- Я хотел бы влюбиться, - сказал Колен. - Ты хотел бы влюбиться. Он хотел бы того же (быть влюбленным). Мы, вы, хотим, хотите. В равной степени и они хотели бы влюбиться...

Он завязывал галстук перед зеркалом в ванной комнате.

- Мне осталось надеть куртку, и пальто, и шейный платок, и правую перчатку, и левую перчатку, И никаких шляп, а то я растреплю волосы. Что ты там делаешь? - обратился он к серой мышке с черными усами, которой, конечно же, было не место в зубном стакане, о край которого она с равнодушным видом облокотилась.

- Предположим, - сказал он мыши, садясь на край ванны (прямоугольник из желтой эмали), чтобы быть к ней поближе, - я встречу у фон Тызюмов моего старого друга Типа...

Мышь не возражала.

- Предположим, - почему бы, собственно, и нет, - что у него есть кузина. И одета она будет в белый свитер, в желтую юбку, а звать ее будут Ал... Онезимой...

Мышь скрестила лапки, казалось, она удивлена.

- Имя не из красивых, - сказал Колен. - Но ведь ты - мышь, и у тебя отменные усы. Итак?

Он поднялся.

- Уже три часа. Видишь, ты заставляешь меня терять время. Шик и... Шик, конечно же, будет там очень рано.

Он послюнил палец и поднял его над головой. И тут же отдернул. Палец обожгло, как огнем.

- Воздух пропитан любовью, - заключил он. - И какой пылкой!

- Я встаю, ты встаешь, он встает, мы, вы, они, встаем, встаете, встают. Ты хочешь вылезти из стакана?

Мышь доказала, что ни в чьей помощи не нуждается, она вылезла сама и принялась выгрызать себе из куска мыла леденец на палочке.

- Не сори, - сказал Колен. - Какая ты все-таки лакомка!..

Он вышел, отправился к себе в комнату и надел куртку.

- Николас, должно быть, ушел... Наверное, он знаком с необыкновенными девушками... Говорят, что девушки из Отея поступают к философам горничными на все руки...

Он притворил за собой дверь комнаты.

- Подкладка на левом рукаве чуть-чуть порвалась... А у меня дольше нет скотча... Ничего не поделаешь, придется гвоздем.

Дверь квартиры хлопнула за ним, будто голая рука шлепнула по голому заду... Он невольно содрогнулся...

- Буду думать о чем-нибудь другом... Предположим, что я расквашу себе на лестнице рожу...

Светло-сиреневый ковер на лестнице был вытерт лишь на каждой третьей ступени: дело в том, что Колен всегда спускался дактилем. Он зацепился ногой за одну из никелированных штанг и вмазался в перила.

- Этак приучишься нести белиберду. Здорово получилось. Я, ты глупы, он глуп!!!

У него болела спина. В самом низу он понял почему и вытащил из-под воротника пальто целую штану...

Дверь подъезда захлопнулась за ним, будто поцеловала чье-то голое плечо...

- Что интересного на этой улице?

На переднем плане два землекопа играли в классики. Живот того, что потолще, подпрыгивал в противофазе к прыжкам своего хозяина. Биткой им служило написанное в красных тонах распятие, от которого отодрали крест.

Колен прошел мимо.

Справа, слева возвышались красивые строения из самана с окнами, падающими как нож гильотины. Из одного окна высунулась женщина. Колен послал ей воздушный поцелуй, а она вытряхнула ему на голову лежавший у кровати коврик из черного моветона с серебром - ее муж очень этот коврик не любил.

Жесткий облик больших зданий оживлялся магазинами. Внимание Колена привлекла витрина с товарами для факиров. Он заметил, что цены на винегрет из стекла и на гвозди для набивки мягкой мебели с прошлой недели сильно пошли в гору.

Он встретил собаку и еще двоих. Холод разогнал всех по домам. Вырваться из его хватки удавалось, лишь разодрав в клочья примерзшую к стенам одежду, что неминуемо вело к смерти от ангины.

Полицейский на перекрестке закутал голову в пелерину. Он походил на большой черный зонтик. Официанты из кафе, чтобы согреться, бегали вокруг него. Двое влюбленных целовались в парадной.

- Я не хочу их видеть... Я не, я не хочу их видеть... Зачем они ко мне пристают...

Колен пересек улицу. Двое влюбленных целовались в парадной.

Он закрыл глаза и бросился бежать...

Очень скоро пришлось их открыть, так как под веками обнаружилась уйма девушек и он сбился из-за этого с дороги. Одна из них оказалась перед ним. Она шла в ту же сторону. Были видны ее белые ножки в сапожках из белого барашка, манто из истертой кожи головореза и подходящая к ансамблю шляпка. И рыжие волосы под шляпкой. Пальто плясало вокруг ее тела, из-за него казалось, что у нее широкие плечи.

- Я хочу ее обогнать. Я хочу видеть ее лицо... - Колен обогнал ее и заплакал: ей было самое меньшее пятьдесят девять лет. Он сел на край тротуара и поплакал еще немного. Это его утешило, а слезы замерзали с легким потрескиванием и разбивались о гладкий гранит тротуара.

Минут через пять он обнаружил, что находится напротив дома Изиды фон Тызюм. Две молоденькие девушки прошли мимо него и проникли в вестибюль здания.

Сердце его раздалось во все стороны, полегчало, подняло его с земли, и он вошел вслед за ними.

Уже снизу было слышно, как галдят собравшиеся у родителей Изиды гости. Лестница, которая трижды оборачивалась вокруг себя, усиливала в своей клетке все звуки, как лопатки в цилиндрическом резонаторе виброфона. Колен поднимался, уткнувшись носом в каблуки двух девушек. Красивенькие пяточки из белого нейлона, высокие туфельки из тонкой кожи и нежные лодыжки. А дальше - швы чулок, слегка сморщенные, как длинные гусеницы, и симпатичные подколенные впадинки. Колен остановился и потерял на этом две ступеньки. Отправился дальше. Теперь он видел верхнюю часть чулок левой девушки: двойную толщину кружевных петель и затененную белизну бедра. Юбка второй, в складную складку, не доставляла такого же увеселения, но под бобровой шубкой ее округлости перекатывались более равномерно, образуя едва заметные, попеременно исчезающие складочки. Из приличия Колен принялся разглядывать ноги и увидел, что они остановились на третьем этаже.

