституток из пустоты и с золотом в витринах. "Оно" выползло из своей конуры. Океан желтых огней в черном ореоле горел вокруг. "Оно" заплакало: не потому, что ему не нравилась эта цивилизация, а потому, что "оно" вдруг решило умереть. Не всякое существо, решив умереть, плачет. Иные умирают, как манекены.

"Оно" знало это, когда было бизнесменом: его приятели по делам именно так и умирали.

Иногда раньше у "оно" были маленькие позывы к смерти, главным образом после оргазма, особенно с проститутками. Но его, скорее, тошнило от этих дешевых проституток, на которых он порядочно тратился. Ерунда все это, пора было кончать по-настоящему. Главное, впереди не ожидалось денег, а какая же без денег свобода. И кроме того, он увидел, что у его помойного бака уже не появлялась та странная негритянка (ее потом видели мочившейся в метро). Около помойного бака стояла старая белая женщина, и она была еще страшнее негритянки, словно выплыла из ночного нью-йоркского метро двадцать первого века.

Старая белая женщина (волосы ее были окрашены в рыжий цвет - цвет золота) наклонилась над помойным баком, где уже не было светящегося дерьма негритянки, а лишь где-то в глубине копошились крысы.

Женщина пела в помойный бак какой-то гимн. "Оно" осторожно подошло к ее заднице:

- How are you?

Когда "оно" повторило это приветствие десятый раз, женщина подняла голову и посмотрела на него.

И тогда "оно" поняло: вот и все, сейчас пора кончать. Труба прогремела, хотя это был просто взгляд. Он не знал, какого цвета глаза этой женщины - синего, зеленого, черного или бледно-голубого? Разве дело в цвете и даже в выражении?

"Оно" завыло. Это был дикий, трупный вопль, не напоминающий, однако, обычный вой из-под нью-йоркской земли. На четвереньках "оно" поползло. Впереди был черный узкий проход - так называемая улица, зажатая небоскребами, и она была патологически длинная, эта улица, непрерываемая, так что виднелся далекий горизонт. И на горизонте этом зияло зловещее кроваво-красное зарево. Словно пылало сознание дьявола.

"Оно" стало медленно превращаться в подобие этого огненного облака, а точнее, в его отражение. Сначала превратилась голова, потом запылало туловище.

И тогда - в огне - ему стало казаться, что множество людей на бесчисленных улицах этого города превращаются в маленькие огненные облачка и все они идут к своему Центру - к зловещему огромному зареву на горизонте... К зареву, в котором их не будет.

ТЕКСТЫ МАМЛЕЕВ НАЗАД ВПЕРЕД