Горничная открыла двум девушкам дверь, и он устремился за ними следом.

- Здравствуйте, Колен, - сказала Изида. - Как поживаете?

Он привлек ее к себе и поцеловал где-то рядом с волосами. Она чудесно пахла.

- Но это не мой день рождения! - запротестовала Изида. - Это день рождения Дюпона!..

- А где Дюпон? Я хочу его поздравить!..

- Это возмутительно, - сказала Изида. - Сегодня утром его повели к стригалю, хотели, чтобы он был красивым. Заставили его искупаться - и все: в два часа сюда заявились два его дружка с каким-то омерзительным старым мешком с костями и увели его. Представляю, в каком безобразном состоянии он вернется!..

- В конце концов, это его день рождения, - заметил Колен.

Сквозь проем двойной двери он видел молодых людей и девушек. Дюжина танцевала. Большинство же, стоя рядом друг с другом, разбилось на однополые пары и, заложив руки за спину, с отнюдь не убежденным видом обменивалось отнюдь не убедительными впечатлениями.

- Снимайте пальто, - сказала Изида. - Идемте, я отведу вас в мужскую раздевалку.

Он пошел следом за ней, навстречу им попались все те же две девушки, которые под щелканье затворов сумочек и пудрениц возвращались из комнаты Изиды, преображенной в женскую раздевалку. На потолке висели позаимствованные у мясника железные крюки. Чтобы украсить помещение, Изида прихватила еще и две свежеосвежеванные бараньи головы, которые улыбались с крайних крюков.

Мужская раздевалка, разместившаяся в кабинете отца Изиды, получилась путем выбрасывания оттуда всей мебели вышеупомянутого. Забавляясь, все швыряли одежду прямо на пол и спешили прочь. Колен не поддался и задержался перед зеркалом.

- Пошли, пошли, - сердилась Изида, - Я представлю вас прелестным девушкам.

Он притянул ее к себе за запястья.

- Какое очаровательное платье, - сказал он.

Это было маленькое, совсем простое платьице из шерсти цвета зеленого миндаля с большими позолоченными керамическими пуговицами и с решеткой кованого железа, образовывавшей на спине кокетку.

- Вам нравится? - спросила Изида.

- Необычайно очаровательное, - сказал Колен. - А если просунуть руку, никто не укусит?

- Не очень-то на это надейтесь, - сказала Изида.

Она высвободилась, схватила Колена за руку и потащила его к центру потоотделения. Они оттолкнули двух вновь прибывших представителей острого пола, проскользнули по повороту коридора и, пройдя через дверь столовой, влились в центральное ядро.

- Надо же!.. - сказал Колен. - Ализа и Шик уже здесь.

- Да, - сказала Изида, - я вас представлю...

Среднее арифметическое девушек вполне заслуживало представления. Одна из них была в платье из шерсти цвета зеленого миндаля с большими позолоченными керамическими пуговицами и с кокеткой необычной формы на спине.

- Непременно представьте меня вот этой, - сказал Колен.

Чтобы немного привести Колена в чувство, Изида слегка его встряхнула.

- Образумьтесь же наконец...

Он выслеживал уже другую и тянул свою поводыршу за руку.

- Это Колен, - сказала Изида. - Колен, познакомьтесь, это Хлоя.

Колен сглотнул слюну. Ему показалось, что весь рот забит ошметками сгоревших пирожков.

- Добрый день! - сказала Хлоя...

- Добр... Это вас аранжировал Дюк Эллингтон? - спросил Колен... И бросился наутек, потому что был убежден, что сморозил глупость.

Шик поймал его за полу куртки.

- Куда это ты так мчишься? Неужели уже уходишь? Посмотри!..

Он вытащил из кармана маленькую книжечку, переплетенную в красный сафьян.

- Оригинал "Парадокса блева" Партра...

- Ты все-таки его нашел? - спросил Колен.

Но тут он вспомнил, что убегал, и побежал дальше. Дорогу ему загородила Ализа.

- Неужели вы уйдете отсюда, не станцевав со мной даже одного малюсенького танца? - сказала она.

- Извините, - сказал Колен, - но я только что сморозил глупость, и мне стыдно здесь оставаться.

- Однако, когда на вас так смотрят, вы не можете отказать...

- Ализа... - заныл, обнимая ее.

Колен и стал тереться щекой о ее волосы.

- Что, старина Колен?

- Черт... Черт... и дьявол!.. Холера дьяволу в зад. Вы видите вон ту девушку?..

- Хлою?

- Вы ее знаете?.. - спросил Колен. - Я сказал ей глупость и именно поэтому решил уйти.

Он умолчал, что в грудной клетке у него зазвучало нечто вроде немецкого военного марша - за ударами барабана точнее было не разобрать.

- Не правда ли, она прелестна? - спросила Ализа.

У Хлои были алые губы, темные волосы, счастливый вид, и ее платье было здесь ни при чем.

- Я не осмелюсь! - сказал Колен.

А затем он выпустил Ализу и побежал приглашать Хлою. Она взглянула на него. Она засмеялась и положила правую руку на его плечо. Он ощутил у себя на шее ее прохладные пальцы. Посредством сокращения правого бицепса, сигнал к которому поступил из мозга по очень разумно выбранной паре нейронов, он свел до минимума отстранение их тел.

Хлоя опять посмотрела на него. У нее были голубые глаза. Она тряхнула головой, чтобы откинуть назад свои блестящие вьющиеся волосы, и решительно прижалась виском к щеке Колена.

Вокруг разлилась изобильная тишина, и большая часть остального мира как сквозь землю провалилась.

Но, как и следовало ожидать, пластинка остановилась. Только тогда Колен вновь вернулся на землю и заметил, что потолок был с многочисленными просветами, сквозь которые за происходящим наблюдали жильцы верхнего этажа, что густая бахрома водяных ирисов покрывала низ стен, что разнообразно раскрашенный газ выбивался из пробитых там и сям отверстий и что его приятельница Изида стояла перед ним и протягивала ему птифуры на герцинских складках блюда.

- Спасибо, Изида, - сказала Хлоя, тряхнув локонами.

- Спасибо, Изида, - сказал Колен, беря миниатюрный эклер сложной разветвленной структуры.

- Вы не правы, - сказал он Хлое. - Они очень вкусные.

И тут же закашлялся, потому что, к несчастью, наткнулся на скрытую в пирожном ежовую иголку. Хлоя засмеялась, стали видны ее красивые зубы.

- Что случилось?

Ему пришлось покинуть ее и отойти в сторонку, чтобы покашлять в свое удовольствие; потом наконец все пришло в порядок. Хлоя подошла с двумя бокалами.

- Выпейте, - сказала она, - вам поможет.

- Спасибо, - сказал Колен. - Это шампанское?

- Это смесь.

Он сделал большой глоток и поперхнулся. Хлоя не могла удержаться и засмеялась. Подошли Шик и Ализа.

- Что случилось? - спросил Шик.

- Он не умеет пить! - сказала Хлоя.

Ализа ласково похлопала Колена по спине, раздалось нечто вроде звука балийского гонга. Все сразу же перестали танцевать и пошли к столу.

- Ну вот, - сказал Шик. - Все спокойно. Не поставить ли хорошую пластинку?

Он подмигнул Колену.

- Не потанцевать ли немного косячок? - предложила Ализа.

Шик в поисках фуража копался в груде пластинок рядом с проигрывателем.

- Потанцуй со мной, Шик, - сказала Ализа.

- Сейчас, - сказал Шик, - я ставлю пластинку.

Это были буги-вуги. Хлоя ждала.

- Вы же не будете танцевать под это косячок? - спросил ужаснувшийся Колен.

- Почему бы и нет?.. - спросил Шик.

- Не смотрите туда, - сказал Колен Хлое.

Он слегка наклонил голову и поцеловал ее между ухом и плечом. Она вздрогнула, но не отстранилась.

И Колен тоже не отвел свои губы. Между тем Ализа и Шик предавались демонстрации замечательного косячка в негритянском стиле.

Пластинка кончилась очень быстро. Ализа отошла поискать что-либо еще. Шик повалился на диван. Колен и Хлоя очутились перед ним. Он подцепил их за лодыжки и повалил рядом с собой.

- Ну-с, мои овечки, - сказал он, - дело продвигается?

Колен уселся, и Хлоя удобно расположилась рядом с ним.

- Она мила, эта малышка, а? - сказал Шик.

Хлоя улыбнулась. Колен ничего не сказал, но обвил рукой шею Хлои и принялся небрежно играть верхней пуговицей ее платья, которое застегивалось спереди.

Вернулась Ализа.

- Подвинься, Шик, я хочу сесть между тобой и Коленом.

Она удачно выбрала пластинку. Это была "Хлоя" в аранжировке Дюка Эллингтона. Колен покусывал волосы Хлои рядом с ухом. Он пробормотал:

- Это именно вы.

И прежде чем Хлоя успела ответить, все остальные вернулись танцевать, все же сообразив наконец, что отнюдь не время сидеть за столом.

- Ох, - сказала Хлоя, - какая жалость!..

- Ты встретишься с ней еще? - спросил Шик.

Они восседали за столом перед последним творением Николаса - фаршированной орехами тыквой.

- Не знаю, - сказал Колен. - Не знаю, что делать. Понимаешь, это очень воспитанная девушка. В последний раз у Изиды она выпила много шампанского...

- Ей это идет, - сказал Шик. - Она прелестна. Ну-ка, перестань дуться!.. Подумай только, сегодня я нашел издание "Пролегоменов к выбору перед тошнотой" Партра на туалетной бумаге без зубчиков...

- Но откуда у тебя на все это деньги? - спросил Колен.

Шик покраснел.

- Оно стоило мне очень дорого, но мне без этого не обойтись, - сказал он. - Мне необходим Партр. Я - коллекционер. Мне нужно все, что он произвел.

- Но он без остановки производит все новое и новое, - сказал Колен. - Он публикует по меньшей мере пять статей в неделю...

- Я отлично это знаю, - сказал Шик...

Колен подбавил ему тыквы.

- Как же мне еще раз увидеть Хлою? - сказал он.

Шик посмотрел на него и улыбнулся.

- Ну конечно, - сказал он. - А я тебе надоедаю своими историями о Жан-Соле Партре. Мне бы очень хотелось тебе помочь... Что ты хочешь, чтобы я сделал?..

- Ужасно, - сказал Колен. - Я одновременно и отчаявшийся, и ужасно счастливый. Очень приятно хотеть чего-либо до такой степени. Мне хотелось бы, - продолжал он, - лежать в слегка выжженной траве, и чтобы вокруг была сухая земля, и солнце, знаешь ли, и трава, желтая, как солома, и ломкая, с уймой всякой копошащейся в ней мелюзги, и еще сухой мох. Лежать на животе и смотреть. И еще, чтобы была каменная ограда, и кривые, корявые деревья, и маленькие листочки. Это было бы замечательно.

- И Хлоя? - сказал Шик.

- И Хлоя, естественно, - сказал Колен. - Хлоя в идее.

На несколько мгновений они замолчали. Этим воспользовался графин, он издал хрустальный, многократно отразившийся от стен звук.

- Налей сотерна, - сказал Колен.

- Ага, - сказал Шик. - Спасибо.

Николас внес следующее блюдо - ломтики ананаса в апельсиновом ликере.

- Благодарю, Николас, - сказал Колен. - На ваш взгляд, что нужно сделать, чтобы еще раз увидеть девушку, в которую влюблен?

- Ей-Богу, Месье, - сказал Николас, - вам наверняка может представиться случай... Я должен признаться, Месье, что со мной такого никогда не случалось.

- Естественно, - сказал Шик. - Вы сложены как Джонни Вейсмюллер. Но другие-то нет!

- Я благодарю Месье за эту оценку, она тронула меня до глубины души, - сказал Николас. - Я советую Месье, - продолжал он, обращаясь к Колену, - всячески постараться получить посредством той персоны, у которой Месье встретил персону, присутствия которой, по-видимому, недостает Месье, некоторую информацию о привычках последней и о местах, где она обычно бывает.

- Несмотря на всю сложность ваших оборотов, - сказал Колен, - я думаю, Николас, что и впрямь имеется такая возможность. Но знаете, когда влюбляешься, становишься идиотом. И потому я не сказал Шику, что уже давно обдумываю этот способ.

Николас отправился обратно на кухню.

- Неоценимый парень, - сказал Колен.

- Да, - сказал Шик, - он действительно умеет готовить.

Они выпили еще сотерна. Вернулся Николас, он нес огромный сладкий пирог.

- Дополнительный десерт, - сказал он.

Колен взялся за нож, но в последний момент замер, так и не надрезав ровную поверхность.

- Он слишком красив, - сказал он. - Подождем немного.

- Ожидание, - сказал Шик, - это прелюдия в минорном ладу.

- Почему ты так сказал? - спросил Колен.

Он взял бокал Шика и наполнил его золотистым вином, тяжелым и подвижным, как густой эфир.

- Не знаю, - сказал Шик. - Просто внезапная мысль.

- Попробуй! - сказал Колен.

И они осушили свои бокалы.

- Необыкновенно! - сказал Шик, глаза которого засветились красноватым мерцающим огнем.

Колен держался за грудь.

- Даже лучше, - сказал он. - Это не похоже ни на что известное.

- Ну и что, - сказал Шик. - Ты тоже не похож ни на что известное.

- Уверен, - сказал Колен, - что, если выпить достаточно, Хлоя сразу же появится.

- Бездоказательно! - сказал Шик.

- Ты меня провоцируешь! - сказал Колен, протягивая бокал.

Шик наполнил бокалы.

- Подожди! - сказал Колен.

Он потушил люстру и маленькую лампу, освещавшую стол. Теперь только в углу мерцал зеленый огонек шотландской иконы, перед которой Колен обычно медитировал.

- О! - пробормотал Шик.

В хрустале вино мерцало переменчивым фосфоресцентным блеском, эманацией мириадов светящихся всеми цветами точек.

- Пей! - сказал Колен.

Они выпили. Отблеск остался у них на губах. Колен зажег свет, казалось, он колеблется, стоит ли стоять.

- Один раз не в счет, - сказал он. - Я думаю, бутылку нужно кончить.

- Может, разрежем пирог? - сказал Шик.

Колен схватил серебряный нож и прочертил спираль на ровной белизне пирога. Вдруг он остановился и с удивлением уставился на свое творение.

- Испробую-ка я кое-что, - сказал он.

Из стоящего на столе букета он выхватил лист остролиста, а другой рукой поднял пирог. Бистро вращая его на кончике пальца, он опустил одно из остриев остролиста на спираль.

- Слушай!.. - сказал он.

Шик прислушался. Это была "Хлоя" в аранжировке Дюка Эллингтона.

Шик посмотрел на Колена. Тот был очень бледен. Шик взял у него из рук нож и недрогнувшей рукой вонзил его в пирог. Он рассек его надвое, и в пироге оказалась новая статья Партра для Шика и свидание с Хлоей для Колена.

Колен стоял на углу площади и ждал Хлою. Площадь была круглая, на ней имелись церковь, голуби, сквер, скамейки, на переднем плане автомобили и автобусы на щебенке. Солнце тоже ждало Хлою, но оно могло развлекаться, отбрасывая тени, заставляя прорастать через равные промежутки времени семена дикой фасоли, толкая ставни и вгоняя в краску стыда зажженный из-за безалаберности верховного электрика уличный фонарь.

Колен теребил край перчатки и готовил первую фразу. Чем дальше, тем быстрее и быстрее видоизменялась эта злополучная фраза. Он не знал, что делать с Хлоей. Может быть, увести ее в чайный салон, но там обычно такая жуткая атмосфера, да еще эти прожорливые сорокалетние дамы, поедающие, оттопырив мизинец, по семь пирожных с кремом, просто противно. Он признавал лишь мужское обжорство, которое расцветало, не умаляя природного достоинства мужчин. Не в кино - она не согласится. Не на депутатодром - там ей не понравится. Не на телячьи бега - она испугается. Не в больницу Сен-Луи - это запрещено. Не в Лувр - там позади ассирийских херувимов скрываются сатиры. Не на вокзал Сен-Лазар - там только и есть что тележки и ни единого поезда.

- Добрый день!..

Хлоя подошла сзади. Он быстро стащил перчатку, запутался внутри, влепил себе в нос затрещину, сделал "Уй!.." и пожал Хлое руку. Она смеялась.

- У вас смущенный вид!..

Манто из пышного меха под цвет волос, меховая же шапочка, короткие сапожки с меховыми отворотами.

Она взяла Колена под руку.

- Почему вы не предлагаете мне руку? Сегодня вы нерасторопны!..

- В прошлый раз все шло само собой, - признался Колен.

Хлоя опять засмеялась, а затем взглянула на него и засмеялась еще сильнее.

- Вы смеетесь надо мной, - жалобно сказал Колен. - Будьте милосердны.

- Вы рады меня видеть? - спросила Хлоя.

- Да!.. - сказал Колен.

Они шли по первому попавшемуся тротуару, сверху спустилось маленькое розовое облачко и приблизилось к ним.

- Я подойду! - предложило оно.

- Валяй! - сказал Колен.

И облачко обволокло их. Внутри было жарко и пахло сахаром и корицей.

- Нас больше не видно! - сказал Колен... - Но мы... нам их видно!..

- Оно немножко прозрачное, - сказала Хлоя. - Не доверяйте ему.

- Ну и Бог с ним, все равно так лучше, - сказал Колен. - Что вы хотите делать?

- Просто прогуляться... Вы не заскучаете?

- Ну так расскажите мне что-нибудь...

- Я ничего особенного не знаю, - сказала Хлоя. - Можно разглядывать витрины. Посмотрите на эту. Как интересно.

В витрине на пружинном матрасе покоилась красивая женщина. Какой-то аппарат чистил снизу вверх ее обнаженные груди длинными шелковистыми щетками из тонкого белого ворса. Табличка гласила:

"Сберечь вашу обувь поможет Антипод Преподобного Шарля".

- Здравая мысль, - сказала Хлоя.

- В этом нет никакого смысла! - сказал Колен. - Гораздо приятнее делать это рукой.

Хлоя покраснела.

- Не говорите таких вещей. Я не люблю молодых людей, которые говорят девушкам гадости.

- Я в отчаянии... - сказал Колен, - я не хотел...

У него был настолько огорченный вид, что она улыбнулась и, чтобы показать, что не сердится, слегка его встряхнула.

В следующей витрине толстый мужчина в фартуке мясника резал маленьких детей. Витрина пропагандировала Общественную Благотворительность.

- Вот куда идут деньги, - сказал Колен. - Вычищать все это каждый вечер влетает им, должно быть, в копеечку?

- Они ненастоящие! - сказала испуганная Хлоя.

- Разве можно знать наверняка? - сказал Колен. - Они им там, в Общественной Благотворительности, ничего не стоят...

- Мне это не нравится, - сказала Хлоя. - Раньше не было подобных рекламных витрин. Разве это прогресс?

- Какая разница, - сказал Колен. - Все равно весь этот идиотизм действует только на того, кто в него уже верит.

- А что здесь? - поинтересовалась Хлоя.

В витрине находился водруженный на орезиненные колеса живот, очень круглый и поэтому гладкий. Вывеска утверждала: "И на вашем тоже не будет ни одной складки - прогладьте его Электрическим утюгом".

- Но я же его отлично знаю! - сказал Колен. - Это живот Сержа, моего старого повара!.. Что он здесь делает?

- Ничего, - сказала Хлоя. - Вы же не будете его за это порицать? Да и к тому же он слишком толст...

- Все потому, что он умел готовить!

- Уйдем отсюда, - сказала Хлоя. - Я не хочу больше смотреть на витрины. Они мне неприятны.

- А что будем делать? - сказал Колен. - Пойдет попьем где-нибудь чая?

- О!.. Сейчас не время...да я и не очень это люблю.

Колен вздохнул с облегчением, и его подтяжки затрещали.

- Что это за треск?

- Я наступил на сухую ветку, - покраснев, объяснил Колен.

- Может, пойдем прогуляться в Лес? - сказало Хлоя.

Колен посмотрел на нее с восхищением.

- Замечательная идея. Там никого не будет.

Хлоя покраснела.

- Совсем не поэтому. К тому же, - добавила она в отместку, - мы будем ходить только по центральным аллеям, чтобы не промочить ноги.

Он слегка прижал к себе локоть, который ощущал под рукой.

- Пойдем через подземный переход, - сказал он.

Вдоль перехода с обеих сторон тянулись шеренги просторных вольер, в которых Городские Аранжировщики устроили склад запасных голубей для Скверов и Памятников. Кроме того, там помещались Питомники воробьев и чирикали птенцы их питомцев. Люди туда спускались редко, так как крылья всех этих птиц служили источником ужасных вихрей и сквозняков, в которых парили мельчайшие перышки, белые, голубые и голубиные.

- Они что, так без передышки и трепыхаются? - сказала Хлоя, придерживая шляпку, чтобы та не упорхнула.

- Нет, они подменяют друг друга, - сказал Колен.

Он боролся с полами своего пальто.

- Надо поскорее пройти мимо голубей. Воробьи подымают меньше ветра, - сказала Хлоя, прижимаясь к Колену.

Они заторопились и вышли из опасной зоны. Маленькое облачко не последовало за ними. Оно избрало кратчайший путь и уже ожидало их на другом конце перехода.

Скамейка казалась слегка влажной и темно-зеленой. Как бы там ни было, по этой аллее ходили редко, и им было неплохо.

- Вы не замерзли? - спросил Колен.

- Нет, в этом облачке, - сказала Хлоя. - Но... мне все равно хотелось бы прижаться...

- О!.. - сказал Колен и покраснел.

У него возникло странное ощущение. Он обнял Хлою за талию. Ее шляпка сбилась на сторону и совсем рядом с его губами оказалась прядь блестящих волос.

- Мне нравится быть с вами, - сказал он.

Хлоя ничего не сказала. Она задышала чуть быстрее и едва уловимо прижалась к нему.

Колен говорил ей почти в самое ухо.

- Вам не скучно? - спросил он.

Она качнула головой, и благодаря этому движению Колен смог еще придвинуться к ней.

- Я... - сказал он ей в самое ухо, и в этот момент, как бы по ошибке, она повернула голову, и Колен поцеловал ее в губы. Это длилось не очень долго, но в следующий раз у них получилось уже значительно лучше. Затем он зарылся лицом Хлое в волосы, и они так и остались сидеть, не произнося ни слова.

- Очень мило, что вы пришли, - сказал Колен. - Правда, кроме вас, девушек не будет...

- Ничего, - сказала Ализа. - Шик не против.

Шик кивнул. Но, по правде говоря, голос Ализы звучал не очень-то весело.

- Хлои нет в Париже, - сказал Колен. - Она на три недели уехала с предками на юг.

- А! - сказал Шик. - Ты, наверное, очень несчастен.

- Я никогда не был более счастлив! - сказал Колен. - Я хочу сообщить вам о нашей помолвке...

- Поздравляю. - сказал Шик.

Он старался не смотреть на Ализу.

- Что там у вас? - сказал Колен. - Похоже, не все ладно?

- Все в порядке, - сказала Ализа. - Просто Шик - глупец.

- Да нет, - сказал Шик. - Не слушай ее. Колен... Все в порядке.

- Вы говорите одно и то же, и в то же время вы не согласны, - сказал Колен, - следовательно, кто-то из вас лжет, а может быть, и оба сразу. Пошли, пора обедать.

Они перебрались в столовую.

- Садитесь, Ализа, - сказал Колен. - Сядьте рядом, расскажите, в чем дело.

- Шик - глупец, - сказала Ализа. - Он говорит, что не хочет, чтобы я жила с ним, поскольку у него нет средств обеспечить мне сносную жизнь, а не жениться на мне ему стыдно.

- Я подлец, - сказал Шик.

- Не знаю, что вам и сказать, - сказал Колен.

Он был столь счастлив, что все это просто терзало его.

- Дело не только в деньгах, - сказал Шик. - Дело в том, что родители Ализы никогда не согласятся на нашу женитьбу и будут правы. Подобная история есть в одной из книг Партра.

- Замечательная книга, - сказала Ализа. - Вы не читали ее. Колен?

- Вот такие вы и есть, - сказал Колен. - Уверен, все ваши деньги только на это и уходят.

Шик и Ализа повесили носы.

- Это я виноват, - сказал Шик. - Ализа больше ничего не тратит на Партра. Она почти им не занимается, с тех пор как живет со мной.

В его голосе звучала укоризна.

- Я люблю тебя больше, чем Партра, - сказала Ализа.

Она почти плакала.

- Ты очень славная, - сказал Шик. - Я тебя недостоин. Но это мой порок - коллекционировать Партра, а, к несчастью, инженер не может позволить себе иметь все сразу.

- Я так расстроен, - сказал Колен. - Мне хотелось бы, чтобы у вас все шло хорошо. Может, вы развернете свои салфетки?

Под салфеткой Шика оказался экземпляр "Блева" в полукоже вонючки, а под салфеткой Ализы - большое золотое кольцо тошнотной формы.

- О!.. - сказала Ализа.

Она обвила руками шею Колена и поцеловала его.

- Ты шикарный тип, - сказал Шик. - Не знаю, как тебя благодарить, впрочем, ты отлично знаешь, что я не могу отблагодарить тебя так, как хотел бы...

Колен слегка приободрился. И Ализа была в этот вечер необычайно хороша.

- А чем вы душитесь? - сказал он. - Хлоя предпочитает орхидейную эссенцию трехлетней выдержки.

- Я не пользуюсь духами, - сказала Ализа.

- Это у нее от природы, - сказал Шик.

- Просто сказка!.. - сказал Колен. - Вы пахнете лесом с ручейком и крольчатами.

- Поговорим о Хлое, - сказала польщенная Ализа.

Николас принес закуски.

- Привет, Николас, - сказала Ализа. - Как дела?

- Все в порядке, - сказал Николас.

Он поставил поднос на стол.

- Ты меня не поцелуешь? - сказала Ализа.

- Не смущайтесь, Николас, - сказал Колен. - Вы доставите мне большое удовольствие, если пообедаете с нами...

- Да!.. - сказала Ализа. - Пообедай с нами.

- Месье повергает меня в смущение, - сказал Николас. - Я не могу сесть за стол в подобном виде...

- Послушайте, Николас, - сказал Колен. - Если хотите, ступайте и переоденьтесь, но я вам просто приказываю с нами пообедать.

- Весьма благодарен Месье, - сказал Николас. - Я пойду переоденусь.

Он оставил поднос на столе и вышел.

- Итак, - сказала Ализа, - вернемся к Хлое.

- Берите сами, - сказал Колен. - Не знаю, что это такое, но должно быть очень вкусно.

- Не отвлекайся!.. - сказал Шик.

- Через месяц я женюсь на Хлое, - сказал Колен. - А хочется, чтоб это было уже завтра!..

- О!.. - сказала Ализа. - Счастливчик.

Колену стало стыдно, что он так богат.

- Послушай, Шик, - сказал он, - не возьмешь ли ты у меня денег?

Ализа с нежностью посмотрела на Колена. Он был столь благороден, что сквозь жилы его рук голубели незабудками благие намерения.

- Не думаю, что это поможет, - сказал Шик.

- Ты женишься на Ализе, - сказал Колен.

- Ее родители этого не хотят, - ответил Шик, - а я не хочу, чтобы она с ними ссорилась. Она слишком юная.

- Не такая уж я юная, - сказала Ализа и, чтобы подчеркнуть свою соблазнительную грудь, потянулась на мягком сиденье.

- Он имеет в виду совсем не это!.. - перебил Колен. - Послушай, Шик, у меня есть сто тысяч дублезвонов, я дам тебе четверть, и ты сможешь жить спокойно. Будешь по-прежнему работать, и так все и устроится.

- Мне никогда не отблагодарить тебя должным образом, - сказал Шик.

- И не благодари. Меня интересует не счастье для всех людей, а счастье для каждого.

В дверь позвонили.

- Пойду открою, - сказала Ализа. - Я ведь самая молодая, вы сами меня в этом упрекали.

Она вышла, и шорох ее шагов по мягкому ковру тут же сошел на нет.

Это был ушедший через черный ход Николас. Теперь он вернулся, разодетый в пальто из плотного аглицкого твида в бежево-зеленую елочку и с суперплоским штатовским фетряком на голове. У него были перчатки из свиной кожи от знаменитого экзорциста, башмаки из преизрядного гавиала, а когда он снял пальто, блеск его и вовсе вышел из берегов: слоновой кости рубчик на вельветовой куртке цвета кокоса с молоком и зеленовато-синие брюки с отворотами шириной в шестерню - пятерню с двумя большими пальцами.

- О! - сказала Ализа. - Какой ты шикарный!..

- Как ты там поживаешь, племянница? Все хорошеешь?..

Он погладил ей грудь и бедра.

- Иди за стол, - сказала Ализа.

- Привет, друзья, - сказал Николас, входя в столовую.

- Наконец-то, - сказал Колен, - вы решились говорить нормально!..

- Конечно! - сказал Николас. - Я тоже могу. Но, скажите-ка, - продолжал он, - не перейти ли нам всем на "ты"?

- Согласен, - сказал Колен. - Заметано.

Николас уселся напротив Шика.

- Бери закуску, - сказал тот.

- Ребята, - заключил Колен, - вы будете моими дружками?

- Идет, - согласился Николас. - Только не надо нас спаривать с уродливыми девицами, ладно? Классический общеизвестный трюк...

- Я собираюсь попросить Ализу и Изиду быть подружками, - сказал Колен, - а братьев Де Маре - педеружками.

- Подходяще! - сказал Шик.

- Ализа, - перебил Николас, - сходи на кухню и принеси блюдо, которое стоит в печи. Оно, должно быть, уже готово.

Она выполнила инструкции Николаса и принесла массивное серебряное блюдо. И когда Шик приподнял крышку, все увидели внутри две фигурки, изваянные из гусиной печенки: они изображали Колена в визитке и Хлою в свадебном платье. Вокруг можно было прочесть дату свадьбы, а в углу стояла подпись: Николас.

Колен бежал по улице.

- Это будет очень красивая свадьба... Завтра, завтра утром. Там будут все мои друзья...

Улица вела к Хлое.

- Хлоя, ваши губы сладостны. У вас фруктовый цвет лица. Ваши глаза видят все, как надо, а от вашего тела меня бросает в жар...

По улице катились стеклянные шарики, а за ними бежали детишки.

- Понадобятся месяцы, месяцы и месяцы, чтобы я насытился поцелуями, понадобятся годы месяцев, чтобы исчерпать поцелуи, которые я хочу запечатлеть на вас: на ваших руках, на ваших волосах, на ваших глазах, на вашей шее...

Три девочки очень округло выводили хороводную песенку и танцевали под нее треугольником квадриль.

- Хлоя, мне хотелось бы ощутить ваши груди на моей груди, свои руки, сомкнувшиеся на вашем теле, ваши руки вокруг моей шеи, вашу благоухающую голову у меня на ключице, и вашу трепещущую кожу, и запах, исходящий от вас.

Небо было светлое и голубое, все еще стояла сильная стужа, хотя уже и не такая лютая. Совершенно черные деревья выказывали по краю обесцвеченного леса набухшие зеленые почки.

- Когда вы далеко от меня, я вижу вас в платье с серебряными пуговицами, но когда же вы были в нем? Ведь не в первый же раз? А, в день свидания под тяжелым и мягким пальто на вашем теле было это платье.

Он толкнул дверь лавки и вошел в нее.

- Мне нужно множество цветов для Хлои, - сказал он.

- Когда их ей отнести? - спросила цветочница.

Она была молоденькая и хрупкая, с красными руками. Она очень любила цветы.

- Завтра утром, а заодно отнесите цветы и ко мне. Чтобы вся наша комната была ими заполнена: лилиями, белыми гладиолусами, розами, охапками других белых цветов, - и, главное, приготовьте большой букет алых роз...

Братья Де Маре одевались к свадьбе. Их очень часто приглашали в педеружки, так как они хорошо выглядели. Они были близнецами. Старшего звали Кориолан. У него были черные кудрявые волосы, мягкая белая кожа, невинный вид, прямой нос и голубые глаза, прикрытые длинными желтыми ресницами.

Младший, которого звали Пегас, являл собою полное подобие старшего, за одним, правда, исключением - его ресницы были зелеными; этого обычно вполне хватало, чтобы отличить их друг от друга. Они выбрали карьеру педиков и по необходимости, и по призванию, но, так как им хорошо платили за роль педеружек, они больше почти не работали, и, к сожалению, пагубная праздность толкала их время от времени к пороку. Так, например, накануне Кориолан плохо вел себя с девушкой. Пегас отчитывал его, одновременно втирая себе в кожу ягодиц пасту из мужских миндалин перед большим трехстворчатым зеркалом.

- И в каком часу ты вернулся домой, а? - говорил Пегас.

- Понятия не имею, - сказал Кориолан. - Оставь меня в покое. Занимайся своими ягодицами.

Кориолан хирургическим зажимом выщипывал себе брови.

- Ты похабник! - сказал Пегас. - Девица!.. Если бы тебя видела твоя тетушка!..

- О!.. А ты, ты этого никогда не делал? А? - с угрозой сказал Кориолан.

- Когда это? - сказал слегка встревоженный Пегас.

Он прервал массаж и сделал перед зеркалом несколько элементов художественной гимнастики.

- Ладно, - сказал Кориолан, - иди к черту. Я не хочу сводить тебя в могилу. Лучше застегни мне штанишки.

У них были специальные штанишки с ширинкой сзади, застегнуть которую самому было очень трудно.

- А! - засмеялся Пегас. - Вот видишь? Тебе нечего сказать!..

- К черту, я тебе говорю, - повторил Кориолан. - Кто сегодня женится?

- Колен. Он женится на Хлое, - сказал его брат с отвращением.

- Что за тон? - спросил Кориолан. - Он совсем недурен, этот парень.

- Да, недурен, - сказал Пегас с завистью. - Но вот она... У нее такая пышная грудь, что никак не примешь ее за мальчика!..

Кориолан покраснел.

- Я нахожу ее красивой... - пробормотал он. - Хочется дотронуться до ее груди... С тобой такого не бывает?

Брат взглянул на него с изумлением.

- Каким же подонком ты становишься! - энергично заключил он. - Другого такого развратника надо еще поискать... В один прекрасный день ты женишься на женщине!..

Монах вышел из сакристилища, следом за ним шел один из Пузанов и какой-то Шиш. Они несли большие коробки из гофрированного картона, наполненные декоративными финтифлюшками.

- Когда придет грузовик Мазил, подгоните его прямо к алтарю, Жозеф, - сказал Монах Шишу.

Дело в том, что почти всех профессиональных Шишей зовут Жозефами.

- Красить будем в желтое? - сказал Жозеф.

- В фиолетовую полоску, - сказал Пузан, Эммануэль Дзюдо, здоровенный симпатичный весельчак, униформа и золотая цепь которого блестели, как носы на морозе.

- Да, - сказал Монах, - ведь для блаславения прибудет Епискобчик. Пошли, нужно украсить всеми этими финтифлюшками балкон Музыкантов.

- А сколько будет музыкантов? - спросил Шиш.

- Семижды десять да три, больше, чем толковников, - сказал Пузан.

- И четырнадцать детищ Веры, - сказал Монах с гордостью.

Шиш протяжно свистнул: "Фьюйуйуй..."

- А брачуются всего двое! - с восторгом сказал он.

- Да, - сказал Монах. - У богатых всегда так и бывает.

- Гости будут? - спросил Пузан.

- И много! - сказал Шиш. - Я возьму длинную красную алебарду и трость с красным набалдашником.

- Нет, - сказал Монах. - Нужна желтая алебарда и фиолетовая трость, так будет изысканнее.

Они добрались до подножия хоров. Монах обнаружил, что в одном из поддерживающих свод столбов замаскирована дверь, и открыл ее. Один за другим они стали подниматься по узкой лестнице, закрученной как винт Архимеда. Сверху падали неясные отблески.

Они ввинтились на двадцать четыре поворота и остановились передохнуть.

- Тяжело! - сказал Монах.

Шиш, стоявший ниже всех, подтвердил это, и Пузан, оказавшийся между двух огней, подчинился формулировке большинства.

- Еще два с половиной оборота, - сказал Монах.

Они очутились на платформе, расположенной за алтарем в ста метрах над землей, которая едва угадывалась отсюда сквозь туман. Облака бесцеремонно проникали в церковь и расползались по нефу обширными серыми клочьями.

- Будет хорошая погода, - сказал Пузан, принюхиваясь к запаху облаков. - Они пахнут тимьяном.

- С привкусом синего рейгана, - сказал Шиш, - он тоже чувствуется.

- Надеюсь, церемония удастся на славу! - сказал Монах.

Они поставили свои картонки и начали украшать стулья Музыкантов принесенными финтифлюшками. Шиш разворачивал их, дул сверху, очищая от пыли, и передавал Пузану и Монаху.

Над ними ввысь уходили столбы, казалось, что они соединяются где-то неимоверно далеко. Матовый камень красивого бело-кремового цвета ласкало мягкое сияние дня, и он отражал во все стороны нежный, спокойный свет, становившийся на самом верху голубовато-зеленым.

- Надо бы начистить микрофоны, - сказал Монах Шишу.

- Разверну последнюю штуку, - сказал Шиш, - и займусь ими.

Он вытащил из котомки лоскут красного сукна и принялся энергично надраивать цоколь первого микрофона. Всего их было четыре, они располагались в ряд перед стульями оркестрантов, причем скомбинированы были так, что пока внутри раздавалась музыка, каждой мелодии снаружи церкви отвечал колокольный звон.

- Поторопись, Жозеф, - сказал Монах. - Мы с Эммануэлем уже кончили.

- Подождите меня, - сказал Шиш, - подайте, Христа ради, еще минут пять.

Пузан и Монах закрыли коробки крышками и сложили в углу балкона, чтобы забрать их оттуда после свадьбы.

- Я готов! - объявил Шиш.

Все трое застегнули ремни своих парашютов и грациозно бросились в пустоту. Три огромных разноцветных цветка раскрылись с мягким всплеском, и вся троица благополучно коснулась ногами полированных плит нефа.

- Скажи, я красивая?

Хлоя изучала свое отражение в бассейне из присыпанного песком серебра; в нем беспечно резвился маленький карась. На плече у нее сидела серая мышь с черными усами, она потирала лапками нос и следила за переменчивыми бликами.

Хлоя уже надела чулки, легкие, как воскуриваемый фимиам, цветом схожие с ее светлой кожей, и туфли на высоком каблуке из белой лайки. Больше на ней ничего не было, только тяжелый браслет из голубого золота, из-за него ее нежное запястье казалось еще более хрупким.

- Не думаешь ли ты, что мне нужно одеться?

Мышь соскользнула вдоль по округлому плечу Хлои и оперлась об одну из ее грудей. Она осмотрела ее снизу вверх и пришла именно к этому мнению.

- Тогда я спущу тебя на землю! - сказала Хлоя. - Знаешь, сегодня вечером ты возвращаешься к Колену, тебе надо будет со всеми здесь попрощаться!..

Она пустила мышь на ковер, выглянула, приподняв на секунду занавеску, в окно и подошла к кровати. Там широко раскинулось белое подвенечное платье Хлои и еще два платья цвета светлой воды - Изиды и Ализы.

- Вы готовы?

В ванной комнате Ализа помогала Изиде причесаться. Они тоже были в чулках и в туфлях.

- Мы вовсе не спешим, ни вы, ни я! - сказала Хлоя с притворной суровостью. - А известно ли вам, мои деточки, что я выхожу сегодня утром замуж?

- У тебя впереди целый час! - сказала Ализа.

- Этого более чем достаточно, - сказала Изида. - Ты ведь уже причесана!

Хлоя тряхнула локонами и засмеялась. В наполненной паром комнате было жарко, а спина Ализы была столь аппетитна, что Хлоя не удержалась и нежно провела по ней ладонью. Изида, сидя перед зеркалом, послушно подставляла голову точным рукам Ализы.

- Ты меня щекочешь! - сказала Ализа и засмеялась.

Хлоя нарочно ласкала ее там, где щекотно, по бокам до самых бедер. Кожа у Ализы была горячая и живая.

- Осторожней, ты испортишь мне прическу, - сказала Изида, которая, чтобы убить время, занималась твоими ногтями.

- Вы прекрасны, вы обе так прекрасны, - сказала Хлоя. - Какая жалость, что вы не можете пойти прямо так, мне бы очень хотелось, чтобы на вас только и были чулки да туфли.

- Одевайся, малышка, - сказала Ализа. - А то всюду опоздаешь.

- Обними меня, - сказала Хлоя. - Я так счастлива!

Ализа выставила ее из ванной, и Хлоя уселась на кровать. Она смеялась, разглядывая в одиночестве кружева своего платья. Для начала она надела меленький целлофановый бюстгальтер и трусики из белого атласа, которые мило опустились сзади под ее упругими формами.